Блок. Пять изгибов сокровенных... Прочтение

"Пять изгибов сокровенных..."

                Пять изгибов сокровенных
                Добрых линий на земле.
                К ним причастные во мгле
                Пять стенаний вдохновенных.
                Вы, рожденные вдали,
                Мне, смятенному, причастны
                Краем дальним и прекрасным
                Переполненной земли.
                Пять изгибов вдохновенных,
                Семь и десять по краям,
                Восемь, девять, средний храм —
                Пять стенаний сокровенных,
                Но ужасней — средний храм —
                Меж десяткой и девяткой,
                С черной, выспренней загадкой,
                С воскуреньями богам.
                10 марта 1901




Ал. Блок.Из дневника 18-ого года:
     «МАРТ 1901
     Тогда же мне хотелось ЗАПЕЧАТАТЬ  мою тайну, вследствие чего я написал зашифрованное стихотворение, где пять изгибов линий означали те улицы, по которым она проходила, когда я следил за ней, незамеченный ею (Васильевский остров, 7-я линия — Средний проспект — 8-9-я линии — Средний проспект — 10-я линия).»

     Но это стихотворение не было включено ни в первую книгу «Стихи о Прекрасной даме», ни – при всех расширениях – в последующие издания, ни в одноименный цикл 1-ого тома. Хотя оно очень логично входит в сюжет: выразительная граница меж  тремя солнечными стихотворениями и последующими стихами о сомнениях, страхах, боли.
     У стихотворения – яркая изобразительность, которая не пропадает даже, если знаешь «ключ к шифру»: средний храм – Средний проспект, 9-ый сокровенный изгиб – «9-ая линия». Всё равно видишь этот перекресток, как вход в языческий храм –

                "С черной, выспренней загадкой,
                С воскуреньями богам."

     И явственно видишь удаляющуюся, завлекающую в него женскую фигурку… Особых красок в картинку  добавляют сведения, что девушка знает о преследующем ее поэте-юноше:

(Л.Д. Из воспоминаний:
      «…около Курсов промелькнул где-то его профиль – он думал, что я не видела его. Эта встреча меня перебудоражила».)
    
     А слова «сокровенные изгибы» наполняют всю картинку откровенным эротизмом.
     Но тем не менее, стихотворение в книгу не вошло…
     Во-первых,  храм – придуман. В книге же – не «фантазии на тему», а описания сущего, бывшего с ним, описание «случившегося» – путеводитель, "Бедекер".
     И во-вторых… Блок, верно, и сам пытался откреститься, не пустить в книгу то, что написал, что написалось, что ему продиктовали: 

                Но ужасней — средний храм —
                Меж десяткой и девяткой,
                С черной, выспренней загадкой,
                С воскуреньями богам.

     Полный ужасов черный храм… Капище языческое – вот куда Любочка  его вывела, куда завлекла. Запечатать! ЗАПЕЧАТАТЬ!

*
*
 
В качестве иллюстрации - отрывок из романа. Лето, город Поти, героиня - наша современница, целый день читала "Стихи о Прекрасной даме":

      Уже засыпая, подумала: "А где же "пять сокровенных изгибов", "семь и девять по краям"? Он что? не включил это стихотворение в канонический блок? Странно-то как... Почему?"
       Я уже почти засыпала, но вдруг показалось нестерпимо важным понять, разобраться, почему одно из самых знаменитых стихотворений "Тома первого" оказалось среди "Стихотворений, не вошедших в основное собрание".
       Поднялась. Пошла к столику, к своим записям, к своей сотке. Уже подойдя, покачала головой - среди моих скриншотов его не было. Что ж, попыталась вспомнить:
      
                Пять изгибов сокровенных
                Добрых линий на земле.
                К ним причастные во мгле
                Пять стенаний вдохновенных.
                Вы, рожденные вдали...
      
       Всю комнату наполнила духота. Открыть окно? Выстудить дом? Нет, я накинула шубку и...
       Я вышла.
       Недавняя сырая оттепель ушла, но весна уже чувствовалась - было не холодно и тихо. Только изредка порывы ветра поднимали с земли снежную пыль, только изредка перекрикивались извозчики, да под ботинками поскрипывала снежная грязь.
       Протарахтела железными колесами конка. Как только люди на неё садятся? И голова после не болит? Я шла. А вокруг - старый город Питер... Средний проспект... Слева осталась женская школа Елисеева. В ней девочек помимо грамоты учили шить. Я учиться шить не буду, я буду актрисой! И никакая не Менделеева - Любовь Басаргина!
       На той стороне проспекта горланила пьяная толпа матросов - поморщилась: что с черни взять! И тут сзади на стыке неожиданно-громко опять звякнула конка. Обернулась. Он тоже обернулся на звук и, что я его увидела, не заметил.
       Блок? Здесь? Опять?! Кто играется нами? Месяц назад... Отец однажды сказал, что чудес не бывает, бывают события с малой вероятностью - пусть бы сам посчитал, сколько театров в городе, сколько представлений в них, сколько рядов в зале, сколько мест в ряду... Перед самым началом - мы с мамой уже сидели - он прошёл вдоль ряда, изумился, поздоровался, неверяще ещё раз посмотрел на свой билет и сел рядом со мной!
       Твёрдый профиль на фоне евангелическо-лютеранского собора Святого Михаила... Как ангел... Или... Вокруг него - словно сгустки тумана, словно закрутились завитки дымов... Гавриил или... Совсем не ангел, а...
       Я поспешно отвернулась.
       Пятая линия. Пропустить извозчика. Ещё одного. Перейти. И - дальше! Показалось, что расслышала его шаги, когда он перебегал улицу. Невозможно же! Не оглядываться!
       На другой стороне проспекта разместились милые особнячки, а на моей - глухая стена вплотную стоящих друг к другу зданий. Только камень и глухие окна, окна, окна...
       Сзади до него было шагов с полсотни, он шёл следом и смотрел, неотрывно смотрел на меня.
      
