Как Василич поссорил Украину с Россией

  Эх! Кабы тогда, в самом начале 80-х годов прошлого века, вёл себя Василич посдержаннее. Проявил бы, что ли, в критическую минуту выдержку и пролетарский интернационализм. Или, на худой конец, не особо усердствовал, охаживая попавшихся под горячую руку непонятливых чубатых хлопцев и их безвинных матерей, как хлыстом, бранными ордынскими словами, глядишь, и жили бы до сего дня казаки с донских берегов с обитателями берегов Айдара и Северского Донца во взаимоуважении и сердечной дружбе.
…В те далёкие годы престарелые кремлёвские правители, отправляясь прямо из рабочих кабинетов на вечный покой, сменяли друг друга с такой скоростью, что не успевали не то что наполнить для трудящихся пустеющие прилавки магазинов, щедрыми дарами бескрайних колхозных полей, но и даже оставить своё имя-отчество в памяти благодарных сограждан. Потому-то сознательному народонаселению шестой части света, что в далёком ямало-ненецком округе, что в донской станице, перманентно и нешутейно скорбящему невесть по кому, для достойного проведения очередных поминок верных и несгибаемых продолжателей дела былых вождей, приходилось всячески изгаляться в поисках провианта. Чтоб годился в закусь к традиционной и незаменимой по такому случаю бутылке горькой беленькой с неизменной алюминиевой бескозыркой на узком горлышке.
  Кто-то вел тихую и бескровную грибную да ягодную охоту. Кто-то не щадя живота до седьмого пота возделывал бросовые земли заветных дачных соток. А Вадим Васильевич Песков, попросту – Василич, житель небольшого городка неподалёку от известной станицы Вешенской, пристрастился к ловле сомов на «квок».
  Да так успешно, что без добычи никогда не возвращался. И для праздников хватало, и для буден. Домашние, особливо тёща, нарадоваться не могли – добытчик!
  Ведь в местных «гастрономах» – так полупустые продовольственные магазины назывались, – известно какой товар на прилавках имелся окромя водки-«андроповки» – сок подслащённый берёзовый да огромные засоленные перезревшие до желтизны огурцы в десятилитровых банках.
  А у Василича дома завсегда наваристая янтарная от нежного жирка ушица и жарёха – тающие во рту сочные ломти зажаренной на углях сомятины!
  Требовалось для этого всего ничего – только немудреные снасти, определённая сноровка да удача, дабы в поисках добычи обойти ретивого, но без меры жадного на приношения рыбинспектора.
  Брал Василич полтора десятка метров толстого капронового шнура, привязывал грузило, чуток пониже метровый поводок, а уж к нему здоровенный крючок с насадкой из мяса раковины-«перловицы». Опускал снасть с лодки ко дну реки и, отпустив весла, потихоньку сплавлялся вниз по течению, не забывая при этом особым образом постукивать по воде рядом с лодкой «квоком» – изогнутой палочкой с «пятачком» на конце, типа козьего копытца. Уж больно привлекательным, незнамо почему, для сома оказывался этот пузырящийся негромкий звук – обязательно поднимался из ямы, подходил к крючку и брал приманку.
  В тот погожий июньский денек «поднялся» Василич до устья Хопра, и стал потихонечку над глубинными ямками «квокать». Часика через два в лодке уже лежали три пятикилограммовых сомика. К этому времени он спустился по течению, до места, которое местные прозывали «Матуличником», и причалил к берегу чтобы «справить» возникшую естественную нужду. Ведь любому понятно – не гоже гадить прямо в речку, от которой кормишься.
  Облегчив в укромном месте тело и душу, вышел Василич из леска к своей лодке и увидел подле неё двух чубатых хлопцев в хохляцких вышиванках, таких, какие любил одевать некогда кремлёвский выходец из шахтерских степей, вождь-кукурузник Никитка.
  Василич гостям особо не удивился: в ту пору местные «шибко» дружили с Украиной, сами зачастую, чтобы не умереть с голоду, ездили в соседнюю республику за колбаской и маслицем, ведь шахтеров в те времена хорошо обеспечивали, а тамошние, в свою очередь, постоянно приезжали на Дон в гости, половить рыбку. Уж больно охочи оказались до вяленой донской плотвы да тарани. Так вот и «шлындали» в гости друг к другу: они за рыбкой, к ним за колбаской, к ним за маслицем, они за рыбкой.
  Василич, грешным делом, и сам, неоднократно бывая в таких «заграничных продуктовых командировках» после трудов праведных заходил в любую ворошиловоградскую «пивнушку» с одним вяленым лещом, и выходил от гостеприимных «хохлов» изрядно навеселе. А то и выползал на «карачках», не потратив при этом на порядком разбавленное, но свежее «жигулевское» ни копейки…
  Хлопцы обратились к Василичу уважительно, на чистом русском языке:
– Мил человек, а не мог бы ты продать нам рыбки, на «балычок», так как, сидим мы туточки почитай три дня, и даже ушицы еще не хлебали.
