Лишние

1
Она резко проснулась, будто вынырнула на поверхность воды, чтобы глотнуть воздуха. Сев на постели, она замерла:  правый бок ныл. Наверное, так же ноет морской песок, в который мы втыкаем палку, выискивая в нем ракушку покрасивее. И когда нам попадаются только обычные, ничем не примечательные раковины,  мы входим в раж, все больше и больше терзаем песок, делая ему еще больнее.

Боль не проходила, а только нарастала с каждой минутой. Вдруг она стала  невыносимой, как будто морской песок, истыканнный и перерытый, не хотел отдавать ракушку, а его пытали, заставляя расстаться с ценностью. Может, у отдыхающего слишком огромные запросы? А что если он захочет пригнать тяжелую технику и перероет весь пляж?

Терпение на исходе. Дыхание участилось, а из глаз стали проситься на свободу слёзы. Она встала, взяла с полочки таблетку обезболивающего и проглотила, запив глотком воды. Снова прилегла. Легче не становилось.
Она растолкала спящего мужа:
- Антон, что-то мне плохо... Вызывай "Скорую".
Тот невнятно пробурчал :
-Выпей что-нибудь.
-Уже выпила. Не помогает. Вызывай, говорю.
Муж вскочил, словно его облили водой. Аня, его жена , лежала рядом и стонала, держась за бок.
- Скорая? Жене плохо...Что-то в правом боку... Тридцать пять...Температуры, вроде, нет. Но ей плохо, она корчится от боли.
Дальше он уже не говорил, а кричал в трубку адрес,  фамилию,  имя, отчество, дату рождения и перечислял симптомы. Но на том конце провода не т оропились высылать машину, видимо, заполняли анкету каллиграфическим почерком, аккуратно выводя буквы и наверное, дорисовывая на них старинные вензили. А больная в это время, свернувшись калачиком, уже выла как дикий одинокий волк в тёмном зимнем лесу от своей незавидной участи - умереть в одиночестве.
- Сказали: ждите, сейчас быстро приедем. Могли бы уже давно быть здесь, если бы не задавали так много вопросов.  Как будто нельзя записать  инициалы больного, а не выводить  длиннющее отчество, - возмутился муж.- Если задали вопрос, сколько лет, то зачем нужна еще и дата рождения?  А если человеку станет плохо на улице и "Скорую" будет вызывать чужой человек, который  не знает ответов на все эти многочисленные вопросы, то что тогда, не приедут? Ещё бы паспортные данные по телефону затребовали, я бы тогда их точно послал куда подальше!
-Да, у нас все как всегда, через пень колоду... Ничего не изменилось, только с каждым годом все больше и больше заморочек придумывают. Раньше спросят что болит, сколько лет и куда ехать. А все остальное уже выясняли после оказания помощи. А потом удивляются, почему такая высокая смертность. Хорошо хоть не требуют рифмовать информацию о больном! -  пошутила скорчившаяся на кровати женщина.
- А воды так и нет. Видимо, опять какая-то авария. То, что поврежден водопровод в Алеппо, наши власти волнует: целый день с экрана не сходит этот сюжет. А наш захудалый городишко который день сидит без воды, всем по барабану, - возмутился мужчина.
- Дорожку в коридоре скрути и уберив сторонку, чтобы не затоптали, а то неизвестно, когда дадут воду и можно будет навести порядок. Это от больных требуют при посещении больницы надевать бахилы, а сами в квпртиру к больному в вваливаются в грязной обуви и наличие ковров их не останавливает.
- Не волнуйся, я все сделаю...Ты лежи, не шевелись, мало ли что. Может, аппендицит?

2
"Скорая" приехала минут через двадцать. Доктор, мужчина лет сорока пяти, худощавый, с лицом и манерами интеллигента, не ворвался в квартиру, как ожидалось, а  задержался на мгновение на пороге, осмартиваясь по сторонам .
-Можете не разуваться, проходите так, сюда...- пригласил Антон, махнув в сторону комнаты, где лежала жена.
Подробно расспросив больную, пощупав живот, доктор измерил давление и сделал укол.
- Скорее всего это - желчная колика. Но вы говорите, что только вчера вам делали УЗИ и камней в желчном не обнаружили. Ничего не понимаю... Я вколол вам "платифиллин". Он расслабит и скоро наступит облегчение. Но нужно денек поголодать. Можно есть только что-то типа овсяной кашки, пить воду. Ничего больше...

3
Действительно, скоро наступило облегчение, но чувство тревоги не отступало. Внутри все равно было неспокойно. Казалось, что там кипит лава, которую слегка остудили, выплеснув на нее ушат холодной воды. Ещё немного, и раскаленная магма вырвется наружу.

