Записки не охотника

Сохатый любил подниматься на этот утёс, когда рассвет ещё робко заявлял о себе, готовясь предвестить новый день. Лось замирал и терпеливо ждал чуда. Сегодня его ожидания не были напрасны. Чернеющие верхушки пробуждающихся сосен вдруг опалило ярким пламенем. Зарево растекалось вширь по горизонту, жадно обнимая тайгу. Но этого ему было мало. Оно потянулось вверх, обласкало редкие ещё дремлющие облака, приютившиеся где-то на краю земли. Зверю почудилось, что пламя подбирается и к нему, ещё немного и обожжёт ноги, подпалит грудь и брюхо. Он громко фыркнул и беспокойно забил копытами.

Постепенно неказистая краюха утреннего солнца, настойчиво набирая округлость и жар, превращалась в яркий слепящий диск. Сохатый сладко зажмурился, подставив горбоносую морду невидимому потоку ласкающего тепла: "Почему ты не такое щедрое зимой? Когда в пронизывающий сотнями иголок мороз не выручает густая шерсть и спасением становится лёжка в глубоком снегу или непродуваемое хвойное мелколесье?".

Солнце степенно поднималось со своего ночного ложа, и по мере его восхождения в огромное просторное небо преображался мир. Со светлеющего небосвода куда-то исчезли звёзды. Клубясь, рассеивалось утреннее марево, уступая место кристальной прозрачности, наполненной весёлым щебетом невидимых пичуг. К тайге возвращались её чёткие привычные очертания.

Ещё детёнышем его приводила сюда мать-лосиха. Сегодня сохач здесь один. Это был уже не тот рыжий тонконогий недотёпа, ещё не познавший суровой лесной жизни и не ведавший об испытаниях и лишениях, щедро заготовленных ему тайгой. С поднебесного пьедестала созерцал исполин с гордой осанкой, нагулянным, налитым силой телом, с закинутой вверх красивой, словно рисованной головой, коронованной самой природой огромными тяжёлыми рогами.

С наступлением сумерек сохач одиноко бродил в поисках пропитания. Днём же прятался в водоёмах, спасаясь от зноя, оводов и назойливой мошкары, забивающейся в глаза и уши. Вот и сейчас ему предстояло спуститься в лощину и до припёка добраться до ближайшего озерца, где после ночного бдения он погрузится в ещё прохладную влагу, полакомится душистыми кувшинками и предастся сладкой дрёме. Но до этого нужно непременно заглянуть на давно облюбованную необычайной красоты розовую поляну, чтоб побаловать себя медоносным иван-чаем.   

Рогач глубоко вдохнул ароматы уходящего утра и нехотя сошёл со своего
постамента. Где-то рядом за подлеском паслась его избранница, по весне подарившая ему пострела-малыша и полностью взявшая на себя обязанности по его воспитанию и защите.  Щедрое на пропитание лето – не голодная зима, когда изголодавшиеся хищники без разбора забивают любую обнаружившую себя живность. Но и сейчас держи ухо востро и не спускай глаз со своего неразумного чада!

Сохатый на своей шкуре познал ярость волчьей стаи, ведомы ему прищур
налившихся кровью глаз, дьявольский оскал и клацанье жаждущих мяса клыков. Долго затягивались глубокие отметины матёрого хищника, которому он перебил копытом хребет на виду его стаи. В ту, как никогда, лютую зиму волки загнали сбившихся в стадо лосей в бурелом. Расчёт опытного вожака был верен: скученные тяжёлые животные, в тесноте валежника проваливаясь в снег и калеча ноги о затвердевший наст, более уязвимы и беззащитны.

Жутка картина схватки за существование, за жизнь. Сокрушительной силы глухие удары копыт в поджарые волчьи бока. Разбитые морды, визг и скулёж нападающих. Рваные раны и ужас в глазах обороняющихся. Окроплённый парной кровью утоптанный снег…

Случается, что лоси берут верх над ошалевшими от голода и близостью еды
хищниками, позорно сбегающими в своё логово, чтобы зализать раны, отлежаться и вновь выйти на промысел. Но чаще волкам удаётся отжать от стада телёнка, а то и выбившегося из сил старого или больного животного, чтобы тут же на глазах сородичей растерзать его  всей сворой.
 
Посчастливилось, отбился, ушёл от стаи и опять настороже. Сколько в их общем лесном доме других хищников! Мишка бурый, рысь, росомаха. Но есть ещё один хищник, двуногий, пришлый из другого неведомого зверью мира. С повадками опытного охотника, умеющего выследить добычу и скрытно подкрасться к ней. Волк не набрасывается спереди, но атакует открыто. Этот же поражает издалека, избегая схватки.

Сохатого тайга впервые свела с ним ещё детёнышем. Глубокой зарубкой осталась в его памяти та встреча. С лосихой-матерью они паслись на опушке, когда на её окраине показался рогатый красавец – его отец. Чуть скользнув взглядом по сородичам, он величественно вышел из ельника. И в тот же миг лес вздрогнул от оглушительного выстрела. Что-то невидимое ударило зверя. Его передние ноги подкосились. Из разорванной холки хлынула кровь. И тогда прижавшийся к матери и дрожащий от страха малыш увидел двуногого. Тот уже не таился, бежал в сторону раненого животного, падал, поднимался и вновь бежал, чтобы в упор, наверняка добить его. Их не тронул. Он пришёл за отцом: его мясом, диковинными рогами
- и не желал поступиться своей целью, до которой оставалось всего несколько десятков метров.
 
