Призвание варяга гл 65 Последняя жатва

Изборск гудел как комариный рой. Сегодня люди готовились до самого позднего вечера работать - дожинать толокой поля. Все жители от мала до велика, крестьяне и дружинники, высыпали на широкое раздолье. День обещает быть жарким. К вечеру, когда уборка урожая окончится, можно будет отпраздновать долгожданные дожинки - возблагодарить богов за их дары и поклониться земле. Праздник Жатвы самый радостный, долгожданный и любимый. Ведь близится завершение страды. И люди, наконец, смогут отдохнуть после тяжелого лета, полного полевых работ.

Уже на рассвете к нивам, еще влажным от росы, потянулись вереницы дожинальщиков. Мужчины несли на плечах горбатые острые косы, а женщины - серпы. И вскоре поля наводнились смехом и голосами.

- Хороший хлеб, - Смеян отправил на зуб зернышко, предварительно вышелушив его из колоска.

- Как ты догадался? – усмехнулся Годфред, который пришел на жатву уж точно не для того, чтоб к вечеру свалиться изнеможенным от усталости.

- Хрустит…- раскрыл Смеян секрет спелого хлеба. Сплюнув, он взялся за дело. Расставив широко стопы, склонился к земле и  изогнутой горбушей сделал влево несколько замахов. Его левая рука была на косовище спереди, а правая - за ней, сзади. Разогнувшись, Смеян на лету повернул косу, поменяв местами положение ладоней, и теперь уже замахнулся вправо.

Прибывший из Новгорода вместе с Трувором гридь явил необыкновенную сноровку в косьбе. При каждом его взмахе срезанные злаки падали на землю равномерным ковром. И вскоре по обе стороны от него стелились две желтеющие полосы. И все-таки, несмотря на очевидный опыт в деле собирания хлеба, было видно, что парень утомляется быстро. Виной сему, очевидно, явилось наклонное положение, из которого производилась работа косой-горбушей. Смеян то и дело хватался за спину, которая начинала ныть. И все-таки это не повод останавливаться так скоро.

Вскоре примеру Смеяна последовали и другие дружинники Годфреда. Кто-то с охотой, как Альв, а кто-то нехотя, как Трувор. Последний стоял, опираясь на древко косы, и зевал. Полевые работы никогда особенно не увлекали его. Собственно, потому-то он и избрал себе иные занятия, нежели усердие на пашнях.

- Чего не косишь? – спросил Смеян у Трувора, отирая мокрый лоб.

- Запоминаю, как надо, - Трувор поймал раскрытым ртом воздух и наконец все же взялся нехотя за косу.

- А ты чего встал?! Лентяй! Давай, снимай хлеб, коли пришел…- выпрямившийся передохнуть Альв посмеивался над Годфредом, потягивающимся на солнышке.

- Признаться, я не очень хороший жнец, - улыбнулся Годфред. – Пойду лучше Ясыне помогу…

****
Барма сидел за столом и завтракал. Перед ним была бадья оладий из репы и плошка со сметаной. Вместе с главой вече трапезничали и его дочери – Любора и Путимира. В люльке, привешенной на очепе, спала  малютка Звенемира. Она время от времени просыпалась с криком. Тогда старшая дочь Бармы или его жена подбегали к ней и укачивали, шатая колыбель.

- Сегодня все наши люди отправятся в поля убирать хлеб, - рассказывал Барма о грядущем дне. – А вечером крестьянки принесут тебе последний колосок. Будь дома и никуда не уходи. Примешь урожай.

- Я не справляюсь с хозяйством…Мне нужна помощница, – в очередной раз посетовала жена Бармы, продолжая накрывать на стол. – И еще я хочу знать…Когда же вернется наша дочь...

- Ясыня…Она что, так много делала, что тебе понадобилась подмога с ее уходом? – недовольно процедил Барма, потянувшись к снеди. - Я уже объяснял тебе не единожды: в доме не должно быть посторонних. Ко мне приходят разные люди. И я не желаю, чтобы мои разговоры слышал кто-то не из семьи. Это может быть нехорошо и даже опасно.

- Так когда вернется Ясыня? – повторила жена Бармы свой вопрос, выставляя на стол крынку с молоком.

- Слава, не начинай с утра…- раздраженно попросил Барма, постукивая пальцами по столешнице. Почему каждый раз, как он собирается есть, она льет ему что-то в уши!
 
- Твоей дочери уже много дней нет дома. Тебя не беспокоит ее судьба? - Хлебослава поставила на стол берестяной туесок с медом, придвинув его ближе к детям.
 
- Разумеется, беспокоит. Судьба Ясыни связана с судьбой этого дома…- Барма пережевывал горьковатые оладья с таким же безразличным видом, с каким корова обычно жмякает траву. – Когда Годфред женится на ней, я стану самым могущественным человеком в Изборске.

- Тебя заботит только это? - упрекнула Хлебослава, утерев мокрые руки о передник.

- А что еще? На что еще может сгодиться Ясыня? – усмехнулся Барма. – От каждого должен быть толк. И я рад, что эта празднолюбка, наконец, оказалась полезна своей семье.

- Неужели ты не понимаешь, что он совратит нашу дочь? – под растлителем Хлебослава подразумевала своего будущего зятя.

