Ехал я из Ростова домой...

В самом конце лета 1992 года я пытался выбраться домой из Таганрога. Вернее, не столько из Таганрога, сколько из Ростова-на-Дону: дело в том, что прямые авиарейсы из Иркутска были только до Ростова, и, соответственно, обратно тоже можно было добраться тоже только через Ростов.

Именно тогда я очень полюбил эти южные города - Ростов и Таганрог: в конце августа-начале сентября они становятся какими-то по-особенному домашними. Особенно - по вечерам. Очень хочу побывать там когда-нибудь ещё раз, подгадать поездку специально под "бархатный сезон"... Или это - тоска по юности? Не знаю...
Но - вернусь мысленно в этот август 1992 года. Билетов на обратную дорогу у меня не было: ещё отправляясь из Иркутска в Ростов и далее в Таганрог, я, как мне казалось, принял очень правильное и мудрое решение: поскольку я не знал, какое именно время я проведу на этих югах, я решил не ограничивать свою свободу обратным билетом, а просто отложить деньги, и купить билет непосредственно перед вылетом домой. Так я и поступил: деньги на обратный билет засунул под обложку паспорта, и благополучно забыл про них. И не вспомнил даже тогда, когда приехал числа, этак, 29 августа в ростовские авиакассы - благо, необходимая сумма лежала у меня в бумажнике. Один в один на билет хватало - что-то, в районе тысячи с небольшим - и ещё на пиво-сигареты оставалось.

И вот заявляюсь я, такой наивный сибирский мальчик, в ростовские авиакассы... Двадцать девятого августа, ага... Билет до Иркутска купить... Те, кто летал самолётами Аэрофлота в конце сезона отпусков, уже, как бы, всё поняли: ближайший билет до Иркутск - только на 12 сентября. Приплыли... Добрые люди говорят мне: бери, дескать, билет на любую дату, и занимай с ним очередь на подсадку - вон, тётка сидит, записывает - числа седьмого-восьмого точно улетишь!

"Э, нет, - подумал я, - это нам уж никак не подходит! Ну что ж, будем искать нелёгких альтернативных путей!" - и, поразмыслив так, поехал я на железнодорожный вокзал.

А на железнодорожном вокзале, внимательно изучив расписание поездов, с ужасом выяснил, что ни в какой Иркутск из Ростова-на-Дону паровозы не ходят, и что единственный поезд, который вообще идёт по моему сибирскому направлению, это поезд "Адлер-Новосибирск", и что прибудет он, в аккурат, сегодня ночью, часа в три, но билетов на него всё равно нет...

"Ладно, - думаю, - попробую договориться с проводниками" - и усаживаюсь в привокзальном скверике с пивом ждать этот волшебный поезд.

Поезд "Адлер-Новосибирск" пришёл по расписанию, ровно в три часа по полуночи. Выхожу на перрон, и начинаю попытки договориться с проводниками. К одному, к другому, третьему подхожу: "До Новосиба возьмёшь?" - а в ответ: нет, нет, нет, нельзя, нельзя... Совсем, было, расстроился - и тут вижу здоровенного проводника-грузина возле предпоследнего вагона. "Гамарджобо, батоно!" - это я с ним по-грузински здороваюсь (вот что значит - иметь четвертушку благородной кавказской крови!) - и он расплывается в улыбке. "Так и так, - объясняю ему, - нужно до Иркутска добраться, но поскольку до Иркутска всё равно ничего нет, то хоть до Новосиба бы доехать, а дальше я уж как-нибудь..."

- Э-э, - смотрит на меня проводник, - а дэнгэ ест? - я киваю ему, - э-э, тисача рубылэй. Идёт?

В бумажнике, как я уже говорил, лежит ровно тысяча, и какая-то мелочь - около сотни рублей. Да ещё в паспорте, под обложкой - примерно столько же, или чуть больше. Но о тех деньгах, что лежат в паспорте, я благополучно забыл, я вспомню о них только в Иркутске - вернее, не вспомню, а случайно наткнусь, когда пойду получать на почте те бандероли, которые сам себе из Таганрога отправил. Значит, денег у меня - всего тысяча с мелочью. И проводник этот просит с меня тысячу за проезд до Новосиба. Ну что, идёт?...

