Городские хроники нового времени

     Сегодня надо заехать к маме, на Семёновскую, посмотреть, как она там. Продуктами и лекарствами Надежда запаслась заранее - после последнего набега в десятом микрорайоне на неделю хватит, а дальше - дальше видно будет. С какого-то момента она перестала загадывать надолго вперед. Будет день, будет и пища. От нее давно уже ничего не зависит, а потом просто не хочется думать о том, что будет дальше. 

     Вчера было весело. Последние жильцы огромного многоквартирного дома покидали район под улюлюканье и крики разгоряченных подростков. Надежде даже пришлось прикрикнуть на особо остервенелых. Семья выходцев из азиатской республики торопливо грузила пожитки в разбитый жигуленок, испуганные детские лица смутно белели за стеклами машины. Их не трогали, а нетерпеливо ждали, пока глава семейства метался между квартирой и семьей, пытаясь втиснуть многочисленные баулы в салон машины.

     Как только беженцы отъехали - толпа ринулась в подъезд, в надежде поживиться тем, что осталось. На этот раз им повезло. Хозяин впопыхах забыл сумку с продуктами. 

     Огромный новый район, построенный на месте бывшей промзоны  и свалки, почти опустел. Остались лишь те, кто принципиально не желал уезжать и готов был мириться с отсутствием магазинов и транспорта, а также те, кому уезжать было просто некуда. Никто не мог припомнить из-за чего всё началось. Возможно, новые районы, принадлежащие столице и выросшие как грибы после дождя на пустыре, раздражали жителей соседних деревень. Хотя новоселы и сами чувствовали себя выброшенными на обочину, став пожизненными обитателями бывшей московской помойки. Но грандиозность застройки поражала воображение - издалека, огромный район ночью манил огнями, притягивал к себе, как символ успеха и правильной жизни. А возможно, такие нагромождения - человеческие муравейники, в принципе нежизнеспособны и обречены со временем превратиться в гетто или в мертвые города.

     Первыми, после серии дерзких ограблений с человеческими жертвами, закрылись отделения банков. Затем детские сады. Постепенно пустели школы и больницы.  Мелкие банды подростков из окрестных деревень пришли в район и начали грабить ночных прохожих. Полиция пыталась следить за порядком и патрулировала ночные улицы, но вскоре забыла дорогу в новый район. После этого начался массовый исход жителей новостройки. Новоселы попытались продать свои квадратные метры, но желающих было мало, а потом их не стало совсем. Брошенные квартиры никем не охранялись. Грабить было весело и азартно. Иногда везло и попадались прилично обставленные, с холодильниками полными жратвы и спиртного. Обычно хозяева, ненадолго уехав из дома, уже не решались возвращаться, чтобы спасти остатки имущества. Вскоре и просто заезжать в новый город стало небезопасно. Редкие автобусные маршруты проскакивали опустевшие улицы, останавливаясь только по требованию.

     Густонаселенная новостройка, терроризированная многочисленными бандами из голодных пригородов, начала потихоньку пустеть. Сначала незаметно. В самом центре района еще действовал Центр по продаже недвижимости, улицы были украшены билбордами, призывающие отдать всего лишь пару жалких миллионов за отличную квартиру в экологически чистом пригороде. Новоселы въезжали, не замечая встречного потока выезжающих. Обычная жизнь обычного района. Обещали пуск новой станции метро, и детский парк на огромной мусорной куче с подъемниками для зимних видов спорта. Но когда новоселы, очнувшись от угара капитального ремонта выглядывали в окна,  они обнаруживали, что поселились в мертвом городе. С боевыми действиями по ночам.  

     Пустые дома заселялись разными мутными личностями и торговцами наркотой. Бомжи, по-хозяйски располагались на несколько дней в брошенных квартирах, пока все не было съедено, выпито и загажено. Но по-настоящему здесь правили две враждующие группировки - хорошо вооруженные банды уголовников. Ночью улицы превращались в настоящее поле боя с перестрелками и захватом заложников из лагеря противника. Оставшиеся законопослушные граждане, сбившись со временем в один два дома с внутренним двором и вооруженной охраной, тихо сидели  в своих квартирах за высокими заборами.  В нескольких километров от этого чумного места, по-прежнему, как ни  в чем не бывало, светилась рекламой и чадила в пробках столица. Пресса и телевидение молчали. Проблема была, но как бы ее и не было. 