- Ну и что с того? Сие неизбежно, - глаза Бамры смотрели вдаль на волнующийся от ветра лес. Лицезреть жену у него не имелось желания. Он начал обычный разговор, а она опять подвела его к неприятной теме. – К тому же, у варягов иное видение приличий, нежели у нас.

- А в этом городе больше никто не живет, кроме варягов? - упорствовала Хлебослава. - Ты должен вернуть нашу дочь домой.

- Я должен?! – Барма вдруг разозлился, хотя сдерживал себя все утро. – То, что я должен, я свершаю! А вот ты не выполняешь своих обязанностей в полной мере. Это именно ты так воспитала свою дочь, что она согласилась остаться с незнакомцем, отказавшись вернуться домой к родителям! – Барма встал из-за стола, отпихнув от себя плошку с едой. Напуганные гневом отца дети смолкли, хотя до этого о чем-то разговаривали между собой. Тут же в колыбели заверещала Звенемира, к которой сразу поторопилась Хлебослава. Впопыхах она даже обожгла руку о печь, на которой помешивала кашу. - Я чувствовал себя каким-то бесправным юродивым, когда пытался забрать ее из гридницы! Этот мальчишка разговаривал со мной так, словно я не глава вече, а его слуга! И это все из-за тебя! Это ты взрастила Ясыню легкомысленной и дерзкой! – раскричался Барма. - И да, если он совратит ее - если, конечно, до сих пор этого не сделал - то сие будет только твоя заслуга. Тебе следовало больше говорить с ней и учить ее тому, как должно поступать! И чего потребно избегать! Но ты все время занята какой-то пустой ерундой!

- Как ты можешь так говорить? - Хлебослава всхлипнула, обиженная словами мужа. В отличие от него, она не принадлежала самой себе. Она уже не помнила, когда в последний раз спокойно ела или спала. То и дело ее дергали дети. Она просыпалась раньше всех, а ложилась позже. Уже на рассвете она заквашивала тесто для хлеба. А вечерами при скудном освещении шила одежду. Ее красивые когда-то руки покраснели от работы и выглядели натруженными, как у обычной крестьянки, занятой в поле. - Весь дом же держится на мне.

- Не говори глупостей. Весь дом держится на мне! – рявкнул Барма, ища свою шапку среди прочего барахла, разложенного на сундуках в сенях.

- Это только тебе непонятно, почему Ясыня не возвращается в этот кошмар! – в слезах бросила Хлебослава, прижимая к груди орущую Звенимиру. – Бедная девочка никогда не знала любви своего отца. Она всегда слышала только попреки и оскорбления. Ты настоящий зверь.
 
Барма оттолкнул с пути жену, мешающую ему выйти на улицу. Она еще не видела настоящего зверя. Ей так повезло. Он, Барма, вполне добрый муж. Она живет в достатке. И при этом еще зудит! Утро за утром. День за днем. Год за годом!

****
Когда солнце поднялось высоко, и роса высохла, мужчины отставили косы. Теперь дело за серпами, от которых зерно не вылетает из стебля и не теряется в земле.
Годфред и его дружина отдыхали на опушке леса, довольно поглядывая на поля. Но не многообещающий урожай услаждал их взоры. Среди колосьев, словно цветы, были разбросаны белые льняные косынки. Острые серпы мелькали в проворных ручках.

- А что, не так уж плох этот день, - разглагольствовал Годфред, опираясь спиной о ствол березы. Перед ним, словно скатерть, был расстелен платок, на котором разложились плошки с яйцами, кислыми зелеными яблоками, хлебом и ломтями буженины с чесноком. Рядом в траве валялся кожаный мешок с квасом. – Мне понравился сей обычай – пособлять в уборке урожая всем градом…

- Глянь, обычай ему понравился! Нашелся тут жатель! - хихикнул Альв. - Ты хоть один колосок состриг, бездельник?!

- Я пришел сюда по иной причине…- Гофдред романтично вздохнул, отыскав глазами Ясыню, жнущую серпом хлеб вместе с другими девицами.

- По какой же, интересно знать? – Трувор улегся на спину и устремил тоскливый взгляд в чуть тронутые желтизной кущи. Он поддерживал разговор и шутил больше по привычке. Ведь в последнее время ему было постоянно грустно.
 
- Неужели и так неясно? - Годфред наблюдал за Ясыней. Ей в лицо повеял ветерок. Сдув с лица челку и подхватив стебельки, приникшие к ней, она подрезала очередную охапку колосьев. Уложив сжатый волошок к ногам, потянулась к следующему. Со стороны казалось, что она не измучена работой, а играет. Годфред улыбнулся, когда возле Ясыни пролетела бабочка и она отвлеклась на нее. Да, он, Годфред, сын Харальда, наместник Изборска, пришел сюда сегодня вместе со всей дружиной лишь ради того, чтоб поддержать свою невесту. Как и большинство ее земляков, она собиралась работать в этот день. Хотя, будучи отпрыском благородной семьи, могла бы не участвовать в подобных занятиях. Но Ясыня обладала подвижным нравом и все воспринимала, как развлечение. А последний день жатвы, в отличие от предыдущих, был больше похож на забаву, чем на истую страду. Ведь в полях собралось много народу, все шутили, пели песни и загадывали друг другу загадки. То ли дело, несколькими днями ранее. Где крестьянки безвылазно сидели в полях, занятые тяжелым трудом до самой темени.

