Часть IV. Крест на мысу. Глава 1

ЗАБЫТЬ АДМИРАЛА!
историческое расследование с размышлениями

Часть IV. Крест на мысу.

С чем же сравнить
тело твоё, человек?
Призрачна жизнь,
словно роса на траве,
словно мерцанье зарниц.
Роан

       Глава 1.
       Не закончившийся.
       Ибо местонахождение могилы контр-адмирала Прайса по сей день официально считается неизвестным. Точно так же, как и место захоронения остальных французов и англичан, кроме тех, что упокоились на восточном подножии Никольской сопки.
       «19-го числа тело адмирала было погребено на берегу Тарьинской бухты, и над могилою сложено возвышение, и покрыто дёрном. Когда время утишит страсти, англичане, без сомнения, почтут память павшего воина достойным мавзолея и поставят его на могиле сражённого адмирала!»
       Это написал капитан 1 ранга А. П. Арбузов («Из записок очевидца и участника в этом деле»).
       Увы, надежды Арбузова пока не сбылись, хотя время утишило страсти уже давным-давно. И единственный «мавзолей» на берегах нынешней бухты Крашенинникова – это знаменитый могильник, захоронение радиоактивных отходов, который в мутных 1990-х годах будоражил воображение досужих журналистов.
       Где же он, этот простой деревянный крест с надписью «Дэвид Пауэлл Прайс, эсквайр, контр-адмирал Королевского флота»?
       Стоп. Крест? Почему крест? Ведь не было же креста! Была берёза с вырезанной надписью! Откуда крест?!
       Про крест будет чуть позже. Пока что про саму бухту.
       Тареинская (или Тарьинская) бухта велика. Это заполненный океанской водой обширный кратер древнего вулкана, чьё последнее извержение сотрясало молодую землю многие миллионы лет назад. Стремглав летящее время сгладило когда-то острые зубцы гор, окаймляющих огромную водную чашу, скрыло под слоем почвы яркие цвета вулканических пород. Только неустанные волны год за годом выносят на берег причудливые разноцветные камешки, напоминающие о далёком буйном прошлом, когда бухта только рождалась. И маленький остров Хлебалкин, последний лавовый конус кратера, до сих пор лежит на её ровной глади. Он сложен из хрупкой красно-коричневой лавы, когда-то пузырившейся и булькавшей, а затем словно мгновенно окаменевшей. На острове растёт несколько выгнутых ветрами берёз, установлен навигационный знак. Прямо к берегу от него ведёт отмель, когда-то бывшая чуть ли не бродом, да и вообще глубины в бухте очень невелики – максимум 18–20 метров.
       Название бухты уводит нас в те давние годы, когда нога русского путешественника впервые ступила на её берег. Было это в далёком марте 1739 года, когда знаменитый описатель земли Камчатки Степан Петрович Крашенинников посетил владения местного ительменского вождя-тойона Тареи и крестил его, дав ему русское имя Михайло. По Тареинскому острожку была наречена и бухта. Правый входной мыс ительмены называли Ковидых, и лишь через сто лет он получил имя Казак из-за торчащего из воды вертикального камня-кекура, напоминающего гордо стоящего казака в лихо заломленной папахе. Остальные места на самой первой карте, составленной в 1740 году штурманом Иваном Елагиным, также именовались по-ительменски: мыс Нитеп (ныне Входной), остров Ыкулач (Хлебалкин)...
       Острожек Михайла Тареи положил начало русским поселениям на этой стороне Авачинской губы, а значит, и всему нынешнему Вилючинску. Название «Старая Тарья» сохранилось и по сей день. Старая – потому что есть ещё и Новая, на перешейке, соединяющем полуостров Крашенинникова с Большой Землёй.
       Бухта является идеальной гаванью, и недаром в своё время губернатор Восточной Сибири Муравьев-Амурский думал перенести сюда весь Петропавловский порт. Дерзкий замысел генерал-губернатора предполагал строительство потайного канала из нынешней бухты Ягодной* прямо в Тихий океан (и в этом случае русская флотилия могла не бояться быть запертой коварным врагом в мышеловке Авачинской губы) но по недостатку финансов и скудоумию чиновников из Санкт-Петербурга этот план не был осуществлён даже на бумаге.
