Чудовище

Девушка охнула и оступилась. Справа ревел поток безумной горной реки. Слева пульсировала бездонная пропасть, чье ледяное дыхание заставляло сердце бешено биться. И посередине – она; тоненькая тропка из земли и камня, по которой медленно, то прижима руки к груди, то раскидывая их в разные стороны, ступала девушка. Она обязательно бы добралась до спасительного края ровного горного среза, обязательно бы, если бы могла видеть; но она была слепа, и она оступилась. Тихий звук издала ее слабая грудь, настолько тихий, что он даже не был подхвачен эхом. Девушка могла рухнуть в бурные потоки воды и погибнуть тот час же; но судьба распорядилась иначе. Легкое тело поглотила бездна холодных камней и отвесных скал. Падать было не больно, и быстро, и ветер гудел в волосах.

   Она очнулась от мокрого озноба и тотчас же стала водить подле себя руками, спешно щупать все, что попадалось под пальцы. Она разобрала: это – большой навал жесткого горного мха, податливых веток, жухлой безвкусной травы. Это – чье-то лежбище… Девушка вздрогнула всем своим тоненьким существом и стала напряженно вслушиваться в кромешную тьму со всех сторон. Безуспешно; пусто. Словно надгробный камень придавил ее чувства, и больше никогда ничего не могло быть. Отчаявшаяся этим холодным молчанием, надеясь уже даже не на человека, горца или разбойника, на зверя хотя бы, она тихо, еще тише, чем при падении, прошелестала:
 -Ау… Кто-нибудь?
   В ответ ей что-то вздохнуло.
   Лихорадочно перебирая в памяти всех знакомых ей животных, ощупывая внутренним взором их полустертые картинки, девушка соображала: медведь ли то, барс, волк, может, дракон… Она вжалась беспомощно в груду веток и обреченно спросила, всего скорее, саму себя, нежели то, что было перед ней:
   -Кто ты?
   И в ответ ей вдруг печально, молящее-жалостливо раздалось:
   -Я – чудовище.
   С минуту девушка пребывала в безмолвии. Она бы молчала и дальше, но тут зазвучали, отдавая эхом по нарастающей, совсем рядом, шаги.
   -Стой, погоди! – в испуге вскричала она, так громко, как только позволили ей привычка и голос. – Как же – чудовище? Ведь я же слышу по голосу, что ты человек!
   -Я был бы рад, только рад, но увы… Но разве не видно вам в ясном свете луны мое… тело? Как вы можете такое говорить?
   Действительно, лунный свет, хотя слабо, но освещал своим серебристым сиянием это создание, грузное, крупное, словно бы многочисленное. Каждая его черточка вырисовывалась в холодном каменном воздухе, обрамленная ночью, как окладом. Но девушка, как ни желала, не могла увидать чудовище.
   -Я слепая. – просто сказала она и, слегка успокоившись, робко добавила:
   -Прошу прощенья за нескромный вопрос, но вы – за кого?
   Чудовище удивленно, порывисто всхрапнув воздухом, хмыкнуло:
   -О чем это вы?
   -Как? – девушка грустно улыбнулась и покачала головой. – Вы не знаете? Там, за горами, не так уж и далеко отсюда, идет война.
   -Нет, я не знал. Скажите, вы – тоже воюете?
   -Я? – девушка задумчиво склонила голову. Тяжелые пряди русых волос упали на нежные щеки. Чудовище сделало нерешительный шаг вперед.
   -Вы очень красивы, вам говорили об этом?
   -Нет, я не воюю, я только… латаю людей, чтобы они могли вернуться на поле боя. Я лекарь, я медсестра.
   -Вы очень красивы… Кто же воюют тогда, и с кем?
   -Все как обычно: люди с людьми. Мне было все равно, кто передо мной – я врачевала и тех, и этих…
   -Очень… А как вы попали сюда, в эту глушь, где царит беспросветное одиночество и камни?
  -Я бежала… - девушка побледнела и сделала неопределенный жест рукой. – Не будем об этом. Расскажите о себе. Кто вы, чем занимаетесь, как давно вы живете в горах?
   -Кто я? – воскликнуло чудовище, и его звучный голос грохотом прокатился по острым скалам, разогнал клубившийся в ущельях туман. – Скорее – что. Одинокий комок плоти, боли и нервов – вот что я такое. Одинокий… Но это одиночество не то, о котором нужно сожалеть. Нет, я хорошо делаю, что живу один, вдали от людей. Если бы вы могли разглядеть мое тело… Но… - тут чудовище словно бы оборвало само себя на полуслове и, кажется, глубоко задумалось. Девушка тоже молчала, опустив голову на впалую грудь: ее белые глаза были застланы непрошенными слезами сожаления. Луну скрыли тучи, мрак густым слоем лака покрыл спящие черные горы. В наступившем затишье, казалось, застыла сама жизнь. Вдруг чудовище шумно вздохнуло.
   -Эта просьба покажется грубой, несвоевременной, по крайней мере… Бесполезной… Но, может быть, вы согласитесь остаться здесь, со мной, хотя бы несколько дней?
   Девушка встрепенулась разбуженной радостным утренним солнцем птицей. Надежда преобразила ее осунувшиеся черты. Эта просьба, напугавшая бы любую другую на ее месте, показалась девушке спасением.
   -Да, я согласна! – вскрикнула она, и через несколько мгновений добавила тише: «Согласна на все…»
   Она бежала от предательства с поля боя, бежала без оглядки (потому, что у нее уже не было глаз). И все, что ей теперь нужно было – кров, тишина и безопасность, которые ей теперь предлагало чудовище.
   -Да, я согласна.
   -Тогда прошу за мной! Руки я вам не подам, покорнейше прошу простить; вам будет неприятно меня осязать… Следуйте точно моему голосу и звуку моих шагов.
   Девушка двинулась вслед за чудовищем и вскоре, по разросшемуся многоголосому эху, поняла, что находится в пещере с высокими отвесными сводами.
   -Милая гостья, - голос звучал удивительно мягко и полно, - мой обед скуден, а ложе – жестко, но чистый горный воздух и приятное общество покорного слуги вам с лихой пополнят все неудобства.
   Девушка растроганно улыбнулась. Она так истосковалась по тишине, которую нещадно уничтожила война, по мирному спокойствию и сытой пище… Чудовище угостило ее похлебкой из горных трав и бараньего мяса. В недрах пещеры робко, но жизнерадостно журчал горный ключ, в котором она умылась. И, наконец, гостеприимный хозяин проводил ее к охапке душистого сена, уютно сложенного у стены, и она сладко заснула под пение заплутавшего среди высоких горных скал бродяги-ветра и мирное дыхание чудовища.