     Чуть больше года назад Надежда получила в новом районе маленькую квартирку-студию, по программе помощи обманутым дольщикам. Уезжать Надежде было некуда. В Москве жила мама в крохотной однокомнатной квартирке с тремя кошками. Для Надежды места там не было. На работе она никому не рассказывала о своих проблемах,  и единственное, что ее могло выдать - это запах помойки, пропитавшей все вокруг и, как ей казалось, ее саму.

     Дружба с ребятами, "курировавшими" ее микрорайон, давала гарантию некоторой безопасности. Главарь этой маленькой банды, щуплый остроносый Вадик, взял ее под опеку сразу после того, как она год назад невольно спасла его от облавы полиции, пустив в квартиру на простодушную просьбу:"Тетенька, пустите попить водички, а то я в обморок упаду". Безобидный паренек, на вид лет двенадцати, стоял на пороге и тяжело дышал. Надежда сама втащила мальчугана в квартиру, дала попить. Потом напоила и чаем. Полиция прочесывала район, выискивая нелегалов и распространителей наркотиков. У Вадика в кроссовке был спрятан пакетик и он не забыл свою спасительницу. С тех пор он делился с ней продуктами и, если везло, и лекарствами.


     Город, в котором мы прожили всю жизнь, нам кажется вечным. Он может меняться, становясь более или менее удобным, красивым или пошлым, иногда безвозвратно теряет свои исторические застройки, но он стоит, живёт и, кажется, что будет стоять вечно. Нам и в голову не приходит, что город может погибнуть. Большие города умирают неожиданно. Но для этого, для начала, они должны стать непривлекательными для самих жителей. А что  для этих жителей главное, бог его знает. Жилье? Работа? Их соседи? А может им необходимо видеть горизонт между домами? Во всяком случае, город, как живой организм и ему нужно дышать, кровь должна течь по его жилам, а горожане должны иметь мечту. Пусть маленькую и смешную, но всё же. Потому, что мечта - это будущее. И тогда у города будет душа. Никто не уходит из дома, если ему там хорошо. Если дом покидают хозяева, значит есть причина. А дом, покинутый его обитателями, разрушается очень быстро. Сначала его заселяют чужаки, потом, когда они уходят, оставляя его в полном запустении, дело довершает Природа, возвращая себе свои пространства. Надежда понимала, что живет в умирающем городе. Старая часть еще казалась крепкой, но уже напоминала доживающую свой век старуху, припудренную и напомаженную для благообразия. А от новых районов уже шел смрад разложения. 

     Что, читатель, не нравится? не увлекательно? Хочется чего-нибудь легкого и оптимистичного? Про любовь, например? Со счастливым концом. Без всякой там достоевщины. Чтобы преодолев все невзгоды вместе с героями, читатель в конце утер умильную слезу, провожая взглядом свадебный кортеж. Даешь позитивное мышление! Ну, что же - даю! Мы ж не звери... 

     Надежда открыла дверь своим ключом - звонить бесполезно, наверняка мама сидит у орущего телевизора, поглощая вместе с печеньем очередное ток-шоу. Она сразу прошла на кухню, загрузила продукты в холодильник и только тогда прошла в комнату. 

     -Как ты? - Надежда присела на корточки перед матерью. Та, совсем не удивившись появлению дочери и не отрываясь от экрана, немного отстранила Надежду, мешавшую ей смотреть телевизор.

     - Ты послушай, что он говорит! - стряхивая с себя крошки и не разу не взглянув на дочь, дожевывая сказала она, - Придурок! Я бы их всех расстреливала сразу. Лекарство от давления принесла?