       * В те времена Ягодная бухта числилась Губернаторской – по названию поставленного там Губернаторского маяка, а бухтой Ягодной именовалась нынешняя бухта Безымянная на берегу Тихого океана. Между ними труднопроходимая тундровая низина, с двух сторон закрытая цепями сопок.
       Кроме бухты Ягодной в Тарьинской губе (или бухте, или гавани) есть ещё бухточка Сельдевая, есть бухта Горбушечья. Понятно, что они получили названия от рыбы, которой изобиловали.
       Как уже было сказано, по берегам бухты рубили лес на дрова, а также изготовляли кирпичи, которые везли из Старой Тарьи через всю Авачинскую губу. Позже Тарьинскую облюбовали рыбаки, поскольку она была богата рыбой: сельдь, нерка, горбуша, чавыча, мойва, корюшка, камбала, палтус, навага... и вот в начале ХХ века появляется посёлок Сельдевая, а также Новая Тарья – первый камчатский рыбоконсервный завод, усиленно работавший на победу в Великой Отечественной войне, был расположен именно там. А в Старой Тарье всё с того же начала XX века обосновались украинские и приморские переселенцы.
       15 августа 1938 года в бухте бросили якорь три первых подводных лодки, от которых идёт летопись знаменитого «Осиного гнезда» – крупной тихоокеанской базы атомоходов, во все года не дающей покоя стратегам из НАТО. «Гнездо» со всей его военной инфраструктурой (ракетная база, ядерный арсенал и пр.) плюс судоремонтный завод «Горняк» (СРЗ-49) и «Звёздная экспедиция» стали основой нынешнего города Вилючинска. Бухта Тарьинская стала бухтой Крашенинникова.
       Искать могилу полуторавековой давности по этим берегам, протянувшимся на добрых два десятка километров – дело безнадёжное. И всё же попробуем её ВЫЧИСЛИТЬ, собрав воедино все исходные данные, какие только нам доступны.

       *    *    *
       Итак, кроме приведённых выше слов А. П. Арбузова, мы имеем следующее.
Д. П. Максутов, из письма брату: «...19 августа замечено было особое движение на неприятельской эскадре. Шлюпки сновали от одного судна к другому, и особенная деятельность замечалась на пароходе, который затем ушёл в Тарьинскую бухту, откуда возвратился часа через три... пароход ходил в Тарьинскую бухту для похорон адмирала...»
       Юлия Завойко, «Воспоминания о Камчатке и Амуре, 1854–55»: «...На другой день, 25 августа, пароход отправился в Тарьинскую губу, как мы узнали впоследствии, хоронить своих убитых. Он уже второй раз туда отправлялся. В первый раз он ходил туда 21 августа хоронить английского адмирала Прайса... и его могила там, в пустынной Тарьинской губе, под развесистою берёзою; а насупротив её насыпан высокий, обширный курган, обложенный зелёным дёрном. Это – могила павших 24 августа, которых они успели захватить с собою...»
       В. С. Завойко, рапорт Великому Князю Константину Николаевичу: «...25 августа пароход «Вираго» отправился в Тарьинскую губу, имея на буксире три баркаса, полных тел...»
       Примерно то же самое говорят и остальные защитники города – про Тарьинскую бухту, про три баркаса трупов и больше ничего. Единственно Арбузов и Юлия Завойко ещё упоминают о раскидистой-развесистой берёзе, возле которой насыпан большой курган, обложенный дёрном. Исходных данных маловато, поскольку раскидистых берёз на берегу – каждая вторая, и бугорков без счёта, каждый из которых вполне может сойти за курган. Не перекапывать же их все. Каменная берёза живет 150-200 лет, и теоретически даже могла сохраниться, но всё равно для сколько-нибудь уверенных поисков этого мало.
       Похоже, что сразу после сражения русские всё же посещали место погребения – иначе откуда бы Арбузову и Юлии Завойко знать о раскидистой берёзе* и курганах.
       * Хотя никто из них почему-то не упоминает о буквах «D.P.», вырезанных на берёзовом стволе. Об этих буквах будет дальше.
