Венценосец и дракон

   Помню плохо первую ночь в горах. Только мрак небесной густоты, холодный снег и свою полную беспомощность. Мне тогда крупно и случайно повезло – я столкнулась с маленьким охотничьим отрядом из местного королевства, любезные члены которого, в теплых шкурах и с ручными барсами, отвели меня в затерянный среди утесов, ущелий и льда замок, замок-скалу, замок-кусок, глыбу неба, необъятный, неподдающийся взору, смурый, молчащий. Этот замок и был их королевством, да еще горы вокруг, да снег выше гор, да небо над головами.

   Жителей королевства было немного: десятка два охотников и столько же барсов, штук двенадцать дюжих зимних волков с густыми шкурами, повар-мясник, старенький колдунишка, умевший только вышибать из кончиков пальцев теплые икорки не огня даже, а просто-напросто света, две молчаливые и необъятные, словно сам замок, одинаковые на лица бабы, тонкая и вечно мерзнущая служаночка, она же – местная фрейлина, и, наконец, королева. Она была основательницей этого чудного королевства, его хранительницей. О ней я и буду говорить.

   Ее звали Ырка (она рассказывала мне красивые истории, и одна из них была о том, что ее нескладное на первый слух имя переводится очень звучно – Обожженная; только вот единственная фрейлина королевства Льдинка как-то шепнула мне, что «Ырка» на местном наречии значит «самоубийца»). Она была страшна лицом, но одновременно им же прекрасна; как урод на улице притягивает взгляд, так глубокий корчившийся шрам на всю левую половину ее лица хватал за глаза и заставлял на себя смотреть через силу. Я любила исподтишка разглядывать Ырку, она была интересна мне. Шрам, превративший ее нежную белую кожу в шершавую черную корку, вытекший из черепа глаз, исковерканные губы, неровные линии черепа… А затем идеально ровная невидимая линия, рассекающая лицо ровно по середине, и – чистая кожа белее снега, надменно выгнутая бровь, сжатые бледно-розовые губы, большой, всегда широко распахнутый светло-карий глаз с длинными ресницами, тонкие лиловые и иссиня-голубые венки на веках и висках, шелковые золотисто-белые волосы на половине головы, всегда туго заплетенные и перекинутые через правое плечо косой. Тело у Ырки было сильное и красивое. Высокая, с мощными быстрыми ногами и тонкими коленками, она широко шагала при ходьбе и ступни подвертывала слегка вовнутрь. Простое платье легко схватывалось на талии и шло вверх до шеи густой ручной росписью, которая потом сбегала вниз по рукавам и заканчивалась вместе с тканью у запястий. Ырка всегда носила длинные закрытые платья, от самой шеи и до пят, до конца рук; а руки-то у нее были загляденье – тоже сильные, тоже белые, уверенные, всегда спокойные или занятые достойным делом. Только длинные ногти неуклюжими пластинами лежали на ее тонких пальцах; особенно это выделялось на левой руке. Единственное, что, кроме изуродованной части лица, в Ырке могло оттолкнуть – это ее шея. Тоже с левой стороны искореженная, раздувшаяся, не в ожогах даже, а в каких-то страшных черных пятнах и с время от времени вздувающимися жилами. Я знала, что Ырка когда-то была наполовину драконом, так что про себя простила ей такое завораживающее половинчатое уродство. Всю зиму я провела в ее замке, и длинными темными вечерами она рассказывала мне красивую сказку, местную легенду, пропитанную духом этих суровых и холодных краев. Сказка была длинная, словно северная ночь, и такая же чарующая. Расскажу я ее, пожалуй и вам.


   В тот день повсюду царил ветер. Он разгорячился, расшумелся: ерошил острые макушки елей, громко стонал, бегая по горам, залезая во все щелочки, обдувая каждый камушек. Особенно буйствовал он в полой Северной горе, голося по многочисленным ее пещерам всеми цветами неба.

   А высоко-высоко над землей, почти у самых звезд, под тупым концом месяца, в той самой Северной горе, пировали драконы. Их было целое племя, стая целая, а лучше сказать – шайка, лихая и дикая шайка драконов-оборотней. Они были хозяевами самой высокой горы, они грабили, разрушали, убивали, необузданные, они купались в своей дикости и чужой крови и этим были счастливы.

   Их было много, много их жило в этой горе – с полсотни, если не больше. По сравнению с другими концами света, этот край был самым дракононосным, потому что нигде их больше не осталось; в Северной горе в тот день собрались все драконы земли.

   Пировали громко, буйно, с размахом больше величины их могучих, сильных крыл. Самая большая пещера была специально приспособлена для такого празднества: много сырого и едва обжаренного мяса кусками лежало в разных ее углах, друг на дружке громоздились раздувшиеся бочонки с багровым, как молодая кровь, вином, отовсюду раздавались выкрики драконов-песняров, которые стучали в кожаные барабаны, пыхали огнем-самородком. По самому центру пещеры многие пустились в бешеный пляс, горячий, как сердце, и быстрый, как злой взгляд. Ветер хлопал своими невидимыми крыльями в такт топоту лап и ног, почти заглушал собою треск огня и воющую музыку. Было дымно и душно.

   На вершине самой высокой скалы, Королевского утеса, как его называли, восседал во всем своем могуществе и величии предводитель драконьего племени, главарь шайки и зачинщик веселья – высокий широкоплечий человек с ярким лицом, шрамами всех форм и размеров на сильном теле и смелой беспечностью в горле. Звали его коротко и путано, трудно произносимо для людской гортани, рычащее и зло. Рядом с ним сидела его непоседливая старшая дочь, прикованная за проступок к отцовскому трону тяжелой черной цепью. Она веселилась вместе со всеми – вращала головой по сторонам, смеялась, пела невпопад, улыбалась красивому крупному дракону, примостившемуся у подножья скалы, и грызла уже чужими зубами обглоданную кость. Девушка любила чувствовать шумно, с упругостью ощущений, во всю грудную клетку. Она радовалась за недавно прибывшее из разбоя племя свое, радовалась их улову, их буйству, их жизни.

   Все веселилось. Повсюду царил ветер. И ни одна живая душа не слышала, как в пещеру пробрались люди, мстительное войско железа. Когда драконы заметили незваных гостей, было уже поздно.

   И была настоящая бойня, жестокая, полная крови и криков. Никогда еще до этого страшного дня не ступала нога человека в недра Северной горы. Воодушевленные своим юным пылким венценосцем и ободренные всемогущим старым колдуном, простые парни превращались в искуснейших воинов и творили чудеса. Драконы не просто не ожидали вторжения, они были уверены, что никто и никогда не сможет отыскать их гору, самую высокую и самую непреступную, которую видно отовсюду, но к которой нельзя было подойти. Старик-колдун нашел способ, отыскал такое заклятье, которое указало тропинку к заветной горе. Жестоко поплатились за все свои злодеяния разбойники.

   Кровь залила и без того ярко-алые камни пещеры. Многие драконы не успели скинуть человеческий облик и были зарублены, оставаясь людьми. Нет для дракона большего позора, чем смерть в человеческой шкуре.

   Едва ворвались рыцари в пещеру, грозный предводитель племени одним махом разорвал цепь на шее дочери и, со страшной силой сжав ее тонкую руку, бросился вглубь горы. Там, на самой ее вершине, драконы держали пленников.

   Отец грубо кинул девушку на холодный камень и, бешено вращая глазами, принялся приковывать ее ноги к стене почти такой же цепью, какую сорвал с дочерней шеи несколько минут назад. Кончив дело, он, тяжело дыша, пыша яростью и болью, громко зашептал девушке:

   -Мы принесли в жертву своим богам его невесту, помнишь? Они этого не знают, пришли спасать девку, да только ей уже не поможешь. Ты будешь пленной принцессой. Никогда венценосец не видел ее в лицо, были они повенчаны еще до своего рождения. Молчи, молчи! Наш род ты не спасешь, никто его не спасет, но ты спасешь свою жизнь! – страшный темный человек прижался своим израненным горячим лбом ко лбу дрожащей девушки.

   -Молчи, ни слова! Телом ты почти с ними, они решат, что мы опаивали тебя драконьим зельем, да ты знаешь, зелье – это все людские выдумки. Сдерживай себя. Не кричи, не плачь, молчи! Они придут за тобой. Кровь за кровь. Ты и не представляешь, сколько твоя жизнь значит. Они придут. Пожалуйста, доченька, живи.

   И он бросился в пещеру, на ходу расправляя крылья, разрывая руками ставшую тесной драконьему сердцу грудь, горя. Девушка в темнице плакала.

   За ней действительно пришли. Когда смолкли крики и стоны, когда запах крови в воздухе стал до тошноты осязаем, перед новоявленной принцессой предстали благородные освободители. Тот, кого называли венценосцем, одетый в скользкие и багряные от крови доспехи, склонил перед ней колени. Девушка, не помня себя и ничего вокруг, с немой яростью бросилась на него.


   то был самый великолепный дворец из всех, когда-либо существовавших во Вселенной. Замок, выросший прямо из скалистой земли, мощное сплетение камней и дерева. Он возвышался над пучиной леса, собранный в кучку город каменных домов. Был он огромен, был он полон зорких башен и острых шпилей-шатров, белым концом пера стремившихся в небо. Воистину, в таком колоссальном замке мог жить лишь достойнейший из достойнейших, лишь сам подобный этому застывшему в немой охоте на небо зверю.