- Мне лично неясно! - хмыкнул Альв.

- Тогда, бестолковый, послушай бездельника…- подколол Годфред. - Придя вместе со всей дружиной на помощь моим подданным, я таким образом явил единство со всем Изборском. Для которого этот день – особенный! Мы не должны выглядеть нахлебниками. А напротив - защитниками и помощниками!

- А, ну теперь ясно…- пробубнил Альв.

****
На раскаленную землю спустились первые сумерки. Посреди сжатого поля высился украшенный цветами, единственный не срезанный сноп, который жницы нарекли бородой. Этот дожинок был оставлен неслучайно. Он был самым важным. Бороду заламывали и подстригали, оставляя рядом свежеиспеченный хлеб. Здесь, в последних колосьях, прятался Полевик, которому, жатва, несомненно, нанесла урон. Последнему снопу предстояло дать приют этому полевому духу, а также накормить истощенную почву, которая должна снова быть полна сил к следующему году.

Дожинальщики хохотали и радовались. Ведь успели завершить жатву в срок. Конечно, на этом страды не окончены. Еще предстоит перевезти колосья на сушку в овины. Затем грядет тяжелая молотьба: по снопам будут ударять цепом, пытаясь выбить зерно из колосьев. После начнется веяние: зерно с лопат подбросят вверх против ветра, дабы отделить хлеб от соломы, мякины, колоса и сорных трав. Лучшее зерно останется на семена, среднее – пойдет на муку, а мякина – раздавленные колосья – на корм скотине. Зерно в пищу разнесут по амбарам, наполнив доверху деревянные сусеки. Но и это не конец. После придется еще долго разминать зерно пестиком в ступе. И лишь потом появится мука. Да, впереди еще много трудов. Но все же самое сложное позади. Позади - волнения и тревоги, связанные с немилостью богов и неурожаем. А, по крайней мере, сегодня всех работников ждет веселая братчина – пир с общим столом, где каждый сможет угостить друзей собственной стряпней. Кто-то принесет каши, кто-то орехи, кто-то блины с салом, кто-то репу и хлеб.

Вечерний Изборск осветился огнями костров. Несмотря на нелегкий день, молодежь не торопилась расходиться по домам. После сытной складчины хотелось погулять по окрестностям, попеть песен да покататься на лошадях. Ведь по первому снегу закончатся и прогулки.

- Ты выглядишь усталой, - Годфред осторожно отер с щеки Ясыни сажу. Они сидели на берегу озера. Возле них трещал костер. Ясыня иногда ковыряла палкой поленья, так и испачкалась в золе. В некотором отдалении от них отдыхала дружина. На сегодня Годфреду уже было достаточно мужских диалогов. И он приказал своим другам избавить его от их пошлых шуток и заросших бородой ликов и оставить его наедине с невестой. 

- Я устала, - подтвердила Ясыня. – Но мне это даже нравится. Ведь неинтересно засыпать, если не чувствуешь усталости.

- Можно притомиться и по иным причинам, - взболтнул Годфред.

- По каким? – простодушно уточнила Ясыня.

- Ну я не знаю…- заулыбался Годфред, умиляясь Ясыне. - Скажем, после дня полного безделья. Неужели ты сама не заметила, как сильно устаешь к вечеру, если сидишь весь день на лавке, уставившись в окошко? Это отнимает больше сил, чем кажется.

- Хихи, заметила, - рассмеялась Ясыня. - Мне нужно в баню…- Ясыня оглядела пыльное платье, воображая какая она грязная после дня полевых работ.

- Можно искупаться в озере, - придумал вдруг Годфред, уже стягивая с себя рубаху.
 
- После Перуна нельзя купаться, - предупредила Ясыня, отряхнув ладошки от сажи.
 
- Да? Почему это? - не поверил Годфред Ясыне и принялся стаскивать сапог.

- Потому что можно утонуть или заболеть.

- Почему? - не унимался Годфред, словно настырный ребенок.

- Потому что Перун уже проехал по небу в своей колеснице, - взялась объяснить Ясыня. - Один из его коней уже потерял свою ледяную подкову, которая упала в воду, остудив все реки и озера.

- Так можно заболеть. Но не утонуть, - подмигнул Годфред Ясыне и пошел в воду.
 
- Утонуть можно по иной причине. Ты разве не знаешь, что после Перуна в воду возвращается вся нечисть? Они могут утянуть с собой на дно того, кто потревожил их…

- Да? Неужели? - Годфред завел руки за спину и нырнул с высокого берега в озеро. Не заставляя Ясыню волноваться, он вскоре выплыл из темных вод. - Наверное, в этом году конь Перуна не терял подковы…- крикнул Годфред Ясыне. - Вода очень теплая…

Отвернувшись от берега, Годфред поплыл к центру озера. Ясыня с тревогой следила за ним. И даже несколько раз окликнула. Но он не стал возвращаться, а устремился дальше по лунной дорожке, дрожащей на водной глади.

Озеро было огромным. Ясыня предполагала, что, наверное, оно не намного меньше, чем море. Хотя, конечно, это было не так. Это было лишь озеро, глубокое и чистое.
 