К вечеру стало понятно, что эта лава уже двинулась с места.
- Что-то мне опять плохо.
- Звонить в "Скорую"? - спросил Антон.
- Не знаю. Со мной что-то не то... Хотя, может, мне только кажется?
- Смотри сама...
- Вызывай! Чувствую, что боль нарастает. Утром было так же. А впереди - ночь. Что я буду делать тогда?
- "Скорая"? Мы уже сегодня вызывали вас утром... Опять плохо...
- Приедут?
- Да, приедут, но сказали, что все машины - на вызовах, придётся подождать, может, около часа, -  успокоил жену Антон.
- Ничего. Я пока терплю. Хорошо, что вызвали заранее... Надо пока собрать сумку. Если предложат поехать с ними, я победу... Боюсь, второго такого приступа, подобного утреннему, не переживу.
Приехавшая через сорок минут молодая девушка - фельдшер, поставила тот же диагноз, что и врач с первой "Скорой", - желчная колика. Новый укол спазмалитика сделал своё дело и снял очередной приступ.
Через несколько минут Аня уже сидела в промерзшем салоне белого микроавтобуса с красным крестом.

4
В приемном покое первые слова, сказанные молоденькой дежурной были:
-У вас есть тапочки? Переобуйтесь...
Потом переобувшуюся Аню повели по лестнице на третий этаж, где взяли кровь на анализ. Хорошо, что второй укол "платифилина" еще действовал и позволял больной безболезненно преодолевать длинные лестничные проемы. Видимо, гонять вновь прибывшего по этажам здесь было обычным явлением.
- Придётся подождать, пока будут готовы результаты анализов, - обьявила розовощекая молоденькая дежурная и предложила Ане присесть на кушетку здесь же, в приемном покое.
- Да, конечно, - согласилась Аня.
Пока действовал укол,  больная терпела и даже пыталась шутить, но через полчаса действие лекарства стало ослабевать и боль заставила Аню снова согнуться, стиснуть зубы и взвыть...

5
Неожиданно дверь в приемный покой распахнулась. Тёплый больничный воздух, хранящий ароматы медицинских лекарст, разбавился свежим морозным озоном.

Вдруг в проеме приемного покоя появилась каталку с окровавленной горой тряпья, которую толкала молодая девушка - врач или фельдшер в синей рабочей куртке, рукава и передняя часть которой были в крови . Аня сидела боком ко входу и не сразу поняла, что происходит.  За каталкой тянулась красная извилистая дорожка. Дежурная и санитарка тут же бросились к новоприбывших.
Аня  ловила обрывки.

- Быстрее! Черепно-мозговая... Торчал топор, мы его вынули... Нашли в гараже. Милиция едет следом... Документов при нем не было..., - цедила информацию молодая врач в окровавленной куртке.

Аня забыла о своих проблемах. Человек на каталке тихонько стонал. Это был немолодой мужчина, а точнее, кусок мяса в грязной рабочей одежде.
В приемный покой  из больницы спустился пожилой, чуть прихрамывающий врач и стал руководить оказанием помощи тяжело раненому. Медсестры, врачи "Скорой", дежурная и санитарка, - все суетились вокруг окровавленного мужчины.
Огромными пиртняжными ножницами прямо на нем медики стали разрезать одежду. Ткань темно-серой спецовки и брюк была очень толстой и прочной, поэтому поддавалась с трудом.

- Спецодежда шахтерская, ещё советских времён, потому сшита из добротой ткани, - подумала Аня. - У отца и деда была такая же - прочная, качественная, не то, что сейчас  у мужа - легко рвется без особых усилий.

Пока Аня делала выводы о принадлежности пострадавшего к армии многострадальных шахтеров, в приемный покой втолкнули  каталку с "инсультником". Буквально сразу же за ним - еще одну, но эта последняя не помещалась в небольшой комнате, и больной  на ней только головой "въехал" в помещение, а ноги его остались на улице. Еще через мгновение в приемное отделение протиснулись  подоспевшие  за  человеком с ранением люди в погонах.

В общем, Аня поняла, что про нее забыли. Конечно, ее   положение было не самым ужасным на фоне остальных, но действие укола постепенно ослабевало. Женщина стала клониться на бок, чтобы лечь на кушетке, где сидела. Дежурная, заметив это,  предупредила: надо крепиться и ждать. Аня кивнула в знак понимания.

6
Все! Наконец-то разобрались с тяжелыми больными, и до Ани дошла очередь. Впору было кричать. Медсестра повела её по тёмной лестнице на второй этаж, но, оказалось, что врач был занят другим больным. Але снова пришлось ждать. Минуты тянулись как бесконечная нить паутины и казались бесконечными.  Дыхание учащалось. Утренний приступ теперь казался детским лепетом по сравнению с этой раздирающей плоть болью.   Стоны окрепли и переросли в нечто более мощное и зловещее.  Ни сидеть, ни стоять, ни лежать, ни ходить Аня не могла, как не могла и найти себе места. И только одна мысль, одно  желание пульсировало в голове: когда же этот  кошмар  закончится.

Аня собрала последние силы и встала, доковыляла до кабинета, постучала, приоткрыла дверь и спросила:
- Доктор, сил  нет терпеть.
- Ожидайте, я еще занят, - последовал металлический равнодушный ответ.
Женщина снова опустилась на лавочку и приняла позу улитки, подтянув ноги к груди и сгорбив спину домиком. Стоны теперь походили на  плач отчаяния и безысходности. Пальцы рук теребили копеечный крестик на шее. Губы шептали "Отче наш". Слезы текли по щекам. Надежда выбраться из этого медицинского ада живой отступала, пятилась побитой собакой.