   Замок девушке напомнил кричащего окаменелого дракона. Едва завидя его, она тут же была ослеплена собственной ненавистью к этим стенам и узким длинным окнам. Она твердо решила, что когда-нибудь спалит этот замок дотла.

   Но пробуждение в сем прекрасном замке было очень приятным. Девушка, впавшая в полное забытье, уснувшая прямо во время своего яростного прыжка на коленопреклоненного принца, ничего потом происходящего не помнила. Не помнила, как ее, судорожно всхлипывающую, пронесли через целое море драконьей крови, как долго спускалось войско с самых небес на изумрудные лесные земли, как торжественно и величественно вышагивали по королевству рыцари, несшие на своих окровавленных конях до кости истерзанную победу. Нет, все это время девушка крепко спала. В сладкую дрему ее погрузил тот самый колдун, что нашел путь к Северной горе и заточил своим черным словом оружие простых людей. Этот хитрый старик сразу почувствовал нездоровый дух, исходящий от пленницы, кисло-горькую вонь огня и чешуи. Вовремя спохватившись, колдун уберег венценосца и своего племянника от обезумевшей принцессы. Как и предсказывал отец пленницы, старик заподозрил, что драконы опаивали похищенную принцессу каким-то дьявольским зельем. Доставив девушку во дворец под ореолом волшебного сна, колдун на много дней засел в древней королевской библиотеке.

   А девушка только проснулась. Ее с приветливой улыбкой встретили услужливые крестьянки – простые работницы, набранные к принцессе «во фройляны». Пленница, впервые видевшая так близко живых, настоящих людей, с испуганным удивлением отскочила обратно к своей ложе. Ей хотелось рычать, плеваться огнем, царапать каменные стены до белого, хотелось сбежать отсюда. Но острым раскаленным углем полоснуло ее по глазам и ушам воспоминание – из семьи никого в живых больше нет. Девушка немного оправилась, распрямила спину и улыбнулась. Драконы – народ сильный и на удивление упрямый. Они умеют скрывать свои чувства, отчего сами же и страдают. Недомолвки, подозрения и фальшивые улыбки делают их жизнь только хуже. Раздражительные, легковоспламеняющиеся, эти людозвери уничтожали друг друга до тех пор, пока их не осталось чуть больше полсотни. Всему виною была их черная, полная злобы душа. Но девушка, конечно, не думала об этом. Она глядела на служанок и продолжала улыбаться.

   -Принцесса, - сказала, наконец, самая смелая из них, - мы – ваша прислуга, а одновременно и подруги, фройлянки. 

   Девушки дружно закивали своими прибранными кудрявыми головками, захихикали.

   -Яаррр… - пленница закашлялась,  поперхнувшись собственным горлом, и долго еще не могла говорить. Служанки терпеливо ждали ее слов.

   -Я в замке... венценосца? – наконец удалось ей выдавить из себя.

   -А где же мамзели еще быть-то? – уже смелее заговорила все та же бойкая крестьяночка. Другие тотчас подхватили струйку ее речи и всей гурьбой слились в громкий перекатывающийся простыми округлыми словами ручеек.

   -Говорят, драконов было жуть как много и все они были до ужасти страшенные: с тремя головами каждый и о десяти хвостах… Ох и натерпелись вы страху, должно быть, бедняжечка! Вы такая хорошенькая, с такой головкой беленькой, и глазки кругленькие, и ручки тоненькие… Настоящая принцесса, под стать нашему прынцу! А уж он-то красавец писаный! Лицо – точно икона, тонкое такое, словно из мрамора источено, волосы до плеч вьющиеся, как у барашка, такие руки сильные-сильные, фигурка ладная, а глаза… Все девушки с ума сходят по его смелым глазам!  Ох, и счастливая вы будете с ним, мисс! Пойдете за такого видного парня, да еще и венценосца! А вам на свадьбу, говорят, изготовят по особому заказу драконье чучело в натуральную величину – с когтями, зубами, чешуями и прочими гадостями… А я слышала, что прынц поклялся своей отвоеванной невесте выточить корону из драконьего черепа собственными руками (а рученьки его королевские-то золотые) и разукрасить его каменьями драгими! Счастливица вы наша! Ну а я слышала…

   Болтовня фройлянок уносила девушку далеко-далеко, в незнакомый ей доселе мир людей. Пока ловкие крепкие руки служанок обихаживали ее, принцессе в голову лезли разные мысли. Почему-то она никак не могла поверить, что и отец, и мать, и братишка, и Круах, тот самый дракон, на которого она неотрывно глядела все последнее пиршество, – мертвы. Драконы не умеют любить, но и им свойственна привязанность к другому живому существу. Круах был девушке как старший брат и потенциальный жених. Когда-то давно-давно, когда надежда на ее настоящее драконье тело еще не оставила племя, Круах учил ее летать.

   Девушка зажмурилась и, обмякнув под цепкими ручками все тарахтящих служанок, утонула в воспоминаниях.

   Она хотела все сделать сама. Шутка ли – другие летают чуть ли не с младенчества, некоторые дракончики даже рождались в полете, а она достигла зрелых детских лет и ни на чешуйку не могла оторвать себя от земли. Отец сказал, что подстрахует ее с неба. Круах остался на земле, чтобы все наглядно разъяснить, уже в который раз.

   -Гляди. - он бережно взял ее за острый подрагивающий локоток и указал темным пальцем в небо.

   -Ты летишь не туда, потому что там ничего нет. - на готовящееся вырваться из уст юной ученицы возражение Круах со смехом торопливо отвечал:

   -То есть там, конечно, же, в небе, не пусто. И там, дальше неба, тоже не пусто. Там есть птицы, и облака, и наши боги... Но там нет ничего, что было бы нужно тебе, туда тебе незачем лететь, не к чему стремиться. - Круах таинственно подмигивал и шептал: «Там нет меня».

   Спустя несколько мгновений шутливой перепалки урок возобновлялся.

   -Поэтому тебе нужно создать себе цель, желание. И – полдела сделано! Что касается техники, то не вижу смысла рассказывать тебе о ней. Едва ты расправишь крылья и вытянешь хвост – все сразу станет ясно, как огонь. Главное – не думать…

   -Я никогда еще так далеко не заходила. - бормочет девчушка, кусая побледневшие от волнения губы.

   Круах берет ее за другой локоть, не отпуская первого, и сводит острые напряженные лопатки вместе.

   -Держи спину ровно. Расслабься. И не думай о том, что можешь упасть.

   Высоко в небе над ней кружит отец. У него такой размах крыл, что он может ими перекрыть целую реку. Девочка смотрит на солнце, не щурясь, и по ее лицу ползет тень от дракона.

   -Дава-ай. - тянет ее за ухо Круах.

   -Стой. - лепечет она и трогает горячий шершавый шрамик на шее, обнявший, словно кольцо, ее правую половину. Этот шрамик у нее с детства, с самого рождения – память о том, что за саму жизнь тоже надо платить. Особенно если ты – отродье в собственном племени.

   Круах, ободряюще улыбнувшись ей, бежит вперед, в поле. Он разгоняется, набирает силу и ветер, и девочка заворожено наблюдает за тем, как в человеке рождается дракон. В какое-то мгновенье Круах вспыхивает, а потом все его тело разрывает изнутри пробудившимся зверем. Вырываются крылья, огромные, с острыми черными когтями и тугими перепонками, руки скрючиваются, а потом землю с силой загребают мощные лапы, лицо, разинутое, открытое в крике, вытягивается, рвется, лопается кожа, глаза вспыхивают, и вот на мир уже смотрит длинная драконья морда с улыбкой-оскалом. Следом  за новорожденным по земле стелется тонкий гребнистый хвост. Секунда, еще, и в небо вгрызается нечто сильное и легкое, кирпично-коричневое, цвета засохшей крови, слежавшейся плотной хрустящей коркой. Это нечто – Круах, и он ждет, когда она взлетит за ним.

   -… Ах, только посмотрите, какая вы у нас душечка!

   На девушку, испуганно вскинувшую затуманенные прошлым глаза, внимательно смотрит юное бледное существо. У него красивые волосы, из которых служанки соорудили кружевную косу, открытое лицо со странным выражением заблудившегося человека и шрам, темно-розовый, идущий от щеки вниз по шее, с правой стороны. Он прячется под воротом простого, но красивого платья небесно-голубого цвета. На ногах у существа мягкие тканевые тапочки.

   В дверь вежливо, с расстановкой и чувством такта, стучатся.

   -Ее высочество принцессу просят к столу.

   Девушка вздрагивает.

   -К столу?

   Служанки суетятся вокруг нее, смахивают пылинки с дорого одеяния, любуются.

   -Обедать, мисс, овечка вы наша! Там и прынц будет!..

   -Венценосец? – глаза девушки широко распахиваются.

   -Он самый, родная, кто же еще? Вы наша счастливица!..