- Вернись обратно! – окликнула Ясыня Годфреда вновь. Но он уже не слышал ее.

Пораздумав, Ясыня торопливо сбросила с себя верхнее платье и в одной сорочке прыгнула в воду, предварительно подвернув подол и закрепив его за поясок. Поначалу она не собиралась покидать берега. Но потом испугалась за своего жениха. Он чужеземец и, наверное, потому недооценивает всех опасностей, о которых она ему поведала. Она, Ясыня, и сама, разумеется, боится водяного и русалок. Но в любом случае вдвоем безопаснее, чем в одиночку.

Вода оказалась скорее, прохладной, чем теплой. Но не настолько уж она была студеной, чтобы Ясыня передумала следовать за Годфредом. А вскоре она обнаружила, что в воде ей даже теплее, чем на земле. Несмотря на то, что с виду дочь главы вече была худенькая и хрупкая, плавала она ладно и быстро. Дыхание ее долго не сбивалось. Ноги и руки продолжительное время не уставали.

Преодолев расстояние почти в четверть озера, Годфред услышал окрики Ясыни. Увидев, что она следует за ним, он развернулся и поплыл к ней.

Лишь на обратном пути он понял, как сильно устал. С берега озеро казалось ему не таким уж крупным. Он встречал водоемы и поболе. Но теперь, будучи не на земле, Годфред взглянул на сие озеро иначе. Оно необъятное! А его воды будто густы, как пчелиный мед.

- Что такое? Ты уморился? – взволнованная Ясыня подплыла к Гофдреду, который лежал на спине и смотрел на бледный диск луны, помятый с одной стороны.

- Нет, дорогая, - Годфред, разумеется, не собирался признаваться в том, что переоценил свои возможности.

- Я позову Трувора. Пусть плывет сюда с какой-нибудь корягой, - Ясыня не поверила Годфреду и уже приготовилась закричать во все горло в надежде, что ее вопль будет услышан.

- Ну еще чего, - усмехнулся Годфред, оглядев взволнованную Ясыню, еще более прекрасную в лунном свете. Еще кожа, покрытая каплями воды, будто искрилась. – Зачем он нам тут нужен…

- Почему ты все время шутишь? - сердилась Ясыня.

- А почему ты все время нагнетаешь? - улыбнулся Годфред. - Ладно, поплыли к берегу, - Годфред уже передохнул и был теперь в состоянии проделать обратный путь.

- О боги, что там…- взвизгнула Ясыня, плеснув по воде ладошкой.

- Где? - нахмурился Годфред. Он не слишком боялся русалок, будучи на берегу. Но сейчас, видя напуганную Ясыню, он уже и сам стал сомневаться в безопасности сего озерного путешествия.

- Да вон же, - трепетала Ясыня, указывая куда-то в сторону.
 
- Что-то плывет, - подтвердил Годфред.

- А вдруг это утопленник поднялся со дня озера, чтобы забрать нас с собой? - ужаснулась Ясыня.

- Не будем торопиться с выводами раньше срока, - успокоил Годфред. После чего поплыл в сторону неопознанного предмета.

- Ну что там? - Ясыня оставалась на месте, продолжая грести руками и ногами, никуда конкретно не двигаясь.

- О Перун, так и есть, водяной, - прокричал Годфред не слишком напуганно. - Кажись, хочет съесть нас, - предположил Годфред, так как не представлял, чем еще может быть опасен водяной.

Ясыня недоверчиво нахмурилась. Опять он шутит что ли?

- Это бревно! - рассмеялся Годфред. - Старое и склизкое. Покрытое тиной. Если ты устала, можем взять его с собой, чтобы уж точно доплыть до берега…- все забавлялся Годфред. Он был в превосходном настроении. Впрочем, он часто бывал в превосходном настроении. Но сегодня все совсем по-особенному. Рядом с ним Ясыня, в которую он очень влюбился.

До берега оставалось совсем немного. Но на сей раз утомилась Ясыня. Ведь в отличие от Годфреда, она не успела отдышаться. И все же она не хотела тратить время на отдых. Вернее, она не хотела задерживаться в страшащей ее воде, ведь то и дело казалось, что кто-то сейчас схватит ее за пятку.
 
- Я устала, - пожаловалась Ясыня, сбавляя скорость.
 
- Держись за мое плечо, - Годфред приостановился подождать Ясыню, и после они поплыли уже вместе. – Нет, нет, не обнимай меня, просто держись за мое плечо.
 
Ясыня так устала, что даже перестала болтать. А Годфред плыл молча, любуясь стеной леса вдали. И вот, наконец, под его ногами возникла долгожданная твердь. Подтянув Ясыню к себе, он обнял ее обеими руками.

- Ты уже чувствуешь дно? - утомленная Ясыня вздохнула с облегчением, что опасность миновала.

- Ага, - Годфред поцеловал свою умаянную невесту. - Что бы ты сделала, если б узнала, что жить тебе осталось, скажем, один день?

- Я и так делаю все, что пожелаю, - сообщила храбрая Ясыня.

- Ты в этом уверена? - Годфред покрепче сжал Ясыню в своих объятиях.

- Да!