   Долгую неделю жила девушка в пещере чудовища, не ведая ни в чем нужды. По ночам ее мучили кошмары, но днем она была тиха и спокойна, иногда даже холодна. Ее немые глаза не выражали ровным счетом ничего; и все-таки чудовище каждый раз будто заново всматривалось в них. Что оно надеялось увидеть – отблеск души ли ее, ее ли слезы, печаль, страх – то была тайна. Чудовище часто останавливалось возле девушки, не вплотную, на почтительном расстоянии, и тяжело вздыхало. Полусердитый вопрос, о чем оно кручинится, его приводил в смятение. Чудовище стыдилось своего чувства, считало его запретным и старалось прятать его как можно глубже.
   Но очень скоро пелена таинственности была снята. Девушка сразу стали понятны эти вздохи; она еще тогда, в их первую встречу, расслышала тихое: «Вы очень красивы…». Поначалу это пугало ее. Затем, против воли, она стала проявлять к чудовищу слабый, но интерес. Говорили между собой они на удивление мало, но и тишина помогала им понять друг друга. В конце концов, спустя месяц между ними установилась незримая, но прочная связь чувств и ощущений. Если девушка была грустна, печалилось и чудовище; если чудовище чему-то радовалось, довольна была и она. Это было чудно и странно им обоим. Больше всего, казалось, озадачена была девушка. Она не думала, что полюбит; она не хотела этой любви. Но отступать было уже слишком поздно. Все произошло как в сказке, как во сне; и, как во сне же, одним холодным росистым утром она села подле чудовища на холодный камень и тихо заговорила. При первых звуках ее голоса тяжело дремавшее чудовище тотчас проснулось.
   -Милый мой, я расскажу тебе легенду, старую-старую балладу о предательстве и о любви. Случилось это когда-то, никто уже и не вспомнит, когда; что было – то прошло. У одного полководца была жена. Все называли ее красавицей, она и сама знала, что прекрасна – ведь каждое утро она смотрелась в честную зеркальную гладь. Полководца жена не любила; она вышла замуж очень давно, по расчету, но надежды и планы ее не сбылись. Полководец был хороший человек, и высоких чинов было ему не видать. Жена поняла это поздно, и так горько стало у нее на душе… Мужа постоянно не было дома, его где-то там, далеко, постоянно ждали солдаты. Однажды началась война, и полководца вместе с женой отправили на фронт. Полководец и тут стал трудиться, не покладая рук; жена же его, совсем изнывая от скуки, решилась пойти в лекаря. Выучилась она на медсестру и стала помогать ухаживать за бойцами, получившим страшные раны там, где был ее муж. И она – да, она влюбилась в солдата, молодого, улыбчивого, молчаливого. Она отдалась своим чувствам, не размышляя над ними; и ужаснулась, когда узнала потом, что солдат тот был вражеского войска. Но любовь была сильнее всех преград! И – да, она помогала любовнику в делах против собственного мужа, против родины собственной. О, она себя ненавидела, но любила его, его одного. Об этом, конечно, узнали. Любовник бросил ее, как ребенок бросает конфетную обертку; ее муж был взят под арест. Дальше – страшно. Ее повязали тоже. Было решено так: если муж не признает женину вину (в чем сомнений не было никаких) – его расстреляют, а нечестивицу отпустят. Если же он от нее отречется, то она будет убита. Они стояли друг другу глаза в глаза, связанные, и молчали. Солдаты с винтовками в цепких лапах ждали одного только слова. Муж вглядывался в такое знакомое ему, прекрасное лицо, и вдруг покачал головой.
   -Ваше слово! – требовали от него.
   А он, продолжая качать головой, от плеча и к плечу, как сломанная игрушка, тихо, но твердо произнес:
   -Не виновна.
   И дальше я помню лишь залп.