   Зал для трапезы находится в самом сердце замка. Он большой, с широкими окнами и каминами. На две равные половины его расчерчивает длинный стол. За ним испокон веков трапезничали великие некогда короли.

   Когда девушку привели к столу, принц был уже там. Он сидел в высоком кресле, в самом начале (а может, с самого края) стола, спиной к вошедшей. Девушка, сжав кулаки и дрожа от страха, проследовала за служанкой, приведшей ее в трапезную и спешно отодвигавшей кресло по правую руку от принца. При этом лицо фройлянки было до невозможности довольное и одновременное охваченное благоговейным ужасом.

   Девушка села рядом с венценосцем.

   -Как я рад вас видеть в добром здравии, ваше высочество!

   Кресло быстро, с грохотом отодвинулось. Она еще сильнее сжала кулаки и зубы, чтобы не закричать.

   -Разрешите?

   Рука в белой перчатке потянулась к ее руке. Девушка, сжавшись в комок ненависти и горя, смотрела в стол. Белая перчатка деликатно убралась.

   -В жизни вы просто прелестны, любовь моя, настоящая богиня. Такая заслуживает, чтобы ради нее было истреблено целое племя гадов-огнеплюев.

   Девушка подняла голову. На нее смотрел действительно писаный красавец, как из книжки, живой, светящийся, любезный, словно ангел. Одет с большим вкусом и тихой, истинной роскошью, молод, ослепляющ, сам как юный бог. Девушку замутило при мысли о том, как этот царственный пастушок этими красивыми руками в белых перчатках рубил на куски ее семью.

   Внутри нее всегда, сколько она себя помнила, горела маленькая свечка, этакий маячок-огонечек, напоминающий о том, кто она есть. Внутри других, настоящих драконов, вместо свечки ежесекундно бушевало неистовое пламя, которое им приходилось умерять, чтобы облачаться людьми. Ее огонек не мог разгореться больше, чем среднего размера костер, но и при этом он обжигал ее до шрамов на нежной человеческой коже. Его, недопламя, приходилось постоянно держать в равновесии, в состоянии, близком к мерцанию светлячка, чтобы ее людскую половину не выжгло дотла. Но иногда, когда чувства брали верх над этой свечкой, когда ее кормили ярость, ненависть, тоска, боль… Огонь зверел.

   Девушка вскинулась и стала выше, больше. Она наклонилась через тарелки близко-близко к венценосцу, так что  тот почувствовал исходящий от нее злой жар.

   -Гадов-огеплюев, говоришь?

   В глазах принца, влажных и голубых, плясал огонек ее глаза, по-настоящему драконьего. И пока справа, разрывая платье, обжигая скатерть, ее спина покрывалась чешуей, рука окогтилась, лицо вытянулось, а из-под лопатки полезло колкое, как еловые ветви, крыло, другая часть тела, белая, человеческая, испуганная, ослепленная болью и огнем, кричала. Она, дочь вождя, предводителя, лучшего, сильнейшего, дочь Дракона, она проклята! Весь мир смеялся в тот день, когда она родилась.

    Никогда она не могла долго терпеть в себе пламя. От боли сознание мутилось, и дракон, так и не родившись, умирал. Как умер он, выплюнув полустон-полурык в лицо венценосцу, и сейчас.


   Сказать, что принц испугался, значило бы ошибиться. Колдун-дядя предупредил его об этом. С драконьим зельем шутки плохи, в чем все и убедились. И пока старик, запертый в библиотеке, муштрует старинные книги и свитки в поисках ответа, он, венценосец, постарается своими силами помочь своей суженой. Иначе нельзя – им суждено стать королем и королевой, суждено возглавить и привести к спасению медленно, но верно вырождающийся человеческий род. Суждено жить долго, счастливо и оставить достойного наследника.


   Шрам на ее шее стал больше. Он обуглился по краям, вытянулся выше, захватив щеку, потемнел. Служанки охали и ахали, плакались и стенали на ее горькую судьбину, жалели ее и боялись. Как бы ни хотели они скрыть свой страх, им, простодушным крестьянкам, плохо удавалось. Девушке это было даже приятно – никто и никогда не мог даже подумать о том, что бояться ее, а тут все ходят на цыпочках и дрожат по углам. Один только принц оставался спокоен в ее присутствии. Он часто к ней приходил, приносил сладости, цветы и книги. К еде, побывавшей в его руках, она не притрагивалась, от цветов морщилась, а читать не умела. Ей было очень трудно угодить.

   Целую неделю после того памятного обеда венценосец присматривался к ней, а потом как-то раз позвал с собой на охоту.

   Кровь во всем теле бурлила только от одного слова. Она видела словно наяву: стремительный бег (а должен бы быть полет), в ушах стучит бешеное дыхание загнанной жертвы, оставляющей на кустах и деревьях клоки шерсти, воздух словно застыл, из приоткрытого рта капает густая слюна.

   Девушка ходила оживленная весь день перед охотой. Венценосец, по своему обыкновению почтивший ее визитом, остался доволен произведенным эффектом. В ней больше не было угрюмости, затаенной ненависти и отчаяния. Остались только складки возле губ и нервный жест рукой – резкое подергивание кистью. А так его невеста будто бы потихоньку начала оживать.

   Впервые с момента их встречи девушка показалась ему красивой. Тогда, за обедом, он говорил ей комплименты машинально, потому, что должен был, а теперь не просто вежливые, но еще и теплые слова сами собой слетали с его губ. Только девушка не замечала его и этих слов. Она ждала охоту; ждала с такой страстью потому, что там можно будет убивать.

   Она встала еще до зари и выглянула в окно. Башни замка и лес вокруг утопали в густом сизом тумане. Солнце только-только показалось краешком далеко, между гор. Его лучи пробивали ворсистый воздух и растворенное в нем тягучее холодное молоко.

   Принц тем временем поднялся в одну из башен, отведенных для хранения книг. Там, скрючившись над очередным свитком, по слогам разбирал начертанное полуслепой колдун. Он одобрил идею охоты, посетовал на отекающие ноги и ломоту в спине, сообщил, что ничего ценного пока не найдено, а потом полушепотом поинтересовался у племянника:

   -Как она… в общем и целом, а? Жена хорошая будет? Дети выйдут красивыми?

   Принц снисходительно улыбнулся. Он знал, что старик давно уже мечтает о маленьких талантливых учениках.

   -Она хороша собой. Даже красива… прекрасна. Ты видел, дядя, какая она, а теперь это юное создание расцвело, окрепло. Шутка ли – больше года в драконьем плену! Хорошо еще, что жива осталась. Она мне нравится, дядя, в ней есть что-то такое… Какой-то огонек. - принц нервно рассмеялся. Старик, прикрыв белесые глаза сморщенными веками, внимательно слушал.

   -Я иногда кожей чувствую, как ей больно. Помнишь ведь, что мы нашли на месте ее родного королевства… пепелище. Драконы даже руин не оставили после себя. Даже костей – выжгли все подчистую… У нее никого больше нет, дядя, только я. И я думаю, она заслуживает любви, заслуживает семью. Пусть мы поженимся нескоро (ты ж понимаешь, это произойдет нескоро - когда прекратятся припадки), но, когда это случится, я клянусь сделать ее самой-самой счастливой в королевстве… - принц мечтательно улыбался. - Нет, зачем же, когда поженимся? Сейчас. Я хочу видеть ее счастливой прямо сейчас. Наверное, я уже люблю ее.

   Старик довольно покачивал головой, принц любовался восходящим солнцем, а принцесса рассматривала свои руки и вспоминала, каково это – рвать ими на куски горячую живую плоть.


   День обещался быть солнечным. Лес что-то нашептывал далеким сизым облакам. Невидимые птицы вовсю переливались своими звонкими голосами, пугая коней. Девушка отправилась на охоту пешком – ездить на лошади она не умела. Когда она сообщила об этом принцу, он удивился: «Как же ты собираешься загонять зверя без коня? Его не догонишь на своих двоих». Он думал, что принцесса никогда не охотилась прежде. Девушка насмешливо улыбнулась и пообещала, что догонит, потому что бегает она быстро. Спорить с ней не стали.

   Всю дорогу принц старался ехать ближе к своей невесте, оберегая, но его лошадь боялась подходить вплотную к девушке. Животное испуганно дергало ушами, фыркало, широко открывало глаза и косилось с ужасом.

   Когда солнце было уже высоко, решили сделать привал. Ни один зверь не попался охотникам. Девушка догадывалась, почему: очень уж шумела многочисленная королевская свита. Принц, соблюдая какой-то неписаный дворцовый закон, взял с собой всех, кого только мог: двух поваров, десяток пажей, принцессиных фройлянок, дядиного ученика – еще безусого травника-алхимика, нескольких придворных охотников, двух или трех псарей без собак, двадцать рыцарей из числа стражи, несколько кухарок и дворецкого. Все они очень старались вести себя тихо, но беднягам плохо это удавалось. Такое количество людей, тем более – королевских слуг, неминуемо должно было создавать шум, причем изрядный. Принцессу все это сильно раздражало; ей хотелось тишины и леса наедине. Выбрав момент, она неслышной тенью упорхнула под спасительную сень деревьев.