     - Тебе надо поменьше смотреть телевизор, мама. - Надежда накладывала манжету тонометра на ее руку, - И хотя бы иногда выходить на воздух. 

     - Все правильно говоришь! Только зачем? Чтобы подольше прожить в этом дерьме? - и она жестом обвела жалкую комнату, давно требующую ремонта. Если бы не ты, давно бы..., - тут она закашлялась, поперхнувшись крошкой, - кто тебя еще поддержит кроме меня. 

     - Ладно, - она выключила телевизор и уставилась на дочь. Рассказывай, что нового. Как жизнь у молодежи? 

     - Все нормально у молодежи, мама. Ты бы о себе позаботилась. Приклеилась к экрану, как зомби,-  разговор, как всегда не получался. Запустив стиральную машину и перемыв грязную посуду, Надежда вернулась в комнату попрощаться:

     - Решишь прогуляться, возвращайся до темноты, неспокойно на улицах. Входя в подъезд- смотри, чтобы за тобой никто не шел. Шарф носи под пальто, а то придушат этим же шарфом. И прекрати, пожалуйста, прошу тебя, делать замечания подросткам в подъезде...

     Со смешанным чувством жалости, досады и сожаления она закрыла за собой дверь. Эх мама, мама... Что с тобой произошло? Что произошло со всеми нами? Откуда столько агрессии? Понятно, что человек в мегаполисе не может быть благодушен, беспредельно добр и расслаблен. Город заставляет собраться. На улицу, как на передовую. Негативные поля соединяясь, усиливаются и индуцируют в свою очередь негатив в других.

          Таксист притормозил машину у поста ГАИ: 

     - Дальше не поеду. Расплачивайтесь, - угрюмо сказал он, глядя в темное окно. 

     - Послушайте, не высадите же вы меня здесь, у окружной. Я заплачу вам двойной тариф,  - Надежда беспомощно оглянулась на пост ГАИ - два сотрудника издалека наблюдали за ними. 

     - Давай, выметайся! - злобно процедил таксист, а то сейчас сдам тебя этим двум, мало не покажется!

      Как ни странно, она перебралась через окружную без происшествий. За спиной остался город - впереди через темный пустырь светился ее район. Два километра и она дома. Стояла ранняя осень, было довольно тепло. Она пройдет тихо по тропинке, и в темноте ее никто не заметит. Сердце стучало, заглушая звуки собственных шагов. Надежда быстро шла, старалась обходить старые покрышки, мотки проволоки и ямы. Ветер поднимал в воздух грязные полиэтиленовые пакеты и они, словно ночные птицы, пролетали над головой. 

     Впереди замаячила рощица. Надежда не помнила никакой рощи на пустыре. Сквозь деревья проникал свет. Тропинка вывела её на лужайку, окруженную цветущей сиренью. Посередине, за столом сидели трое мужчин: один с равнодушным лицом циника, другой был похож на актера провинциального театра с воодушевленным лицом. Третий, в темной одежде, спал, сидя за столом. Сбоку, с планшетом пристроился щуплый Вадик. Циник и актер о чем-то  говорили. Спящий время от времени открывал глаза и, обводя вокруг мутным взглядом, провозглашал: "На всё воля божия.", и снова засыпал. Вадик сидел уткнувшись в планшет, иногда  что-то шептал беззвучно про себя и снова погружался в экран.

     Надежда подошла к столу и устало опустилась на свободный стул. Очень болела голова. От запаха сирени тошнило. Под ногами валялись упавшие с деревьев яблоки. На нее никто не обратил внимания. Разговор между двумя продолжался. Говорил в основном человек с лицом актера. Он что-то горячо доказывал равнодушному цинику. Сквозь шум деревьев доносились его слова: благотворительность, дешевое жилье, помощь больным детям. Равнодушный вальяжно молчал, нетерпеливо барабаня пальцами по столу, кивал и с трудом скрывая скуку на лице, делал вид, что соглашается. Пустые глаза бесцельно блуждали, было видно, что ему не терпится завершить разговор. 

