2. Школа

                Предыдущее см.http://www.proza.ru/2015/11/07/913

   (На снимке - настоящая картина состояния людей послевоенного времени в СССР. В центре - наша учительница Ольховская Любовь Пантелеевна. По её внешнему виду, да и по нашему, можно судить о многом. Автор повести второй справа в нижнем ряду, над его левым плечом лучший школьный друг Саша Бурда).

         В 1946 году пошел в первый класс. Как мы тогда выглядели – сегодняшним школьникам представить себе трудно. Практически все были одинаково бедно одетые, с заплатками на коленях и локтях, с самодельными сумками для учебников на лямках через плечо. Всегда голодные. С чернильницами в маленьких мешочках на шнурках, (от них вечно руки в чернилах). Писать приходилось на разных обрывках бумаг, но скоро появились и тетради. В общем, послевоенная разруха еще долго давала о себе знать, долго еще люди вспоминали о том, как хорошо они жили до войны. Конечно же, по сравнению с наступившими временами. Но надо отдать должное - на большой перемене нам, школьникам и учителям, в школьном буфете давали стакан полусладкого, но горячего чая и маленькую булочку. Их вкус и запах не могу забыть и сейчас...

        Однако на учебу лишения и недостатки влияли мало. Она давалась мне легко, даже домашние задания много времени не отнимали. Постепенно и мать, учительница в той же школе, привыкла к тому, что беспокоиться ей не о чем, и перестала меня проверять. Первые семь классов я закончил круглым отличником, получил Похвальные грамоты,(такие были в украинских школах).
 
               Ближе к осени 1949 года к нам в гости из Крыма приехал мой дядя Сергей Георгиевич Тохтамыш. Крымский татарин, командир разведроты в годы ВОВ. В числе многих орденов и медалей, (только орденов Боевого Красного знамени у него было три!), он, капитан, за особые боевые заслуги в составе десанта в боях за освобождение Крыма был награжден орденом Суворова. Ему пообещали не трогать его родителей, не высылать из Крыма. И разведчик пшел дальше освобождать Европу. Именно потому, когда демобилизовался и вернулся в Крым, он не оказался в числе депортированных крымских татар.
              Следует заметить, что, тем не менее, пока он гнал фашистов до самого Берлина, родителей его всё-таки выслали вместе с другими татарами. Однако он не озлобился на власть, продолжал работать в Симферополе на довольно высоких постах в администрации города.

              Сергей Георгиевич был женат на сестре моей матери Анне, у них были сын моего возраста Слава и новорожденная дочь Таня. Не знаю, почему и зачем, он уговорил мою мать отпустить меня с ним в Симферополь, в его семью на целый год. Видимо, чтобы подкормить отощавшего подростка и заодно приобщить меня сельского парнишку к городской культуре. Добрейшей души человек, он мог так поступить.

               Небольшое отступление касающееся моей родной тетки Анны. В это трудно поверить, но она была каким-то удивительным исключением из всех в многодетной семье Максименков. Это была красивая, среднего роста, хорошего сложения женщина, и по виду и по речи и по поведению - ни дать, ни взять, великосветская дама. Причем никакой искусственности, рисовки, она была такой в самом естественном виде. Нашел её и влюбился по его словам, Сергей Георгиевич во время войны в штабе армии, где она служила в качестве машинистки. (Кстати, по основным данным он был примерно таким же, как бы, аристократом, как она). Как не особенно рослый и видный из себя разведчик охмурил неприступную машинистку - загадка.
               Так вот эта аристократка в первое мгновение нашего появления на пороге квартиры в Симферополе заявила без обиняков Сергею Георгиевичу: "Ну и зачем ты его привез?". Однако под строгим взглядом супруга, (он это умел), тут же сменила тон. И в дальнейшем, кроме самой трогательной заботы, ну и кое-каких замечаний в плане воспитания, я от неё не получал.
 