   День был просто чудесный. Несмотря на яркое белое солнце, воздух был свеж и крепок, словно струя дикого горного источника. Когда девушка отошла подальше от места стоянки, звуки леса оглушили ее.

   Возможно, сейчас ей бы вспомнилась первая охота, кровь во рту и прочее. Но драконы начинают брать с собой за добычей совсем маленьких дракончиков, младенцев, приучают своих детей к лесу и убийству с самых ранних пор, когда те еще хорошенько и не сознают себя. Сколько себя помнила, она, все-таки член своего племени, не пропустила ни одной охоты на зверя. На человека ее не брали.

   Медведь нашел ее сам. Настолько девушка слилась со всем окружающим, что зверь не почуял чужого. Но, подойдя к ней совсем близко, он разобрал еще крепкий запах дракона, а, разобрав, не медля больше ни мгновенья, ломая ветви и деревья и сминая под себя кусты, рванул прочь.

   Ах, какая это была замечательна пробежка! Усталые затекшие ноги с наслаждением упивались землей, о которую упруго ударялись, нос звенел от количества запахов, его распирающих, щеки горели, лопатки звонко хрустели от рывков вперед, а глаза плакали и смеялись от восторга.

   Сами по себе драконы очень сильны. Тело человека, в котором живет драконий дух, тоже становится совершеннее: быстрее, ловчее, выносливее. Медведь бежал резво, но принцесса не уступала ему. Догнав зверя, она легко вскочила тому на спину и вцепилась окогтившимися руками в толстую шею. Медведь взревел и попытался повалиться на спину, чтобы придавить девушку. Но та оказалась сильнее. Не разжимая рук, быстро соскочив с громадной холки и уперевшись обеими ногами в землю, взрывая ее под огромной тушей, она еще крепче впилась в теплое, тугое и бьющееся, а потом, выждав момент, когда медведь надавит из последних сил, отскочила в сторону. Зверь рухнул на бок и тут же начал загребать лапами, прикрывая ими беззащитный мягкий живот. Но девушке не он был нужен. Оскалившись, она змеей ринулась точно на его горло. Медведь, почувствовав у себя на шее сильные острые зубы, захрипел, сделал еще одну яростную попытку встать, но, когда принцесса сжала зубы сильнее, он обмяк. Девушка разжала челюсти и выплюнула комок шерсти с кровью. Она так сильно открыла рот, чтобы захватить побольше медвежьего горла, что у нее надорвались концы губ с обеих сторон. По подбородку девушки стекала вперемешку своя и чужая кровь. Отдышавшись и слегка умерив бешеный топот сердца в груди, принцесса принялась снимать с медведя шкуру.
   Когда венценосец со свитой наконец-то ее нашли, медведь был освежеван и порезан на толстые пурпурные куски, один из которых, сырой, жадно грызла пристроившаяся неподалеку девушка, укутанная в содранную шкуру. Принц, с трудом преодолевая ужас и отвращение, на слабых ногах подошел к ней, а она счастливо, с мясными кровинками в зубах, улыбнулась ему во весь свой изувеченный рот.


   Венценосец нисколько не сомневался в том, что его нареченная сможет преодолеть свой драконий недуг. После случая на охоте его уверенность в ней не поколебалась, но появились опасения за здоровье девушки, ее тела и духа. Кто знает, что эти твари делали с несчастной, чем опаивали ее там, высоко в горах, в холодных сырых пещерах? Венценосец не мог себе этого представить. Он был воспитан в лучших традициях старой королевской школы. С детства ему прививали благородство, честность, доброту, смелость, нравственность, учили любить. Он был чувственным мальчиком, очень остро воспринимавшим окружающий мир; жалел до слез и щемления в груди беззащитных новорожденных и стариков, но в бою к противнику был беспощаден, особенно если противником был дракон. Для людей, хороших людей, достойных этого, принц был готов пойти на все, хоть жизнь свою отдать. Но к безусловным злодеям, уродливым наростам на безупречно гладком теле человеческого общества, он был жесток. Народ боготворил своего царственного любимца, нежного и романтичного, этого ласкового мальчика с белым мечом в руках и глазами юного бога, обожал своего венценосца. Красивые люди умеют заставить любить себя, а принц был сладко красив. Он был сказочным королем для сказочного королевства. И хотя вся власть была в его нежных белых руках, хотя каждый подчинялся ему беспрекословно, формально правителем считался дядя юноши, старый колдун. Но того эта ненужная мощь только тяготила, ему хотелось мира и покоя, а еще понянчить внучат да поучить их магии. А пока такой возможности не было, старик оберегал своего златокудрого племянника и искал способ помочь его невесте.

   Вся ответственность за девушку легла на плечи венценосца. Ему причиняли боль ее страдания, эти страшные шрамы-ожоги, эта нервность и исступление – все это внушало ему жалость и робкую, как первый подснежник, любовь. Однажды вечером принц вошел в покои принцессы с охапкой пыльных книг в руках.

   Девушка сидела на ковре посреди комнаты. Ее глаза казались закрытыми, но веки были такими тонкими, что просвечивали темные, как смола, и такие же густые зрачки. Услыхав шаги, принцесса подогнула под себя стопы и приоткрыла один глаз. Венценосец стоял перед ней и улыбался так лучезарно, словно его зубы были сделаны из чистейшего золота.

   -Я принес тебе книги, милая, лучшие книги, когда-либо написанные, лучшие во всем королевстве за всю его бесконечно длинную историю.

   Девушка молча смотрела на него. Венценосец пошел ближе к ней и сел рядом.

   -Я не сомневаюсь, миледи, что вы уже знакомы со всеми этими произведениями, которые являются обязательными для изучения в королевских семьях. Но, тем не менее, я хотел бы почитать вам вслух, если вы не против. Этому зверю, который где-то там, глубоко, живет в вас, неплохо было бы послушать красивые и правдивые строки, верно? Тем более, кое-что я добавил от себя, сверх основной программы. Эти книги не несут в себе глубокого смысла, не поднимают серьезных жизненных вопросов, это простые книги, которые приятно читать. Если миледи не возражает, я начну чтение с одной из них. Эта – моя любимая. Пожалуйста, послушайте.

    И он открыл книгу. Принц читал ей сказки, короткие добрые истории, смешные и грустные, читал о разных приключениях простых людей, о подвигах и о славе, читал о животных и цветах, сам разъяснял некоторые вещи, потом перешел к более толстым и мудреным книгам, с которыми, как он полагал, принцесса была уже знакома. Но это, конечно, было не так. Венценосец думал, что обращается к затаившемуся где-то в ней дракону, поучает и наставляет его, но слова трогали в первую очередь сердце девушки. Она впервые открыла для себя мир другой стороны, мир чужих жизней, чужих фантазий и мыслей. Неожиданно для нее самой, все это нашло отклик в ее душе, затронуло что-то сокрытое, глубокое. Взгляд девушки, прежде помутненный огнем, смертью и злостью, несколько прояснился. Она сначала вслушивалась в голос принца, потом слушала и наблюдала за развитием выдуманных событий, а после начала осмысливать услышанное. Для нее это было ново, необыкновенно, захватывающе. Она словно рождалась заново.

   Каждый вечер теперь принц приходил к ней и читал. Девушка не ждала его визитов с нетерпением; она не связывала самого венценосца и то, что слышала от него. Книги и их миры существовали для нее отдельно от того, кто эти книги читал ей. Принц замечал странное отношение девушке к себе: жгучая ненависть до припадков, снисхождение, насмешка, а теперь – гладкое равнодушие. Он приписывал такие скачки тяжелым потрясениям, но все-таки не мог не отметить, что к другим людям она всегда относилась одинаково: просто их не замечала. Для него ее поведение пока было загадкой.

   Если вечером принцесса узнавала нечто новое из книг, днем венценосец показывал ей свои владения вживую. Позавтракав, они выезжали в скромной карете в город, окружавший замок, словно множество цыплят свою маму-курицу. Девушка рассматривала каменные узкие улочки, крепкие дома и людей, которые в этих домах жили. Принц же рассказывал ей об этом городе то, что знал сам. Все это продолжалось примерно до полудня; потом случался обед, после которого принцессе разрешалось заняться своими делами. Она предпочитала бродить по замку, огромному и непостижимому. Нередко она терялась в этих коридорах, путалась в них, но неизменно находила дорогу назад, полагаясь на драконье чутье. Однажды девушка наткнулась на длинный полутемный коридор с высокими потолками. Все его стены сверху донизу были завешены картинами. Некоторые были нарисованы прямо на камнях замка, другие  - на холстах, и висели в рамах. Принцесса с интересом рассматривала картины, позабыв о времени. Принц наткнулся на нее случайно, спустя несколько часов поисков.
   -Моя дорогая!.. – он запнулся, увидев картины.

   -Что это? – спросила девушка, не глядя на венценосца.

   -Это… рисунки моих предков. И их предков. И их… И так до самого начала.

   -Красивые.

   -Не все. Это такая традиция, еще со времен основателей нашего королевства и первых жителей замка – оставлять после себя память. Картины не подписаны, ни одна, но, тем не менее, глядя на них, можно почувствовать человека,  который рисовал. - принц задумчиво покачал головой.