       Но уже через десять лет свидетели поменяли место службы и жительства, и захоронение затерялось – например, будущему адмиралу С. О. Макарову, который в 1866 году побывал в Петропавловске на корвете «Варяг», никто его показать уже не сумел. 1 октября 1866 в газете «Восточное Приморье» вышла статья Макарова (правда, без подписи), в которой есть такие строчки: «...При каждом удобном случае мы расспрашивали о военных действиях, здесь происходивших. Памятниками для атаки Петропавловска остались две могилы у подножия Никольской горы; над одной стоит большой крест с надписью: могила храбрых 47-го флотского экипажа, убитых 24 августа 1854; другой, маленький деревянный крест, с надписью: французы и англичане, убитые 24 августа 1854 года. Кроме того, есть могила храброму Максутову, убитому с фитилём в руке у пушки. Французы и англичане, отступая после неудачной атаки, забирали по возможности убитых с собой и похоронили их в Тарьинской губе. Место могилы до сих пор отыскать не могут...»
       Последняя фраза сейчас особенно важна. Она означает не только то, что в 1866 году уже никто не знал место погребения. Она означает также и то, что его уже тогда искали. И безрезультатно... А ведь прошло-то всего лишь двенадцать лет!
       Ну да, такова буйная камчатская природа: она способна за несколько лет скрыть любые следы пребывания человека – если ей, конечно, не мешать. Поэтому не удивительно, что англичане, приехавшие в 1913 году для переноса памятника Чарлзу Кларку, также не смогли побывать на могиле контр-адмирала Прайса, поскольку никто не смог показать место.
       В семидесятых годах прошлого века тщательные поиски предпринял учёный секретарь Приморского филиала Географического Общества СССР Б. А. Сушков, но они также не увенчались успехом. Предложения о поисках могил десантников с французской стороны получил выдающийся камчатский писатель-этнограф Леонид Михайлович Пасенюк, но дальше бумаг дело как-то вот не пошло. Было ещё несколько попыток со стороны исследователей-энтузиастов, но по-прежнему приходится констатировать факт: результат нулевой.
       В 90-х годах прошлого века было обнаружено интересное сообщение о миссии в Петропавловске полкового комиссара-историка С. С. Баляскина и о гробе якобы адмирала Прайса, обнаруженном рабочими во время земляных работ. Сообщение относится к 1943 году. Перечитаем и сделаем вывод: ерунда какая-то. Никакой конкретики, формулировки удручающие. Прайс был похоронен не в Петропавловске, а в Тарьинской бухте. «Историк», который толком не заинтересовался ни местом, где был найден гроб, ни его содержимым. Могилу вновь зарыли по распоряжению командира военно-морской базы Петропавловска капитана 2 ранга Пономарёва, и сам «историк» Баляскин гроба не видел. Информативность сообщения – нулевая: цинковый (!) гроб в Петропавловске, которого никто не видел и который зарыли обратно...
       Куда более интересна выдержка из вахтенного журнала транспорта «Якут». Из него следует, что к 1913 году на могиле Прайса уже стоял крест, и что поставил его в 1880 году экипаж крейсера «Африка». Интересно было бы глянуть в вахтенный журнал крейсера, но...
       А вот вы знаете, что многие документы тех лет до сих пор закрыты? Не верите... что ж, попробуйте постучаться в архивы. Если вы кустарный исследователь-одиночка, вам мало что светит. Нужен допуск, нужно направление от какой-нибудь солидной организации – иначе не дадут вам почитать вахтенный журнал, скажем, клипера «Забияка» за такое-то число такого-то года позапрошлого века. Видимо, сей журнал до сих пор совершенно секретный. А мало ли что вы там вычитать сумеете и что сделаете с результатами своих исследований...
       Нет, конечно, что-то меняется к лучшему, но это почему-то не бросается в глаза.
       Между тем, вахтенные журналы британских кораблей, как и другие заморские документы тех лет, легко доступны всем желающим – их можно листать, читать, копировать и делиться с друзьями. Интересно, правда?
       Кстати, то же и с картами. Ещё пятнадцать-двадцать лет назад засекреченные в России карты-«километровки» можно было свободно купить в США. Причём на этих картах «объекты Министерства Обороны» были не только совершенно точно обозначены, но ещё и сориентированы по сторонам света, тогда как на наших картах (даже секретных) около непонятных чёрных прямоугольничков в лучшем случае написано «сараи». Двухкилометровки Генерального штаба рассекретили в 1994 году, а если хочется чего-то большего, то... обойдётесь. Заказывайте в США (от которых, кстати, и засекречено).
       Впрочем, в последнее время стало проще: Интернет, спутниковые карты, всякие векторные и растровые... Однако с архивными документами обстоит почти по-прежнему. Особенно если дело касается какого-нибудь щекотливого вопроса истории.