                За время, которое мне пришлось провести в семье Сергея Георгиевича, я многое узнал и усвоил. В первую очередь в области культуры - семья Тохтамышей была интеллигентной, да и в городе возможностей было, конечно, много. Но не только. В Симферополе меня устроили в хорошую школу.  В классе я оказался единственным украинцем. Были и греки, и один еврей, но в основном русские ребята.  Первое время мои одноклассники просили меня прочесть что-нибудь на украинском языке, которого они раньше не слышали, и потешались над ним и мной. Но уже через пару месяцев разница между нами исчезла полностью. Я быстро усвоил русский язык, (и с тех пор знаю и люблю его не меньше своего украинского), не отставал в успеваемости и в мальчишеских играх, проделках от остальных учеников. Мы стали друзьями в полном смысле этого слова.  И с тех пор я твердо знаю – нет разницы между татарами, украинцами, русскими и другими национальностями. Все мы – люди. Только разные по характеру и степени доброты и взаимопонимания. А Сергей Георгиевич остался для меня одним из самых важных, уважаемых и значительных людей в моей жизни. Он и в дальнейшем в большой мере влиял на моё становление и воспитание.
                Большое влияние на меня оказывали мои родственники по линии матери. Летом я иногда бывал подолгу у деда под Донецком. Там, в меру детских сил, участвовал в различных хозяйственных работах, вплоть до строительства дома. (Меня в шутку прозвали прорабом). По воскресеньям на стройке собиралась почти вся родня. Вечером все садились за большой стол, меня сажали, как равного со всеми, и даже наливали половину граненой стопки самогона. Вот там велись разговоры о делах на шахте, о работе и авариях в забоях, о действиях по спасению шахтеров, об их чести, достоинстве, об отношениях между руководством шахты и рабочими,  об умных и глупых начальниках,  и т.д.  Не исключено, что многое отложилось в детском сознании и сказалось потом в моей взрослой жизни. 
 
               Из тех лет особо запомнились два эпизода. Один из них – я сижу в гостях у своего дружка Володи, время вечернее, у плиты хлопочет его сестра Вера. Она старше нас всего года на три-четыре. Веснушчатая, рыженькая, симпатичная, но ничего особенного. А делает всё так легко, весело, просто летает от плиты к столу, с юмором и прибаутками встревает в наш разговор. Я просто залюбовался ею. Но с годами, конечно, забыл. А почему намного позже, вспомнил - рассказ впереди.

               И второй. Мне уже лет 12, теплый летний вечер, только-только начали зажигаться первые звезды. На ступеньках крыльца, по обыкновению после ужина сидят, курят, отдыхают уставшие за день мужики – мой отчим Дмитрий Денисович, сосед его приятель и я. (А как же – в те годы мы, ребята, уже трудились часто наравне со взрослыми).  Разговор их постепенно переходит на дела в колхозе. Что там и то не так, и другое плохо, там заброшено, там запущено и т.д. Сосед: «А разве может быть иначе при такой власти?  Хозяина нет, и порядка нет».  Отчим: «Так может быть она, власть, всё-таки, переменится?».  Я, пионер, абсолютно уверенный, что наша власть самая лучшая в мире, до конца преданный Сталину, сижу, ни жив, ни мертв, не веря собственным ушам. Сказать такое!  Ведь тогда достаточно было бы кому-то подслушать, передать куда следует, и всё! Были люди, и нет их…  Молчу, но сам себе думаю: «Как же, ждите! Ни черта вы не дождетесь».  Кто бы мог тогда подумать, что когда-то в будущем они окажутся правыми…

               В марте 1953-го страну облетела страшная весть о болезни Сталина.  В свои неполные 14 лет я начал как-то  понимать, что у нас очень уж много славословий в его адрес. Например, появилась такая песня: «О Сталине мудром, родном и любимом  прекрасные песни слагает народ» и т.д. «Родном и любимом»? Не слишком ли? Однако, все мы верили в него, как в Бога, и мне тоже было страшно подумать, что с нами будет, если его не станет…

               И вот однажды, хмурым мартовским днем взвыли гудки паровозов, фабрик в рабочем поселке.  Все сразу поняли, в чем дело. Рыдания, слёзы, казалось,  жизнь кончена.  Но, ко всеобщему удивлению, ничего не случилось. Жизнь не только продолжалась, она понеслась вперед с невиданной раньше скоростью. Главное:  в селе отменили сталинские налоги!  Потом в колхозе стали хоть и немного, но платить за труд, вернули паспорта. И народ постепенно воспрял и духом, и телом. Стали более-менее нормально питаться и одеваться. У многих в домах появились ламповые радиоприемники, радиолы и даже велосипеды.  И мы, школьники, летом охотно трудились в колхозе, особенно на уборке, чтобы помочь родителям.

