Холод

                Ищенко Геннадий 2017 г
                anarhoret@mail.ru
                Холод

     – Сын мой! – сказал отец. – Я принял решение! После мора у нас осталось всего два крестьянских хозяйства и совсем нет слуг. Но если я вынужден заниматься черной работой, то это не значит, что этим будешь заниматься и ты! Ты моя надежда и единственный уцелевший наследник рода Боже! Если и дальше будешь ковыряться в земле и носить навоз, через несколько лет станешь таким же, как наши арендаторы.
     – Что я должен делать? – ощутив дрожь волнения, спросил я.
     – Ты пойдешь в Париж! – ответил отец. – Мор не пощадил и благородные семейства. К тому же недавно закончилась война в Италии. Многие погибли, и этим нужно воспользоваться!
     – Вы даете мне коня? – поразился я.
     – Храбрец останется здесь, – ответил отец. – Он уже забыл, для чего нужно седло, и годен только для пашни. Зачем тебе такая обуза? Дойдешь пешком!
     – Но мне только пятнадцать! – осмелился возразить я.
     – Тебе уже пятнадцать! Я в этом возрасте служил королю Генриху! Сил у тебя больше, чем их было у меня, и ты гораздо проворней и искусен со шпагой. Если позволишь себя убить, я буду очень разочарован!
     – Денег дадите? – смирившись, спросил я.
     – Дам, но немного. После уплаты налога осталось двадцать серебряных франков, возьмешь себе половину. Еще дам в дорогу всю медь. Ее наберется на две сотни сантимов. Бережно трать деньги, и тебе их должно хватить. Сейчас тепло, и, если не будет дождя, можно ночевать в поле, прикрывшись плащом. В деревни лучше не заходи, питайся в трактирах. Выйдет дороже, зато безопасней. После мора не везде будут закон и порядок, а одинокий молодой путник – легкая добыча для уцелевших крестьян и бродяг.
     – Что еще дадите?
     – Возьмешь шпагу, которую я привез с войны. Она для тебя великовата, но в любой оружейной лавке сможешь обменять на что-нибудь полегче. Еще дам наш пистоль.
     – К нему давно нет пороха, – сказал я. – Зачем тащить с собой бесполезное железо?
     – Подумай головой! – рассердился отец. – Пороха нет, но никто об этом не знает. Можно кого-нибудь припугнуть, а если не хватит денег, тогда продашь. Еще возьмешь еду и грамоту, которую заверил наш граф. С ней никто не усомнится в твоем благородстве!
     Когда отец закончил свои наставления и ушел заниматься делами, я забрался на сеновал, чтобы дать волю слезам. Без свидетелей можно было ненадолго забыть о гордости и выплакать свои злость и обиду. Я не родился наследником, им был старший брат, который пал жертвой мора. Вместе с ним умерла сестра, а мать не смогла вынести роды семь лет назад. Год назад у моего отца шевалье де Боже было два десятка крестьянских хозяйств. Он тоже занимался землей и разведением скота. Конечно, всю черную работу выполняли батраки. Мор, который обрушился на Нормандию в одна тысяча шестьсот тридцать втором году от рождества Христова, обезлюдел земли графства Мортен. Странствующий монах, который получил у нас приют на два дня, рассказал, что чума была не везде, в иных местах вообще не болели. И за что нас покарал Господь? А теперь я должен покинуть дом и идти в столицу без лошади и почти без денег! Была надежда на то, что отцу удастся устроить меня у графа, но результатом его поездки была только грамота, подтверждавшая мою принадлежность к роду Боже. Я злился не на отца, который хотел мне добра и не мог дать больше того, о чем говорил, а на свою судьбу. Вряд ли у меня получится добраться до Парижа, а если доберусь, кому там будет нужен такой, как я? В тот день я слез с сеновала, только когда подвело живот. Надо было помогать отцу, но меня охватили безразличие и тоска. Он не упрекнул и молча положил на стол лепешку с сыром. Ночью я плохо спал, а утром поели то, что было недоедено вечером, и я стал собираться в дорогу. Приличной одежды мне не шили, поэтому отец отдал сорочку, колет и штаны, оставшиеся от брата. Сапоги  у меня были свои, как и плащ.