   Тут девушка резко оборвала свой рассказ и измученно глотнула сочного горного воздуха. Взгляд ее был спокоен, неподвижен, только возле бровей и уголков губ собрались складки горькой усмешки.
   -Предательницу-жену, конечно, не отпустили просто так. Сперва ей ярким светом выжгли глаза, чтобы она не смогла найти дороги к противнику, и бросили умирать в горах. И она умерла.
   Чудовище сгорбилось почти до самой земли. Его дыхание с долгим хрипом вылетало из глотки. Девушка сидела без движения, точно зачарованная, прикрыв свои страшные глаза длинными ресницами.
   -Вот что такое – любить меня, милый. Вот что такое любовь… Это красотой попользовались; она уже убила одного; разве это нужно тебе?
   -Да.
   От твердого возгласа вздрогнули своды и стены.
   -Да.
   Складки возле губ дрогнули, и девушка слабо, точно только-только нарождающийся из искры огонь, улыбнулась.
   -Ты произнес это прямо как он тогда… Дай мне хоть коснуться тебя… А то только голос – лишь он есть у меня от тебя.
   Она потянула руку по направлению к чудовищу. Так новорожденный ягненок слабо и робко тянется в свою первую весну к новой веселой траве. Чудовище отшатнулось от ее нежной руки, как от чумной, и простонало:
   -Нет!
   -Почему? – поразилась с ужасом, что ее отвергают, девушка. – Неужели я настолько противна тебе?
   -Нет, нет, нет, это я, я – противен…
   -Брось… Ты забыл? Я была медсестрой, недолго, но все же… Такого насмотрелась там, в застенках лазарета, что не пожелаешь подобного самому страшному грешнику…
   -Уверяю, такого ты не видела и не чувствовала… Лучше не надо. Прошу, заклинаю тебя!
   -Хорошо, хорошо. – она убрала руку. – Что же плохого в том, чтобы желать только лишь коснуться любимого?  Или любовь – слишком громкое для нас с тобой слово? Ты не веришь в него?
   -Я никогда прежде не любил. – чудовище отвечало откуда-то из дальнего угла пещеры. Оно забилось туда, чтобы у девушки не возникло искушения нарушить ею же данное слово, - Я не знаю, во что мне верить. Я родился уродом, но уродом со зрячей душой… не в укор тебе будет сказано. Я рос одиноким среди скал; я знал людей только издали и по книгам, что мне удавалось украсть.
   -Так ты воровал? – весело улыбнулась девушка.
   -Я же чудовище…
   -Не говори так.
   -…но есть и во мне кое-что прекрасное. Давно хотел тебе рассказать… Существует легенда, что мои слезы -  целебные. Стоит кому-либо прикоснуться к ним губами – и любое желание того будет исполнено. Обязательное условие – я, то есть чудовище, должен любить…
   -Быть того не может! – девушка поднялась на ноги и подобрала подол платья. – Не может этого быть…
   -Говорят, это правда. А, впрочем, много чего говорят. Будто в лице самого безобразного, что есть на свете, каждый увидит только лишь себя и отражение своей души…
   -Говорят, что красивые люди – боги на земле и что им дозволено все. Глупости, как и остальное. – заключила девушка и ласково улыбнулась; но какая-то тайная мысль едва заметной тенью пролегла на ее белоснежном челе.