И вдруг... Дверь распахнулась. Вышел мужчина, а следом за ним - пожилой врач, прихрамывая на одну ногу.
-Ну, кому тут не терпится? - обратился он к корчившейся на лавочке женщине. - Заходите!

Аня вошла в кабинет.

Пожилой доктор предложил лечь на кушетку и спросил, где болит. Аня показала на правый бок и рассказала, что еще вчера ей делали узи поджелудочной и желчного. Ничего серьезного не нашли. А вот сегодня врачи двух "Скорых" обнаружили желчную колику. Врач, что был утром, сказал больше пить и голодать.
Доктор прогулялся датчиком по животу больной и вскрикнул:

- Двое поставили желчную колику! Просто невероятно! Это вы сегодня весь день усиленно пили воду?
- Да...Как и было велено!
- Вот в чем причина! Диагноз неверно поставлен. При желчной колике действительно надо больше пить... Но в вашем случае...
Доктор заерезал на стуле. Аня услышала, как он по-страковски кряхтит, пытаясь сделать какое-то физическое усилие. Оказалось, он разворачивал монитор так, чтобы больная могла увидеть картинку.

- Вот, смотрите! У вас полная почка камней! Надо срочно резать, иначе сейчас рванет!

- Как резать? Как - рванет?
Доктор  стал тыкать пальцем в большое чёрное пятно на экране.

- Вот! Смотрите! Это ваша лоханка. При норме в тринадцать сантиметров у вас - двадцать семь. Вы хоть понимаете, что это значит?
- Нет, не понимаю, - чуть не плакала Аня.
- И как на УЗИ не увидели, что у вас полно камней в почках?
- Но ведь терапевт меня направила смотреть желчный!
- Направила? А узист, что, совсем слепая?- продолжал возмущаться доктор, отьехав на трехколесном стуле к столу, и бегло записывая что-то на многочисленных листочкх бумаги.
- Так, выходит... А я еще сомневалась, ехать мне в больницу или продолжать принимать спазмалитики, - бормотала она. - Ну, теперь вы верите, что я не симулирую?- вдруг стала оправдываться Аня.

Но доктор уже ничего не отвечал. Он полностью ушел в писательство. Закончив строчить, он вскочил, протянул ей бумаги.
- Иди в приемный покой, оформляйся и жди меня там.

Аня, согнувшись пополам, как будто её тело было шеей гуся, снова побрела по тёмной бесконечной лестнице, но теперь уже вниз. Она отдала бумаги, которые ей дал врач, розовощекой дежурной и, как ей казалось, передала все слово в слово, слова доктора. А сама, обессилев, опустилась на кушетку и стала ждать.

Через несколько минут в приемный покой влетел доктор и закричал на дежурную: почему больную еще до сих пор не оформили.
Молоденькая розовощекая дежурная промямлила, что еще возится с документами.

- Вы что, быстрее не можете! Я же русским языком написал: срочно!   Не видите, в каком состоянии человек? - кричал доктор на дежурную, кивая на корчащуюся на скамейке приемного покоя Аню.

Розовощекая, прервав разговор по мобильному о заказе торта, стала  писать гораздо быстрее,  в сотый раз переспрашивая Аню о имевшихся у нее до этого заболеваниях, аллергиях и тому подобном. А время шло.
Ане  казалось, что её маленькая вселенная сейчас подвергнется большому взрыву: миллиарды молекул, что живут в ней, разлетятся в космосе приёмной.

7
Наконец-то розовощекая закончила оформление документов.
- Проводи ее к Бренскому, на второй этаж, - обратилась дежурная к санитарке, полноватой женщине средних лет.

И снова Аню повели по тёмным коридорам и лестницам огромного здания. Казалось, что кто-то нарочно спроектировал такие крутые лестницы и бесконечно длинные коридоры, подобные лабиринту Минотавра. Пройдешь испытания - выживешь, а нет - так пеняй на себя.

Её привели в палату отделения хирургии. Дежурная  медсестра - брюнетка сделала два укола, и боль слегка отпустила. Жизнь, казалось, снова подарила белоснежную улыбку. Затем Аню проводили на другой этаж, и сказали немного подождать Бренского в коридоре на диванчике.

Аня просидела ещё, наверное, около получаса, прежде, чем в полумраке  коридора показался почти бегущий силуэт доктора. Он приближался в сопровождении пожилой женщины в белом халате и молодой медсестры в розовых одеждах.

- Варвара Романовна, я вам говорю, надо делать блокаду, - донеслись до Ани слова Бренского.

-А я считаю, что обезболивающего и спазмалитика на сегодня хватит, - спорила с ним пожилая женщина - врач.
-Нет! Не хватит! Я же вам сказал, там двадцать семь...
-Да мы уже сто лет никому блокады не делали. И иглы у нас такой нет...

-Не знаю! Ищите, где хотите. Давайте двадцати кубовым шприцом попробуем! Но что-то надо делать, - пролетая мимо Ани и  приглашая ее следовать за ним, скомандовал хромающий доктор.