     – Возьми, – сказал он, бросив мне свою шляпу. – В ней нет перьев, но это лучше, чем то, что осталось от Анри.
     Поблагодарив, я надел пояс с портупеей, засунул под него разряженный пистоль и закрепил шпагу. Последним привязал к поясу кошель.
     – Это еда, – отец протянул кожаную сумку. – Давай прощаться, Кловис! Если тебе повезет, дай знать. Да поможет тебе Господь!
     Мы обнялись, после чего я не оглядываясь вышел со двора. Последний дождь прошел пять дней назад, грязь высохла и идти было легко. Через час я вышел на дорогу, ведущую в Кан. До города было двадцать лье, поэтому я надеялся дойти за два дня. До полудня шел без отдыха, а потом присел на обочину и съел лепешку. Запив обед водой из фляги, продолжил путь. Всякие признаки жилья исчезли, и по обе стороны дороги тянулся не очень густой лес. Я задумался и чуть не столкнулся с вышедшими из-за поворота бродягами. Их было трое. Впереди шли два молодых мужика в рванине, а за ними, немного приотстав, плелся старик. От всех троих так скверно пахло, что я невольно поморщился. У каждого из бродяг в руках были палки. Старик использовал свою как посох, а молодые... Я посмотрел на их лица и поспешно распахнул плащ, чтобы был виден пистоль. Интерес ко мне сразу сменился безразличием, и все трое отошли к обочине, давая проход. Спасибо отцу за его совет! Если бы не оружие за поясом, мое путешествие окончилось бы в придорожной канаве. Я не смог бы отбиться шпагой от двух бродяг с дубинами. Пусть они ослаблены голодом, все равно... В случае удачи смог бы убить кого-нибудь одного, но не двух. Второй убил бы меня, обобрал и бросил на съедение зверью.
     Я невольно ускорил шаг, стараясь уйти от них подальше. До ночлега сделал еще три остановки для отдыха и еще раз поел. Ночевал в лесу на небольшой поляне. Натащил сухих сучьев, разжег огнивом костер и спал вполглаза, положив под руку шпагу. Летом можно было не опасаться волков, а других хищников у нас не водилось. Костер мог выдать меня людям, более опасным сейчас, чем дикие звери, и без него можно было обойтись, но я боялся в одиночестве спать в лесной темени. Утром доел лепешки и сыр, допил воду и поспешил к дороге. Я не заметил ночного холода из-за костра и плаща, а потом согрела ходьба. За три часа мне никто не встретился. Такое безлюдье из-за мора, раньше по этой дороге часто ездили, да и ходоков хватало. Вскоре увидел съезд в деревню, но не стал сворачивать. Отец говорил, что где-то здесь должен быть придорожный трактир. Идти в деревню покупать продукты было боязно. До мора ни один крестьянин не посмел бы поднять руку на благородного, даже на такого, как я, а сейчас могло случиться всякое. Был бы я не один...
     Трактир показался, когда я устал и сильно проголодался. Большой двухэтажный дом с пристроенной к нему конюшней был огорожен высоким забором. Ворота были закрыты, поэтому я вошел в калитку. На первом этаже стояли столы, за одним из которых обедал пожилой господин в дорожной одежде. Я чуть не захлебнулся слюной от запаха жареного мяса. Возле лестницы на второй этаж за отдельно стоявшим столом сидел дородный трактирщик.
     – Мне нужен обед, – сказал я ему. – И соберите в сумку еду.
     – Сейчас позову слугу, – кивнул он. – Садитесь за стол, вас обслужат.
