Смола и Талмуд

         - Циля, как ты думаешь, мне стоит сходить постричься?
         - И к кому ты хочешь пойти?
         - Как будто ты не знаешь, у кого я стригусь. Семен Багажник прекрасный мастер и берет не дорого. Он говорит: "Евреи тоже люди, и они хотят стричься, а так как почти у всех есть волосы, то у Сёмы Багажника всегда будет кусок хлеба… " Я за этот "кусок хлеба" даю ему на пять шекелей больше, и всё равно выходит дешевле, чем платить в парикмахерской у Абрама, из Бухары. Придешь тихо-мирно к Семену домой…
          - Ты к Семену не пойдешь. Я не хочу, чтобы ты неправильно меня не понял…
          - Циля, прекрати эти свои одесские штучки! Что ты несешь?
          - Зяма, не кричи на меня! Мне Фира сегодня рассказала, что Багажник умер…
          - Что?..
          - Похоронили его позавчера. Фира была на похоронах. Хабадский раввин Мендель так красиво пел… Даром, что марокканец. Фире очень понравилось.
          - Да…Жалко Семена. У кого же мне теперь стричься… - Залман взял пульт и включил телевизор. По НТВ, в фильме, была перестрелка.
          - Выключи немедленно эту гадость, - завопила Циля.
          - Циля, менты ловят преступника, они на стороне добра, - значительно сказал Залман, зевнул и выключил телевизор. - Не к Абраму же в парикмахерскую идти.
          - Ты с ума сошел, платить 40 шекелей за твой кудрявый "внешний заём"!
          Под "внешним заёмом" Циля подразумевала специфическую прическу, когда сбоку отращиваются длинные волосы, которыми затем прикрывают лысину.
         - Фира дала мне телефон одной надомницы, она тебя пострижет не хуже Семена.
         - Сколько ей лет? - Поинтересовался Залман.
         - Зяма, Фира сказала, что она не в твоем вкусе. И муж у неё есть.
         " Действительно, откуда Фира знает, что Зяме нравится?" – Подумала вдруг Циля. Она была женщина умная и не доверяла никому, даже своей подруге Фире… 
          Во вторник, Залман Бродский нажал кнопку звонка квартиры на втором этаже обшарпанного амидаровского дома, стоящего на углу бульвара имени Бен Гуриона и улицы Гликсон. Звонок не работал. Залман подумал, что в квартире живут религиозные люди – они обычно отключают напряжение у звонка, чтобы не дай Б-г, случайно, не позвонить в шаббат. Его заблуждение быстро рассеялось.
          Он легонько постучал в дверь. Без всякой задержки она отворилась, как будто его с нетерпением ждали. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, с копной рыжих волос, убранных кружевным чепчиком, точь-в-точь как у буфетчицы в столовой общепита на его родине. На талии красовался накрахмаленный передник, пристегнутый сверху булавкой. Круглое лицо густо покрыто боевой раскраской. Пахнуло духами "Красная Москва".
          - Здравствуйте, я Вам звонил по поводу… Вы Нина?
          - Да, конечно, попали Вы куда надо. Проходите, пожалуйста, вот сюда.
           В узком коридорчике, напротив туалета, стояло, видавшее виды, кресло; против него узкий столик с инструментами и, наконец, на стене висело зеркало, в котором Залман, усевшись в кресло, тотчас увидел свое мутное изображение. Он снял кипу.
          - Как Вас стричь?
          - Покороче, если можно, - Залман огляделся. В метрах трёх по коридору была открытая дверь в спальню, где он заметил, лежащего на кровати, человека.
          - Не обращайте внимания, это мой муж. Температура у него… - Нина зачем-то хихикнула. - Может, грипп…
          На тыльной стороне её правой руки Бродский увидел наколку – "Люблю Вову!" Нина обратила внимание, что Бродский заметил надпись, и с некоторой гордостью сказала:
          - Вот уж пятнадцать лет мы вместе…
         Человек зашевелился, встал с постели и, как был в трусах, пошел, видимо, в туалет. Он шел, одной рукой опираясь на костыль, другой держась за стенку. Вид его поразил Залмана. На летней майке Вовы с четырех сторон были пришиты плетеные нитки (цицит), на голове красовалась бухарская тюбетейка. На предплечьях синели наколотые звезды, а на коленях - Роза ветров... Было видно, что ему плохо. Залман, из вежливости, спросил, как он себя чувствует.
          - Здоров, как бык, начальник! - Усмехнулся Вова.