Аня вошла в операционную. Высокий длинный стол, огромный прожектор,  много ламп. Стало жутко и страшно.
-Ложитесь на спину! - скомандовал Бренский.
-Доктор, а это больно? Может, обезболить?- взмолилась Аня при виде огромного шприца в руках медсестры.
-Это просто укол. Не бойтесь, - сказал, как обрубил, доктор.

Действительно, было не так уж больно. По крайней мере, это не шло ни в какое сравнение  по сравнению с тем, что ей весь день приходилось терпеть.

- Чувствуешь, пошло? Куда: вверх, вниз?- почти кричал Бренский, обращаясь к больной.
- Кажется, вниз...- отозвалась Аня.
- Слава Богу! - выдохнул доктор, отходя от стола,   снимая с лица маску и смахивая пот со лба.

8
Войдя в палату, Аня обнаружила, что будет ночевать одна. Не образовалась и не огорчилась. Было все равно. Главное, бок успокоился. Появилось чувство защищенности и умиротворение. Ей наконец-то помогли.

Она легла на кровать, накрылась тоненьким казенным одеялом и только сейчас поняла, что ее бьет озноб. За окном было морозно.  Подойдя к окну, она ощутила холод, который шел от новеньких стеклопакетов. Аня провела рукой вдоль подоконника.

- Руки пообрубать бы таким мастерам!- подумала она. Тяп-ляп установили, откос и подоконник не утеплен. В раме - щель, куда спокойно пролезает ноготь - поэтому и   холодно.
Поежившись, она достала из пакета свитер и надела под халат. Так и не согревашись под тонким одеялом, заснула.

Проснувшись утром, поняла, что голодна. Вспомнила, что вчера весь день ничего не ела:  врач со "Скорой" наказал - голодать.
Вышла в коридор.  Все спали. На посту в центре зала никого не было. Аня пошла по коридору в поисках столовой. Хотела попросить воды или кусочек хлеба. Вспомнила, что у нее нет ни ложки, ни кружки, ни денег. Столовая оказалась ещё закрытой. По дороге в свою палату встретила медсестру и поинтересовалась, когда здесь кормят завтраком. Та сказала, что около девяти.

Вернувшись в палату, нащупала в куртке мобильный и позвонила мужу. Рассказала, что кризис миновал, попросила привезти ей посуду, деньги и ещё кое-какие мелочи. Больница находилась на другом конце города, поэтому надо было снова ждать, когда муж сначала найдёт все, что требовалось,Ж и доставит сюда. Больной желудок все громче и громче заявлял о себе. Накатывала тошнота. Но бок почти не болел.

Пришла медсестра и сделала три болезненных укола, от которых  нога казалась чужой, как будто пристегнутой. Так бывает: попали в сосуд. Аня была с детства худенькой, поэтому площадь мягкого места для уколов у неё была более чем скромной и инъекции всегда оставляли синяки на теле...
Вскоре позвали на завтрак. Больные потянулись птичьм косячком по коридору в направлении раздаточной. У каждого в руке была кружка и тарелка. Одна Аня шла с пустыми руками и ей казалось, что все обращают внимание на это.

-Меня ночью на "Скорой" привезли... Сейчас родственники мне подвезут посуду. Вы не дадите мне тарелку? Я верну, - взмолилась Аня у стойки раздаточной.
-Конечно, я дам вам тарелку, и стакан дам, - по- доброму ответила  полненькая, похожая на воздушный шарик, темноволосая кухарка.
-Вот спасибо!
-Вам хлеб белый или серый? Чай с сахаром или без?
- Если можно, белый... Лучше без... А то у меня изжога, - бормотала Аня, оробев от такой неожиданной волны доброты и заботы.
После пережитого с двумя приступами дня, после ночных гонок по коридорам и лестницам, после цунами равнодушия, участие этой милой  женщины, искреннее желание помочь ошеломило и потрясло. Вера в хорошее, доброе, светлое напоминала распустившуюся среди зимы диковинную розу.

9

Глубокой ночью, часа в три, Аня проснулась от яркого света и какого-то шума. Медсестра привела пожилую женщину, взяла у неё кровь на анализ и ушла. Женщина расположилась на кровати напротив, что находилась возле раковины. Аня села, поздороваалась, спросила, с чем привезли. Больная ответила, что толком ничего ещё не знает.
Утром в палату ворвался незнакомый дежурный доктор в зеленом операционном костюме - брюках и рубахе на выпуск, подлетел к кровати вновь поступившей и строго спросил:
-Так, бабуся! Откуда вы к нам?
-Из Ковалевки, - ответила старушка, усаживаясь на кровати.
-Вы же относилась к Авдеевскому району, и у вас там - своя больница!
-Доктор, - чуть ли не плача стала оправдываться несчастная. - До этой больницы от нас всего двадцать километров, а до той - все шестьдесят будет...По телевизору говорили, что с полюсом можно обращаться в любую... "Скорая" не поехала к нам, сказали, чтобы своим ходом добирались. А на дворе ночь, зима, дорога скользкая...Меня чужие люди привезли...
Тут доктор обернулся на скрип кровати. Это Аня напомнила о своём существовании в этом помещении. Молодая, красивая, уверенная в себе, Анна сидела  в позе лотоса и смотрела на него, казалось, со всем призрением, которое только могла найти в себе и вытянуть наружу.