            После семи классов надо было выбирать – идти в техникум, ПТУ или продолжать учебу в школе. На семейном совете было решено однозначно - продолжать учебу, получать среднее образование. В  тот год в Александринской средней школе временно прекратили набор в 8-10 классы, так что в 8 класс пришлось ходить в школу соседнего рабочего поселка.
              Несколько слов об этом посёлке. Еще до войны недалеко от нашего села геологи обнаружили залежи доломита – ценнейшего сырья для металлургической промышленности. Для его добычи и обработки был основан рабочий посёлок, куда, кроме украинцев из разных мест, приехали рабочие, инженеры из России. С годами посёлок вырос, отстроился и был переведен в статус города с названием Докучаевск.
           Осенью, зимой и весной, в мороз и слякоть, мы, ученики из Александринки, ходили пять километров туда, пять обратно.  Для нас, нескольких ребят и девочек из села это были такие мелочи, что мы их почти не замечали. Дорога пролетала незаметно в шутках, рассказах, веселье.  Тогда же пришла первая любовь к девочке из седьмого класса. На какое-то время я совсем потерял голову, только о ней и думал. Стало не до учебы, съехал на тройки-четверки, схватил даже пару двоек. К сожалению, (или к счастью?), где-то через полгода или год первая влюбленность прошла, и всё стало на свои места.
            
              Однажды  увидел дальнего родственника, приехавшего в отпуск в наше село. Он был в форме лейтенанта флота, с кортиком, золотыми погонами и «крабом» на фуражке. Я и до того, как многие мальчишки, зачитывался книгами о море и моряках, а тут моряк по всей форме наяву!  Конечно, уже тогда решение о будущем пути в душе созрело, хотя пока о том никому не говорил. Однако, сознавая, что пока слабоват физически, занялся спортом. Кроме ежедневных упражнений с тяжестями, занятия в секции бокса, (там тренер считал меня перспективным),  волейбол, стрельба, велосипед  – постепенно окреп, стал показывать неплохие результаты. Тренеры включали в состав школьных городских команд, девчонки, которые раньше почти не замечали, стали посматривать по-особому. И ребята стали уважать больше. Старался закалять и характер.
 
               Например, 8 класс. Откуда-то мы узнали об одном интересном трюке. Занимались мы во вторую смену при электрическом освещении. И вот, оказывается, если перед уроком в патрон лампочки заложить небольшой комок мокрой газеты, а потом лампочку вкрутить, то она будет гореть какое-то время, пока газета не высохнет, потом погаснет. Недолго думая затею осуществили.  И посредине урока лампочки погасли, урок был сорван. Когда вызвали электриков и выяснили в чем дело, всех ребят из класса, (а нас было, насколько помню, 8 или 9, остальные девчонки), поодиночке стали вызывать к директору в кабинет. Директор, надо сказать, у нас был суровый и жесткий, его все боялись. Ну и у меня, при вызове к нему, коленки задрожали. Когда он стал сурово спрашивать, кто это сделал, я не мог сначала ничего сказать. Но мысль в голове была – ведь ясно, что это наша работа, какой смысл трусливо отказываться?  Но ведь может из школы выгнать, что мать скажет…И всё-таки собрался с духом, сказал: «Это  я». Высказался, и почувствовал, что на душе стало легче.  Ну а на вопрос - кто еще был, то, разумеется, никто, всё сделал сам. Директор, конечно, меня крепко отругал, но мне показалось, что взгляд его после моего «мужественного поступка» как-то даже потеплел.  К моему удивлению, никаких оргвыводов не последовало. И даже матери ничего не сообщили. Хороший урок на будущее – всегда говори правду!