- Мне кажется, ты лукавишь, - Годфред поцеловал Ясыню, которая держалась за него, словно медвежонок, впервые вскорабкавшийся на дерево.

- Я замерзла, - призналась Ясыня, которой, и правда, уже было холодно. 

- У меня есть мысль, как бы мы могли тебя согреть, - Годфред растянулся в довольной ухмылке.

- Я сейчас рассержусь, - погрозила Ясыня.

- Ладно, ладно, идем на берег...

****
Поленья потрескивали в костре. Искры взмывали вверх и гасли в холодном ночном воздухе. Годфред натянул на себя рубаху, и ему сразу же стало тепло. Теперь оставалось утолить внезапно возникший голод. Рука сама потянулась к остаткам буженины, засовывая пряные кусочки мяса в рот.

- Тебе нужно переодеться, - предупредил Годфред промокшую Ясыню, которая сжалась в комок возле костра. - Сними сырую сорочку и надень свое платье.

- Так нельзя, - стуча зубами, поведала Ясыня. – Я из благородной семьи. На мне не может быть так мало одежды.

- Может. Ты от этого не испаришься и не переломишься, - заверил Годфред. - Кстати говоря, ты знаешь, что случилось с моей прошлой невестой? Она замерзла, заболела и умерла.

- О боги, - вздохнула Ясыня. - Ладно, надену платье, а это сниму, - указывая на ледяную сорочку, решила Ясыня. – Лучше зайду в лес, и там и переоблачусь, - решила Ясыня, косясь в сторону разгулявшейся дружины.

- Я с тобой, - Годфред уже зашнуровывал сапог.

- Еще чего. Сиди тут, - Ясыня взяла вещи и пошла к темнеющему лесу, который казался угрюмым в свете луны. Ясыня вообще заметила, что сегодня ее постоянно что-то тревожит.

- Я все же с тобой, - Годфред уже был возле Ясыни. - Вдруг еще на тебя кто-нибудь нападет, пока я тут лакомлюсь остатками трапезы.

- Кто еще на меня может напасть, кроме тебя…- буркнула Ясыня, которой на самом деле было страшно заходить в чащу одной. Издали лес казался не таким хмурым, как вблизи.

- Я не такой изверг, чтобы домогаться до твоей целомудренной души в тот миг, когда ты страдаешь от холода, - возразил Годфред, помогая Ясыне поскорее стянуть мокрую сорочку, будто хватающуюся за ее тело. Каждый раз видя любимую без одежды, Годфред не оставлял попыток приобщить ее к новому виду досуга. Но сейчас он только терпеливо вздохнул, поскольку его невеста действительно замерзла. - Я подожду, когда ты нагреешься, - оскалился неунывающий Годфред, расправляя на Ясыне сухое платье, которое липло к ее влажной коже.

Наконец с переодеваниями было окончено. Но к гогочущей и уже набравшейся дружине возвращаться не хотелось. Взявшись за руки, Годфред и Ясыня добежали до полянки с высоким сеновалом. Ясыня устала и желала отдохнуть прежде, чем возвращаться домой.

- Я хочу, чтобы этот день никогда не кончался, - призналась Ясыня, глядя в небо, усыпанное алмазами звезд. Она лежала на спине и любовалась бескрайним таинственным небосклоном. Звезды падали одна за другой так быстро, что Ясыня даже не успевала загадать желание. Впрочем, о чем ей просить богов? Они и так дали ей все, что она хотела. 

- Земли славян – самые лучшие на всей земле, - сделал внезапное признание Годфред. Аромат полевых цветов и трав опьянял душистым благоуханием. Годфреду в рот попала сухая травинка. Выплюнув ее, он навис над Ясыней и ласково поцеловал свою любимую.

- Почему ты так решил? - Ясыня приподнялась на локте, тряхнув копной влажных волос.

- Потому, что я очень счастлив, - признался Годфред, бережно отирая с шеи Ясыни капли воды. - И я очень хочу, чтобы ты была моей. Честно говоря, я вообще больше ничего не хочу! Если б твой Сварог спросил, что мне нужно, я бы ответил, что только ты.

Годфред прижал Ясыню к себе. Его рука уже по привычке потянулась к ее юбке.
 
- Ну ну, - Ясыня придержала ладонь Годфреда. – Надо ждать.
 
- Ох, - Годфред мечтательно улыбнулся, одернув подол Ясыни, как всегда делал после неудачных попыток овладеть своей неприступной невестой.

Гуляния обещали продлиться до утра. Ведь это были последние теплые деньки пред продолжительной зимней порой. Совсем скоро на поля выпадет снег и будет уже не то, что в сеновалах валяться, даже на улицу тяжело выйти. Однако Ясыня так устала за день, что теперь уже желала поскорее оказаться в кровати. К тому же она опасалась, что начнется дождь, ведь луна неожиданно спряталсь в тучах.

****
Время подползло к полуночи. Вопреки празднику, хоромы наместника спали. Очевидно, каждый, кто желал веселиться, направился с подобными целями в город. А оставшиеся не стали нарушать привычного уклада и уснули с приходом темноты.

- Письмо из Новгорода…- зевающий Варди отдал Годфреду послание и вышел из гридницы.

Ясыня развешивала сырую одежду, пока ее жених знакомился с посланием.
 