Он осекся и смягчил тон:

- Да, конечно... Ночь... Зима... Острая боль... К тому же ваша деревня всю жизнь относилась к нашей больнице. Это  совсем недавно губернатор вдруг перекроил карту, отнеся близлежащие деревни к другому району. А люди едут и едут к нам по старой памяти. А средства-то нам на них не выделяют... Вот где мне на вас лекарства брать?

Аня чуть не взорвалась. "Скорая" доставила её в больницу своего района, но почему-то бесплатные лекарства нашлись для неё только ночью. А уже утром с неё потребовали купить свои. Выходит, здесь нет лекарств на лечение не только чужих, но и своих пациентов?

-Да вы скажите, какие нужны лекарства, у меня есть деньги, я куплю, - взмолилась старушка и полезла в карман халата.

-Ладно, оставайтесь. Сейчас придёт медсестра и скажет, что нужно купить, - ответил доктор, отходя от старушки и перенаправляя своё внимание на Аню.
-Так, а у вас как дела?- спросил он, обращаясь к молодой женщине.
-Гораздо лучше. Не сравнить с тем, что было, когда привезли. Побаливает немного, но терпимо, сдержанно и лаконично ответила Аня.
Доктор кивнул в знак удовлетворения и вышел вместе с медсестрой.

Старушка представилась: бабушка Надя. Она рассказала о своих мытарствах по платным больницам, где из неё только за последний месяц высосали четыре тысячи на  анализы и обследования, а   пенсия у нее - всего двенадцать тысяч. В их селе принимает раз в неделю приезжий врач - терапевт, но в его распоряжении - только руки и никакой техники. Чтобы сделать УЗИ, сдать анализы, надо ехать в ту самую больницу, что находится в шестидесяти километрах. Больному человеку на девятом десятке это очень тяжело сделать.

-Раньше, при Союзе, хоть маленькая, но была у нас своя больница. А теперь... Никому мы, деревенские, не нужны. Пока молодые были, работали. Я трудилась всю жизнь в колхозе дояркой, а муж - на шахте. Жили не тужили. А сейчас... Колхоза больше нет, а шахта закрыта. Молодежь слоняется без работы. Кто картошку вырастит да продаст в городе, кто самогоном "кормится". Куда катится Россия? - сетовала старушка.

-Да! Закрытые предприятия - наша больная тема. Восемнадцать шахт в округе  было, да только все теперь закрыты. По телевизору только и слышишь и необходимости помощи моногородам, подобным нашим. Да только воз и ныне там, - отозвалась Аня на больное больным.

- Муж умер от рака лёгких еще в девяностые. Сын  пробовал  работать на местного фермера, да только труд такой подобен рабству: рабочий день до шестнадцати часов в сутки - без отпусков и больничных. Выходные - и те за счастье. А пожалуешься, так и вовсе не заплатит. В общем, ушёл он оттуда. Живём тем, что сами вырастим на своих десяти сотках. Полностью натуральное хозяйство... А говорят, скоро налог на тунеядцев введут. Двадцать тысяч в год придётся платить. Где сын возьмёт такие деньги? Это, значит, из моей пенсии придется отдавать. Невестка - на инвалидности. Ноги у неё плохо ходят. Пенсия - ещё меньше моей.

- Если этот налог введут, думаю, народ возьмется за вилы. У нас с работой давно - не очень, но теперь её нет совсем. У меня - высшее образование, но на бирже по моему профилю нет ничего. Я туда уже болше и не обращаюсь. Хоть в дворники иди. Живу тем, что одной соседке обои поклею, другой- халат сошью. А вообще, конечно, кормимся только огородом. Благо, от родителей дача в наследство осталась. Покупаем только лекарства. Одежду и обувь купить - роскошь. Мясо и рыба у нас по самым большим раздникам. Одни долги...Муж полтора года без зарплаты... Слышали, наверное, про забастовку наших шахтеров?

- Да, по телевизору показывали.
- Очередной московский гастролер выкупил угольное предприятие, высосал, выжал и бросил. Он себя объявил банкротом, а люди остались без зарплаты и без работы. А как шахтеры собрались в Москву к президенту поехать, как их не пустили: вдруг объявили в этот день операцию "Антитеррор". Автобусы, на которых они ехали, вызвали подозрение у гаишников. Стёкла, видите ли, тонированные! - Аня аж подпрыгнула на кровати, а пружины заскрипели в знак солидарности. - Ну, проверьте документы у людей и убедитесь, что это не террористы, и отпустила их, куда ехали. Да нет же! Говорят, в это день на автовокзале и на железнодорожном - кассы закрыли. В общем, сделали все, чтобы шахтеры не успели добраться в Москву на митинг, где их ждали депутаты, согласившихся помочь. Я по"Свободе "смотрела сюжет этого митинга. Там депутаты по громкой связи общались с нашими шахтерами. Митинг получился заочным...
- И что? Добились чего?