                ...Мне, смятенному, причастны
                Краем дальним и прекрасным
                Переполненной земли.
                Пять изгибов вдохновенных,
                Семь и десять по краям...
      
       Седьмая линия.
       Орава галдящих мальчишек. Ах, да - вон городское училище. Пацаны не умеют говорить спокойно - кричат, кричат, стараясь переорать друг друга. Ни одного слова не разобрать - только резкие, квакающие звуки... Их гурьба заполнила весь троттуар и заклубилась навстречу мне. Никогда не боялась горгулий! Чуть повыше поднять горящую свечу! И не замедлять шага, и не пытаться увернуться! Я шла вперёд, и ни один из юнцов и краем куртки не задел меня, только от дёрганья их крыл тревожно заколыхалось лёгкое пламя.
       Мимо, по проспекту, неспешно прокатил ещё один извозчик. Дама на сиденье окинула меня равнодушным взглядом. О, она словно не замечала искр, выбиваемых из мостовой копытами их чёрного жеребца!
       Да и мне было не до неё: он, сзади, не отводил от меня взгляда, и взгляды его... Лёгкое ритуальное платье ничего не прятало - не скрывало ни единый из сокровенных изгибов моего тела, и он... И он не отводил от меня свои взоры.
      
                ... Восемь, девять, средний храм -
                Пять стенаний сокровенных,
                Но ужасней - средний храм -
                Меж десяткой и девяткой,
                С черной, выспренней загадкой,
                С воскуреньями богам.
                10 марта 1901
      
       Оставалось недолго, один квартал и - Девятая линия. Срединный храм.
       С недалёкого залива швырнуло ветром. По Среднему проспекту закрутилась позёмка, закрутилась и опала. Пламя тяжёлых факелов при входе заколыхалось и выровнялось. Их отсветы, их тени замельтешили по колоннам и успокоились... Храм встречал меня.
       Чуть затрещал фитиль свечи, но огонёк на ветру удержался - Богиня благоволила мне!
       Стереобат высоким не был, я быстро поднялась, толкнула огромную дверь, и она неспешно растворилась. Вошла. Недолгий коридор... Сзади пахнуло сквозняком - он вошёл следом и по-прежнему смотрел на меня, видел меня. Целла, алтари, алтари... Не поворачиваться, не глазеть по сторонам! Вперед - к центральному жертвеннику. К Ней.
       Я уже почти кожей чувствовала, как он шёл за мной - шаг в шаг, вздох в вздох!
       Высокая статуя. Жертвенная плита. Опуститься на колени, установить свечу, достать из локтевых ножен аутэм и... И поднять голову, чтобы принять улыбку Богини, чтобы Она улыбнулась мне, чтобы принять свет Её лица... Чтобы увидеть Её лицо. Чтобы увидел Её лицо - он. Я подняла голову и...
       И проснулась.

   
*
*
*

вкратце о месте стихотворения в общем своде книги "Стихи о Прекрасной Даме".

     Ал. Блок : «Символист уже изначала - теург, то есть обладатель тайного знания, за которым стоит тайное действие».
     Теургия -  это человеческая практика по работе с божественными сущностями.  «Стихи о Прекрасной Даме» - рабочий дневник Александра Блока о ходе подобной практики.
     Спустя десять лет он напишет Андрею Белому: “Отныне я не посмею возгордиться, как некогда, когда, неопытным юношей, задумал тревожить тёмные силы -- и уронил их на себя.” 
     «Стихи о Прекрасной Даме» как раз об этом - о тёмных силах и о гордыни попытки справится с ними. Справиться не получилось. Спустя ещё десять лет, уже после смерти Блока, Андрей Белый резюмирует:
     «Первый том - потрясенье: стремительный выход из лона искусства; и - встреча с Видением Лучезарной подруги; и - далее: неумение воплотить эту встречу, обрыв всех путей».

