На впитавших солнце камнях. Глава 8

Глава 8

Весь вечер сын с отцом не разговаривали друг с другом и старались не встречаться в большом гостеприимном доме дяди Тимура, разбежавшись по разным углам. Степка, как маленький, вызвав издевательское хихиканье у близнецов, отправился спать в девять вечера и заперся у себя в комнате. Он не смог убедить отца отказаться от своей задумки и тяжело переживал поражение, мучаясь мыслью о старом учителе. Но отец до конца дня никуда не уходил из дома, а значит была слабая надежда, что он еще не принял окончательное решение.

Перебирая в голове всевозможные варианты спасения старой крепости, вплоть до самых фантастических, мальчик не заметил, как заснул, погрузившись в ночную тишину провинциального городка, как в мягкую вату.

Проснулся он внезапно от странного чувства: в глубине, там, где сердце, что-то беспокойно ворочалось и ныло. Степа сел и свесил ноги с кровати. За окном в сером сумраке плыла майская белая ночь. Он встал и подошел к окну, вглядываясь в очертания крыш и крон деревьев, а душа его пыталась разглядеть в смутной дали остроконечные верхушки крепостных башен. Смутное беспокойство обрело направление: оттуда, с берега широкой реки тянулись к нему тонкие невидимые нити. А потом пришел звук, долгий, вибрирующий, скорее ощущаемый не ухом, а всем телом, каждой клеточкой...Это был Зов. Старая Крепость звала его к себе, и Степка встрепенулся, осознав это, потряс головой, словно пес, уловивший голос хозяина, и бросился одеваться.

Надо было бежать, торопиться, а куда и зачем, он не задавал себе таких вопросов. Одевшись и натянув на ноги кроссовки, он тихо открыл окно и глянул вниз. Хорошо, что комната, в которой он спал, располагалась на первом этаже! Перевалив грузное тело через подоконник, Степан спрыгнул на землю, а густая трава смягчила падение.

Возле вольера Степа остановился, заметив неспящего мохнатого сторожа. Огромный пес стоял и смотрел на него светящимися во мраке ночи глазами. Страх, как мутная взвесь, всколыхнулся на самом донышке души мальчика, но Степка не позволил ему тяжелой волной затопить сознание. Зов Крепости оказался сильнее страха. Он вздохнул поглубже и тихо, но горячо зашептал собаке:

- Тихо, песик, тихо...Ты только не шуми, а то всех разбудишь...Я должен идти, понимаешь? Не мешай мне, пожалуйста...Ладно?

И огромный пес, готовый в любой момент поднять громоподобный хриплый лай на всю улицу, промолчал, не уловив запаха страха от этого человека. Желтые глаза вглядывались в силуэт ночного гостя, черная мочка носа подрагивала, вбирая в себя все оттенки человеческого запаха. Он еще колебался, взвешивая, стоит или не стоит поднимать тревогу? Но в следующий момент понял, что перед ним свой. Каким- то седьмым чувством могучий сторож признал в человеке такого же, как и он сам, созданного природой охранять и защищать свой дом и свою стаю всеми силами, даже ценой собственной жизни. И понимающе промолчал. И молча лег, положив огромную лохматую голову на передние лапы так тихо, что тяжелая железная цепь даже не лязгнула, не звякнула. А мальчик, благодарно кивнув, на цыпочках прокрался к забору и, бесшумно отворив калитку, растворился в ночи.
 
Вдоль по улице невесомой вуалью плыл аромат сирени, отчего сам ночной сумрак казался не серым, а серовато-сиреневым. Степан шел вперед, в сторону реки, как сомнамбула, безошибочно обходя невидимые в ночи препятствия. С перламутрового неба подслеповато таращился белесый лунный диск, похожий на недоеденный леденец. Ни один фонарь на улицах в городке не горел. То ли по случаю белых ночей экономили электричество, то ли не было принято у местных жителей шататься ночью по улицам. Ночь была тихой и смутно-прозрачной, только ночной ветерок шуршал, шелестел в кронах деревьев, наслаждаясь запахом сирени.