     – Садитесь рядом со мной, – предложил пожилой господин и представился: – Я Матис Леру. Ездил по торговым делам в Шербур-Октевиль, а сейчас возвращаюсь в Париж.
     – Шевалье Боже, – отозвался я и сел напротив него. – Мне тоже нужно в столицу.
     – Мы могли бы ехать вместе, – предложил он. – Трактирщик сказал, что в этих местах появились разбойники, а у меня нет охраны, один кучер. У него, как и у вас, есть пистоль, но он не поможет, если разбойников будет много. Был еще слуга из поляков, но он получил плату и удрал. Чтобы я еще хоть раз нанял кого-нибудь из этих мерзавцев!
     – От меня вам не будет помощи, – честно ответил я. – Лошади нет, а для пистоля нет пороха.
     – Могу предложить другое, – подумав, сказал Леру. – Вы поступаете ко мне в услужение. Порох у нас найдется, а ехать будете на козлах вместе с кучером. За мной питание, а ночевать будете вместе с Мартином на сеновале. Стрелять хоть умеете?
     – Неплохо стреляю, а еще лучше владею шпагой, – ответил я, стараясь не выдать радости. – Пожалуй, я приму ваше предложение, но только до Парижа.
     – Хотите устроиться на службу к королю? – спросил он. – Не советую этого делать. В вашем возрасте легко попасть только в армию, и вряд ли вам в ней понравится. Если я буду вами доволен, оставлю на службе. У нас богатая компания, которая торгует колониальными товарами. Будущее, юноша, за торговлей! Можете не давать ответ прямо сейчас. Через три дня будем в Париже, тогда и поговорим.
     «Плевать на умаление чести! – думал я, набросившись на принесенный слугой обед. – Сделаю все, чтобы этот купец не отозвал предложения. Послужу, а там будет видно».
     Леру подождал, пока я закончу есть, расплатился за нас обоих и вышел из трактира. Я поспешил за ним и был познакомлен с ждавшим возле кареты кучером.
     – Мартин, этот юноша поедет с нами, – сказал торговец долговязому детине с грубым щербатым лицом. – Поделись с ним порохом и садись так, чтобы и ему хватило места. – После этого он забрался в карету и закрыл за собой дверцу, а я подошел к кучеру.
     – Давай пистоль, – протянул он руку. – Я его сам заряжу, а припасом поделюсь как-нибудь потом. Все равно, если нападут разбойники, не сделаем больше одного выстрела. Тебя как звать-то?
     – Кловис, – ответил я, отдав ему пистоль.
     Леру ни словом не обмолвился о моем благородном происхождении, а говорить об этом самому, а потом ехать с кучером на козлах... Еще и ночевать придется с ним же на сеновале. Пусть лучше считает меня простаком.
     Все необходимое было у Мартина на поясе, поэтому он быстро зарядил и вернул мне пистоль и первым полез на козлы. Я довольно ловко вскарабкался туда же следом за ним. Сидеть было жестко, но карету не трясло, а ехали мы в четыре раза быстрее моей пешей ходьбы. Если еще учесть возможную встречу с разбойниками, то нужно было возблагодарить Господа, за удачу, пославшую мне карету и спутников и позволившую сберечь деньги. Сейчас у меня было намного больше шансов добраться до Парижа и устроить свою жизнь.
     Мартин оказался молчуном и до вечера сказал всего несколько слов. В другое время я бы попробовал его разговорить, но слова о разбойниках родили в душе тревогу и отбили желание общаться.
     – Ничего не пойму, – сказал он мне, когда уже стало смеркаться. – Давно должны были встретить трактир, а я не видел даже съезда в деревню! Неужели поехали не по той дороге?
     – Никогда здесь не был, – отозвался я, – но мы вроде не сворачивали с той дороги, по которой я шел в Кан. Может, скажешь хозяину?
     Мартин остановил лошадей, спрыгнул на дорогу и постучал в дверцу кареты.