     Ал. Блок. Из неотправленного письма Любови Дмитриевной Менделеевой:
«…меня оправдывает продолжительная и глубокая вера в Вас (как в земное воплощение пресловутой Пречистой Девы или Вечной Женственности, если Вам угодно знать)»
     Л.Д. Менделеева. Из неотправленного письма Александру Блоку: .
«...я Вам никогда не прощу то, что Вы со мной делали все это время - ведь Вы от жизни тянули меня на какие-то высоты, где мне холодно, страшно и ... скучно!»
Да, именно в ней Блок пытался «воплотить эту встречу».

     Из примечаний к первой книге "Собрания стихотворений" 1911-ого года:
«Сознательно избегая переделки ранних стихов, я довольствовался редкими внешними поправками, чаще - восстановляя первые чтения, стараясь хранить верность духу тех лет.»
     Из дневников 1916 года:
«Лучшим остаются "Стихи о Прекрасной Даме". Время не должно тронуть их, как бы я ни был слаб как художник.»
     То есть для Блока было важно подчеркнуть дневниковый, реалистический характер книги, и главным было не «художественность», а рассказать, как это бывает:  «…к моим же словам прошу отнестись как к словам, играющим служебную роль, как к Бедекеру, которым по необходимости пользуется путешественник.» (Бедекер   в те времена был в те времена популярной серией путеводителей), поэтому вместо трёх разделов с мистическими названиями "Неподвижность", "Перекрёстки", "Ущерб" первого издания  в канонической редакции их стало шесть, у которых вместо всякой философии теперь только указания на  место и время действия. И поэтому, чтобы разобраться в книге, приходится следить за двумя планами бытия – реальности и то, как реальность вмешивалось в высокую мистику… Или как одна высокая мистика путалась с другой. 


     Вот их краткая сводка содержания книги по разделам:

                I. С.-Петербург. Весна 1901 года.
                "В конце января и начале февраля явно является Она.", "В таком состоянии я встретил Любовь Дмитриевну на Васильевском острове..."
                Юный теург обретает свет и в таком состоянии встречает любимую. И решает, что они – «в облике одном». Но это появляется «гадалка» из Тёмного храма .
     II.С. Шахматово. Лето 1901 года. Поэт учится работать с обретёнными силами, но постоянно путается меж Ясной и гадалкой, меж Солнцем и любимой. Меж Тобою и тобой.
     Постоянные поездки из его Шахматово к ней в Боблово. Она его всегда ждёт.
     III.С.-Петербург. Осень и зима 1901 года. Грань богопознания: попытка – успешная! – видеть  в любимой богиню, то есть раскрыть в «тебе» – Тебя! Но тут же появляются «двойники», которые искушают теурга россыпью миров.
     Регулярные, якобы случайные, встречи с Л.Д. после её «уроков». Их свидания в церквях.
     IV. С.-Петербург. Зима и весна 1902 года. Видение Моисея, готовность к Акту, видение, как «мы странствовали с Ним по городам».  Но что это все? – послания от Тебя или обманки «двойников»?  И – снова видение Моисея, видение Неопалимой Купины, осознание, что Ты – Купина, то есть Ты –  прямой призыв Господен к действию, как  некогда к простому пастуху Моисею: «Иди! И соверши небывалое». Но опять вмешиваются акторы лиловых миров – гадалка, двуликий, двойник. И поэт срывается в открытые ему «двойниками» другие миры.
Всё это на фоне попытки Л.Д. порвать с Блоком.
     V. С. Шахматово. Лето 1902 года.   Лето зимних кошмаров, лето расплаты… Но в ответ на прямой призыв:  «Приходи, Я тебя успокою», поэт  настаивает на своём праве на «каменные дороги».
     Всё лето Л.Д.: «...Со зла я флиртовала... в Боблове с двоюродными братьями»
     VI.С.-Петербург. Осень — 7 ноября 1902 года. Герой выходит на Тропу миров – лиловых миров. Бродит по ней, отчаивается. Он, ставя на кон свою жизнь, прорывается к Храму, но, судя по всему, это – тёмный храм.
     7 ноября 1902 года – дата решительного объяснения. Л.Д. принимает предложение Блока.

*

     Данное стихотворение относится к третьей сцене первого раздел. Всего сцен – шесть:
     1.Юный теург  обретает свет.
     2.И понимает: «Ты» есть  солнце!
                3.Далее в книгу не пропущена – в книгу не допущена! – сцена: «ты» – манишь в Тёмный храм.
     4.И реакция – ночь! В которой – люди, звери, призрак белолицый и «твоя» враждебная сила.
     5.И тяжёлые предчувствия, с которыми получается бороться.
     6.И вставка чужим – Её! – почерком: «Она» прямо отзывается и признает: «ты нездешней силой наделён».


предыдущее стихотворение — http://proza.ru/2017/10/30/612
следующее стихотворение —  http://proza.ru/2017/11/17/936


Рецензии