И я киваю ему: идёт, мол. И он говорит мне, чтобы я садился в вагон, в последнее плацкартное купэ - там, вроде, место есть - а он, дескать, подойдёт ко мне, когда поезд тронется. И я сажусь в поезд, и поезд даёт гудок, и мы отчаливаем. Едем с тёплых югов, на холодные сибирские севера...

Он подошёл ко мне минут через десять после того, как поезд тронулся. Позвал к себе в купэ для рассчёта. Я проследовал за ним, открыл бумажник, выложил свою тысячу. И он увидел, что эти деньги - это, по сути, всё, что у меня есть:
- Э-э... Эта - высэ тваи дэныгэ? - спросил он. И я опять кивнул, - а как ти да этава сываего Ырикутска паедэшь? - спрашивает он, а я отвечаю ему, что придумаю что-нибудь... ведь до Иркутска от Новосибирска не так далеко - каких-то две с половиной тысячи километров, а не шесть, как до Ростова... придумаю что-нибудь... автостопом доеду, или пешком дойду...

- Э-э... - опять тянет он, - Эта... Уберы эта, - и на деньги показывает, - нэ нада... Эзджай так! - и весь дальнейший путь до Новосибирска я еду абсолютно бесплатно. А проводник-грузин мне чай и бутерброды приносит.

А в купэ - или это не купэ? как называются эти открытые купэ в плацкартных вагонах, кто-нибудь знает?... ну, да ладно: пусть будет купэ... Так вот: в купэ этом плацкартном со мною вместе тоже едут одни кавказцы: я слева на верхней полке еду, а снизу, подо мною, едет абхаз. А на верхней полке справа едет чеченец. А внизу, под чеченцем, едет какой-то азербайджанец... Я уж не знаю, какие-такие там между азербайджанцами и чеченцами древние межнациональные кошки пробегали: вроде бы, и те, и другие - мусульмане, и делить им особо нечего... Это я тогда думал так, глядя, как каждый день этот азербайджанец чеченца подкалывает. А чеченец - парень интеллигентный, терпит, но видно, что в глазах у него - злость и ярость, и что в другом интерьере и в иных географических широтах он бы уже в отношении этого азербайджанского юмориста совершил бы древний обряд кровной мести, и исполнил бы над трупом врага Комические Куплеты... Поэтому, когда этот чеченец сошёл - кажется, в Самаре - я вздохнул с облегчением.

Ну, а азербайджанец - естественно, Алик, то есть, по паспорту - Али, но всё равно, Алик - что о нём сказать?... Этого азербайджанца было слишком много. Если он не подкалывал чеченца, то он разговаривал или со мной, или с нашим спутником-абхазом, или с тем же чеченцем, или со всеми нами сразу же. Он сыпал какими-то, туповатыми, правда, но анекдотами, загадывал какие-то загадки, хохмил... Кроме того, он регулярно - раза четыре или пять в день - что-нибудь ел и норовил угостить нас, а вечерами таскал из вагона-ресторана бутылки с азербайджанским коньяком, и тоже угощал нас. Более того: он очень, очень расстраивался, что среди нас нет ни одного армянина: ему очень хотелось объяснить армянам, что азербайджанский коньяк - лучше, лучше! лучше!!! армянского - и, за неимением армян, доказывал это нам ежевечерне.