   -Не все они красивы, миледи. Рисовать обязан был каждый член королевской семьи, но не каждый умел это делать. Самые первые картины вообще не сохранились. Они там, дальше по коридору, но на стенах совсем ничего разобрать нельзя, ибо время взяло свое. А бывали случаи, когда недоброжелатели стирали нарисованное рукой какого-либо правителя, чтобы истребить память о нем.

   Принцесса молча разглядывала стены. На картинах было изображено разное, то, что волновало отдельного человека: люди, животные, птицы, природа, дома, битвы, натюрморты, вещи – всего и не перечесть. Были рисунки действительно простенькие – палочные человечки верхом на кривоногих лошадках, вызывавшие улыбку. Были здесь и настоящие шедевры, писанные маслом и обрамленные богатыми рамами. Девушка и венценосец некоторое время молча глядели на стены коридора, а потом принцесса тихо заговорила:

   -У нас… у драконов такого не было. Они не хранили свое прошлое, не передавали из поколения в поколение легенды, не чтили великих предков. Единственное, что было у драконов с начала времен – это их боги.

   Принц с изумлением смотрел на девушку. Никогда она еще не разговаривала с ним так долго и так откровенно. Она говорила, обращаясь к древним стенам, словно взывая о милосердии.

   -О, эти боги жестоки, это кровавые боги, боги без сердца и без глаз, потому что в глазах видно душу, а у них души нет. Они ненасытны, убийственно ненасытны, каждый год они требуют новую жертву – юную и красивую. В прошлом году они потребовали себе принцессу… меня. – девушка закрыла руками лицо.

   Венценосец бросился к ней и бережно обнял за плечи, с болью и страхом заглянул ей в лицо.

   -Милая… - только и смог произнести он.

   Девушка быстро убрала руки за спину, сжимая кулаки, и внимательно взглянула на принца жесткими сухими глазами.

   -Ты знаешь, как появился самый первый дракон? Родоначальник, прародитель… Драконы рождаются с памятью об этой истории в крови. Вместо сказок на ночь их дети вспоминают раз за разом тот самый первый день в драконьей истории. Ты знаешь, какой? – она рассмеялась.

   -Моя дорогая, нам лучшей уйти… - венценосец хотел мягко увлечь ее прочь из коридора, но девушка вырвалась и засмеялась еще громче.

   -Знаешь, как появился самый первый дракон?  Я расскажу, расскажу тебе… - она бросилась в темноту, туда, где покоились полустертые послания древности – самые первые картины.

   Венценосец поспешил за своей невестой, но разве догонит человек дракона, пусть и нецелого? Голос девушки раздавался из тьмы, прокатывался по высоким стенам и потолку и падал обратно прямо на голову принцу.

   -… однажды богов обуяла с неимоверной силой жажда крови. Это было давно, так давно, что, наверное, не помнит этого само небо. Боги спустились на землю всем скопом, а было их и есть двенадцать. Двенадцать бестелесных существ со страшными мордами и цепкими лапами. Они долго бродили по лесам  и горам, по степям, по полям, и встретили они девушку прекраснее первого весеннего цветка и молодой луны. Боги возжелали ее и унесли с собой. Они долго спорили, кто будет обладать красавицей, а потом решили, что добычу следует разделить на всех. - ее голос все падал и падал, венценосцу хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать ее ужасных кричащих слов, но его руки не поднимались.

   -И они взяли ее, каждый по очереди, и так по кругу, много, много раз… - принцесса смеялась. Ее голос стал ближе.

   -И они делили ее до тех пор, пока она в кровавых муках не родила им дитя – но что за дитя! Оно было сморщенным, красным, скукоженным, словно лапы у птицы, изо рта его капала долгая слюна, а глаза были склеены. Богам не понравился ребенок, и они сожгли его вместе с истерзанной до полусмерти матерью. Но когда огонь, насытившись плотью, угас, боги услышали скребущий рык, доносящийся из горсти пепла. Своими когтистыми лапами они разгребли его и вытащили из останков огня самого первого дракона.

   Теперь звук ее голоса раздавался совсем рядом. Венценосец побежал быстрее и со всей силы врезался в замершую посреди коридора девушку. Ее отбросило к стене с глухим стуком, но сама принцесса ни звука не издала. Помолчав несколько мгновений, она, отдышавшись, прошептала с пола:

   -Потом, кажется, боги возненавидели свое дитя за что-то и наказали его, превратив в человека. Но драконий дух был так силен, что смог частично разорвать проклятье. Вот так и появилось племя драконов-оборотней, последних из которых вы не так давно уничтожили.

   Принц сидел на холодном полу и молчал. Его оглушила эта древняя сказка, привела в замешательство, опустошила. Темнота поглотила его глаза. В коридоре-галерее было мертвенно тихо, как в склепе.

   В этот вечер венценосец не пришел к ней читать книги. На следующее утро он явился еще до рассвета и приказал служанкам разбудить свою госпожу: принц собирался отвести ее на смотровую башню.

   -Миледи, - взволнованно прошептал он полусонной и растерянной девушке, - пожалуйста, не сдавайтесь в лапы этой омерзительной твари! Вы близки к исцелению как никогда, поверьте мне. Я замечаю, что вы расцветаете, словно цветок от заботливого ухода. Вы чувствуете прекрасное так, как и подобает хорошо образованной особе благородных кровей, я вижу: вы наслаждаетесь книгами, вас тронули до глубины души картины моих предков – все это говорит об изысканности и утонченности вашей натуры. Вам пришлось очень тяжело, я знаю, милая моя. Этот год в драконьем плену можно приравнять к десятилетиям беспрерывных пыток. О, я знаю, вы ужасно страдали, вы не помнили себя: вашу семью зверски убили, а вас самих заточили в башне. Но послушайте, послушайте меня! Теперь этот замок – ваш дом, я – ваш жених, а все люди королевства, нашего с вами королевства, - ваши верные подданные. Поверьте, милая моя: я не отдам вас дракону, никогда не отдам. Я покажу вам самое прекрасное, что только есть в нашем королевстве.

   -И что же это? – рявкнула девушка, вырывая свою руку из его горячих ладоней.

   -Небо.


   Венценосец не шутил. Он приказал запереть их с принцессой на смотровой башне на целые сутки. Еда у них была с собой в корзинке, книг и прочих развлечений не полагалось. Программа была такая: смотреть на небо. Любоваться им сутки напролет. Девушка была ошеломлена и потеряна; ее разбудили рано утром, ничего не объяснив толком, потом венценосец начал что-то торопливо нашептывать, а теперь их выпнули на открытую холодную площадку смотровой башни и заперли вдвоем на целые сутки. Оставшись на крыше вместе с принцем и встающим солнцем, принцесса сразу заскучала. Она укуталась в шерстяной плед, подкинутой заботливой рукой одной из фройлянок, и уселась на самом краю крыши. Ее взгляд был направлен не вдаль, не вширь открывающихся просторов; она смотрела вниз. Воспоминания вспыхивали в ее голове и камнями падали вниз с башни.

   …В небе – две драконьи тени. В поле – ветер. В сердце – страх.

   Круах улетел, она осталась. Она заранее знала, что произойдет, но ради него, ради отца нужно было это сделать.

   Девочка робко повела плечами и пустилась бежать.

   Шаг, другой, третий отмеряют кусочки земли. Она мчится быстрее и быстрее; тени следуют за ней. Когда на огромной скорости все вокруг смешалось, а ветер будто исчез, пришло время заглянуть в себя. Все, как учил отец, как наставлял Круах. Посмотри дракону в глаза, перед этим нащупав его внутри. Он кажется маленьким – втиснулся в грудную клеть, заполнил собою легкие, опустил хвост вниз по позвоночнику и свернул его – получился желудок. Дракон тихо дремлет, но стоит лишь позвать его… Она сделала это. Зверь не откликнулся. Она позвала громче. Вновь нет ответа. Она начала кричать, кричать до потери голоса и слуха, оглушая саму себя. Наконец мерцающие глаза-щели распахнулись. Как всегда, сердце сжалось от боли и ужаса. Ее дракон был наполовину мертв.

   А тело все продолжает нестись с бескрайней скоростью по полю. Отец и Круах отстали – они тяжелее и крупнее. Но земля под ногами не бесконечна, и это она тоже знает… Что же делать, если ты не должен был родиться? Неужели она собой настолько прогневала и без того жестоких, беспощадных богов? Имеет ли она святое право на…

   Мысль оборвалась вместе с землей под ногами. Девочка, запоздало вскрикнув, рухнула с обрыва вниз.

   Она падала, и в какой-то момент все застыло. У самых ее глаз замерли маленькие камешки, облака остановились на небе, застыли силуэты драконов высоко над ней. Она вмерзла в воздух, который внезапно стал твердым, плотным. Внутри у нее было бледно, тихо.

   Ужасно саднило правую половину тела и лица, ту самую, проклятую. Когда ее изувеченный дракон пытался расправить свое обгорелое пепельное крыло, то слабое, но все-таки жаркое пламя неизменно опаляло кусок человеческого тела, приросший к нему. И сейчас, когда мир остановился, горло тихо жгло драконьим дыханием, а щеку колола его чешуя.

