Педагоги

     Это было давным-давно на Дальнем Востоке, в советские времена. Командирами на отдаленных ракетных батареях служили молодые офицеры, капитаны Принцип службы их в отличие от авиаторов - все выше и выше, был прост как сама жизнь - сами не летаем и другим не дадим! Про них народный поэт написал, щемящие душу строчки:
                Дымилась, падая, ракета,
                И от нее бежал расчет.
                Кто хоть однажды видел это,
                Тот хрен в ракетчики пойдет…
    Ракетные точки стояли на краю географии в глухих дальневосточных сопках. Не всем же служить в блатных местах. Воинские подразделения находились, хотя и далеко от мировой цивилизации, но жили теми же строгими проблемами и заботами, что и все советские Вооруженные Силы.
    Служба ракетчиков была пестра и многоцветна как бабушкино одеяло. На батареях цвели чертополохом нарушения воинской дисциплины. Запах женских гормонов был сильнее воли командира. Пьянки плодились, словно ржавчина на пусковых установках. Половые инстинкты побуждали к самоходам за самогоном в соседний поселок и к деревенским девчонкам. Были и просто банальные ребячьи драки от широты души, избытка чумных сил и отсутствия ума. А кто в двадцать лет имеет ум?
     Отцам-командирам, которым Родина погоны дала, а власти - нет, было над чем «работать» и с кем «бороться». Но чем и как можно напугать человека, который служил, где ничего не было кроме глухомани? Солдаты, как и ЗЕКи в соседнем лагере на лесоповале, были в неволе за колючей проволокой. Принцип жизни в дальневосточной тайге был един: «Шаг в сторону - попытка к бегству, прыжки на месте - провокация!»
     Воинские Уставы того времени в воспитании «человека новой формации» главный упор делали на методы убеждения: воспитательные беседы, общественные порицания, замечания и выговоры. Все это для солдат срочной службы было, что мертвому припарки. Молодежь продолжала дуремарствовать. Гауптвахты - главного воспитательного «инструмента» в этих диких сопках не было.
     Молодые командиры, встретившись как-то на таежной заимке в баньке на дубовом полОке задались вопросом: «Как бы дров поджарить?» Что сделать энтакое-такое, что бы подчиненных привести к «меридиану»?
    После множества выпитых туесков таежной медовухи, капитаны придумали весьма оригинальный способ борьбы со злостными нарушителями воинской дисциплины. Решили между ракетными точками обмениваться разгильдяями с целью воспитания у них духа «неукоснительного выполнения требований Уставов». Была у них и простая подспудная мысль - сменить своим хулиганам привычную обстановку и создать проблемы по службе. Главное что бы поняли - «Бьют не за то, что нарушил, а за то, что попался!»
     Для того чтобы наказание лучше запоминалась в памяти подчиненных, офицеры делали разгильдяям запоминающуюся «зарубку» в головах, для чего издавали по своим батареям «официальный» приказ:
    «За грубое нарушение воинской дисциплины матроса такого-то… тысяча девятисот энного года… уроженца деревни… домашний адрес… русского… члена ВЛКСМ… не женатого… образование… Расстрелять! Место - тайга. Ответственный… Руководитель… Исполнитель… Оружие - пистолет Макарова, шестнадцать патронов… Обеспечение… Сообщить по месту жительства… Расходы списать по Министерству Обороны по статье… Контроль за исполнением настоящего приказа оставляю за собой. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!»
     Кратко - три года расстрела и каждый день до смерти! Все чин-чинарем. Для пущего «воспитательного» значения этот документ официально зачитывали с суровым выражением командирской хоризмы безответственного лица на построении личного состава батареи. После чего резкие ребята из комендантского взвода брали описавшегося нарушителя под потные от страха «микитки», надевали наручники, на голову - пустой вещмешок и бросали в багажник командирского «уазика».
    Командир-педагог лично садился за руль автомобиля и отвозил обкакавшегося от ужаса «уроженца» в другую воинскую часть. Там тихо «сдавал» его дружбану капитану. Естественно обмыв в лесной баньке «воспитательное» дело хорошей дозой технического спирта, который привозил с собой в довесок к своему «растрельцу». По трезвухе такие дела не делались.
    На следующее утро один из капитанов четко по командирски, но с «человеческим» участием, на общем построении сообщал подчиненным:
   - Приговор приведен в исполнение! Расстрел сыграл положительную роль в перевоспитании такого-то!
    «Педагогические» расстрелы продолжались бы, наверное, еще долго, наводя на матросов дикий ужас в душах, если бы один из молодых салаг матрос Юсуф Ильяс Ибн Муххамед Абу Пехляви Гянджеван Назами-оглы или по-русски просто Ильюша Назимов, не написал как-то домой в солнечный Азербайджан любимой матушке душещипательное письмо, в котором доверительно сообщал:
   «Меня на службе любят. Кормят хорошо. Как говорит замполит - сытно и вкусно. Всегда почти хватает. По выходным даже крутят кино. Служба идет нормально, никто не обижает, командиры заботятся. Вот только одного пока не пойму. У нас в части периодически недисциплинированных ребят почему-то расстреливают…»
    Надо было видеть лицо испуганной матери, когда она, получив письмо из «непобедимой и легендарной», сидя у себя дома на кухне осмысливала эти строки. Её глаза, сразу же превратившиеся после прочтения сыновей депеши в кофейные блюдца, готовы были вывалиться в кастрюлю с мантами.
    Не удивительно, что это письмо с материнским недоумением и эмоциональными женскими комментариями через некоторое время попало на стол самому Министру Обороны СССР. У Маршала Советского Союза от материнских вопросов глаза тоже встали посередине лба, а седые волосы на голове похолодели и стали жесткими как у дикобраза.
   Что было дальше - история умалчивает, но новоявленным «педагогам» командование впоследствии показало небо в ярких алмазах. «Расстрелы» в армии - это очень серьезно!


Рецензии