          Бывшему следователю по особо важным делам не надо было объяснять, что означают эти тюремные наколки. Простым зекам такие звезды в зоне не колют. Если наколка у него не по его масти, то за это ответить можно… и нужно. Владимир был авторитетом в законе. Тем более, было неясно, почему он женат: законникам, по понятиям, запрещено жениться. И еще, цицит – атрибут верующего еврея… Фантастика, да и только!..
          Владимир, в свою очередь, только увидев Залмана, сразу поял, что это мент. За свою богатую жизнь он эту породу людей научился отличать с первого взгляда.
          Владимир сделал омовение рук после туалета и… к ещё большему удивлению бывшего следователя, нарочито громко сказал Благословение на иврите…
          - Ништяк, начальник! Что любопытство взяло? – Вова хитро ухмыльнулся, выйдя в коридор...
Залман сглотнул слюну и, молча, кивнул.
          - Нинон, иди, отдохни по хозяйству. – Вова присел на табуретку возле столика.
          Нина сделала несколько финальных движений ножницами и послушно удалилась на кухню.
          - Тебя как звать, начальник? - Вова с интересом рассматривал собеседника. Залман от удивления не заметил, что с ним разговаривают на "ты".
          - Залман, Залман Соломонович. А Вас, уважаемый, Владимиром зовут?      
          - Звали раньше, а теперь я Вэлвел, как папа назвал. А ты, был в каких чинах? 
          - Полковник юстиции. Я был следователем в прокуратуре.
          - Ну да, ну да - вроде ты и не мент.
          В его словах Залману послышалась нотка одобрения… А может быть, это была просто издевка… Черт его разберет.
          Ему очень хотелось выяснить, почему у законника этот странный прикид… Однако, бывший следователь знал, что блатные не любят, когда их собеседник проявляет излишнее любопытство. Поэтому он достал двадцать шекелей, положил их на столик, встал, надел кипу и засобирался уходить, попрощавшись.
          Следующий визит к парикмахеру Бродский сделал через три недели, хотя обычно, стригся раз в два месяца, когда Циля, глядя на его лысину, говорила:
         - Зяма, тебе пора постричься, ты зарос, как павиан!   
         На этот раз Вовы не было дома. Залман сел в кресло.
         - Простите, - обратился он к Нине, - как ваше отчество, а то как-то неудобно…
         - Ничё, так сойдет. В Израиле отчество не канает…
         - Муж Ваш выздоровел? 
         - Давно. Он в магазин за пивом отправился.   
         - Я обратил внимание, что он верующий. Когда же он успел? Здесь, на Святой земле?..
         - Да нет. 
         - Я видел у него серьёзные наколки, он что …?
         - Было дело. Мне Вова рассказал, что Вы следователь. Вопросы задаёте…Вова не велел…
       - Бывший я следователь, бывший! Меня Ваш муж заинтересовал тем, что с одной стороны он, простите, в законе… И, с другой стороны - верующий еврей…
         Минут пять Нина, молча, стригла Зяму, но вскоре не выдержала:
          - Я вижу, что Вы тоже в кипе ходите… С ним в лагере сидел верующий хабадник. Был он завмагом. Сел за растрату, но себе деньги не брал. Помогал оплачивать подпольные детские сады. Этот хабадник в зоне умудрился, кроме Вовы, еще двоих евреев вернуть к вере…
          - И что?
          - Вова, он ведь уважаемый специалист – щипач-виртуоз. – Видно было, что Нина гордится своим мужем. – Он "завязал", как стал верующим, но остался в авторитете. До отъезда Вова был большим человеком – "смотрящий" по Смоленску и области. У него и "навес" красивый – Вова Смола…
         - В смысле, погоняло?.. 
         - Что Вы говорите!.. Погоняло у "быков" и у "гопников", а у него "навес" … Что Вы! Общак под ним стоял. Да-да! Однажды, приехали в субботу из Воронежа пацаны, а Вова в синагоге сидит. Он отказался с ними разговаривать. В шаббат о делах не "трут"... Пришлось им ждать до воскресенья... На правилах и стрелках - он главный решала… К нему до сих пор братва из России приезжает за советом...
          - А что же Вы тогда, при таком муже, в "Амидаре"* живете, а не в своей квартире?
          - Вова ни с кого не берет ни копейки. Я, говорит, и так проживу, мне чужого не надо. – Бродский слушал этот удивительный рассказ и не верил своим ушам.
          - Скажите, Нина, а как Вы познакомились с Владимиром?   