     – Уже приехали? – позевывая, спросил выглянувший Леру.
     – Похоже, что мы заблудились, хозяин, – смущенно сказал кучер. – Едем по той же самой дороге, но здесь нет и следа жилья...
     – А ты разве не запомнил, как мы ехали в Шербур-Октевиль? – удивился торговец.
     – Как можно запомнить всю дорогу? – почесал затылок Мартин. – Я с вами в такой поездке в первый раз... Я бы спросил трактирного конюха, но дорога никуда не сворачивала...
     – Может, были съезды к какой-нибудь деревне? – спросил Леру.
     – Не было ничего, кроме леса! – замотал головой кучер. – Кловис может подтвердить.
     – На дороге ночевать не будем! – решил Леру. – Когда ее будет плохо видно, зажги фонарь. Едем, пока не доберемся до трактира, деревни или хоть какого-нибудь жилья. И не забывайте о разбойниках!
     Еще не совсем стемнело, когда мы увидели отходившую от тракта дорогу. Мартин сообщил о ней хозяину и получил от него приказ поворачивать к деревне. Сначала вдоль дороги рос такой же лес, как и по обеим сторонам тракта, но вскоре он стал мельчать и исчез, сменившись крестьянскими полями. Когда подъехали к развилке, стало так темно, что пришлось зажечь фонарь.
     – По левой больше ездят возы, – осмотрев дорогу, сказал Мартин, – а по правой недавно проехали всадники. Куда поворачивать, хозяин?
     – Едем направо, – после минутного раздумья решил Леру. – Даже если там замок, нам не откажут в ночлеге. В любом случае узнаем, что не так с дорогой.
     С фонарем ехали недолго и скоро увидели довольно большой замок с сухим рвом и опущенным мостом. Когда к нему приблизились, стало видно, что отсутствуют подъемные цепи. Ворота оказались запертыми, и в них пришлось долго стучать, пока подошли и спросили, кто приехал и по какой надобности.
      – Матис из торгового дома Леру, – ответил торговец. – Со мной шевалье Боже и слуга. Мы сбились с дороги и хотели бы до утра воспользоваться гостеприимством хозяев замка.
     Заскрипел выдвигаемый засов, после чего стоявшие у ворот стражники распахнули одну створку, дав нам возможность въехать во двор. Здесь кое-где горели факелы, поэтому можно было ходить без риска разбить голову.
     – Господа идут со мной, а слуга пусть едет к каретной, – сказал один из стражников, показав рукой, куда ехать. – О нем и о лошадях позаботятся. – Он быстро направился к одному из двух входов в замок, и я вместе с вышедшим из кареты Леру вынужден был поспешить следом.
     У входа висели два зажженных фонаря, и наш провожатый взял один из них с собой. В коридорах замка не было никакого освещения, а стражник светил себе под ноги, поэтому я мало что увидел. Пол был ровный, только взбираться по лестнице на второй этаж пришлось на ощупь, поэтому мы немного отстали. Торговцу выделили комнату в той части замка, где жили слуги, а меня повели на господскую половину.
     – Это гостевые комнаты для благородных, – сказал мне стражник, открыв одну из дверей. – Останетесь здесь, а я узнаю, что насчет вас скажет господин барон. – Он подождал, пока я сяду на стул, и ушел.
     С закрытой дверью стало так темно, что я с трудом различал очертания мебели и решил не двигаться, пока не принесут фонарь. Еще не хватало разбить себе лицо! Сидеть пришлось долго, и я проголодался и уже начал жалеть о том, что не взял из кареты свою сумку, в которую в трактире положили снедь. Наконец послышались шаги, дверь отворилась и в комнату вошли двое. Первым был невысокий полный мужчина лет пятидесяти, который принес фонарь. После темноты его свет ослеплял и заставил меня щурить глаза. Второй вошла молодая девушка с подносом, на котором находился мой ужин.
