Гл. 3. Последнее воскресенье июня

Нина никогда не вставала рано. Но это последнее воскресное утро июня  было исключением: горластый петух, который своим «ку-ка-ре-ку» мог поднять самого непробиваемого соню, не дал выспаться, и уже в половине шестого она помогала бабушке лепить пирожки, без которых не обходился ни один выходной. Тем более, что ожидался приезд Бориса и Катюши – значит, почти всё семейство Петровых, за исключением родителей Нины,  у которых отпуск начинался через неделю, соберётся за семейным столом. Разве можно в такой день обойтись без пирожков?

Пелагея Степановна заранее, с вечера, приготовила несколько начинок: у каждого члена большой семьи была своя, любимая. Нина могла съесть сразу несколько пирожков с яблоками. Они у бабушки были большие, с ладонь. Катюше нравились пирожки с грибами и капустой, а деду и Борису – с картошкой и жареным луком.

Работа была в самом разгаре, когда в дверях появился Михаил со своей «гвардией» - так он называл пятерых детей, всюду следовавших за отцом, куда бы он ни направлялся. Михаил не расставался не только со своими детьми, но и с гармошкой. Ребятишки, галдя,  расселись на диване, а Михаил, пододвинув табуретку поближе к окну,   устроился на ней.  Пелагея Степановна попросила:

- Сыграй-ка, сынок, «Тонкую рябину». Уж больно люблю я эту песню. Душевная она.

Тот заиграл, и Пелагея Степановна запела. А пела она так чисто, так красиво – заслушаешься!
    
Михаил был самоучкой.  Ещё в раннем детстве заворожила его гармонь: при виде этого музыкального инструмента глаза у мальчишки восторженно загорались. Однажды местный гармонист, приглашённый соседями на свадьбу сына, наблюдая за Михаилом, не отрывающим глаз от его рук, быстро бегающих по клавишам, предложил:
    
- На, подержи. Если гармони понравится в твоих руках, заиграет.
    
И тот, сорвавшись с лавки, подбежал к гармонисту, взял инструмент в руки и, почувствовав его «плоть», выдохнул:
    
- Ух ты, какая!..
    
И тут же, нажав на кнопочки и развернув дрожащие меха, извлёк звук. За ним второй, третий… Гармонист, пощипывая усы, крякнул от удивления:
    
- Надо же! Слушается инструмент-то! Будет гармонистом! Как пить дать, будет!

    
Песня о тонкой рябине закончилась, и Пелагея Степановна попросила:
    
- Давай, сынок, нашу, семейную.
    
Михаил, покачав головой в знак согласия, заиграл и запел: «В низенькой светёлке огонёк горит. Молодая пряха у окна сидит…».  Голос у него был красивый, «широкий», как говорили деревенские. Мать не мешала сыну, не подпевала – слушала. Ради этой песни она на несколько минут оставила работу, присела на диван, рядом с мальчишками, сложила руки на животе и притихла, слегка покачиваясь в такт музыки. С последним аккордом она поднялась, подошла к Михаилу, погладила ладонью гармонь и похвалила:
    
- Ладный инструмент!
    
Нина, глядя на бабушку, поняла, что эти слова адресованы не гармони, а гармонисту.
 
    
К обеду пирожки были готовы и, накрытые белоснежным полотенцем, «мягчели». Пелагея Степановна, поменяв рабочий фартук на праздничный, голубой, с оборками и расшитым нагрудником, сидела у окна и пристально смотрела на дорогу в ожидании гостей. Нина гладила платье, которым собиралась поразить двоюродную сестру. Дед и Михаил,  сидя во дворе, на своём любимом месте, на брёвнышке возле баньки, беседовали. Часы, казалось, остановились – таким долгим было ожидание. Наконец хозяйка с облегчением вздохнула:
    
- Слава Богу, приехали!
    
Выглянув в окно, Нина увидела дядю и Катюшу, и тут же с радостными криками «Ура!. Катюшка приехала!..» выбежала навстречу гостям.
Вскоре Борис уже сидел во дворе рядом с братом и отцом и рассказывал им что-то весёлое – слышно было, как дед, захлёбываясь от смеха, повторяет:
    
- Вот насмешил -  так насмешил! Аж живот заболел и слёзы прошибли. Вот удружил – развеселил отца.
    
Катюша тем временем, открыв чемодан, доставала из него подарки: бабушке – батистовый платок с голубой каймой, а Нине – капроновые чулки. Рижские, в сеточку, о которых она давным-давно мечтала. Мальчишки, снова оккупировавшие диван, с нетерпением ждали своей очереди. Катюша достала большой бумажный пакет, и каждый из братьев получил по пять «Гулливеров» - так назывались шоколадные конфеты с вафельной прослойкой. Обёртки у конфет были разного цвета, и мальчишки, перебивая друг друга, хвастались:

- А у меня лучше! Зелёная, и Гулливер на фантике в красном камзоле.
    
- Нет, у меня лучше! Видите: к Гулливера в руках лилипут.
    
Вскоре пришла Машутка: в клубе закончилась репетиция. Расцеловавшись с девчонками и получив от Катюши подарок - красные бусы, похожие на ягоды рябины, - она принялась хлопотать: расстелила скатерть, расставила посуду, принесла самовар. При этом щебетала без умолку, рассказывая о своих впечатлениях от недавних поездок по сёлам и деревням. Не забыла рассказать и о новых знакомствах. Нина и Катюша, слушая о них, переглянулись: поняли, что Маша влюбилась, потому что одно имя – Степан – постоянно звучало в её рассказе.
    