   Мгновение момента смерти, длившегося вечность, закончилось. Она словно вновь сорвалась, опора под ногами испарилась. В полете ее перевернуло лицом к земле, и она увидела, с какой скоростью камни приближаются к ее несчастному телу. Очень быстро падение переросло в бег. И, когда она уже вдохнула грудью тяжелую каменную пыль с земли, огромные острые когти взмыли вверх с ней. Девочка сидела в них, точно в клетке, и мечтательно улыбалась. Ее руки благоговейно прижаты к груди. Ведь только что она летела, несколько мгновений летела, сама.

   
   Лицо принцессы опалило умытое свежее солнце. Глаза немного слепило; она прикрыла их рукой. Принц сидел неподалеку от нее и завтракал хлебом их корзинки.

   Девушка задумчиво глядела на него, прикрытая светом. Хороший и красивый мальчик; в меру добрый, без меры благородный. Воспитан на сказках, первый раз и глупо влюблен. Она отвернулась от венценосца. Ей его было жаль; она презирала его. Такое чувство испытываешь, когда при тебе на мясо забивают уродливого глупого теленка.

   А Круах был не такой, нет. Он был настоящим убийцей, достойным сыном своих древних отцов. Один из самых сильных драконов племени, самый быстрый, самый беспощадный и самый красивый.

   Его красота была не такой, как у венценосца. Принц скорее напоминал ручного барашка, Круах – дикого голодного волка. Девушка с улыбкой вспоминала, как играла с ним в детстве, но болью отдавали мысли об его настырности, когда они стали старше, как он бесцеремонно пытался вырвать у нее объятья или горький, с привкусом крови, поцелуй. У них с Круахом были сложные отношения. Все видели в ней его собственность, его если не жену, то подругу. Круах и сам так думал, относился к ней соответствующе. Но девушка ни в нем, ни в ком-либо еще из племени не видела ничего заманчивого. Она уважала их силу, которой не имела сама, она жила их законами, поклонялась их богам, она была ими, но… Проклятая, она не считала себя достойной родства еще более близкого с могущественнейшими существами из всех когда-либо существовавших, с огнем и кровью. К ней относились всегда с большой заботой, никогда не выделяли среди остальных драконов, а если что-то не получалось – помогали. Каждый в племени был ее другом, она была любима драконьей любовью, никто ее не презирал, не оскорблял. Многие славные воины пытались добиться ее расположения, но Круах обошел их всех. Друг и наставник, он был ее собственным драконом вместо того, порченого; на его крыльях она летала, его зубами рвала мясо врагов, его пламенем жгла города и деревни. Но не дано ей было его глазами взглянуть на себя, увидеть девушку, не обделенную чем-то, а сильную, мужественную, прекрасную. Круаха, катающего ее на своей горячей спине и кусающего ее губы, теперь нет. Никого нет; но она грустит только по отцу с матерью да по младшему братцу.

   Семушка – так звали самого нежного дракончика в ее жизни. Ее личная гордость и вечная любовь, почти настоящая, ее слезы обиды и ласковые царапины – все это был Семушка.

   Таких горячих чувств, как к брату, она больше не испытывала ни к кому и никогда. Он был младше на половину ее собственной жизни; но тем был сердцу дороже. Пожалуй, Семушка был единственным из всего племени, чьей женой она бы стала. Но за своего брата не пойдешь; она видела, как он рос, какие порой истерики устраивал, каким жестоким он мог быть, но с каждым новым грубым словом все ближе и милее становился ей брат.

   Неожиданно для себя девушка спросила у принца, мечтательно наблюдавшего за возрождающимся солнцем:

   -Есть у тебя брат?

   Венценосец ответил не сразу.

   -Нет.

   И потом через некоторое время произнес:

   -Посмотри на небо – оно меняется. Лови мгновения жизни!

   Принцесса растянулась на холодной крыше, отбросив плед в сторону.

   -Зачем?

   -Потому что это поможет тебе познать себя.

   -Как?

   -Это – самая большая тайна души. Как мы познаем себя? Никто не знает.

   Девушка насмешливо фыркнула.

   -Я знаю. Драконы знали…

   -Драконы не люди. - венценосец нахмурился. - Они – темные. А человек полосатый. И темный, и светлый. Очень интересно наблюдать за тем, как эти его полосы перемигиваются, борются между собой.

   Принцесса печально смотрела на умирающую высоко в небе луну.

   -Я темная. - наконец тихо произнесла она.

   -Что вы сказали? – принц повернул к ней голову и приподнялся на локте.

   -Я дракон. - еще тише прошептала она.

   На этот раз принц услышал.

   -Ни в коем случае…

   -Ты не понимаешь! – закричала девушка. - Мне очень больно держать все внутри, я не могу… - ее губы дрожали, голос срывался.

   -Венценосец, ты убил мою семью! Я  - дочь дракона, невеста дракона, сестра дракона! Я не человек, пойми ты… Не существует никакого драконьего зелья, это все людские выдумки… Поверь, мне тяжело разочаровывать твое нежное сердце, но еще тяжелее постоянно думать о том, что случилось. Я вся горю… - девушка задыхалась. - Я проклята была там, я проклята буду здесь! Может, прыгнуть?

   Она глянула вниз. Деревья карабкались высоко прямо по отвесной скале. Горы далеко впереди грустно осели.

   Принц молчал. Когда он заговорил, голом его был медленным, с прихлебыванием:

   -Как же вы запутались… Моя дорогая невеста! Я люблю тебя и уважаю твои страхи. Я хотел бы разделить вместе с тобой твою утрату, почувствовать хоть частичку твоей боли… Я повторно приношу свои глубочайшие соболезнования и прошу меня простить за грубость… Но ты не дракон. Ты – самая лучшая девушка из всех, кого я когда-либо встречал…

   -Ты ведь даже не знал их… - прошептала принцесса.

   -Простите?

   -Моих родителей… Ее родителей… Ты и меня до недавнего времени не знал.

   -Влюбиться можно быстро.

   -А если бы вместо меня была другая?

   -Трудно сказать, но, скорее всего, чувства мои были бы иными. Или их бы вовсе не было…

   -Но она стала бы твоей женой.

   -Да, я взял бы ее в жены. Она стала бы королевой. Так должно быть.

   -Вместо меня должна была быть другая, та, которую убили…

   Принц покачал головой.

   -Тебе стоит отдохнуть…

   Девушка опустила плечи вперед. Она со странной опустошенностью поняла, что никто никогда ее не услышит. Венценосец видит в ней попавшую в беду принцессу, несчастную, требующую помощи и заботы. Трудно сказать, влюблен он по-настоящему или просто замечтался. Но он никогда не посмотрит на ее настоящее лицо – со шрамами от ожогов на щеках и шее, с обгоревшими губами и ресницами, со злыми и одинокими глазами. В голове вдруг мелькнуло яростное: «Пожалуйста, доченька, живи». Как бы это ни было тяжело признавать, она одна, но она должна, должна жить.

   Девушка подняла плед и, накинув его на плечи, капризно буркнула:

   -Я замерзла. Знаешь, небо, конечно, очень красивое, но любоваться им целые сутки без перерыва – это слишком. Может, лучше почитаем?

   Совсем другой человек покинул освещенную утром и обдутую всеми ветрами крышу королевской смотровой башни.


   Принцесса расцвела – все так говорили. Пожалуй, каждый придворный заметил чудесную перемену, которая произошла с девушкой после утра, проведенного с принцем на крыше. Потихоньку начали готовиться к свадьбе. Фройлянки сдували со своей госпожи пылинки и восторженно шушукались по углам. Повара стали откладывать припасы на торжественный день. Стража чистила до блеска доспехи. Старый колдун все не выходил из библиотеки.

   А принцесса расцвела. Все чаще и чаще ее бледных губ касалась улыбка. Яснее и четче стал взгляд чудесных строгих глаз. Девушка начала внимательнее всматриваться в зеркало; ее туалет по утрам стал требовать больше времени. Она впервые примерила корсет и кожаные туфельки (до этого принцесса носила свободные платья и тканевые тапки), красиво уложила волосы без помощи служанок, натерла себе щеки свеклой для здорового румянца и попыталась запудрить шрамы. Девушка начала разговаривать со своими фройлянками и другими слугами. Она попросила принца нанять для нее учителя этикета и хороших манер; венценосец вызвался обучать свою невесту сам. За короткое время принцесса научилась пользоваться почти всеми столовыми приборами, разучила несколько чудесных стихов и танцевальных па, прошла весь курс истории королевства, даже пробовала ездить верхом на самых смирных лошадях. Девушка проявляла интерес к живописи, к поэзии, к музыке, к окружающему миру в целом, тянулась к новому, любила узнавать новое. Все королевство выдохнуло спокойно: у них будет здоровая, приятная и образованная правительница. Принц же влюбился окончательно. Он целые дни проводил с девушкой, читал ей книги, гулял с ней по лесу, заново, как ему казалось, обучал ее хорошим манерам и прочим наукам. И вот однажды, когда ему показалось, что принцесса готова появиться на людях, он объявил день свадьбы.