     – Скажите мне свое имя, – каким-то безжизненным голосом потребовал тот, кто держал фонарь, и, не дожидаясь ответа, приказал служанке поставить поднос на стол и уйти.
     – Я шевалье Кловис Боже, – ответил я. – С кем имею честь говорить?
     – Управляющий барона Эмара шевалье Боннар, – отозвался мой собеседник. – Вам, господин Боже, позволено провести ночь в этой комнате. Только на гостеприимство барона нужно будет ответить любезностью. У вас уже были женщины? Спрашиваю из-за вашего юного вида.
     Управляющий по-прежнему говорил совершенно бесстрастно, с застывшим лицом покойника, и мне почему-то стало жутко от его вида и сказанных слов.
     – Я готов проявить любезность, но не понял, что от меня требуется, – собравшись с духом, сказал я. – У меня были женщины, но для чего об этом знать вашему господину?
     Я немного соврал: женщина у меня была, но только одна, и весь мой опыт любовника уложился в три наши встречи. Кэти сама ничего не умела и была у меня первой, поэтому мы с ней любили друг друга без затей.
     – Окажете услугу той женщине, которая к вам придет, – ответил Боннар. – Для вас важно, чтобы она ушла отсюда довольной. Вам говорить, что нужно соблюсти приличия и забыть все, что вы увидите в стенах этого замка, или это и так понятно?
     Я так растерялся, что не нашел что ответить, а он счел разговор оконченным, оставил фонарь рядом с подносом и вышел из комнаты.
     Хоть управляющий и поразил меня словами об услуге, но не отбил аппетит, поэтому я первым делом сел за стол и поужинал.
     «Надо было не есть все мясо, – подумал я, ослабив пояс. – Как теперь любить с полным брюхом? Первый раз слышу, чтобы так расплачивались за гостеприимство, да не с каким-то трактирщиком, а с бароном. Вряд ли пришлют служанку, а как с моим опытом ублажать благородную даму? Лишь бы не была старухой или уродиной, а то я вообще ничего не смогу».
     Все произошло совсем не так, как я себе представлял. Мне дали с час полежать, а потом без стука распахнулась дверь и в комнату вбежала молодая девушка.
     – Быстрее! – нетерпеливо крикнула она, сбрасывая с себя плащ, под которым не было ничего, кроме красивого, полностью обнаженного тела. – Ты почему еще в одежде, идиот?!
     Видя, что я впал в растерянность, девица, чтобы не терять время, стала срывать с меня одежду. Я так возбудился от вида и запаха девичьего тела, что потерял остатки соображения и пришел в себя уже голый, когда она опрокинула меня на кровать и уселась сверху.
     – Хоть что-то у тебя выросло достойным! – хрипло сказала красавица, соединив наши тела. – Что ты лежишь, как бревно? Мне самой работать? Тебе сказали, что с тобой сделают, если я уйду недовольной?
     Все остальное, что мы выделывали в кровати, не отложилось в памяти. Пришел в себя, когда совсем не осталось сил, от холода прижавшегося ко мне тела.
     – Едва успели, – сказала девушка, в голосе которой уже не было не только страсти, в нем не было и жизни. – Не бойся, я живая.
     – Почему ты такая холодная? – с дрожью в голосе спросил я и свалился с кровати на пол.
     – В этом замке все такие, – равнодушно ответила она. – Отец сделал это, чтобы избежать мора, но вместе с теплом из тел ушли чувства. Чтобы почувствовать твою любовь, я долго грелась в горячей воде. Он успел сделать такими же и крестьян в трех наших деревнях. В еще двух они остались прежними и почти все погибли.
     – Живые не могут быть такими холодными! – крикнул я. – Ты мертва!