Степан дошел до крепости и, перейдя неширокий деревянный мостик через крепостной ров, не стал подходить к воротам, хорошо понимая, что в такой час ворота наглухо закрыты, а свернул влево, на узкую тропинку, которой совсем недавно вел его отец, чтобы продемонстрировать, где будет строить дом. Дойдя до места, где можно было перебраться через развалины стены, мальчик проник в крепость беспрепятственно.

В темноте смутно белела церковь, так поразившая Степку своими искривленными стенами, а за ней и выше темнел силуэт круглой башни, вернее ее развалин. Что я здесь делаю?.. Подумал Степа, остановившись в растерянности посреди двора и оглядываясь по сторонам. Крепостная стена и башни под шатровыми крышами на фоне неба казались почти черными. И вдруг сердце мальчика забилось часто-часто...На стене, ведущей к полуразвалившейся круглой башне, стоял человек. Он был одет во что-то длинное, до пят, голову укрывал капюшон. Кто же это гуляет по крепости среди ночи, подумал Степа, напрягая глаза. Но было что-то странное в ночном госте... Черный, на первый взгляд, силуэт не был черным, сквозь него, как сквозь плотный дым, просвечивали плывущие по небу облака, далекие кроны деревьев и крыши домов...Призрак!.. Ахнул Степка и чуть не сел прямо на землю, почувствовав, как внезапно ослабели колени. Под капюшоном призрака смутным пятном белело лицо, но черты невозможно было рассмотреть, как не старался мальчик. И вдруг Призрак поднял руку в направлении Степана и поманил его к себе...Он меня зовет! Ошалело подумал мальчик, но в ту же секунду, не раздумывая и не сомневаясь, бросился к деревянной лестнице, ведущей на крытую галерею. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, кровь гудела в голове, как ураганный ветер гудит в трубах дымоходов. Прогрохотав по деревянному настилу крытой галереи, Степа выбежал на южное прясло. Призрак не стал дожидаться, когда мальчик добежит до него, а, плавно покачиваясь над обломками камней, двинулся к круглой башне. Внезапный порыв ветра искривил, закачал призрачную фигуру так, что на мгновение Степке показалось, что это вовсе не человек, а просто какой-то темный сгусток. Спотыкаясь о вывернутые из тела стены камни, мальчик последовал за Призраком. Они остановились одновременно друг напротив друга по разные стороны провала, ведущего вовнутрь круглой башни. Лунный свет проходил сквозь Призрака и тонул в волнах ночной реки. Зачем он меня позвал, подумал мальчик, нащупывая носками кроссовок край стены, за которым была пропасть. Призрак снова поднял руку и указал вниз, в уходящий в пустоту гулкий провал башни. На что он указывает? Степка силился понять, чего от него хочет призрачный хозяин крепости, и не мог. Он чувствовал, что жест призрака имеет очень важное значение, но какое?.. Что там такое важное, внутри башни? Что?.. И вдруг Степка вспомнил. Из многовековых глубин памяти, которая не могла быть и не была его собственной памятью, как из таинственного омута, населенного загадочными и оттого пугающими существами, потянулись в сознание мальчика невидимые нити-проводники и возник, сначала смутный, расплывчатый, а затем все более четкий образ, картинка из прошлого...Пыльно-серые камни стены, возле стены возвышение в земляном полу, округлое, выложенное такими же крупными серыми камнями, как и стена; сверху круглая крышка из плотно подогнанных досок, в центре крышки красивая, кованная ручка. Чья- то рука берется за эту ручку и поднимает крышку с видимым усилием. Крышка тяжелая. Под крышкой темнота, но на дне этой темноты светлые колышащиеся отблески...Что-то падает вниз, в темноту, с громким всплеском...Колодец! Там, на дне круглой башни должен быть колодец! Понял Степка и так обрадовался, что чуть не свалился в недра этой самой башни. А Призрак стал медленно таять, растворяться в предрассветном воздухе.