     Голова болела все сильнее. Неожиданно глаза равнодушного остановились на Надежде. 

     - Скажите, женщина, вы ведь поддерживаете новое строительство для обеспечения всех нуждающихся?

     Надежда повернулась к Вадику: "Что здесь происходит?" Вадик оторвался от своего планшета, посмотрел на беседующую пару и вздохнул:

     - Обсуждают план убийства. Убийства города. Один хочет просто перерезать горло, другой хочет сделать это красиво. Один из корысти и все понимая, другой,не ведая, что творит и из благих побуждений. Пойдем, я тебя провожу.

     Через час он уже были у дома Надежды. 

     - Я завтра к тебе зайду, - сказал Вадик, - есть разговор, - и исчез.
----------------------------------

     Федя - недавний выпускник медицинского института, получил должность заведующего терапевтического отделения и был  доволен и даже горд своим назначением, до тех пор, пока впервые не оказался на рабочем месте. То, что он увидел, было не запустение, а катастрофа. Больница стояла на окраине, прямо у окружной, и давно никому не оказывала помощи, а скорее доживала свои последние дни. Единственная структура, кое-как действовавшая, было приемное отделение. Сюда привозили больных, помощь которым можно было оказать на месте, всех других, отправляли в глубь города, где возможностей и порядка было больше. 

      Надо сказать, что Федя был раздолбаем. Поэтому, он не особенно переживал, что оказался в таком гнилом месте. Ну и ладно, думал он. Провожу в последний путь эту юдоль скорби, и устроюсь в нормальную контору. Но после того, как у него в приемном отделении скончались два пациента, которых он мог спасти, но не спас по причине элементарного отсутствия медикаментов, Федя начал думать по-другому. В его душе заговорила бабушка Феди - Галина Гавриловна - суровая женщина и врач педиатр. Она следила за образованием внука и не давала ему поблажки, если он не мог ответить на какой-нибудь специальный медицинский вопрос.

     - Ну, ба-а-а, - тянул Федя, - отстань. Это относится к педиатрии, это я знать не обязан.

     Бабушка брала его сильной рукой за плечо, усаживала перед собой и тихо говорила: "Ты это скажешь матери того ребенка, который умрет у тебя на руках." 

      И тут его зацепило - возродить больницу стало его личным делом. День проходил в хлопотах, звонках, согласованиях. В его распоряжении была докторша Дора Соломоновна - крепкая старуха  и гинеколог старой закалки еще советской школы и две медсестры, которые вынуждено разделяли пыл своего начальника по причине безнадежной влюбленности в него. Он умело манипулировал девицами и бессовестно пользовался ими в интересах дела. Боевую охрану нес отставной военный дядя Вася. Вот такой небольшой дружиной, он решил сделать из брошенной больницы оплот милосердия. 

     Он не стеснялся брать деньги у бандюков, привозивших своих товарищей с огнестрелами или с передозом и прямо говорил, что на нужды больницы. Благодаря этому удалось восстановить операционную и запастись необходимыми медикаментами, подлатать оборудование. Больница, стоящая на отшибе, мало волновала начальство. Это было хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что никто не мешал выживать и плохо потому, что выжить без помощи всё равно было нельзя. 

      Эта ночь была по-летнему теплой. ему даже показалось, что пахнет яблоками из старого больничного сада. Федя сидел на скамейке и курил, когда неожиданно из темноты возникла фигурка подростка. Он быстро шел по направлению к входу приемного отделения. Федя встал со скамейки и прислонился к стене в тень.

     - Стой!  - парень уже миновал его и на окрик остановился. 

          - Помогите дотащить, там у забора в кустах лежит..., - задыхаясь от быстрой ходьбы сказал подросток и только после этого повернулся к доктору. 

     Это была молодая женщина. Он только успел заметить, что красивая. С ножевым ранением и ушибом головы. очередная жертва пустыря. Парень тащил ее на себе почти километр и сейчас стоял весь в крови и мелко дрожа.