     – Не кричи, дурак, – сказала девушка. – Если будешь молчать, умрешь утром, а если услышат твои крики, прикончат прямо сейчас. Что ты на меня так смотришь? Неужели думаешь, что отец вас отпустит? И не нужно меня бояться. Можно оживить и мертвое тело, но в нем будет мало ума, а вся его жизнь на два или три дня. Мертвецы не могут есть, не скажут ни слова и еще воняют. И кому они такие нужны? Мы можем делать все то, что делали раньше, только ничего не получается с детьми. И от твоего семени их не будет.
     – И как же это сделал твой отец? – спросил я, немного справившись со страхом. – Это не может идти от Господа!
     – Какая мне теперь разница, кто ему помог, бог или сатана, – ответила она. – Меня никто не спрашивал, хочу ли я стать такой, и во мне больше нет страха. Нам обещано, что не будет болезней и проживем две сотни лет. Главное, чтобы об этом не узнали, иначе всех сожгут. Поэтому ты не уйдешь отсюда живым.
     – А если стать таким, как вы? – сказал я, решив схитрить. – Наверное, лучше быть холодным, чем мертвым!
     – Отец больше не хочет никого обращать, нас и так слишком много. Но это довольно просто сделать, нужно лишь попасть в подвал. Я туда не пойду, но ты можешь договориться сам.
     – С кем? – спросил я. – Неужели с самим сатаной?
     – Не будет он этим заниматься, – ответила дочь барона. – Если позвать, приходит какой-то господин в черном, от которого тянет холодом и жутью, и забирает тепло. По-моему, отцу за это еще платят золотом.
     – И там нет охраны? – продолжил допытываться я.
     – Охрана в замке только у дверей в покои отца и возле сокровищницы. Стражники еще есть в двух башнях и в караулке возле ворот. Остальные уже спят в казарме.
     – Почему в караулке? – не понял я. – Разве так нужно охранять замок?
     – Все дело в холоде, – объяснила девушка. – Днем тепло, а ночью нас не спасает и теплая одежда. Двигаться трудно и это не получается делать быстро. Да и нет для нас какой-то опасности, поэтому хватает и такой охраны.
     – А как вы молитесь? – спросил я. – И скажи свое имя.
     – Зачем тебе оно? Я прекрасно обхожусь без знания твоего. А молитвы... Я их уже все забыла. Пробовала молиться, но безразличие сменялось таким страхом, какого ты даже не сможешь представить. Всем хватает одного раза, чтобы больше не пробовать, а к церкви боятся даже приблизиться. Кюре после обращения сошел с ума, и его пришлось убить.
     – Ты меня не выдашь, если сейчас пойду в подвал? После обращения уже вряд ли убьют.
     – Иди, – равнодушно сказала она. – За тобой придут, когда я вернусь в свои комнаты, поэтому пока лягу спать здесь.
     Дочь барона легла, укуталась в одеяло и через несколько минут уже спала. Безопасней было ее убить, но я не хотел этого делать. Перед тем как уйти, подобрал с пола плащ и завернул в него фонарь. Нечего было и думать найти Леру в чужом замке без света. Я не собирался искать конюха, но торговца нужно было попытаться спасти. Вдвоем больше шансов добраться до Парижа, и я был уверен в том, что Матис не забудет моей услуги и поможет устроиться. И еще было очень страшно и хотелось хоть в ком-то найти помощь и поддержку.
     Я вышел в темный коридор и поспешил к той комнате, где оставили торговца, подсвечивая себе дорогу фонарем, готовый при малейшем шуме опять укутать его плащом. К счастью, мне никто не встретился и я не ошибся дверью.
     – Что вам не спится, Кловис! – недовольно сказал, приоткрывший дверь Леру.
     Не отвечая, я впихнул его в комнату, заскочил следом и закрыл дверь. Когда я все рассказал, он ожидаемо мне не поверил.
     – Клянусь Богом и своей душой! – воскликнул я. – Неужели вы думаете, что мне интересно рассказывать вам сказки и бежать из графского замка, рискуя жизнью? И карету придется бросить вместе с Мартином!