На лице Годфреда все еще была улыбка, когда он дочитал письмо. Но глаза его уже не смеялись. Он опустил письмо на стол и перевел пустой взгляд на занятую делом Ясыню. Затем пошел в опочивальню и повалился на ложе, даже не сняв сапоги.
 
- Что такое? - Ясыня последовала за расстроенным Годфредом. Присев возле него, она озадаченно оглядела его. - Что-то содеялось? Что-то худое?

- Я  думаю, что…- Годфред смотрел на Ясыню, не моргая. Зрачки его расширились. Дыхание сделось тяжелым. Он сдвинул брови, словно думая о чем-то. - Ты ведь меня любишь…

- Очень, - Ясыня прижалась щекой к груди Годфреда. Она больше не стеснялась своих чувств. Хотя до встречи с ним была уверена, что подобные признания уже сами по себе порочны, даже если не подкреплять их действиями.

- Я хочу быть только с тобой, дорогая. Ты должна быть всегда со мной.

- Я буду, - Ясыня посмотрела на Годфреда глазами, в которых было столько доверия и нежности, что не оставалось сомнений в том, что она говорит правду.

- Прости меня, - неожиданно изрек Годфред. Выглядел он сейчас скверно. В его внешности ничего не поменялось, но взгляд был уже как будто совсем не его. Так смотрит волк в преддверии зимы.

- У тебя что-то болит? – забеспокоилась Ясыня, нахмурившись в тревогах. 

- Ты меня бросишь…– вдруг произнес Годфред, отвернувшись от Ясыни.

- Никогда, - Ясыня обняла Годфреда за плечо.

- Ты меня бросишь. И будешь с другим, - горестно предрек Годфред, все еще не оборачиваясь на Ясыню.

- Как ты можешь так говорить? – Ясыня перелезла через Годфреда и оказалась напротив него. Поцеловав его ладонь, она прижалась к ней щекой. – Я только для тебя.

- Нет, - Годфред тяжко вздохнул и устремил взгляд вверх, в конек высокой крыши. Наверху на стыке скатов, какой-то паук свил паутину. Такую широкую и крепкую, что в нее уже угодила сотня бестолковых мух. Годфред и сам бестолковая муха. А не паук, как казалось. - Ты меня не любишь. Или, по крайней мере, скоро разлюбишь.

- Зачем ты так говоришь? Ты не веришь мне? – Ясыня вопросительно оглядела Годфреда. Но он будто не желал смотреть на нее. Избегал ее взгляда. И даже не пытался соблазнить ее по своему обыкновению.

Ясыня отстранилась от Годфреда и задумалась на несколько мгновений.

- Делай со мной, что хочешь. Я твоя, - неожиданно произнесла Ясыня. 

Ее поступок был внезапным и смелым. Годфред сперва даже не поверил ее словам. Но когда она приникла к нему всем телом, его сомнения рассеялись. Он сначала помедлил, будто сомневаясь. Но потом обнял ее крепко и поцеловал так бережно, как еще никого и никогда.

****
Придержав ватолу на груди, чтобы та не сползла, Ясыня присела на край стола. Потянулась к кубку с водой и сделала глоток. Болтая ногой, Ясыня наконец допила воду и уже была готова вернуться обратно к Годфреду. Как вдруг ее взгляд пал на письмо, которое валялось на столе. И опять Ясыню посетила тревога. Странная и необъяснимая. Разве может случиться что-то плохое, когда рядом Гофдред?

Взяв в руки послание, которое, как она помнила, пришло из Новгорода, Ясыня решила его прочесть. Но это оказалось не так просто. Оно было написано на не вполне понятном языке. Ясыня разгадала только имена, которые там фигурировали. Из них всех она знала только имя Белогора, известного и могущественного человека.

В этот момент в дверях появился Годфред. Увидев Ясыню, читающую письмо, он застыл на пороге. Ясыня заметила появление жениха и оглядела его вопросительно. Но Годфред отвел взгляд в сторону. И тяжело вздохнул, упершись лбом в косяк.

Ясыня теперь уже не просто чувствовала тревогу где-то в глубине души. Она ощущала ее всем телом. Во рту, где вдруг сделалось горько. В животе, который будто завязался в узел. В сердце, которое словно замерло, отчего стало так тяжело в груди.

- Только не печалься, - попросил Годфред. В расстройстве он даже не подумал о том, что Ясыня не смогла бы прочитать письмо, написанное ему Арви. Увидев ее с посланием в руке, он сразу решил, что она уже все знает. – Это ничего не значит. Я люблю только тебя. Ты моя любимая.

Ясыня еще не предполагала, что именно он скрыл от нее. Но она уже чувствовала, что это нечто ужасное. Нечто такое, что сейчас обрушит весь ее мир ей же на голову. Нечто такое, после чего она не сможет подняться. Нечто такое, что сокрушит ее.

- Я должен был сказать тебе сразу, - продолжал объясняться Годфред, приняв молчание Ясыни за упрек. – Но я не хотел тебя огорчить. Ты ведь не уйдешь? Ты ведь меня не бросишь? – Годфред подошел к Ясыне, все еще замершей у стола. Встав на колени, он упер голову ей в живот. – Почему ты молчишь? Ты уже не любишь меня? Но в любом случае я люблю тебя, - Годфред выпрямился и оглядел неподвижную Ясыню. – Послушай, я ее даже не видел. Единственное, что я знаю о ней - она дочка Белогора, сына которого убил Торольв в день Перуна. Она для меня ничего не значит. И не будет значить, потому что в моем сердце есть только ты. Да, мне придется жениться на ней. Но это не изменит моих чувств к тебе.
 