А проводник-грузин регулярно приносил мне чай и бутерброды (не знаю, может быть, я не прав, но мне кажется, что в его глазах я был его "гостэм"). и несколько раз извинялся передо мной, что мне приходится ехать с этими... - здесь он употреблял то самое слово, которым в России пренебрежительно называют всех кавказцев.
В Воронежской области, на одной из станций, во время остановки я купил ведро слив - всего за три рубля - чтобы привезти его в Иркутск и порадовать домашних. Три рубля за целое ведро - мне это казалось необыкновенно дёшево: ведь в родном городе на три рубля можно было купить, разве, что килограмм этих самых слив. С согласия нашего попутчика-абхаза, я ссыпал сливы в багажный ящик под его полкой... увидев это, все трое моих попутчиков стали бурно веселиться, а когда я спросил у них, в чём же причина их бурного веселья, они лишь стали ржать ещё громче - и лишь кто-то из них сквозь смех ответил мне: "Паатом увыдишшь, завтра!"
Назавтра сливы мои от постоянной тряски вагона превратились в сливовый компот; компот потёк из-под нижней полки на пол, и это вызвало новую бурю веселья у моих попутчиков. Я побежал к проводнику, стал просить у него совок, ведро и тряпку, чтобы убрать всё это липкое безобразие... Явился проводник. Обругал последними словами моих попутчиков, используя при этом то самое слово, о котором я говорил выше - он произносил его в сочетании с самыми обидными прилагательными:

- Э-э! Эта!... Ви, ******* безмозглие, авце*бы нэсчастние, э! Ви пачму ему (кивок в мою сторону - Р. Д.) нэ абыяснылы, чито фрукты биюцца вы поездэ?! Пачму не сыказалы ему, чито их нада в бумага заварачыват?! Вот ты! - свирепый взгляд на азербайджанца Алика - вот ты тэпэр и убырай эта высо!

Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы я сам молча не начал выгребать совком и выбрасывать в принесённое мною ведро весь этот свой "сливовый компот"... А мои попутчики потом ещё некоторое время ехали молча: им было стыдно за свой глупый смех и за этот розыгрыш.

Вечером азербайджанец Алик, как всегда, принёс из вагона-ресторана свой любимый азербайджанский коньяк, и у нас опять начались шумные и весёлые посиделки - если бы во время них Алик не подкалывал чеченца, было бы совсем хорошо. Я уж и не помню, с чего у нас вдруг зашёл разговор о сигаретах, но как-то вырулили мы на эту тему - и Алик, вновь желая уверить окружающих в своём тезисе "азербайджанское - значит, лучшее!", угостил меня своей сигаретой:

- Ну как, хароший сыгарэт "Баку"? - спрашивал он меня, пока мы курили в тамбуре, - ныравыцца?

Сигареты были, хоть и с фильтром, но - так себе. Не знаю: если бы я начал курить ещё в совецкие времена, когда настоящих американских и английских сигарет не было и в помине, то может быть, мне и понравились бы бакинские сигареты... Но к тому времени я уже крепко "подсел" на "Честерфилд" и "Винстон", а всё прочее считал махоркой - но, не говорить же об этом Алику?...

- Ныравыцца? - допытывался он, - атлычный сыгарэт! Самий лючший! У мэньа дядьа на табачний фабрык работает! Хочэш, я тэбэ такой сыгарэт прышлю? Адырэс мэнэ запыши - я пырышлю! Прадават будэшшь...

И я записал ему свой адрес.

И забыл об этом.

А ещё через день поезд прибыл в Новосибирск, и я навсегда (как мне казалось) простился и с Аликом-азербайджанцем, и с замечательным проводником-грузином Михаилом, благодаря которому весело и совершенно бесплатно проехал больше половины пути до дома, и с тем парнем из Абхазии, что ехал подо мною, на нижней полке - а с чеченцем мы распрощались ещё раньше, в Самаре.

О том, как я добирался вторую половину пути на знаменитом бичевозе "Челябинск-Чита", я здесь рассказывать не буду: это тоже было очень колоритное путешествие - правда, колорит у него был совсем иной, не южный, а сибирский: я ехал в почти пустом вагоне в компании какого-то откинувшегося зэка, у которого с собою была трёхлитровка спирта - и всю дорогу он учил меня и ещё одного нашего попутчика пить этот, неразбавленный спирт. Повторюсь: вторая половина пути была не менее интересной, но менять эту, уже взятую мною с самого начала тёплую, южную кавказскую тональность на тональность сибирско-ГУЛАГовскую мне не хочется. Впрочем, обе эти тональности всю жизнь сочетали в себе мой отец и мой дед - отец отца, получивший от товарища сталина после войны вместо родной Имеретии место в лагерном бараке в посёлке Чунский. Но речь у нас сейчас совсем не об этом...