     Он еще раз похвалил себя за мелкую коррупцию, мздоимство и использование служебного положения - операционная была готова принять больную - значит надежда есть. Команда, к счастью, была в сборе.

     Ножевое ранение было не тяжелым и операция прошла успешно. Больную отвезли в лучшую и единственную в больнице палату. 

     - Знакомая? -  спросил доктор Вадика, который дожидался в коридоре и встал ему навстречу, - как зовут?

     - Жена, - с некоторым вызовом ответил Вадик, - что с ней? она не умрет? Надежда.

     - Надежда, хорошее имя. Значит не умрет, - сказал доктор, доставая листок и ручку, - Ей нужно лекарство. Купить можно, но сложно. Вот, возьми, муж, - и он протянул Вадику рецепт. 

       Утром Вадик принес лекарство, но каким образом он его раздобыл - не стал распространяться. А доктор и не спрашивал. Пока Надежда приходила в себя после операции, Вадик постоянно болтался в больнице, выполняя разные несложные поручения и как-то незаметно стал своим.           

       Все своё свободное время Вадик ошивался в палате Надежды. Он мог часами сидеть рядом, пока она спала, вздыхать, а когда она просыпалась тихонько с ней разговаривать. Правда такое бывало не часто. Вадик быстро освоился на новом месте, подружился с медсестрами и вошел в доверие к Доре Соломоновне. Та, сразу распознавшая в нем начинающего наркомана, сказала просто: " Слушай, у тебя есть еще шанс. Не будь идиотом, воспользуйся им." И больше ничего говорить не стала. 

      Надежда так и не смогла вспомнить,что с ней произошло в тот вечер.Она хорошо помнила, как ее высадил у окружной гад-таксист, бег по ночному пустырю среди шуршащих пакетов, потом сильную головную боль и... всё. Дальше все мешалось в какую то кашу - двое странных собеседников и Вадик с планшетом. Однажды, когда он заглянул к ней в палату и видя. что она не спит, тихонько зашел, она хотела его спросила , что он делал там, на пустыре в такой странной компании. Но не стала.

     Остановка в городе постепенно ухудшалась. Городской транспорт работал с перебоями, а ветки метро одна за другой поочередно закрывались на сутки , а то и больше. Магазины работали, но покупатели исчезли и большие гипермаркеты, выстроенные вдоль окружной во времена всеобщего благоденствия, пугающе опустели до такой степени, что ходить в них стало небезопасно. 

     Наступил такой день, когда все кто работал в больнице остались в ней и не ушли после окончания рабочего дня. Так было удобней, безопасней и дешевле. Заказали пиццу в ближайшей пиццерии и отпраздновали день образования коммуны.

     Накануне к больнице прибился ещё один человек. Его нашел утром дядя Вася на скамейке у входа. По виду и запаху бомж, он спал , а на животе у него лежала картонка с нацарапанные текстом. "Прошу не пинать ногами. Я ценный кадр. Электрик высшей квалификации Эдуард". Как жители необитаемого острова, ничего не выбрасывают из того, что прибило волной к их берегу, так и жители небольшой больничной коммуны не стали выгонять приблудного Эдуарда. Посоветовались и решили его оставить. Протрезвев и отмывшись от многомесячной грязи, Эдуард починил холодильник, сделав из двух неработающих один. 

     Проблема была с продуктами. И с медикаментами. Проблемы были со всем. В городе становилось неспокойно. Нервозность жителей, подогретая популярными ток-шоу программами TV, утром выплескивалась в огромных очередях за продуктами. Процветала только торговля страхами и оружием. Страхи раздавались бесплатно через СМИ, а торговля личным оружием стала напоминать торговлю через спецраспределители советских времен. На территории больницы телевизор был запрещен личным распоряжением Феди.