- Какая-то тётка из правительства сказала по телеку, что разберутся, деньги выплатят. Только когда? У нас президент тоже много чего обещал. Например, двадцать пять миллионов рабочих мест с достойной зарплатой, а не прожиточным минимумом...

- Детки-детки! - вздохнула старушка. - Жалко вас! Мы войну пережили. Много горя от фашистов видели. А вот смотрю на нынешнюю власть, и думаю, русские ли они. Если русские, то почему ведут себя как фашисты по отношению к своему народу? При Сталине тоже много всего было. Но потом-то народ зажил. Все везде строилось, людям квартиры давали. Рабочие руки везде требовались, человека труда уважали. А теперь... Слышала, ПТУ теперь все закрыли. Это что ж, слесари и электрики стране больше не нужны? Не понимаю я этого...

-Да, колбасы нам было мало, джинсов хотелось. Вот! Получили! Колбасы теперь и джинсов - полно. Да только народ опять этой колбасы не видит. Купить не на что. Кому зарплату не отдают, кто работу найти не может... У меня один родственник плюнул, поехал в Москву на вахту. Так там тоже свои подводные камни. Половину не заплатили. Обещали, когда снова приедешь, получишь остаток. В итоге, так и ездит, каждый раз работая "вперёд"-  ему все время остаются должны. И опять же, не пожалуешься:  сто желающих на это место. Ведь вся глубинка нынче сидит без работы и ездит в Москву.

- Зато фильмы теперь приказывают про бизнесменов. У всех - дома огромные, машины крутые, - вздохнула старушка. - А тут тянешь эту лямку, - она стряхнула слезу, - и не знаешь, как до пенсии дотянуть. Живые  деньги только с моей пенсии и видим, да летом, когда то клубника, то виноград, то картошку продадим.Деньги, которые за лето   насобираем, в основном, на внучку уходят. В школу теперь ребенка собрать - надо быть миллионером, - старушка снова вздохнула. - А сын целыми днями разрывается на огороде, за скотиной ходит. Я-то уж совсем в последнее время никуда не годная стала. Невестка тоже болеет...

Так и плакались друг другу две женщины, молодая и пожилая, заброшенные судьбой в одну палату, породненные одной болезнью.

10
Утром понедельника первой в палату пришла уборщица. Сделала замечания по поводу пакетов с вещами и продуктов на подоконнике. Пришлось  кефир, которому было так уютно у холодного окна, убрать в тумбочку.  Женщина ловко протерла подоконник, вымыла полы огромной шваброй и ушла.

-За чистотой здесь следят серьезно. Видимо, заведующий гоняет по-полной. Посмотрим, как нас будут лечить, - съязвила Аня.

-В шесть утра мыть прибежала, будто на пожар, - зевая проговорила старушка, переворачиваясь на другой бок.
-Значит, заведующий строгий, - повторилась Аня, поправляя подушку.

Через несколько минут палата снова погрузилась в мир сна и покоя, но  вскоре свет зажегся, и  вошла женщина лет сорока  во всем белом:   рубахе навыпуск, брюках и   болоневом жилете с кармашками и молниями. И даже шлепанцы у нее были белоснежными.   Она сразу же расположила к себе, потому что начала расспрашивать: что болит, где болит, как болит, как спалось и так далее.

Когда она вышла, старушка спросила Аню:
- Это обход?
- Не знаю... Вообще-то рано для обхода. Ещё только семь. А обход должен быть после восьми.
- Интересно, что это была за женщина? Только она расспросила обо всем и  внимательно выслушала.
- Да! Со вчерашним полоумным дежурным не сравнить.
- Как он вчера кричал на меня: бабуся, вы что сюда приехали! - обиженно вспомнила старушка.
- Кстати, вам надо было сказать, что никакая вы не бабуся, а пожилой уважаемый человек, проработавший всю жизнь в колхозе и годитесь ему в матери. Вообще, можно было даже пригрозить, что пожалуетесь за такое отношение к себе, - прорвало Аню, которая вчера сдержалась, а теперь не могла скрыть эмоций.- В конце концов, что это за хамство трамвайное!
- Да какой там - возмущаться! Выгнал бы вообще. Я же тут - на птичьих правах, - вздохнула бабушка. - Слышала же, как он кричал, что я не в ту больницу приехала.
- Ерунда все это! Обязаны принять. То, что средств на вас не выделено, тоже вранье. Они подадут отчёт или заявку, как у них тут это называется, и средства перечислят сюда потом из вашей больницы или из фонда медицинского страхования. Просто на носу - Новый год, а им  не хочется мороки, возьни с дополнительными бумажками. На человека-то, как всегда, им наплевать.
- Да, верно! - согласилась старушка. - Человек всегда - на последнем месте.

Разговор женщин прервал шум в коридоре.
-А вот, кажется, и настоящий обход!- предположила Аня. - Похоже, по палатам ходит целая делегация.