      Или такой случай. Уже в девятом классе прошелся я как-то с девчонкой, на которую, как говорится, положил глаз кто-то из десятиклассников. Мне передали, чтобы я держался от неё подальше. Не очень-то и хотелось сопротивляться, не тот был случай, но вот так просто сдаться?  Труса праздновать?  И продолжил прогулки.  Так вот. Как-то вечером возвращаемся из школы с одноклассником Н., который был мне почти товарищем.  Вдруг к нам подбегают четверо парней, начинают задирать, понятно, что будет драка. И вот тут я увидел, как мой «товарищ» потихоньку пятится задом и, согнувшись, семенит за угол!  Я был просто ошеломлен, такого от него не ожидал.  На какое-то мгновение, видимо, отвлекся, и получил  под глаз. Пришлось действовать одному.  Особой драки не вышло, мне удалось сравнительно легко отбиться, (уже был достаточно крепок), да, видимо, меня хотели просто попугать.  Так что домой вернулся всего с одним фингалом и несколькими синяками поменьше. «Друга» с тех пор старался не замечать. А о происшедшем не сказал никому ни слова.

          Ну и еще один, на первый взгляд мелкий, эпизод навсегда остался в памяти. Наш учитель физкультуры, буквально фанатик своей профессии Иван Григорьевич Колодяжный, зимой организовывал лыжные соревнования. Ко мне он относился чуть иначе, чем к другим ученикам, поскольку я тоже, по причинам, указанным выше, физкультурой увлекался чуть больше других ребят. Вот он и ожидал от меня хорошего результата и здесь, на лыжах.
     В один из погожих с небольшим морозцем дней в нашей школе состоялись очередные соревнования.
     После старта всё шло хорошо,по заранее проложенной лыжне 10 км пройти было одно удовольствие. Никаких проблем с дыханием, техникой бега не было, уже на обратном пути мне удалось выйти вперед. До финиша оставалось не так уж много. Но вот в одном месте лыжня поворачивала почти под прямым углом и меня, как говорится, черт дернул этот угол срезать. Я повернул на целину, хотя внутренний голос подсказывал: нельзя, так нечестно. И тут же был наказан: не заметил под снегом большую кочку, налетел одной лыжей на неё, кончик лыжи, (тогда они были у нас деревянными), сломался. Кое-как, уже в "замазке" до финиша я допрыгал. Но никогда не забуду взгляд Ивана Григорьевича, который, конечно же, понял что случилось. Не только по виду сломанной лыжи, но и моему собственному.  Так в памяти осталось на всю жизнь: если не хочешь потерять уважение дорогих тебе людей, свою лыжню в жизни должен пройти честно.

                Время шло, наступил 1956 год. Для нас, ребят, это был год окончания школы, выпускных экзаменов, так что мы мало о чем другом думали. А для страны он был знаменателен тем, что феврале состоялся ХХ Съезд КПСС. Думаю для понимания происходящих тогда в стране процессов, несколько слов о нём сказать надо.
                На  Съезде Хрущев выступил с докладом о культе личности Сталина. В нем он снял с него ореол безупречного вождя, обвинив в потакании своему обожествлению, в репрессиях и массовых расстрелах своих соратников и советских граждан.  Началась реабилитация жертв сталинских репрессий.   Все в СССР, особенно старые коммунисты, были потрясены. Да не только в Союзе и не только они. О материалах Съезда, о докладе Хрущева узнали во всем мире. (В открытой печати он сначала был опубликован там, а оттуда уже все узнали и у нас). Тело Сталина в октябре 1961 года убрали из Мавзолея, куда он был помещен рядом в В.И.Лениным, захоронили у Кремлевской стены тайно, без всякой лишней суеты.

               Появились надежды на улучшение отношений с Западом, на смягчение режима в стране. Даже термин такой появился «Хрущевская оттепель».  Но, повторяю, нам тогда, ученикам 10 класса, в том числе и мне, было как-то не до того. У нас впереди были выпускные экзамены, Аттестат зрелости, поступление в ВУЗы, техникумы. Предстояла взрослая жизнь. Этим были заняты наши головы и души.