          - Он сидел под Красноярском. Причем, сидел не по специальности - в магазине одному жлобу за "жида" сломал челюсть и два ребра. Тот обозвал, главное, не его, а другого человека. Ну, Вова и объяснил, что к чему... В результате, тот месяц провалялся в больнице. Это все я потом узнала...
         Написала начальнику лагеря письмо с просьбой познакомить меня с лицом еврейской национальности. Выбор пал на Вову. Так стали мы с ним переписываться, а когда он "откинулся", стали жить вместе… Правда, без росписи, ему это по "масти" не положено...
          Раздался звук открываемой входной двери.
          - Я Вам ничего не рассказывала… - Успела шепнуть Нина Залману и стала обмахивать его пушистой кисточкой, стряхивая волосы.
        Зяма встал, поздоровался с Владимиром.
         - Привет, начальник! Пивка не хочешь?
Залман принял манеру разговора Вовы…
         - А знаешь, не откажусь…
         - Нинон, сообрази рыбки и чего-нибудь пожевать. Пошли в салон, полковник. Сегодня первый раз с ментом буду пить…
          Когда они выпили по стаканчику холодного пива, Вова пристально посмотрел на Залмана и спросил:
          -Я, с тех пор как тебя увидел, нахожусь в непонятках…
          - Это почему же? 
          - Не понимаю, как мент может надеть кипу и ходить в синагогу. – Вова замотал головой, - хоть убей, не пойму…
Залман рассмеялся:
          - Мне тоже не понятно, с какого перепугу законник ходит с цицит и молится три раза в день. Ты, кстати, в какую синагогу ходишь?
          - Да тут недалеко, в Бухарскую. 
          - Ты что, бухарский?
          - Вроде, нет. Я с Украины. 
          - Я видел у тебя на столе Хабадский молитвенник. 
          - Ну и что? 
          - Так приходи к нам в синагогу, она, правда, чуть дальше Бухарской. В субботу у нас столы накрывают, выпиваем… Раввин наш, хоть и марокканец, пьёт наравне со всеми и базарит по-русски…
          - Начальник, базарят в зоне, а здесь раввин – разговаривает! - Осадил Вова Зяму.
          - Ладно, не придирайся. Придешь? Я объясню, как дойти…
          В шаббат Залман увидел за крайним столом Вэлвела. Рядом на столе лежал огромный  Вавилонский Талмуд. Рука лежала на книге. Другой он перелистывал молитвенник на русском языке.
         - Молодец, что пришел, - похвалил его Залман. – А Талмуд тебе зачем?
Вэлвел помолчал, словно взвешивая, стоит объяснять или нет…
         - Это в память о деде. Помню, он часто сидел один в своей коморке и читал Талмуд. – Вэлвел погладил большую книгу. – Такие вот дела, гражданин начальник…
         - Сегодня будет благодарственная трапеза. Нас ждёт прохладный пузырек...
         – Зяма интимно подмигнул собеседнику. – И ещё, пожалуйста, не называй меня -гражданин начальник… Очень прошу! Брось эти шутки…
         - За что будем благодарить?   
         - Благодарить, конечно, будем Б-га, за то, что с Его помощью, Фаина не погибла в автокатастрофе… Она выкатывает литр "Белуги" и накрывает поляну. Будет селёдочка с лучком. Ты любишь селедочку?..
         - Кто такая Фаина? 
         - После молитвы увидишь! Она жена Бихора. Это бухарский хабадник. Мрачный такой. Вон около кафедры трется. Он во время молитвы прыгает в экстазе…
         - Пальцем не показывай… Где раввин?
         - Скоро придет… Любит, чтобы его ждали… 
          Вэлвела вызвали четвертым к Торе. Новых прихожан рав Мендель всегда вызывал к Торе. Принимал ласково, говорил на фарбренгене высокие слова. Он умел говорить по-русски – работал год в Москве. 
          Служба шла своим чередом, неспешно приближаясь к концу, когда в коридоре послышались какие-то крики. Через считанные секунды в открытую дверь вбежал старый хабадник, а за ним, с криком "Аллах ахбар" - молодой араб, с ножом. Все произошло так быстро, что никто ничего не понял. Вэлвел схватил Вавилонский Талмуд, лежащий на столе, поцеловал его и швырнул в голову араба. Тот рухнул, как подкошенный… Рядом с ним лежал двухкилограммовый свод еврейской мудрости… Залман ошалело смотрел на происходящее. Вэлвел, не спеша, встал, подошел, хотел еще добавить костылем, но араба уже вязали. Тот пришел в себя и что-то мычал. Его рот был полон выбитыми зубами...
           Вэлвел поднял Талмуд, поцеловал его и бережно поставил на полку… Увидев раввина, он подошел к нему:
         - Надо закончить молитву…
         - К..к..конечно… - Ответил рав Мендель.