Надо рассказать об этом колодце Ивану Тимофеевичу, стучало в голове мальчика, когда он, перепрыгивая через вывороченные камни, стал торопливо спускаться со стены вниз. Тропинка, проложенная сотнями ног экскурсантов, ведущая вниз, к подножию белой церкви, успела впитать в себя ночную влагу, и Степка не удержался на ногах, заскользил и упал, кубарем покатившись в траву. В голове его замелькали разноцветные всполохи, а потом их поглотила внезапная темнота...

                ***

Обороняться было почти нечем, а самое главное некому. Иванка вглядывался в ночную темень сквозь узкий зрачок бойницы. За рвом лежал в руинах разоренный город. Осаждавшие же крепость свеи отдыхали, зная, что скоро без всяких усилий откроют ворота крепости. Смерть уже давно разгуливала по крепостному двору, собирая свой урожай. Защитники крепости умирали не только от вражеских стрел, но больше от ран, да еще после пожаров, унесших большинство хозяйственных построек, нависла угроза голода.

На черной земле яркими цветами горели осадные костры. Иванка пересчитал костры, видимые с западного прясла, и стал спускаться вниз со стены. В ночной тишине неожиданно и зловеще просвистела одинокая стрела, наверняка пущенная просто так, без цели. Но цель она нашла, ударив Иванку в левое плечо так, что вымотанный и исхудавший за дни осады отрок с глухим вскриком отлетел к церковной стене и упал. Он схватился правой рукой за раненое плечо и почувствовал, как липко и мокро стало под пальцами. Стиснув зубы, он поднялся на ноги и, опираясь на белеющую в ночи стену, пошел вперед. Входная дверь в храм была распахнута настежь. Отец Феодор в изодранной в лохмотья рясе и кольчуге чем-то тяжелым гремел внутри. Удивительно, как ладно сидел доспех на старом священнике, будто всю жизнь он не паникадилом размахивал, а тяжелым боевым мечом. Заметив отрока, он позвал его:

- Иван, поди сюда! Помощь твоя нужна. Одному мне не справиться.

Рассмотрев в сумраке, как отрок держится за поврежденную руку, священник отложил свою тяжелую работу и, оторвав от подола собственной рубахи кусок материи, перетянул раненное плечо.

- Тут, в сундуке казна княжеская, да потиры для причастия. Не хочу, чтобы достались врагу. Помоги мне спрятать все это.
Иванка посмотрел на наполненный церковной утварью сундук. Сверху белел какой-то сверток.

- А что это? – решился он спросить у настоятеля храма.
- Это наша чудотворная икона Божьей Матери, накануне осады опять мироточила… – Старик бережно, с благоговением взял в руки и раскрыл светлую тряпицу.

Небольшая деревянная икона поймала и отразила слабый лунный луч и отроку показалось, что чудотворный лик ожил.

- Как же так, отец Феодор, богоматерь наша заступница, столько раз спасала нас от бед всяких, от болезней, от неурожаев, а тут мы ее спасать должны… Неужто она силу свою чудодейственную потеряла?
- Даже думать так, отрок, не смей! – прикрикнул на него Феодор. – Слабы в вере мы, люди, вот и посылает нам Господь испытания. А с иконой ничего не сделается, на то она и чудотворная, что сквозь огонь и воду пройдет. Да не хочу я оставлять ее на поругание иноверцам! Для них, язычников, она же просто кусок доски.

Настоятель тщательно завернул икону и убрал поглубже в сундук, а после закрыл его на прочные засовы.

- Помоги мне оттащить сундук в колодец в круглой башне. Колодец высох, закопаем там, а потом, бог даст, вернется князь с дружиной и найдет свою казну нетронутой.

Вдвоем они с великими усилиями оттащили тяжелый сундук в круглую башню и опустили в темную колодезную яму, а потом до первых утренних лучей забрасывали землей колодец до самого верха.

Продолжение http://www.proza.ru/2017/12/15/1267


Рецензии
Это специально - так? Степка видит воду, а в 13 веке забросали землей до самого верха? Хотя, забросать колодец землей не просто, вода пройдет все равно. Глиной только если. Может, они крышку колодца только забросали?

Юрий Грум-Гржимайло   13.12.2017 20:42     Заявить о нарушении