Раненый лось сумел подняться и метнулся в чащу. Тайга должна была защитить своего от чужака! Но боль сковывала тело, и каждый шаг мог оказаться последним. И тогда инстинкт выживания подсказал зверю, где его спасение. Там, где он никогда не слышал выстрелов! Куда несытой зимой приходил к лосиному стойбищу, и где другой двуногий выручал сеном и баловал так любимым им солонцом. И никогда никому не делал больно! Где для двуногих наложено табу на убийство! И лось ушёл на заповедную территорию, за невидимую спасительную черту, за которой двуногий хищник не посмеет убить его, несмотря на свой голод... 
ххх
С тех пор прошло более двух лет. Опираясь только на собственные силы, навыки и интуицию, молодой сын леса преодолевал тяготы и испытания, на кои тайга никогда не скупилась: беспогодицу, недоед зимовки, свирепый пожар, коварство омута, преследование хищников. Познал он и муки гона, и радость любви. Трепетно ухаживал за своей избранницей, пока не удостоился её ответного интереса к себе. Но появился третий. Навзрыд ревущий от желания, всёсокрушающий, выбивающий
из-под себя копытами комья земли. Также заявивший своё право на самку и её любовь.

Сражение взбешенных самцов было неминуемым и жестоким. Разгон. Столкновение. Глухой удар. Переплетённые рога. Вздутые огромные ноздри. Брызжущая изо рта пена. Безумные, они не чувствовали боли. Повергнуть соперника! Пригвоздить к земле! Вытеснить с замятой опушки и обратить в постыдное бегство на глазах у возлюбленной, пасущейся поблизости в ожидании победителя, будущего отца её детёныша! А обессиленные великаны, косясь друг на друга, расходятся по сторонам, чтобы перевести дух и вновь сойтись в беспощадном поединке.   
На миг наглец потерял равновесие, но этого с лихвой хватает, чтобы повалить его и прижать к земле. А затем удары в бок, брюхо, пах. Непрошеный гость заваливается на спину. Беспомощно бьёт пустоту копытами. Наконец, вывернувшись, поднимается и бесславно скрывается в чаще.

Так сохатый обзавёлся семьёй. Через положенный срок народился его первенец, как и он когда-то, рыжий и беспечный. Малыш трусил за матерью, познавая свой дом
такой огромный и таинственный под названием тайга. Отцу же теперь надлежало гордое одиночество до зимних лосиных пастбищ, а там и до следующей брачной поры. Если бы... Если бы великому круговороту лесной жизни не препятствовал тот, кто своими преступными действиями разрушает хрупкое равновесие естества…
ххх
Осень дотягивала свои последние дни. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сковавшие небо тучи. Пахло прелью опавших листьев, пожухлой травы и отошедших грибов. Уныние сменило ещё недавнее благодатное летнее разноцветье. Всё чаще хмурым утром сохатый обнаруживал землю, укрытую подсинённым покрывалом инея. Местами под копытами хрустел пробующий свою силу первый ледок. Докучали затяжные дожди, а то и снег: мокрый, хлопьями облипающий спину и бока и тут же таявший, не залёживаясь и паря. Рогач, обдирая кору, бродил по слякоти среди засыпающих осинок ещё украшенных остатками яркого убранства, когда гуляющий по тайге ветер донёс до него запах: чужой, не принадлежащий родному лесу. Не закончив шаг, зверь замер. Затянулся студёным воздухом, кончики больших ушей задрожали от напряжения -  всё жило своей обыденной жизнью.

Залп и что-то раскалённое вонзилось в шею. Лось пошатнулся от удара, но устоял. Кровь пошла горлом и тонкой струйкой стекала по серьге;. ( ;Так называемая охотниками борода самца. Волосяной кожаный вырост на его шее). Тайга притихла. Казалось, что даже самая мелкая букашка схоронилась под квелой травинкой, зажмурившись и затаив дыхание.
 
Сквозь брызнувшие от боли слёзы сохатый различил двуногого. На мгновение их взгляды пересеклись. "Что же ты стоишь? Я же попал в тебя! Падай, скотина!"
– кричали его глаза. Но жертва – это ещё не добыча!
 
Вскинув голову, раненый зверь заглотнул подгорчённого порохом воздуха и
бросился за деревья. Вспышка, и куски коры осыпали его спину. В редколесье он не чувствовал себя в безопасности и повернул в сторону чащобы. В густом лесу двигаться стало труднее, мешали рога, но сохач всей своей массой упорно прокладывал путь к спасению. Пришелец заметно поотстал, но был настойчив и не оставлял погони. Окровавленная полоска примятой травы и надломленные ветки были ему в помощь.

Разливающаяся боль выматывала и выкручивала могучее тело. Силы покидали подранка. С галопа он перешёл на рысь, а затем и вовсе на шаг. Невидимая петля всё туже затягивала шею, и он тщетно мотал головой, чтобы освободиться от неё. Хотелось упасть на холодную влажную землю, прижаться к ней раной, закрыть глаза и лежать, лежать, лежать! Но нужно идти и выиграть это жуткое состязание с собственной смертью!

В памяти зверя всплыли воспоминания из детства. Как чужак также стрелял в его отца и как тот сумел спастись. И сын инстинктивно последовал примеру родителя…
Вот он – желанный рубеж заказника! Здесь избавление! Двуногий, как и когда-то давно его сородич, не посмеет нарушить заповедь во имя живущего здесь зверья, принятую его же племенем! И без чужаков тяжела доля лесной живности! Но почему он преступает границу дозволенного? Зачем?

Последние силы оставили животное. Уже давно непослушные ноги подвернулись, и гигант, украшение и гордость тайги, рухнул, как подкошенный. Он устало смотрел в глаза преследователя, ещё надеясь на спасение.

Блеск лезвия ножа искрой промелькнул в слезинке, катившейся по большой доброй морде сохатого. Видимо ЭТОТ двуногий был очень голоден...


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.