Все расселись за столом. Даже Настя, жена Михаила, пришла, оставив ради такого случая своё хозяйство: корову, коз, свиней, кур, уток...
Нина смотрела на родных людей и думала: «Как хорошо, что они у меня есть! Такие тёплые, домашние,  близкие – любимые». В эту минуту она вспомнила про подругу  Светлану, у которой, кроме мамы, не было никого, и пожалела, что не пригласила её погостить у бабушки. «Ничего, - решила она, - завтра схожу на почту, позвоню ей. Может быть, приедет».
    
В доме бабушки и дедушки гостям всегда были рады.
    
После обеда Пелагея Степановна, взяв в руки вязание, рассказывала внучкам о деревенских новостях.  Говорила она неторопливо, протяжно, и девчонки, зачарованные её голосом, готовы были слушать и слушать.
Часы на стене пробили пять раз, и Пелагея Степановна охнула:
    
- Вот же… и не заметила, как времечко пролетело. Фросю пора кормить,  курятам зерна насыпать да мужикам надо напомнить, чтобы воды натаскали из колодца в бочку – завтра утром поливать будем.
    
Внучки вызвались помочь ей, но бабушка отказалась:
    
- Успеете ещё. Пройдитесь-ка лучше по саду да к речке спуститесь. Вода в Хопре уже тёплая. Нонче соседка Клавдия с внучатами купаться ходила и сказывала, что из воды их еле вытащила.
    
Бабушка отправилась в сарай, а Нина и Катя, надев купальники и накинув ситцевые халатики, -  на прогулку. До Хопра можно было дойти двумя путями: коротким -  через сад, кручу и затон, или длинным - по деревенской дороге. Сёстры  выбрали первый, как советовала бабушка. 
    
Дойдя до конца сада, где росла клубника, остановились, чтобы попробовать ягоду.  Нина удивилась:"Надо же, никто не ухаживает за ней, а она растёт. Да сладкая какая!"
    
Тропинка оборвалась на самом высоком месте, откуда открывался вид на поля, затон и лес. Нина вспомнила, как в раннем детстве стояла здесь, раскинув руки, представляя себя птицей, и спрашивала  отца:
    
- Как ты думаешь, папа, получится из меня лётчица?
    
Он усмехнулся:
    
- Вот уж не знаю. А впрочем... с твоим характером может и получиться.
    
Крутой спуск привёл девочек к затону.  Жёлтые кувшинки,  или кубышки, как их называли деревенские жители,  царственно покачивались на воде и, отражаясь в ней, удваивались и утраивались. В глазах рябило.  Нине очень хотелось сорвать  хотя бы один цветочек, чтобы украсить им волосы – так  делали многие девчонки, но она помнила, как дед  осуждающе ворчал на всех, кто срывал кубышки просто так, бесцельно:
    
- Вот анчутки!  Всё вокруг готовы сгубить. Рвут и рвут, а не знают того, что цветы-то целебные – беречь их надобно.
      
Это была правда. Не раз во время  болезни мама поила Нину отваром из сушёных кувшинок, помогающим справиться с температурой. Да и при ушибах эти отвары тоже использовала.
    
С берега Хопра   доносился детский смех. Сёстры пошли по тропинке, всё ближе и ближе приближаясь к знакомому берегу с песчаной отмелью. В самом конце пути тропинка делала резкий поворот и круто спускалась к реке. Нина начала медленно «сползать», цепляясь за кусты, и,  в конце концов,  оказалась на берегу. Вслед за ней  сползла и Катюша.  В нескольких шагах от себя они увидели юношу, высокого, худощавого, в белой майке. Закатав штаны до колен, он вошёл в воду, переложил из садка в ведро рыбёшку и направился  в ту сторону, откуда они только что пришли сёстры,- и даже не взглянул в их сторону.  Невнимание «долговязого» (так она его окрестила)  разозлило - настроение сразу испортилось. Хопёр уже не привлекал её, купаться расхотелось. Катя, быстро сняв халатик, с разбега бросилась в речку и сразу же поплыла. А Нина  помочила ноги в воде, потом села на брёвнышко и стала наблюдать  за ребятишками, которые весело прыгали по волнам, разбегавшимся от проплывающих мимо моторок. 
    
Возвращались домой  медленно. Катя то и дело наклонялась, чтобы сорвать очередную земляничку, а Нина, не обращая внимания ни на кувшинки, ни на играющую в затоне рыбу (что было на неё не похоже), думая о долговязом парне.
    
- Всё равно узнаю, кто он, - успокаивала себя, - спрошу у Маруси.  Она всех в деревне знает.  Вот и я узнаю. Узнаю и сделаю всё, чтобы ему понравиться. Подумаешь, не заметил… Не заметил сейчас - заметит потом.


Продолжение следует http://www.proza.ru/2017/12/09/1842


Рецензии
Танюша, с большим удовольствием продолжу чтение,
чувствую, что будет очень интересно!
С теплом и самыми искренними пожеланиями здоровья,
счастья и дальнейших успехов в творчестве, Надежда

Надежда Суркова   09.03.2018 14:49     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.