   Странные отношения установились между ними после этого разговора. Казалось, все было как прежде, но, в то же время, совсем не так. История девушка расстроило чудовище, но не отвратило его от нее. Она же, все еще веселая, но уже как-то надрывно, нервно, делала вид, что ничего и не происходило. Но словно против воли она стала часто задумываться о чем-то, и в такие моменты складка на ее лбу обозначалась особенно ясно.
   Однажды девушка подозвала к себе чудовище и стала задавать ему странные вопросы. Знает ли оно о том, что такое война? На войне миллионами гибнут люди; женщины, дети. Чудовище молчало. Что оно могла ответить ей? В конце концов, девушка, не кончив начатого рассказа, встала и ушла. И такое стало повторяться снова и снова. Девушка начинала говорить о чем-нибудь странном, даже страшном, а потом обрывала сама себя на середине и уходила прочь. Больно чудовищу было видеть ее такой, но ничего поделать с этим оно не могло.
   -Чего ты добиваешься? – спросило оно ее однажды. – Ты все еще любишь меня?
   Она неподвижно смотрела в пол, и вдруг в выражении ее глаз что-то едва уловимо изменилось.
   -Даже если бы мне вдруг захотелось всеми силами души, я бы все равно не смогла это прекратить.
   -Но зачем же тогда?
   -Я лишь хочу увидеть тебя! Ты не позволяешь к себе прикоснуться… И мне так тяжело осознавать, что только голос, один только твой голос доступен мне. Ведь что такое любовь – это желание касаться, хотя бы взглядом…
   Голос девушки слезно дрогнул. Чудовище застыло без движения, вдруг сжавшись, став совсем маленьким и нестрашным. Оно издало вдруг странный хрип, похожий на предсмертный. Девушка, вытянувшись всем телом, как охотничья собака, медленно двинулась по направлению к чудовищу. Ужасный звук повторился снова, и снова, и снова, и уже можно было различить гортанные всхлипы, предвестники глубокого, безупречного в своей искренности, рыдания.
   Девушка, наконец, добралась до чудовища. Она вытянула вперед руки и уперлась пальцами во что-то бугристое и склизкое, точно открытая рана. Мало что разобрав на ощупь, она двинулась ладонями вверх и скоро ощутила на коже горячую влагу – заветные слезы чудовища. Позабыв в эту самую минуту обо всем на свете, о своей пламенной, как южное солнце, любви к чудовищу, позабыв о самом чудовище, она поднесла смоченную слезами ладонь к губам и зажмурилась. Всего мгновенье спустя чудовище прекратило рыдать. Девушка прижала ослабевшие вдруг руки к животу и распахнула иссиня-черные, матовые, как летняя ночь, глаза. Наверное, она хотела сказать, как сильно любит свое чудовище и что хочет остаться с ним навсегда; или, может, она всем сердцем желала очертя голову броситься тут же мстить предавшему ее любовнику… Она сама еще не решила, что будет делать, что следует ей делать. Она только открыла глаза.
   И затем страшный, неестественный крик до основания потряс безмолвные горы. Даже до бьющихся насмерть где-то там, далеко, людей долетел этот ужасный, леденящий остатки души звук. Своими черными, новорожденно-зрячими глазами девушка взглянуло на чудовище и упала на холодный камень мертвою, сраженная его непостижимым, даже любовью не смягченным, уродством.


Рецензии
Написано так красиво, поэтично. Наверное,если бы она умела любить, то не умерла бы, испугавшись уродства. Она бы его просто не заметила)
Спасибо за сказку, Варвара.
С уважением,

Наталья Генералова 2   26.02.2018 10:14     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.