     Вечером улицы вымирали. Город, совсем ещё недавно реконструированный и украшенный властями на свой вкус и за огромные деньги, опустел. Нелепо смотрелись пустые широкие тротуары, обустроенные мэрией для пешеходных прогулок. Особенно это было заметно в центре, заселенном богатыми горожанами. Кто мог уехать за границу, поспешно уезжал. Пафосные рестораны и клубы закрывались до лучших времён. И никто не мог сказать, когда эти лучшие времена наступят. Разорялись и закрывались спортивные залы и фитнес центры. В шикарных магазинах демонтировались витрины.  Полиция не справлялась с тем количеством вызовов, которые обрушивались на неё, особенно ночью.

     Маленькая коммуна в больнице работала на пределе своих возможностей. Пациентов было много. Через месяц в город ввели войска. За неделю до этого Надежда привезла мать в больницу и поселила ее там до лучших времен . А еще через неделю сбежали две медсестры. Охранник дядя Вася официально попросился в отставку, написав как положено рапорт на имя Федора. Он не мог  оставить свою старуху-жену, как он выразился, в беспомощном положении, одну. К вечеру он уехал, прихватив с собой Эдуарда. В больнице остались трое Надежда с матерью и Федор. Медикаменты к тому времени почти кончились и пребывание в больнице стало не только бесполезным но и опасным.

     Эвакуацию назначили на вечер следующего дня.  Ждали Вадика, который пропал две недели назад после того, как поймал выразительный взгляд Федора, брошенный на Надежду. И что самое ужасное, она ему ответила таким же недвусмысленным взглядом. Вадик исчез внезапно и они знали причину такого  исчезновения. Но продолжали его ждать. По городу ползли слухи о радиоактивном заражении. Мнения по вопросу, куда ехать разделились. Надежда предлагала отправиться на дачу. Добротный дом, построенный еще ее отцом, с печкой, вполне сгодился бы для  того, чтобы пересидеть в тихом отдаленном месте. Федя предлагал отправится на юг к его родителям в другой город. Решение зависело от того, куда дорога будет более безопасной.Интернет давно отключили, как и сотовую связь.

     Решили включить телевизор в надежде получить хотя бы крупицу информации о положении в городе. Работали только центральные каналы, программы которых почти не изменилась за последние месяцы. Престарелые звезды шоу бизнеса, демонстрируя успехи пластической хирургии, захлебывались в воспоминаниях о бурной и голодной молодости и вдохновенно пели под фанеру навязшие в зубах хиты. С завидным сладострастием публика копалась в подробностях личной жизни известных лиц. Те проклинали неблагодарных алчных наследников и хищных молодых жен. А те, в свою очередь, жаловались на своих богатеньких престарелых мужей, описывая в слезах сложности жизни после развода на смешные деньги, в которые оценили их сексуальные услуги неблагодарные мужья.

     Были и серьезные программы, в которых все говорили разом какому то человеку во френче, а тот не особо напрягаясь в голосе, но перекрывая всех остальных, вершил свой праведный суд, отделяя чистых от нечистых без всякой толики сомнения. Узнать о чем спор было невозможно по причине всеобщего гвалта. Иногда кого-то били непосредственно в прямом эфире, давая выплеснуться эмоциям зрителей.

     Новостные программы поражали благодушием и привычной скукой. Неделю уже обсуждали вопросы неточной формулировки сочинения какого-то школьника на тему истории и вели спор - надо ли говорить о презервативах на уроках ОБЖ. О повышении производства на 2 процента и пенсий на 300 руб. В интервью на улицах, жители, улыбаясь от смущения, говорили о всеобщей поддержке и о том что если что, то они всегда. Что само по себе внушало немалый оптимизм. Короче, информации не было никакой.

     Вечером появился Вадик. Голодный и грязный, он выслушал о планах побега из города и сказал, что можно уходить только на восток. И только через район Новостроек. Сейчас там тихо, все давно разграблено и банды орудуют в центре, где полно пустых квартир богатеньких. Ехать со ними он отказался. Дома, в пригородной деревне, его ждала мать и младшая сестренка. Оставить он их не мог. Попрощался быстро - подошел к Надежде и, не обращая внимания на Федора, залепил ей в губы долгий поцелуй. " Я тебя любил, - сказал он глухо, - Сейчас уже нет. Всё! Давай! Пока!