    "Амидар" – Госкомпания по управлению социальным жильём. 

   
 
               
 


      
      
-


Рецензии
Здравствуйте, глубокоуважаемый Наум Лев!

Какой потрясающе звёздный рассказ!
Юмор такой ненавязчивый, красивый, тонкий!
Я просто наслаждалась! Купалась в положительных
эмоциях! И интересно! Очень! Как-то в высшей степени
познавательно без назидательности. Даже и не знаю,
как похвалить, как выразить удовольствие - моего
красноречия просто не хватает...

Всё очень понравилось! Всё весело и как-то без нарушения
морали и нравственности.

Пишете просто великолепно, на высоком художественном
уровне.

Спасибо, Наум Лев! Примите мой восторг и моё восхищение
Вами, блистательный автор!

Дарья Михаиловна Майская   15.01.2018 21:20     Заявить о нарушении
Спасибо! Вы меня перехвалили.Я в смущении потупил глаза...

Наум Лев   15.01.2018 22:14   Заявить о нарушении
Это Вам очень идёт... Вы необыкновенный красавец
ко всему, что я сказала!

Дарья Михаиловна Майская   15.01.2018 22:16   Заявить о нарушении
Уважаемая Дарья Михаиловна! Не в моих правилах просить кого-либо прочесть мой рассказ. Для Вас делаю исключение. Посмотрите рассказ - В маленьком польском городе... И сообщите о Вашем впечатлении.Заранее благодарен!

Наум Лев   16.01.2018 21:19   Заявить о нарушении
А ведь я вернулась перечитать...
Иногда я выписываю для себя что-то из того,
что особенно понравилось...
Это надо переписать от первого слова до завершающего!

Спасибо... Это стОящая литература!!!

Дарья Михаиловна Майская   21.04.2018 11:01   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.