   Был дан торжественный банкет. Помолвленным преподнесли фамильные драгоценности – символы верности и глубокого взаимного чувства. По такому случаю от древних книг оторвался дядя принца. Зала была полна гостей; девушка танцевала с венценосцем. Пока они кружились среди пестрой толпы, она смотрела на него и думала, что принц очень хороший человек и, если бы она умела, она бы полюбила его… Наверное. Принцесса готова была забыть свою прошлую жизнь, все забыть, так сильно она вжилась в свою роль, роль невесты венценосца. Только перед глазами все стояло лицо Семушки, а в голове звучал голос отца.

   Она почти простила венценосцу свое племя, свою семью, но что-то внутри все боролось. Когда праздник закончился, королевство быстро уснуло. Замок погрузился в темноту. Девушка без сна бродила по уже знакомым коридорам и думала, думала, думала без конца… Когда она очнулась, вокруг нее были незнакомые стены. Девушка попала в ту часть замка, где ей не доводилось бывать прежде. Она не испугалась, не закричала, она просто продолжила свой путь. Лестница резко ушла вниз. Принцесса ей повиновалась. Ниже и ниже, гуще и гуще… Впереди забрезжил огонек. Спустившись, девушка увидела настоящее мрачное и сырое подземелье, освещенное одним-единственным факелом. Воняло страшно, где-то монотонно капала вода, блестел мощенный крупными булыжниками пол. Принцесса двигалась по подземелью как во сне, и словно во сне увидела в углу небольшую грязную клетушку. В ней лежала груда рваного тряпья. Знакомый до боли запах отравил девушке ноздри и пронзил глаза. Как во сне она наблюдала за появившимся из тряпок бледным и исхудалым лицом матери.

   -Доченька?

   Принцесса молчала. Мать говорила хрипло и очень, очень тихо.

   -Ты жива.

   Девушка подошла ближе к решетке и встала на колени, прижалась лицом к толстым мокрым прутьям.

   -Ты одна?

   -Нет. - просипела мать. - Со мной Семушка. Больше никого не осталось.

   Огонек факела причудливо изгибался во тьме.

   -Я выхожу за венценосца.

   -Ты жива. - повторила мать. Девушка разглядела на ее изможденном лице синяки и глубокие царапины.

   -Почему вас не убили?

   -Мы – твой свадебный подарок. Как я поняла, принц хочет устроить торжественное побоище в честь своей невесты.

   Во рту у девушки стало невыносимо горько.

   -Как же… Как же так… Я вытащу вас!

   -Нет. - мать схватила ее за руку. Ее кожа была холодной и сухой.

   -Ты погубишь себя, и только. Ты – человек, похищенная принцесса, его невеста, помнишь? Все, что нужно нашему погибшему роду - чтобы ты жила.

   Девушка плакала. Слезы ползли по ее щекам и по прутьям клетки, горло больно перехватило.

   -Где… где Семушка?

   -Спит. - мать приподняла лохмотья  возле себя. Принцесса увидела его лицо, остренькое, синюшно-бледное, тоже сплошь в синяках и ссадинах, такое детское и нежное, что щемило в груди.

   -Я не могу…

   -Можешь. Ты должна. Чему тебя учил Круах? Мы с отцом учили?

   -Чему учили? – девушка вспомнила свои бесплодные попытки полета. Мать вздохнула.

   -Хотели бы научить. Быть сильной. Даже жестокой. Превыше всего ценить свою жизнь, потому что это – дар богов. А дарами богов разбрасываться нельзя, иначе они могут покарать в ответ.

   Вода капала. Факел полыхнул, и принцесса увидела отражение бликов огня в глазах матери.

   -Единственное, о чем я тебя прошу – сделай все так, как нужно. Так, как сделал бы каждый из нас. - холодные пальцы коснулись ее мокрых щек. - Мы не говорили тебе, но знай: ты – наша гордость, наша общая гордость…

   -Нет, что ты, что ты, я проклята, только лишь на половину дракон…

   Из груди матери вырвался рычащий и глухой смешок-стон.

   -Ты единственная. Гордость и надежда. Тебя нам подарили боги… Что бы ни случилось, пожалуйста, доченька, живи.

   В туманном полузабытьи она нашла дорогу в свои покои. Горизонт светлел. Нарождалось новое белое солнце.

   Через три дня сыграют свадьбу. За день до нее должно состояться невиданное доселе феерическое зрелище, о чем принц сообщил невесте утром после бала.
   -Это будет сюрприз, может быть, очень большой сюрприз, если так можно сказать… Ты сама все увидишь.


   Ее нарядили в самое лучшее платье. Ей заплели самые красивые косы. Ей очень тщательно запудрили все шрамы. И повели смотреть на праздничную бойню.

   На открытом участке перед замком собралось много народа. Всем хотелось увидеть, как будут убивать драконов. По кругу расставили ряды лавок и кресел. Для венценосца и его невесты соорудили высокий и красивый трон. Когда девушку усадили на ее место, время вдруг ускорилось. Перед глазами мелькали какие-то люди, что ворковал принц под боком, отдаленно бряцала доспехами стража. Люди собрались, перед ними долго выступал глашатай, потом говорил венценосец. Лицо у него было счастливое и глупое. Рядом с ним стоял старый колдун, сгорбленный, морщинистый. Почему-то девушка никак не могла оторвать от него глаз. А потом затрубили в трубы, и на середину круга вывели ее мать… и Семушку.

   Они были совсем такими же, как она помнила их, только худее и бледнее. Мать, высокая и сильная, стояла прямо и надменно глядела на окруживших ее людей. Семушка, с широкими от ужаса глазами, доставал макушкой ей лишь до груди. У него была мертвенно бледная кожа и белоснежные волосы.

   Ударили в колокол. К драконам вышел рыцарь. По вертлявой походке и непомерно длинным рукам принцесса узнала ученика колдуна, зеленого, безусого алхимика, который ездил когда-то давно с ней на охоту. Он прокричал что-то про невинную девицу и святую месть и махнул рукой своему учителю. Тот, быстро-быстро перебирая длинными узловатыми пальцами, начал опутывать мать и Семушку какой-то едва видной сетью. Женщина, стоявшая до этого неподвижно, дернулась. Алхимик, обнажив меч, бросился к ней, но ударить не посмел. Он неловко топтался рядом, примериваясь, но мать больше не двигалась. Девушка не могла сообразить, что происходит, но когда другой рыцарь, выше и крупнее алхимика, подошел к Семушке и начал бить его кулаками, а потом, когда тот упал, ногами в живот, поняла. Они дразнили ее мать, чтобы та обернулась драконом; зверя можно легко зарубить, без нарушений всяких кодексов чести, а колдун со своей сетью подстраховывал их. Ведь это так просто – быть жестокими по отношению к убийце… И они были правы. Женщина, не выдержав криков сына, на глазах у всех взорвалась огнем. Ее больше не было – был дракон.

   Дальше все происходила медленно и плавно, словно мир затопило желе. Ее мать рубил тупым мечом алхимик, ее брат корчился в крови и земле. Девушка встала и, не идя, а плывя по воздуху, спустилась с трона. В ее глазах отражался тусклый огонь, которым дышал слабый тощий дракон, и кровь, которая хлестала из его тяжело вздымающихся боков. Колдун держал сеть. Принцесса подошла к одному из стражников и взяла из его послушных рук лук и стрелы. Драконы презирают всякое оружие, но принц однажды пытался учить ее стрелять. У девушки выходило плохо, но кое-чему она научилась. Ее мать слабела, все хуже и хуже отбивала наскоки алхимика. Ее брат, пошатываясь, поднялся на колени. Колдун все держал сеть. Девушка приняла стойку, натянула тетиву, прищурилась. Раздался долгий, протяжный, полный страдания стон; дракон, истекая пульсирующей черной кровью, рухнул на землю. Мать глядела на девушку слезящимися гноем глазами; из ее приоткрытой полной крови пасти послышался хрип. Алхимик подошел к поверженному зверю и, опять крикнув что-то про истинно святую месть, с размаху опустил свой клинок на изрубленную драконью шею. Девушка отпустила стрелу.

   Ах, стреляла она плохо, очень плохо, даже принц, помявшись, признал это. Она целилась, целилась… Стрела пробила Семушке правое плечо.

   Сделав несколько шагов вперед, девушка вновь подняла лук, прищурилась. На этот раз она попала ему в бедро.

   Еще шаги, еще стрела, опять плечо, теперь левое. Ближе, ближе… Колено, с хрустом, правое. Еще ближе. Пожалуйста! Она попала ему в живот.

   Когда девушка подошла к брату вплотную, он, еще живой, лежал на забрызганной кровью земле лицом вверх. У Семушки из носа и ушей шла кровь, изо рта тоже, вперемешку с соплями и алой слюной. Слез не было, но глаза его, широкие, детские, почти прозрачные, были страшными. Она встала прямо над ним, вновь натянула тетиву и выстрелила. Стрела пробила тонкое горло, и Семушка умер.

   Пять стрел потребовалось ей, чтобы убить своего брата и последнего дракона на земле.


   А потом была свадьба. Все королевство пело и плясало. Венценосец, казалось, любил ее теперь еще больше. Старый колдун, довольно потирая руки, вновь заперся в библиотеке. Пиршество играло; казалось, оно стало живым существом придавило собой всех и каждого, всех и каждого заставляя есть, пить, смеяться. Все вокруг переливалось яркое, пестрое; жених и невеста были облачены в бордовые, темно-красного  цвета одежды, символизирующие долгую счастливую жизнь и крепкую, как хорошее старое вино, любовь.