И действительно, через несколько минут в палату ворвалась целая делегация: два высоких мужчины - один пожилой, другой помоложе, и та женщина в белом.
Пожилой, очевидно, заведующий, тоже набросился на бабушку, как и вчерашний  дежурный по поводу того, что она должна была ехать в другую больницу. Потом он стал требовать от нее назвать дату поступления. Старушка пробормотала только день недели. Числа она не могла вспомнить то ли из-за стресса, то ли в силу своего преклонного ваозраста. Аня, на которую пока что не обращали внимания, дотянулась до мобильника и уточнила, какое сегодня число, высчитала дату своего поступления на всякий случай, если доктор накинется и на неё с подобным вопросом. Здесь, в больнице, каждый новый день ничем не отличается от вчерашнего. От уколов, температуры и слабости постоянно спалось, поэтому числа и дни недели перестали быть актуальностью. Главное, что интересовало больных, их самочувствие.

После того, как старушка была пристыжена за забывчивость и обращение не в свою больницу, очередь дошла и до Ани. На вопросы доктора, когда поступила и что болит, она, успев подготовиться, пока орали на бабушку, оттарабанила, как солдат на плацу, все что нужно. Доктор, удовлетворённый ответами, распорядился назначить УЗИ и взять ещё пару анализов.

-Что это было?- спросила старушка, когда в палате снова воцарилась тишина.
-Вот это был обход! В зеленом - заведующий, а молодой в темно-синем, очевидно, наш лечащий врач.
- А эта женщина в белом?
-Выходит, медсестра. Не знаю. А молоденькая девочка в белом халатике тогда кто? Или они обе медсестры?- гадали обе.
-Завтрак! - прервал рассуждения женщин голос лупоглазой, ярко накрашенной девушки, заглянувшей в палату.

11
На следующий день все было, как всегда: еще до первого луча солнца - мытье полов, завтрак, уколы. Разве что  обход был поспокойнее: никто больше не кричал на бабушку. Все как будто свыклись, смирились с ее присутствием здесь.

- Что-то в нашем туалете так накурено, что угореть можно, - поделилась Аня своими наблюдениями.
- А меня вообще чуть не вытошнило, - поддержала разговор старушка.
- Надо пойти, пожаловаться медсестре, - предложила Аня. - Видимо, в нашем крыле "поселили" какую-то заядлую курильщицу, которая плевать хотела на новый закон о запрете курения в . в общественном месте. В конце концов, мы лежим больнице, пытаемся поправить здоровье, а не потерять то, что было. Надо идти жаловаться! Пойдете?

- Ой! Не знаю даже... Боязно как-то.
- Да у нас уже вся палата пропиталась запахом табака. Дверь в коридор плотно не закрывается, вот дым и доходит до нас. Пойдемте, сколько можно терпеть. Жаловаться буду я, а вы будете группой проддержки.

Через минуту женщины стояли   в  сестринской с   челобитной. Медсестры ответили, что они уже сто раз предупреждали курящую о нарушении правил поведения в больнице, но та плевать хотела на их замечания. Уборщица,  услышавшая этот разговор,  пообещала гонять курильщиков поинтенсивнее.

- Ну, вот видите! Ничего страшного не случилосмь оттого, что мы пожаловались! - радовалась своей решительности Аня.
- Ох! Не знаю, -  выразила сомнение старушка. - Узнают, что жаловались именно мы, вредить станут.
- Ну, мы ещё посмотрим! Закон на нашей стороне! - ответила бойцовски настроенная Аня.

Старушка ничего не ответила, только вздохнула...
Табаком пахнуть перестало. Каждый раз, возвращаясь из туалета в палату, Аня констатировала этот факт. Старушка подтверждала, что так и есть. Обе радовались своей победе над неизвестным и невидимым врагом.

Но на утро старушка вошла в палату расстроенная:
- Опять накурено.
- Да... Я тоже ночью это обнаружила. Ничего! Надо опять пожаловаться, - предложила  Аня.

Старушка промолчала.
В столовой, пока стояли в очереди, Аня переговорила с несколькими женщинами из соседних палат. Оказывается, запах табака заметили все, и многие уже не один раз жаловались медсестрам. Аня обрадовалась, что у нее нашлись единомышленники. Было решено не давать спуску курильщикам и продолжать борьбу с ними. Поэтому, когда однажды, встретив в дверях туалетной комнаты молодую худощавую темноволосую девушку, державшую в руках зажигалку, Аня не сдержалась и сказала:

- Так это ты куришь?
- И что из того? - сквозь зубы ответила нарушительница, выходя их туалета и сплевывая сквозь зубы на чистый пол.

Тут Аня просто взорвалась. Она бросилась к стойке, где на данный момент, находилась медсестра.
- Нет! Ну вы видели эту нахалку! Она еще и на пол плюется! И в туалет после неё не зайти: там хоть топор вешай, так накурено! Моё терпение лопнуло! Все! Я иду жаловаться главврачу!

И Аня направилась в сторону ординаторской.