В общем, выходит, что экипаж крейсера «Африка» откуда-то знал место погребения и даже поставил там крест. Тогда возникает вопрос, почему в том же 1913 году англичанам не сумели показать могилу Прайса. Разгадка ждёт нас чуть позже, а пока попытаемся определить место, где же он всё-таки стоял. Для этого мы будем действовать, как заправские разведчики-аналитики.
       Мы заведём пронумерованные карточки на каждое найденное нами сообщение. На выдержки из писем, из вахтенных журналов, из газетных статей и так далее. Мы будем складывать из них пасьянс. Так удобней для восприятия – когда краткие сведения у тебя перед глазами на столе, с ними проще оперировать, их так удобней воспринимать и анализировать. Какие-то карточки отсеются, какие-то сойдутся вместе – и в итоге (ну, есть такая надежда) останется всего одна.
       Здесь я буду только перечислять клочки информации и размышлять. А ты, читатель, можешь параллельно мне делать свои карточки и работать с ними по ходу моего повествования. Так тебе будет интереснее, и ты сможешь проверить меня.

       *    *    *
       Мария Владимировна Захарова, родившаяся как раз в 1913 году, своё детство провела в рыбацком посёлке на берегу бухты Сельдевой. Она вспоминала про мыс, который тогда все называли мысом Креста, или Французским мысом. Она прекрасно помнила и крест на этом мысу, причём крест был совсем не такой, какие традиционно ставили на русских могилах. Этот крест имел всего лишь одну горизонтальную перекладину, а также латунную табличку с иноземной надписью. Детям не разрешали играть на том мысу, объясняя, что там похоронен какой-то иностранец, но что такое запреты для вездесущих детей! Уже тогда крест выглядел очень обветшалым, несмотря на то, что некий дед Несиверенко иногда его подправлял и ухаживал за могилой, покуда не помер сам...
       Примерно то же рассказывала и Любовь Геннадьевна Нестерова, которая в 1937 году в возрасте полутора лет переехала в Сельдевую из посёлка Николаевка вместе с родителями. Она тоже играла на том мысу и тоже видела заросшую могилу. Креста уже не было, и оставался только столбик с табличкой.
       Возле Сельдевой есть три мыса – мыс Кутха, мыс Неводчикова и ещё один, безымянный, ограничивающий с запада бухту Горбушечью. Рыбацкий посёлок был не на месте нынешнего микрорайона Сельдевая, а в южной части бухточки, поскольку люди всегда селились там, где достаточно пресной воды.
       Очевидцы, жившие в теперешней Сельдевой в 1950-60-х годах, рассказывали о каких-то останках, обнаруженных при рытье погребов, о лохмотьях красного и зелёного сукна, об иноземных медных пуговицах и как будто бы даже о золотых шпагах. К сожалению, у них больше ничего не спросишь, ибо время забирает людей, но можно точно сказать лишь о том, что все рассказы относились к району мыса Неводчикова. Вблизи этого же мыса была сделана и ещё одна интересная находка.
       Николаю Силаеву было восемь лет, когда летом 1964 года всю Сельдевую облетела новость: некий дед (известный всем как просто «дед») при рытье погреба выкопал гроб, да не просто гроб, а гроб старинный и нерусский, с рукоятками для переноски.
       Всё население, конечно, прибежало смотреть. Действительно, дед предъявил зевакам гроб из потемневшего от времени дерева, который тут же был вскрыт, несмотря на протесты богобоязненных старух. К разочарованию и удивлению публики, гроб был набит пустыми бутылками иностранного фасона, всякими пузатыми и квадратными, тёмно-синего и зелёного стекла. Бутылки тут же растащили на сувениры, а куда делся сам гроб, Николай уже не помнит. То же самое рассказывает и его сестра Надежда Бардыш, ныне живущая в Вилючинске. Гроб был найден в районе мыса Неводчикова, на северном берегу выше обрыва – Надежда указала на место с координатами 52.54',459N, 158.25',842Е.
       Собирая по крупицам информацию о возможном месте погребения, мне довелось услышать великое множество различных версий, причём излагавшие их люди уверенно указывали на самые различные и порой противоположные места.
       Это была и Старая Тарья, место под скалой, взорванной в начале 60-х – теперь на этом месте старый карьер, сразу к западу от которого кладбище.