      Итак, учитывая, что выехать из города можно только через восточную границу, решили ехать на Надеждину дачу. А дальше видно будет. Выезжали по первому морозцу. Снег еще не выпал. Надежда с матерью устроились на заднем сидении старого джипа. Пост ГАИ проехали спокойно, свет у конторы горел, но постовых видно не было. После развязки выехали на трассу, ведущую к району Новостроек. Обычно, освещенные дома со светящимися вертикалями подъездных окон, сейчас стояли темными громадами, загораживая горизонт. Дороги были пусты - Вадик был прав. Напряжение понемногу спадало. Федор поставил диск с музыкой Глена Миллера. Зазвучала "Серенада солнечной долины".  Умиротворенная музыка времен давно ушедших, сделала свое дело и Надежда задремала.

     Дорогой читатель, я уже понимаю, что с чернухой некоторый перебор. И надо дать тебе облегченно вздохнуть и насладиться обещанным хэппи ендом. Тем более, я обещала. Выполняю. 

     Джип резко остановился и замер посреди ярко освещенной улицы. 

     - Мы где? - спросила Надежда, 

     На выезде из Новостройки, как всегда была пробка. Впереди на трубах мусоросжигательного завода горели сигнальные огни. Запоздалый поток горожан, озабоченный последними осенними хлопотами по даче, пробивался на трассу через узкое горлышко выезда вместе с мусором в мусоровозах.

     - Спи, еще не выехали, - сказал Федор, приглушая музыку. Бери пример с мамы. Три часа еще точно есть. Ты банки для варенья взяла? Напомни, чтобы я инструмент захватил с собой обратно. И пледы.

     - Хорошо, постараюсь не забыть. 

     Помолчали.   

     - Скажи, - спросила Надежда, - отчего города умирают?

     Федор обернулся к Надежде, сделал многозначительную паузу и тем же тоном, повторяя интонацию жены, но с некоторой назидательностью в голосе, спросил в ответ:

     - Скажи, почему взрослая женщина, у которой семья, хозяйство и ребенок, наконец, интересуется такой фигней по дороге на дачу, вместо того, чтобы вести с мужем приятные и легкие разговоры в дороге? Тебе больше всех надо? И почему такой вопрос возник вдруг? Живи своей жизнью. Что, мало своих проблем? Спи!

     Тут они услышали стуки по капоту и в окна джипа. Машину обступили местные подростки. Они кривлялись, кричали и дёргали за заблокированные ручки дверей. Пробка неожиданно тронулась с места и улица поехала, нападавшие остались позади - вслед доносились ругательства. Маленькая банда веселилась и демонстрировала неприличные жесты. Наконец выехали на трассу, город остался позади. Федор сделал радио погромче : 

          Ты никогда не бывал в нашем городе светлом, 
          Над вечерней рекой не мечтал до зари, 
          С друзьями ты не бродил по широким проспектам, 
          Значит ты не видал лучший город Земли! 
       
          Песня плывет, 
          Сердце поет - 
          Эти слова 
          О тебе, Москва! - пел оперным голосом кумир прежних времен.

     Надежда все пыталась и не могла вспомнить, где она видела того щуплого подростка с обдолбаным взглядом, пытавшегося открыть дверь машины...


Рецензии
Сильно написано, Галина!

Больших переборов тоже не заметил.
Всё это уже было или ещё будет.
В близком будущем.
И:
"Печально я гляжу на наше поколенье,
Его грядущее иль пусто, иль темно..."

Владимир Эйснер   27.12.2017 22:47     Заявить о нарушении
Добрый вечер, Владимир!
Спасибо!
С интересом прочла Вашу статью о трагической истории немцев в сталинский период.
С наступающим!
Всем нам сил!

Галина Быковская   27.12.2017 23:09   Заявить о нарушении
Статья не моя, уважаемая Галина!
Я выставил её на своей стр. с разрешения автора, о чём сообщил.
Всем нам сил!
В. Э.

Владимир Эйснер   27.12.2017 23:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.