Белые лебеди, алая роза

Белые лебеди, алая роза.

   Мы переезжали…  Маленький наш хуторок как-то быстро опустел. В нем оставались пенсионеры, которым не хотелось уезжать с насиженного места, и несколько семей не старых еще людей, которым ехать было некуда.
 По моим рассуждениям, нам надо было еще в прошлом году уехать в соседний хутор, где располагалась центральная усадьба совхоза. Там и работа была для родителей, и средняя школа, где я уже закончила восемь классов. Но мы задерживались здесь  по очень веской  причине: мой старший брат служил в армии и хотел вернуться в родной дом. Наконец-то в июне он вернулся, и все засуетились, засобирались на новое место, где уже родителям дали небольшую новую квартиру.
   Сборы были недолгие, суетливые. Теперь я вижу все по-другому, а тогда  была больше всех рада переезду. Так как я считала себя достаточно взрослой, как никак у меня уже был аттестат об окончании восьмилетки, я пыталась даже командовать переездом. Это сейчас я понимаю, что взрослые относились снисходительно к моим  командам, они этот переезд воспринимали болезненно. Мебель,  очень не хитрая, надо сказать,  была готова к вывозу, одежда, постель завязаны в узлы. Я ношусь по дому и даю указания, споря с мамой и бабушкой, что нужно брать с собой, а что не пригодится на новом месте. Помню, как я кипятилась по поводу белых занавесок на окнах. Когда-то мама на своей швейной машине делала их сама. Это были не просто ситцевые  шторочки в пол-окна, а всегда белые накрахмаленные – с узором ришелье. Я даже сейчас помню, как мама старательно крутила свою ножную швейную машинку, и из-под иголки выходил красивый  узор. Потом она брала маленькие с закругленными носиками ножнички и вырезала дырочки. Такое не каждая женщина в нашем хуторе умела делать. Я очень гордилась в детстве, что моя мама мастерица.   
   А теперь мне приходилось горячо спорить, убеждать всех, что это немодно, что в новом доме у нас обязательно должны быть красивые цветные портьеры от потолка до пола. Мама все же сложила все вещи, пообещав, что будет так, как я хочу. Конечно, я не понимала тогда, почему она так долго возится, снимая с гвоздиков в стене тонкие шнурочки, на которых висели шторки.               
     Когда все было собрано, упаковано, взгляд мамы упал на простенок, где стоял шкаф. Там, за шкафом, забытый всеми, был прибит к стене маленькими гвоздиками так называемый ковер.  Метра полтора в длину и около метра в высоту плотная глянцевая бумага с изображением молодой  дамы, сидящей на берегу озера. Дама была блондинкой, в красивом розовом платье, коричневых туфлях. Левой рукой она придерживала длинные пышные локоны, а правой  протягивала большую алую розу паре лебедей, изящно изогнувшим длинные шеи. Художник не мудрствовал особенно, изображая розу. Несколькими полукружьями жирно набросал подобие цветка, зеленой петлей по контуру обозначил листья. От времени картинка побледнела, кое-где по краям от пересыхания пошли трещины. Естественно, возник вопрос, что делать с «ковром»?
- И думать нечего,- выпалила я,- кому он там нужен? Куда мы его пристроим? Немодно, несовременно. В новом доме ему не место.
 Дама с розой и лебедями осталась в пустом доме…
   Через несколько лет, когда дом был продан и сломан, когда я собралась замуж, мама, перебирая мое приданое, с грустной улыбкой рассказывала, как собирали приданое ей.
   После войны прошло пять лет, а многодетная семья так толком и не оправилась от испытаний и лишений, выпавших на ее долю. Погиб  старший сын, освобождая Молдавию, подорвал окончательно здоровье на строительстве оборонительных сооружений под Сталинградом глава семьи, не задалась семейная жизнь у старшей дочери. Родители по мере возможности старались собрать приданое для средней дочки, моей мамы. Достаток был более чем скромный, но все же справили дочь не хуже других. Платье свадебное, хоть не белое, но шелковое, брат из армии из Германии в подарок привез. Туфли невесте очень хотелось на каблуке. Хоть брезентовые, но чтобы на каблуке.
    Мама  невесты достала из кладовки кусок сала, собрала несколько десятков яиц и отправилась на базар в соседний хутор, чтобы выменять на продукты туфли. На ее счастье, она приметила у одной женщины туфли на каблучке, новенькие, но не кожаные, а дерматиновые. Сговорились быстро, куска сала оказалось достаточно. Теперь за три десятка яиц можно было присмотреть еще кое-что для приданого. И тут взгляд бабушки упал на яркую картину с лебедями и розой…
    Счастью моей мамы не было предела: и туфли впору да с каблуком, как хотелось, и яркий нарядный ковер! Не каждую девушку так отдавали замуж в то время. В доме мужа этот ковер занял свое место,  долгие годы являясь гордостью молодоженов.
    Когда  в семью потихоньку стал приходить достаток, ковер не выбросили, в простенок поставили  шкаф, и о даме с лебедями все забыли. 
  Мне было жаль маму и стыдно за себя, когда я узнала эту историю. Были в нашей семье потом и настоящие дорогие ковры, но белые лебеди и алая роза остались в  памяти горьким напоминанием о моей юношеской горячности.  Мама, мама, почему ты не рассказала мне это тогда? Почему послушалась глупого ребенка, ничего не понимающего в том, что на самом деле является для нас дорогим?


Рецензии
И у нас был ковер с лодкой , с влюбленными . Где-то он сейчас? Очень душевно, с любовью написано, Лидия.

Наталия Меркурьева   18.09.2019 22:51     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.