     – Там все мои вещи! – не согласился торговец.
     – Жизнь дороже, – возразил я. – Если вы не согласны, ложитесь в кровать и спите, а я буду спасаться в одиночку!
     – И как вы выйдете из замка? – уже без прежнего недоверия спросил он.
     – Стражники боятся холода и спят в караулке, – ответил я. – Вспомните, сколько нам пришлось стучать, прежде чем открыли! Ворота без шума не отопрешь, да у нас и не хватит на это сил, а калитка заперта изнутри на засов. Откроем и уйдем. В башнях могут не спать, но если фонарь укутать плащом, нас не заметят.
     – Уходить без лошадей!
     – До встречи с вами я шел пешком, – сказал я. – Если мы не сбились с дороги, уже завтра будем в Кане и сможем нанять карету. Мы сыты, с собой есть плащи и оружие, а у вас – золото.
     – Уходим! – решил Леру. – Только прежде чем уйти в Кан, навестим деревню. Купим у крестьян еду, узнаем насчет дороги, а заодно я проверю ваши слова насчет холода.
     Мы беспрепятственно выбрались из замка и дошли до ворот, не увидев ни одного человека. Возле караулки горел фонарь, но все стражники спали, и мы поспешили выйти через калитку.
     – Удивительно беспечная охрана! – сказал торговец. – Хоть немного посветите, Кловис, а то совсем ничего не видно. Еще упадем с моста и переломаем ноги. Если спит стража возле ворот, в башнях и подавно будут спать.
     Я так приоткрыл плащ, чтобы фонарь светил под ноги, и мы поспешили прочь от замка. До развилки шли с полчаса, а потом направились в деревню. Мне не нравилась затея Леру с крестьянами, но торговец взялся командовать, и я привычно подчинился.
     Когда вышли на деревенскую улицу, фонарь потух и дома по обе стороны от дороги почти не было видно. Мы свернули к одному из них, и Матис выругался, ударив ногу о стоявшую у забора лавку.
     – Мало того что нет луны, – зло сказал он, потирая ушиб, – так еще и звезды закрыло тучами! Хоть бы светилось хоть одно окно!
     – Не лает ни одна собака, – отозвался я. – Мне это не нравится! Давайте не будем никого беспокоить и уйдем?
     – Не трусьте, шевалье! – отказал торговец. – Мало ли из-за чего они не лают! Приготовьте на всякий случай свой пистоль, а я постучу.
     Я чувствовал, что ему тоже не по себе, но не хочется идти на поводу у такого юнца, как я. Стук в калитку ничего не дал, поэтому Леру перелез через нее и принялся стучать уже в дверь дома. Прошло минут пять, прежде чем ему ответили.
     – Кто ломится в дом в такое время? – спросил мужской голос, в котором было не больше жизни, чем в голосах управляющего барона Эмара и его дочери.
     – Откройте! – требовательно сказал Матис. – Мы заблудились и хотим спросить у вас дорогу и купить еду.
     – В дом я вас не пущу, а сам не выйду, – ответил мужик. – Слишком холодно. Можете переночевать у меня на сеновале, а утром что-нибудь продам и растолкую насчет дороги. И больше не стучите. Если вынудите открыть, попотчую вилами.
     – Слышали? – обратился я к торговцу. – Скажет такое обычный крестьянин? А его голос?
     – Холодно ему! – зло сказал Леру. – Привести сюда святых отцов, чтобы сожгли всю деревню, – сразу стало бы жарко! Вы правы, Кловис, лучше отсюда уйти. Вернемся к тракту и там переночуем.
     Идти без фонаря было трудно, и до тракта добрались незадолго до рассвета. Мы устали, замерзли и были голодны и злы.