             Продолжение:  http://www.proza.ru/2017/12/03/367


Рецензии
Прочитал "От автора" и первые две части. Перовое впечатление - текст перегружен мелкими, не всегда, значительными подробностями. Но впечатление это оказалось ложным. Без этих подробностей, нарушилась бы целостность повествования. Всё читается легко и с большим интересом. А поскольку и сороковые, и пятидесятые годы помню хорошо, мне было любопытно узнать, как эти годы воспринимались другими, в данном случае - Вами. Оказалось у нас с Вами было много общего, похожего, хотя жили мы в разных условиях. Самыми тяжелыми послевоенными годами были 46-47-е годы. Я как раз оканчивал учёбу в техникуме. С пустым брюхом работал над дипломом, а потом сдавал госэкзамены.

Я не склонен к придиркам, но одно замечаньице должен сделать. Сталин был вынесен из мавзолея в ночь на 30 октября 1962 года. Надпись на мавзолее "Ленин Сталин" была задрапирована полотном с надписью "Ленин". Я дважды участвовал в параде на Красной площади: в мае 1961 года и в ноябре 1962 года. 1-го мая при проезде через площадь мы видели надпись "Ленин Сталин", а 7-го ноября - "Ленин". Надпись была сделана так искусстно, что ткани, на которой она была учинена, не было заметно.

У Вас не указано, когда Сталин был вынесен из мавзолея и, прочитав последний абзац текста, можно придти к ошибочному выводу, что вынесен он был в 1956 году. Думаю, Вы со мною согласитесь.



Вадим Прохоркин   05.05.2019 22:19     Заявить о нарушении
Насчет выноса Сталина из Мавзолея, поправку внес. А вот лишние подробности...
Они есть, Вадим Иванович, Вы правы. (А сколько еще осталось за кадром!). Но, признаюсь, пока рука не поднимается убрать, (а надо бы!). Писал, ведь, сначала для своих потомков...
Но подумать есть над чем. Еще раз спасибо.
Да, а что касается "Части 1. Детство", заметили, что у нас в заставке почти одинаковые по смыслу фотографии?

Альберт Храптович   06.05.2019 06:50   Заявить о нарушении
Альберт Иванович!
"Школу" перечитал и... никакой перегрузки текста мелкими подробностями не заметил, так что своё замечание забираю назад. А вообще-то не обращайте внимание на старого ворчуна. Такое у меня бывает. Замечания, если они справедливые, принимаю без отрицательных эмоций, они помогают совершенствовать текст. И Вы, как я понял, тоже не против доброжелательных замечаний. Совершенству нет предела.
Что касается фото, то согласен с Вами - по смыслу они очень схожи.

Вадим Прохоркин   06.05.2019 09:36   Заявить о нарушении
О дате выноса Сталина из мавзолея. В рассказе "Кузькина мать" у меня написано всё правильно. А в отзыве я явно перемудрил. Вы меня поправили, и я должен принести Вам свои извинения за путаницу с датой выноса. И с полотном я напутал. О том, что надпись "Ленин Сталин" была задрапирована тканью с надписью "Ленин", мне кто-то рассказывал. Но 7 ноября 1962 года никакого полотна на мавзолее уже не было. Кстати, у меня имеется фотография 1955 года моей мамы и жены у мавзолея. На нём были надписи "Ленин Сталин". В те годы к мавзолею можно было подойти чуть ли не вплотную.

Вадим Прохоркин   07.05.2019 08:26   Заявить о нарушении
Да не о чем говорить, Вадим Иванович. Бывает с каждым, потому и хорошо, когда коллеги помогают ошибки устранять.
А насчет: "В те годы к Мавзолею можно было подойти чуть ли не вплотную", - так сейчас уже можно и вплотную. Во всяком случае, теперь вряд ли кто опасается, что его взорвут. При желании можно посмотреть: http://www.proza.ru/2016/07/06/1607
Обратите внимание на фотографию - сколько людей вокруг Мавзолея, и сколько охраны внутри небольшого ограждения.

Альберт Храптович   08.05.2019 06:04   Заявить о нарушении
С Днем Победы Вас, Вадим Иванович! Будьте здоровы и счастливы,

Альберт Храптович   08.05.2019 08:30   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.