Ясыня обомлела. И сейчас ей показалась, что она уже знала этот ответ заранее, уже слышала его когда-то, предчувствовала, даже не осознавая. Наверное, если б в нее воткнули кинжал, ей было бы и то не так больно. Отпихнув от себя Гофдреда, она пошла за вещами в опочивальню. Она до сих пор молчала, потому как знала, что если скажет хоть слово, то разрыдается.

- Прошу, не расстраивайся слишком, - удрученный Годфред поплелся за ней.

- Я тебя ненавижу, - Ясыня хотела сказать не это. Она хотела бы признаться ему в том, что любит только его одного. Но он обманул ее и недостоин подобных признаний.

Годфред огорченно отвернулся. Он понимал ее гнев. Но он также понимал и себя самого. В тот миг, когда она обняла его, когда прильнула к нему, у него язык не повернулся сообщить ей столь скверную новость. Тем более, он не собирался оставлять ее. Он ведь так полюбил ее. Она нужна ему.

- Ты подлец, - бросила Ясыня, кое-как собирая волосы в пучок.

- Я не подлец, - слабо возразил Годфред. – Что ты делаешь?

- Ты не видишь? – Ясыня наспех надела платье и теперь пыталась завязать пояс, который выпрыгивал из ее рук, дрожащих то ли от расстройства, то ли от гнева. - Отвали, - Ясыня отпихнула от себя Годфреда, когда он попытался обнять ее.

- Я люблю только тебя. Я никогда тебя не брошу, - пообещал Годфред. – Ты будешь моей единственной любимой. Я буду всегда заботиться о тебе.

- Скажи еще, что не ляжешь в постель с женой! – гаркнула Ясыня. – Скажи еще, что не будешь говорить ей те же слова, что говорил мне! Давай, ври. Ври о том, что не станешь нежить ее также, как меня! Ты лгун. Я тебя ненавижу! – заорала Ясыня, влепив Годфреду такую крепкую оплеуху, что он даже поморщился.

- Если хочешь, ударь меня столько раз, сколько тебе нужно. Только не уходи, - попросил Годфред. – Я не хочу оставаться в этом городе без тебя. Ты всегда должна быть со мной.

- Нет, только до вашей женитьбы с дочкой Белогора. А потом ты попросишь меня убраться, - усмехнулась Ясыня едко. – Ведь ты трус и слабак. Ты создан для того, чтоб следовать чужой воле. Слушай своего дядюшку. Затем слушай жену. Впрочем, может, так и надо. Я вот очень жалею, что не послушала отца. Я очень жалею об этом!

Схватив обувь и накидку, Ясыня выбежала на улицу, поскольку ощутила, что ее глаза полнятся слезами. А она не хотела, чтобы Годфред видел ее слез. Она не хотела, чтобы он знал, что она плачет из-за него.

****
Ясыня вернулась на берег озера. Тут все еще шли гулянки. Парни и девушки неутомимо водили хороводы вокруг костров, а дружина продолжала квасить под звездным небом. Все было таким же, как и несколько часов назад. Изменилась лишь сама Ясыня.

Альв как раз что-то рассказывал Смеяну, запивая повесть глотком хмеля, когда к ним подошла дочка главы вече.

- А где жених? – уточнил Альв.

- Он уже спит, - мрачно ответила Ясыня, не желая вдаваться в детали. - Что там у тебя? Дай-ка и мне…- Ясыня протянула руку к кожаному мешку, который держал Альв.
 
- Там мед. Очень крепкий, - предупредил Альв. 

- Ну так давай его сюда, - Ясыня забрала флягу из рук гридя и, не раздумывая, сделала глоток. Напиток оказался столь ядреным, что Ясыня даже на несколько мгновений перестала дышать. Голова ее сразу закружилась. Но было и приятное. По телу разлилось тепло. И стало вдруг так легко.

- Как гадко. Сразу ясно, что за дева…Порядочная не должна пить хмельного, - заметил язвительный Смеян.

- «Как гадко» - это когда о человеке судят по напиткам, которые он пьет, - Ясыня бросила на землю флягу. Затем скинула кожаные черевички с ног и пошла к берегу, на ходу подворачивая подол платья.
 
- Куда это она? – удивился Альв, провожая взглядом невесту Годфреда.

- Может, поплавать…- пожал плечами Смеян. – Они же плавали с Годфредом сегодня…

Разбежавшись, Ясыня прямо с берега нырнула в темную воду, которая показалась ей теперь ледяной. Невидимые ножы вонзались в ее нежную кожу. Неприютно было в этом озере ныне. Не в силах терпеть холодящую муку, Ясыня нырнула в пучину снова и снова. И наконец, кажется, привыкла к стылым объятиям водоема. Ведь это все - ничто по сравнению с тем сгустком боли, который давил ее изнутри.