     – Еды нет, нет даже огнива, поэтому не разожжем костер, – высказал я хозяину свое отношение к ночевке. – Если бы не ходили к деревне, могли бы укрыться плащами и спать до утра. Сейчас мы с вами не согреемся и не уснем. Уже светает, и нужно уйти отсюда как можно дальше!
     – Да, я сглупил, – признался он, – но трудно было поверить в то, что вы рассказали. Ладно, когда придем в Кан, и я сделаю все, чтобы...
     – Вы ничего не сделаете, – сказал чей-то голос за спиной. – Если не откажитесь от своих планов, никогда не увидите Кан!
     Мы повернулись к говорившему, а я выхватил из-за пояса и направил в его сторону пистоль. Край неба посветлел, поэтому было уже немного видно.
     – Вы кто? – с дрожью в голосе спросил Леру одетого в черное незнакомца. – И как вы смеете нам угрожать? А если этот юноша выстрелит?
     Я молчал не из-за того, что нечего было сказать, а из-за страха. От черного тянуло таким холодом, что меня начала бить дрожь.
     – В меня бесполезно стрелять, – по-прежнему равнодушно сказал он, – но если хотите, можете попробовать. Я не собираюсь отбирать у вас тепло, вести сюда стражников или еще как-то вам вредить. Просто, если вы сейчас же не поклянетесь своей душой, что будете молчать о том, что узнали о замке барона Эмара и о его обитателях, никогда не выйдете к людям. Будете брести по этому тракту, пока не иссякнут силы.
     – Кто вы? – с трудом справившись со страхом, спросил я. – Дьявол?
     – Конечно нет, – ответил черный. – Я не из вашего мира, и у меня свои интересы, никак не связанные с той личностью, о которой вы упомянули. Можете не хвататься за свои крестики и не молиться, потому что на меня это не подействует.
     – А если поклянемся? – спросил Леру.
     – Если сдержите клятву, то сейчас же окажетесь возле Кана, к которому должны были приехать еще вчера. При этом ваши души останутся у вас и не будут замараны, потому что клянетесь не дьяволу. Нарушивший клятву станет таким, как те, от кого вы сбежали, и быстро попадет на костер.
     Как вы думаете, чем закончился наш разговор? Я не горел желанием выяснять, правду нам сказал выходец из другого мира или солгал, а на Леру навалились усталость и страх, заставившие забыть о злости и мстительных планах. Может, кто-нибудь более благочестивый, чем я, поступил бы иначе, но я взял в руку нательный крест и поклялся. То же самое сделал и торговец. Сразу же стало намного светлей, лес пропал, а мы оказались на окруженной полями дороге. Невдалеке виднелся город, к которому мы устремились едва ли не бегом.
     Черный ни в чем не солгал, ну и мы не стали болтать. Я долго потом служил семье Леру и много общался с Матисом, но мы ни разу не вспомнили в своих разговорах о проклятом баронстве Эмара. И не вам судить меня за слабость, пусть, когда придет мое время, это делает Господь!

Моя страница на сервере Проза.ру   http://www.proza.ru/avtor/anarhoret

Лучшее в фантастике: «Коррекция»   http://www.proza.ru/2014/04/01/2291  и  «Возвращение» http://www.proza.ru/2014/02/05/1047 , в фэнтези: «Неудачник»  http://www.proza.ru/2014/11/29/1865 , «Приемыш» http://www.proza.ru/2014/02/04/2293 и «Единственная на всю планету» http://www.proza.ru/2014/05/14/863


Рецензии
Замечательный рассказ, Геннадий. Написан вполне "в тех традициях". И герои вызывают какое-то доверие, пусть это и фантастика. С интересом и уважением!

Алексей Санин 2   09.06.2019 13:52     Заявить о нарушении
Спасибо, Алексей, у меня довольно реальная фантастика. Не люблю, когда она так отрывается от жизни, что хочется, как Станиславскому, кричать: "Не верю!"

Геннадий Ищенко   09.06.2019 13:55   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 93 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.