       Это и ещё одно кладбище на мысу у Новой Тарьи, которое якобы и пошло от могилы адмирала Прайса.
       Это и остров Хлебалкин, возле которого по хорошему отливу в воде, как говорят, видны какие-то каменные плиты с английскими надписями.
       Как точные места захоронения назывались мыс Кутха и мыс Неводчикова – и да, на нём тоже старое кладбище, ведь не просто так же.
       А некий авторитетный капитан 1 ранга, бывший политработник, однозначно указал на мыс Входной и уверенно сослался при этом на писателя-историка Щедрина. Откроем и мы книгу «Петропавловский бой»: «...мыс на острове Крашенинникова, где похоронен английский адмирал, долгое время назывался его именем. Рядом с ним в братских могилах покоится прах многих матросов с объединённой эскадры, которой он командовал. Теперь этот мыс переименован и называется Входным».
       Знаменитый советский подводник и Герой Советского Союза Г. И. Щедрин, понятно, в сражении и последовавших похоронах не участвовал, а потому пишет, опираясь на более или менее документальные источники. Но что касается упомянутого места захоронения адмирала Прайса, то тут у него всё перепутано: остров Крашенинникова, который имеет мыс, долгое время называвшийся мысом Прайса, а теперь Входной...
       Насчёт острова верно, ибо когда-то полуостров Крашенинникова (бывший полуостров Лахтажный) и впрямь был практически островом. Узкий перешеек при хорошем приливе или шторме чуть ли не полностью замывался водой, а при сильном отливе образовывалось несколько солёных озёр. Остров стал полуостровом после того, как он был избран местом базирования 41-го отдельного дивизиона подводных лодок (август 1938 года), а точнее – после того, как перешеек был отсыпан как следует. Эта мера, по-видимому, имела две задачи. Во-первых, перешеек связал, наконец, базу подводников с Новой Тарьёй посуху, а во-вторых, превращение недоострова в полуостров снимало необходимость выплаты подводникам дополнительной денежной надбавки за службу на острове – так называемых «островных». Что же до мыса Входной, то он никогда не назывался мысом Прайса или мысом Дэвида. Или каким-нибудь там Адмиральским. На карте штурмана Ивана Елагина он обозначен как Нитеп, а на более поздних – как мыс Артюшкин, Артюшка, Артюшин, Артюшок.
       Напоминающее об адмирале название имел мыс Прейса около посёлка Сельдевая, но Вильгельм Прейс из состава экспедиции Отто Коцебу был астрономом, а вовсе не адмиралом. Мыс Прейса исчез с карты бухты Тарьинской не так уж и давно, но к острову-полуострову Крашенинникова он никакого отношения не имеет, кроме как находится прямо напротив него через бухту. Теперь это мыс Неводчикова. При всём искреннем уважении к памяти отважного заслуженного подводника, героя и адмирала – не годится так путать заворожённого рассказом читателя, особенно того, который с детства знает, что могила Дэвида Прайса не найдена до сих пор.
       Для полноты рассуждений, а также дабы полнее пропитаться духом тех времён, возьмём в библиотеке и заново перечитаем книги Александра Борщаговского «Русский флаг» и Николая Задорнова «Война за океан». Книги, бесспорно, интересные и увлекательные, а главное – они написаны хорошим живым русским языком. Можно только дивиться тому, какой огромный объём исторических документов пришлось вскопать авторам в поисках материала. Отдельные неточности, видимые лишь после предварительного прочтения официальных рапортов, статей и писем участников боя, не в счёт. Художественное повествование допускает вольность полёта авторской мысли и не позволяет нам, читателям, предъявлять авторам незаслуженные претензии. Каждый из них представлял события по-своему и на стопроцентную документальность не претендует. Именно поэтому описание похорон в обеих книгах выглядит столь разным и в обоих случаях мало соответствует действительности. Общим точным моментом в них является лишь название «Тарьинская бухта».
       Другое дело – повествование документальное. Но к тому времени я ещё не был знаком ни с Алексеем Игоревичем Цюрупой,  ни с Кеном Хортоном, ни с Павлом Калмыковым, а потому пока не имел некоторых документов, которые впоследствии оказались весьма важными.


*   *   *
иллюстрация вверху – англо-французская эскадра входит в Авачинскую губу; с работы Рене де Керре, художника в составе французской эскадры.


Рецензии