****
- Далековато уплыла ваша Ясыня, - заметил Смеян, который был относительно трезв по сравнению с другими гридями. Секрет крылся в том, что в основном на берегу остались одни варяги, славные своим пристрастием к горячительному.
 
- Госпожа! – позвал Альв, найдя глазами Ясыню, превратившуюся в точку на горизонте широкого озера. - Ясыня! - Альв даже поднялся на ноги, когда получше разглядел, как далека дочь главы вече теперь.

Ясыня слышала, как ее окликали. Она знала, что уплыла далеко. Но она не стала оглядываться. Она понимала только одно. Ее сердце разбито навеки. И она не хочет поворачивать к берегу. Она хочет, чтобы мрачный омут поглотил ее. Чтобы душа ее перестала болеть. Чтобы она больше никогда не чувствовала этой боли.

****
Утро было сумрачным и мерзлым. Несмотря на то, что еще вчера ярко светило солнце. Годфред оторвал голову от подушки, когда услышал звук шагов за дверью. Он не спал этой ночью и даже не пытался этого сделать. Он был все еще одет и чувствовал все то же, что и в момент, когда Ясыня покинула его. И все-таки, услышав шум в сенях, он понадеялся, что это она вернулась к нему.

Дверь распахнулась, в гридницу вошел Трувор. Оглядев Годфреда, он устремил взор в окно, за которым сгущались тучи, перемешиваемые ветром. 

- Что случилось? – Годфред сразу понял по лицу своего помощника, что тот принес дурные вести. – Да говори же! – Годфред вскочил на ноги и подошел к Трувору почти в упор. Он не смог бы этого объяснить, но он теперь уже будто знал, что все нехорошо. 

- Ясыня…- глаза Трувора встретились с глазами Годфреда.

- Что…- в груди Годфреда что-то защемило. И он уже предчувствовал ответ. И желал сейчас только одного – чтобы это ужасное предчувствие не подтвердилось.

- Она утонула, - произнес Трувор.
 
- Нет, - Годфред не поверил своим ушам. - Ясыня плавает лучше всех. Она не может утонуть! - вздрогнул Годфред. И голос его был криком какого-то дремучего глухого отчаяния.

- Она лишь девушка, - напомнил Трувор грустно.

- Она бы не пошла в воду, - заорал Гофдред. – Она боится купаться в темноте, - Годфред вдруг осекся. Она бы не пошла в воду, если бы только не собиралась сделать этого в последний раз. - Ты врешь. Я вырву твой язык, если ты сейчас же не скажешь мне, что лжешь! – глаза Годфреда заблестели. Он уткнулся лбом в плечо Трувора. Внутри сделалось вдруг холодно, словно он проглотил куски льда.

Трувор сочувственно положил ладонь на шею Годфреда, который беззвучно рыдал.

****
Барма вышел во двор. Он еще с крыльца увидел, что за воротами его ожидает несколько человек. Среди них он узнал Трувора, который всегда находился возле Годфреда, и потому был ему знаком.

- Твоя дочь Ясыня…Она утонула, - сообщил Трувор угрюмо.

- Как это…- Барма уложил руку на забор, словно ища в нем поддержки. – Когда это произошло?

- Сегодня ночью.

- Но почему…- Барма хотел задать совсем другой вопрос. Но услышанное потрясло его. Он всегда был строг с Ясыней. И часто слышал обвинения в том, что не любит ее. Но это было неправдой. Он любил Ясыню. Хоть и не умел выразить этого.

- Был праздник. Все веселились. Ясыня пошла купаться в озеро…- Трувор рассказывал то, что ему поведали Смеян и Альв. - Ее звали, но она заплыла слишком далеко.

- Где же был Годфред…- Барма не сводил глаз с колыхающейся на ветру былинки, такой же тоненькой и свободной, какой всегда была Ясыня.
 
- Спал в гриднице. Ясыня пошла на озеро без него, - Трувор уже знал, со слов Годфреда, что тот поссорился с Ясыней перед тем, как она ушла. Она ушла, а он отпустил ее. И по сути, во всем случившемся виноват Годфред. Как и он сам, Трувор, виноват в том, что потерял свою собственную любимую.

- Почему же она пошла одна на это поганое озеро? – Барма все еще смотрел на дрожащую травинку. В уголке его глаза стояла слеза, которая никак не могла пролиться. И в итоге исчезла сама собой, рассеявшись. – Почему она зашла в воду? Ведь уже не купаются…Олень реку переплыл и воду остудил.

- Она была не одна. Там было много людей, - Трувор не стал объяснять причины, по которым Ясыня оказалась на озере. Разумеется, для всех это должен быть лишь злополучный случай.

- Ясыня плавает лучше всех, - повторил Барма слова Годфреда, понимая, как и тот, что это не так.

гл 66 У края http://www.proza.ru/2017/09/03/128


Рецензии
Спасибо, Анна, за замечательную главу. Каждая последующая у тебя становится всё драматичнее. Ясыня - сильная личность! Жаль девушку. Возможно это было правильное решение: она не захотела жить в унижении.

Элла Лякишева   08.11.2017 12:39     Заявить о нарушении
Мне тоже очень жаль Ясыню. Но она слишком чиста и доверчива для того места, в котором оказалась.

Лакманова Анна   08.11.2017 14:11   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.