   Их повенчали на царство и на брак древними, вытесанными из цельных драгоценных камней, коронами, под которыми трещала и ломалась шея. Их умыли кровью убитых драконов и пожелали здоровья на много-много лет. Их облачили в свежие, пахнущие гарью чешуйчатые шкуры и предложили вина в кубках из драконьей кости. Все пело, веселилось и жило, пока могло жить. А потом наступила ночь.

   Она сидела в покоях одна. Темнота была густая, всепоглощающая и покровительственная. Вокруг чернели силуэты свадебных подарков: драконьи шкуры и кубки из драконьих костей, ожерелья из когтей и зубов, гребни для волос, выложенные чешуей, сушеные драконьи языки, был даже застекленный драконий глаз – крупный, внимательно глядящий, поблескивающий, словно слеза. А еще кругом были цветы – они разлились по всей комнате, соединились лепестками в единый поток, алые, багровые, малиновые, пурпурные, каштановые, коралловые, гранатовые… Казалось, что покои залиты кровью.

   Дверь отворилась, впустив во мрак узкую полоску света. Венценосец тихо вошел, поставил на стол свечу, постоял немного, привыкая к темноте. Наконец он нашел глазами девушку, очень прямо сидевшую на краешке кровати.

   -Любимая? – он подошел к ней, - Все… все в порядке?

   -Все хорошо, милый.

   -Ваше величество… - венценосец улыбнулся. - Вы позволите?

   Он потянул ей руку, приглашая на танец. Девушка встала, и они закружились по комнате.

   -Вы были обворожительны сегодня вечером, моя дорогая. - его глаза блестели в пламени свечи. - Все королевство завидует мне.

   Она молчала. Венценосец прекратил танец.

   -Вы… позволите?

   Он поцеловал ее руку. Принцесса смотрела в темноту.

   -Я хочу рассказать тебе историю, милый. - ее голос был нежен и тих. - У нас в племени был один дракон, самый смелый и сильный воин. Его звали Круах. Он научил меня почти всему, что я знаю о драконах. Он любил меня, должно быть, но, может, я ошибаюсь. Круах мертв, и я не хотела говорить о нем… Он учил меня летать. Однажды… - ее голос дрогнул. Венценосец, не отрывая пристального взгляда от ее лица, прижал к губам ее вторую руку.

   -… я побежала и упала с обрыва. Я не остановилась, хотя знала, что земля под ногами скоро кончится и что я никогда, никогда не полечу. Но я бежала, я продолжала бежать до тех пор, пока не упала. Я тогда хотела умереть, венценосец. Я знала, что ни Круах, ни отец не успеют меня поймать… Но боги, жестокие драконьи боги решили иначе. Они спасли меня, спасли мою так много значащую для них жизнь… Жестокие, жестокие боги… - слезы потекли из ее глаз. Принц, мягко улыбнувшись, прижал девушку к груди и запустил тонкие пальцы в ее густые светлые волосы.

   -Я хотела умереть, глупая. Я хотела обмануть богов. Но их не проведешь, нет. Они знали, что придешь ты со своим войском и убьешь всех их детей, и они знали, заранее знали, как тебе отомстить.

   Принц поцеловал запудренный шрам на ее шее. Девушка вздрогнула.

   -Для этого и была рождена я, проклятая. Меня не жалко, я могу стерпеть все самое больное и мучительное. Убить брата своими руками, чтобы это не сделали вы... Я долго терпела, долго томилась и страдала; страшно сказать – меня терзали сомнения! Но какое же блаженство я испытаю, в какой эйфории утону и воспарю сейчас, сейчас, когда, наконец, мои боги будут мною довольны, когда я отомщу за каждого убитого человеком дракона!

   Девушка притянула голову венценосца к своему лицу. Ее глаза были напротив его глаз, кроме них принц ничего не мог видеть. И, видимо, что-то такое страшное было в глазах этих, что его тело затряслось от ужаса, а горло охватило немым криком.

   -Венценосец, последний правитель людской... Я убью тебя.

   И весь левый кусок ее тела разорвало на части. Боли было столько, столько было чистейшей ненависти, что пробудилось и родилось в ней все, что доселе спало или находилось в зачатке. Чувства, кровь и огонь сплелись воедино, и родился дракон, пусть даже и только его половина; зато это была самая целая половина из всех возможных.

   Венценосца опалило огнем и отбросило к стене, прямо в гущу кроваво-красных цветов. Он с ужасом наблюдал за тем, как красивая нежная девушка, его жена, скорчивается, а потом загорается, но загорается только лишь ее половина, которая затем изрыгает из себя две багряные когтистые лапы, мощный чешуйчатый бок, длинный и сильный хвост, кусок хвоста, перепончатое пепельное крыло и изувеченную морду в сжигающем душу дотла оскале.

   Человеческая половина девушки горела живьем, но продолжала жить – она помогала драконьей части держать равновесие, опираясь на потемневшие ноги и руки. Лицо ее было черно-красное, драконья чешуя шла по телу идеально ровной полосой. Девушка, нет, дракон; и девушка и дракон, народившийся из ненависти и боли дракон, взревели и ринулись на полуживого от страха принца. Ночь оглохла и опрокинулась.

   Они оба рвали на части. Живьем горящее тело, белая человеческая рука, и дикая звериная пасть с кинжалами-зубами, огромные сильные лапы. Тело разметали по комнате и выжгли дотла, голову оторвали, глаза аккуратно, стараясь не проломить череп, вытащили, вырвали язык, откусили и с наслаждением проглотили уши, а прекрасные золотые волосы сожгли до кости. Потом, когда дракон уже умирал, девушка прицепила то, что осталось от венценосца, на стену, и кровь вперемешку с пеплом коряво вывела под обезображенной головой: «Жизнь ради смерти и драконьи боги». И ушла.

   Покои молодоженов горели, по коридору огонь добрался до других комнат. Отовсюду слышались крики. Из самой высокой и старой башни замка выскочил такой же старый, как и сама башня, человек, и бросился вниз по лестнице. С помощью одному ему ведомых чар колдун нашел и догнал девушку, идущую по лесу во тьму.

   -Ты ошиблась! – крикнул он. Когда она обернулась, старик не смог сдержать возгласа ужаса и отвращения.

   Девушка стояла перед ним обнаженная и дымящаяся. Половина ее тела была неестественная, блестящая, кровоточащая. Запах горелой плоти мешал говорить, но колдун, тяжело дыша, как можно четче произнес:

   -Ты страшно ошиблась. Ты думала, что родилась в драконьем племени от дракона, и что родилась проклятая, неправильная. - старик закашлялся и с трудом продолжил:

   -Но это неправда. Ты – человек, дочь человека. Драконы похитили тебя, принцесса, и сотворили с тобой страшное…

   Девушка, улыбаясь, молчала.

   -Драконье зелье существует. Они готовили его много лет из невинной людской крови; они опаивали им тебя. Зелье создало тебе другую жизнь, одурманило твой разум. Они выжгли ядом тебе память, все воспоминания, все чувства, и вместо них соткали из дурмана новые, фальшивые. Они заронили в твое сердце драконье семя, и оно проросло, но только лишь наполовину. Ты не сдалась им до конца! Их боги всегда требовали жертв, множество жестоко убитых жертв, но с тобой они решили поступить еще ужасней… О, поверь мне, принцесса, ты человеческая дочь! Я нашел все это в древних, как мир, свитках, я долго не мог разобраться в письменах… Пророки обещали гибель нашему роду от самого невинного и исстрадавшегося существа на земле, которое будет гореть в самом себе и во лжи. Вот, - старик торопливо достал из-за пазухи туго свернутый холст, - вот! Это ваш семейный портрет, здесь вы все вместе незадолго до того, как тебя похитили. Твой папа, твоя мама, твой брат, ты… Я нашел это на пепелище вашего королевства, одного из двух последних людских королевств вместе с нашим…. Твой отец сам просил меня заколдовать этот портрет, чтобы с ним ничего не случилось… Принцесса… Принцесса?

   Девушка даже не взглянула на холст. Она стояла и улыбалась, и смотрела на горящий замок, на гаснущие на небе точки-звезды, на умирающую в муках зари ночь.

   -Я знаю, старик. Я все, все знаю.

   И она ушла, навсегда. Построила замок, где основала свое королевство, и возглавила его сама. Со временем к ней пришли люди, те, что еще были живы; даже колдун, одряхлевший до последней степени, пришел к ней. Подданные знали ее историю, знали, что она убила их последнего венценосца, но знали и то, что в ту страшную ночь вместе с мужем она убила и своего дракона. Люди приняли ее, и доживали свой прощальный век в замке среди снегов, и благодарны были ей, что она выжила тогда и ушла. Ушла для того, чтобы жить, ибо для жизни она рождена была.


Рецензии
Написано здорово. Но финал ясности не внес. Ложь до такой степени завуалирована, что пока невозможно понять где правда.

Наталья Генералова 2   17.01.2018 09:49     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.