– Ну почему же не продать? – ответил Василич. – Народ вы нам дружественный, у себя дома нас привечаете, не лупите без дела, так что, договоримся. Одну рыбку, в знак добрососедских отношений, берите даром, за вторую выставляйте пол-литра «горилки», (этот «нектар» у украинских рыбаков всегда с собой имелся). А вот третью я на всякий случай, домой возьму, а то теща опять, «дармоедом» обзовёт.
  На том и порешили. Пригласили вежливые хлопцы Панас и Грыць Василича к себе на «стан», и начали угощать всякими вкусностями. Тут тебе, и одуряюще вкусное пахнущее укропом и чесноком сальцо в ладонь толщиной с мясной прослоечкой, и свининка постная копченая, и домашняя запечённая в смальце колбаска, и сладкая крымская цыбуля, и темно-красные помидоры и многое другое. А главное – медовая с перцем, щедро, без меры и от души наполняющая стопки до краев «горилка»…
  Проводили хлопцы разговевшегося Василича к лодке, когда время к вечеру подошло. Гостинцев семье передали. Да назавтра опять приглашали, ведь рыбачить собирались в этих местах ещё чуть ли не неделю.
  Подружился за эти дни Василич с хлопцами. Хорошие ведь хлопцы. Да и разве можно было спокойно мимо их закуски и горилки проплывать? Это же немыслимо для обычного человека – такое разве что только на агитационном плакате возможно, где нарисованный сознательный товарищ в галстуке отгораживается, как черт от ладана, от протянутой ему полной рюмки раскрытой ладонью.
  И вот сидел как-то Василич с хлопцами за столом, любовался видами природы, пение птичек слушал, а Панас ему и говорит:
– Возьми меня на рыбалку, хочу посмотреть, как ты сомиков ловишь.
– Какие проблемы?– отвечает Василич.– Сейчас и двинем.
  Выпили рюмку «на коня», сели в лодку, «поднялись» немного вверх по течению и начали рыбачить. Василич «квокает», а Панас на веслах подруливает.
  Вдруг почувствовал Василич, что напряжение в снасти растет. Вмиг натянулся шнур до предела. То ли за корягу донную зацепился, то ли сом наживку заглотил. Панас по знаку весла над водой поднял, а лодка сама потихоньку против течения выворачивает.
  По всему видать и в правду – попался «голубчик». Сработало «квокание»
  Стал Василич снасть мал-помалу выбирать, да добычу к лодке подтягивать. Туго, но идет. Уперся ногой в борт лодки, потянул изо всех сил. Почти к поверхности воды поднял. Сквозь волну уже видать, как тень огромной рыбины размером чуть короче лодки кругами ходит.
Закричал Панасу:
– Багор подай!
  Хлопец из-под ног со дна лодки багор достал, протянул было, и в это время увидел того, кого Василич «наквокал». Побледнел, да так и не передав багор, снова сел на свою лавку.
– Багор давай! – орал Василич, пытаясь удержать рвущий в кровь руки шнур.
– Ни, Василич, випускати цього сома треба. Нам така рыба не нужна,– замахал головой испуганный Панас.
  В тот же миг обломился крючок, и Василич со всего маху, задрав ноги, полетел в воду.
  Вынырнув, Василич очень «ласковыми» словами, помянул всех украинских матерей, которые нарожали таких замечательных хлопцев, о которых, отплёвываясь и подгребая к лодке, вспомнил отдельно. И, конечно, «очень спокойным, тихим голосом», распугав всю живность в округе, в течение всего обратного пути к рыбацкому лагерю добавлял еще кое-что. Да так «тихо», что, наверное, было слышно на родине хлопцев, в далёкой Украине.
  На том дружба промеж них и закончилась.
…А потом не только люди, но и братские в прошлом страны отгородились друг от друга кордонами да растущей ко дню ото дня взаимной злобой.
  До сей поры Василич нет-нет, а и задумается порой: а не с того ли часа мамки тех чубатых хлопцев запретили своим детишкам, дружить с русскими рыбаками, а потом и со всеми другими? Не по его ли вине? Из-за мелочи – слова неосторожного. А потом и вовсе брат пошел на брата. Не по уму это. Не к добру. И ежели так это, то Василич в любой миг, хоть сей же час, готов извиниться. И перед чубатыми хлопцами. И перед их мамками. И перед всеми, кого бездумно сгоряча тогда обидел. Каб его воля, да коли б послушал кто – протянул бы сынам тех хлопцев открытую ладонь и предложил мир. А уж коль невмоготу людям и державам жить братьями и дружить, как прежде, то попросту  бы стоило не лезть друг другу в душу, а помогать по мере сил и возможностей при нужде, как и полагается добрым соседям. Во веки веков.


Рецензии