Итак.

Я вернулся в Иркутск.

Я вернулся с Юга.

На дворе было, кажется, четвёртое или пятое сентября, но в этот день почему-то выпал снег - в Восточной Сибири иногда такое бывает. Дул пронизывающий холодный ветер, и из-за снега почему-то встали все трамваи, и мне пришлось добираться с вокзала домой пешком, через мост... На мне была лёгкая белая (вернее, после путешествия в плацкартных вагонах - не слишком-то и белая) футболка, джинсы и лаковые туфли-"казаки" на босу ногу... Пижон несчастный...

Ладно. Опустим здесь и сцену под названием "Возвращение Блудного Сына", которая имела место дома, и мамин подарок - настоящую старинную настольную лампу с зелёным стеклянным абажуром, которую она купила у кого-то на даче специально для этого раздолбая-сына, которого черти носили чёрт знает, где... Опустим. Равно, как и тот момент, когда я обнаружил под обложкой паспорта спрятанные мною на обратную дорогу деньги: ведь я уже рассказал об этом - так зачем ещё раз повторяться? Лучше пойдём дальше.

Примерно через месяц после того, как я вернулся в Иркутск, я получаю извещение со своего почтового отделения: заберите, мол, посылку. Прихожу на почту - и почтальоны вручают мне две здоровенных картонных коробки, каждая - размером с чемодан. И ручки у каждой сбоку - чемоданы и есть...

Приношу всё это домой, вскрываю - так и есть! - сигареты "Баку"! А на коробках стоит обратный адрес: Республика Азербайджан, город Баку, табачная фабрика... и - ни имени отправителя, ничего... Смотрю на это, и вспоминаю своего попутчика Алика - а мама моя, которая тоже курила, уже вытаскивает из одной из коробок несколько блоков сигарет, и говорит мне:

- Ну, что ты смотришь? Ведь у тебя там какие-то цыгане знакомые были?... иди, договаривайся - пусть забирают оптом! Не нам же с тобой этими сигаретами торговать с лотка, верно?...

С цыганами я, действительно, в те годы был знаком и даже делал с ними небольшой гешефт: оптом продавал им талоны на водку, которые печатал в своей комнате, в старой коммуналке бывший художник-график Дядя Толя Сивков. Этот Дядя Толя закончил когда-то Иркутское Училище Искусств, был отменным рисовальщиком и гравёром, и быть бы ему всю жизнь книжным иллюстратором в Восточно-Сибирском издательстве, но... но он вовремя понял, что честный труд в Сэ-Сэ-СэРе - это вовсе не "дело чести-доблести-геройства", как писал на уличных плакатах его коллега Квасов, а прямая дорога к нищете. Поэтому Дядя Толя выбрал для себя труд не просто нечестный, но, скажем так, очень даже криминальный: стал он чистоделом (кто знает, что это такое, те, как бы, всё поняли - а остальным Всемирная Паутина в помощь) - а чтобы милиция не беспокоила его на предмет хронического тунеядства и нетрудовых доходов, оформил себе инывлидность, и с тех пор жил тихо и незаметно, но вполне сыто и в меру пьяно. Для печатания талонов он, помнится, соорудил себе самодельный портативный офортный станок из старой стиральной машинки: были когда-то такие совецкие циллиндрические стиральные машинки с приспособлением для отжима белья, состоявшего из двух валиков, вращавшихся при помощи ручки - вот на базе этих валиков и сделал он себе этот офортный станочек, и катал все восьмидесятые годы липовые талоны. Ну, а я их продавал - сначала в Университете, а потом и этим самым цыганам. С Дядей Толей я познакомился через его сына Лёшку, юного рокера и разгильдяя - а уж кто познакомил меня с теми цыганами, я, за давностью лет, уже и не помню. Да и неважно это...