Медсестра, женщина под пятьдесят с короткой аккуратной стрижкой, аж подпрыгуна на месте. Она вскочила, выбежала из-за стойки  и метнулась вслед за курильщицей.
-Вот я ей сейчас!
Аня слышала, как медсестра, настигнув нарушительницу уже в палате, кричала и ругалась:

- Да сколько же можно! Я тебя предупреждаю, вылетишь из больницы...Сколько можно выслушивать жалобы! Ты что, русского языка не понимаешь?
Аня, нырнув в свою палату, рассказала бабе Наде об индеденте с курильщицей.
- Так вот кто нас обкуривает! Девчонка какая-то! Наглая, как танк. Никого не боится. Ну ничего, медсестра ей задала перца! - ликовала Аня.
- А я смотрю, ты ушла и пропала. Потом слышу, какой-то шум в коридоре...
- Так это я наткнулась курильщицу и позвала медсестру. Та её отчитала. Давно пора! Сколько же нам можно терпеть! Тут постоянно тошнит, посторонние запахи раздражают, а дышать приходится этой гадостью.

Старушка ничего не ответила, только снова глубоко вздохнула и скрылась под одеялом.  Сон не шёл. Аня достала планшет.

- Что читаешь?- спросила старушка.
- Толстого "Воскресенье" перечитываю.
- Это про Катерину-то?
- Ага, про неё.
- Я раньше тоже любила читать. Но в последнее время совсем ничего не вижу, - пожаловалась баба Надя.
- А я вот читаю и думаю... Толстой двести лет назад писал о тяготах простого народа, о беззаконии, о самодурстве чиновников и безнаказанности власть имущих. И что? Ничего по сути не изменилось. Народ как был расходным материалом, так и остался...
Тут в дверь простучали. Аня и соседка по палате переглянулись: кто бы это мог быть? Медсестры и уборщицы влетают без стука, для родственников - поздновато.
-Войдите! - ответила Аня.
Но никто не вошел. Зато из-за двери донеслось:
- Я там в туалет по большому сходила и испортила воздух. Можешь идти - жаловаться...

Аня и бабя Надя переглянулись. Старушка повертела у виска пальцем, мол, ума не хватает. Аня молча кивнула в знак согласии, ничего не ответив той, что стояла за дверью. Так женщиныи и просидели в тишине несколько минут, словно потеряв дар речи. Было противно и гадко на душе. Первой нарушила тишину Аня:

- Верно кто-то из медсестер вчера сказал про неё: " Ссы в глаза - божья роса". Там - или не хватает, или это - какая-то зечка. Нормальная женщина разве будет себя так вести?
- А я с самого начала чувствовала, что не выйдет из этой затеи ничего. Если человек сам не понимает, что доставляет другим людям неудобства, то бесполезно требовать. Это человек такой.

- Но почему другие курящие выходят в коридор, на лестницу, и никому не мешают, а эта не может? Ведь ей же не запрещают курить, просто просят не делать этого именно здесь, в туалете.  Так нет!  Пошла на принцип, мол, я вам всем покажу "куськину мать".

- Теперь надо  не выходлить из палаты вдвоем, чтобы кто-то оставался в палате.   Мало ли: такая и вещи может украсть, и испортить что-то, и еду еще отравит. У нас, вон, кефир на подоконнике стоит. Плюнет еще туда и заразит чем-нибудь. Кто ее знает, с чем она тут лежит? - предложила старушка.

- Верно! Будем выходить теперь из палаты по очереди, - согласилась Аня. - От такой ненормальной действительно можно чего угодно ждать. Если ей даже медсестры не указ, то  мы - тем более...

12

На утро оказалось, что у курящей, доставлявшей всем неудобства, высокая температура, и она слегла. Но Аню теперь это  не интересовало: ей объявили, что  анализы пришли в норму и она может после обеда отправляться домой. Радости не было предела! Она позвонила мужу и стала переодеваться, складывая "больничные" вещи в большой пакет.

Когда приехал муж, попрощалась с бабой Надей.

- Ну, поправляйтесь и не давайте себя в обиду, - пожелала Аня старушке. - Если что, пригрозите, что будете жаловаться в министерство здравохранения.
- Мы - люди маленькие, мы - не умеем за себя постоять, потому нас все и шпыняют, - посетовала баба Надя. - А тебе - удачи! С Богом!
- Спасибо! Всего Вам доброго!

Аня закрыла дверь палаты и пошла вместе с мужем по длинному коридору, по дороге заглянув в сестринскую и забрав документы.
 - Надо было  зайти к Бренскому отблагодарить его хотя бы коробкой конфет, ведь он мне, фактически, спас жизнь. Если бы не его решительность, с которой он делал блокаду, как знать, может моя почка разорвалась бы, - сказала Аня мужу, сидя в машине и рассматривая мелькающие мимо  припорошенные снегом деревья,

- Вообще-то, он выполнял свою работу, - ответил муж. - Мы так редко встречаем тех, кто относится к своим обязанностям так, как подобает, что считакем это героизмом. А ведь этого быть не должно. Пока каждый из нас не будет на своем рабочем месте нормально трудиться, мы так и будем жить плохо, так, как в 90-е. Но они - давно позади, а память о той безалаберности и бардаке до сих пор живет в нашей памяти. Эх, Россия! На таких вот Бренских, что не ждут подарков, она и держится!


Рецензии