Посылки от Алика приходили строго раз в неделю: по две огромных коробки с сигаретами "Баку", а сколько блоков было в каждой из них, я уже и не помню. Помню, что много... И я регулярно сдавал эти коробки оптом знакомым своим цыганам, и цыгане торговали этими сигаретами, и весь Иркутск дымил сигаретами "Баку"... На дворе, как раз, стоял очередной Табачный Кризис, американские сигареты исчезли из продажи в очередной раз (не везде, правда), и любая, замаскированная под сигареты дрянь шла на расхват. А я не знал, что же мне теперь делать?... куда отправлять деньги за этот товар, кому, сколько?... А денег было много, очень много - шальные, дурные деньги шальных, дурных девяносты. Весёлых Девяностых, Замечательных Девяностых - самых прекрасных лет в истории России за весь двадцатый век!

...Алик появился на пороге нашей квартиры зимой, в канун Нового Года. Нарисовался неожиданно. Нарисовался - хрен сотрёшь - стоит на пороге, и улыбается золотыми зубами:

- Ах, ты, такой-сякой!... - накинулся я на него, сразу же узнав своего прежнего попутчика, - ты хоть бы адрес свой оставил! Хоть написал бы, куда тебе деньги переводить, сколько?! Ведь я все твои посылки получил, сигареты продал - а куда и сколько тебе высылать, не знаю! Сколько я тебе теперь хоть должен-то?...

- Э-э, пагады! - рассмеялся Алик, - дэнгы патом счытат будэм! Сэичьас нада выпыт! Каныйяк! Азэрбайджанскый! Самий лючший! Я тэбэ спэциална пырывьоз! У мэнэ дядья на азэрбайдыжанский каныячний завод работает! Хочещь, каныяк тэбэ буду пырысылат, а ты будэшшь прадават?...

Мы сели с ним, и выпили его коньяк. Потом, когда закончилась первая бутылка (а она очень уж как-то быстро закончилась), Алик достал вторую, и мы её тоже выпили. Пока пили, быстро подсчитали, какая доля от проданных в Иркутске сигарет причиталась Алику: я ведь, на всякий случай, половину выручки от всех этих табачных сделок откладывал, не тратил... Потом Алик позвонил кому-то, и за нами приехали какие-то его земляки... мы поехали с ними в какой-то ресторан - кажется, в Фихтельберг... потом ещё девчонки какие-то были... а ещё-ещё потом, уже утром, я, довольный, но похмельный, добирался на такси домой, приводил себя в порядок оставленным Аликом коньяком: тот коньяк, что привёз он из своего Баку, оказался и вправду не хуже армянского, только вкус немного другой.

Больше я его никогда не видел, хотя ещё некоторое время он присылал мне что-то - а я договаривался с владельцами коммерческих киосков и магазинчиков, приносил им какую-то косметику "Made in Paris", какую-то туалетную воду "Puison", переводил этому Алику его долю от выручки, а он звонил мне... Потом звонки прекратились, и посылки перестали приходить: жив ли он, или что-то случилось в те непростые годы с ним, я не знаю до сих пор.

А нынче, путешествуя по Сети, вдруг наткнулся я на скан пачки тех самых сигарет "Баку" - и вдруг вспомнилось всё это. Не знаю, выпускают ли их сейчас? Я бы попробовал их: интересно, и в самом ли деле это была такая гадость, как мне показалось тогда?...


Рецензии
Интересно написано! Содержательно. Современно. Понравилось!

Артур Грей Эсквайр   28.08.2017 13:12     Заявить о нарушении
Согласен с Артуром! И не только содержательно, но и колоритно! А главное, как мне показалось, хоть и с большой долей иронии, но с любовью к людям!

Геннадий Мингазов   26.01.2018 15:56   Заявить о нарушении