Отрывок из романа

Роман "Детство в ГУЛАГе" стал вторым в Германии "Лучшая книга года 2016" Участвовало 800 авторов из 20 стран мира. Роман издаётся в Германии, США и Канаде.



Фергана (распределение по частям)

     .... Все рассмеялись, а полковник сказал:
– Могу, как вы говорите, предложить более пятисот мест службы. Дальний Восток, Чукотку, Забайкалье, Сибирь, Урал, Закавказье, Север, Центр,
Прибалтику, Украину, Белоруссию, Восточную Германию.
– Мне бы поближе к Кисловодску – там моя Родина.
И тут полковник вдруг говорит:
– Подойдите к столу! Выбирайте!
Раскладывает сложенный гармошкой планшет. Глаза у меня разбегаются. Лихорадочно ищу какую-нибудь часть в Ставропольском крае. Ни одной
нет! Затем «идёт в ход» Краснодарский край. Много частей. Привлекает
красивое название – Ейск! Спрашиваю:
– В Ейске есть стадион? Я люблю тренироваться в беге.
Полковник смеётся:
– В точку попал, Углов! Ордена Ленина Ейское высшее военное училище лётчиков готовит отличные кадры лётчиков для всех округов! Всё там
есть – и стадионы, и бассейны! Поздравляю с прекрасным выбором места
службы!
Я выскочил, всё рассказал Сашке. Он также едет со мной в Ейск…




Глава 57

                ЕЙСК

В сентябре 1960 года мы с Сашкой Камыниным прибыли в лётное училище в городе Ейске. В то время городок был не больше Кисловодска и насчитывал порядка шестидесяти тысяч человек. Город располагался на
берегу Азовского моря и являлся морским портом. Но главным в городке
была военная авиационная база, насчитывающая около 150! истребителей
МИГ-15 и МИГ-17. Эта база располагалась на территории Ейского высшего
военного училища лётчиков имени Ленина (ЕВВАУЛ).
Вот здесь нам и осталось прослужить ещё два года.
Приехали мы разочарованные и злые – нас просто кинули с отпуском! А
так хотелось хоть на несколько дней отдохнуть от опостылевшей службы! А
тут ещё письмо матери! Накануне она сообщила, что Лидка Зайцева вышла
замуж. Я теперь стал убеждаться, как вероломны бывают женщины! Ведь
она обещала ждать! Ну и чёрт с ней, решил я! Выкинуть из сердца вон!

Нам дали два дня на устройство. Кроме нас прибыло ещё довольно много бывших курсантов из разных школ Союза. Разместили всех на втором
этаже огромной казармы. В первый же день мы пошли на берег Азовского
моря. Училище располагалось за городом, а взлетавшие самолёты с аэродрома сразу оказывались над морем. Берег вдоль училища бы довольно высокий и крутой, метров сорок. Так что спускаться к морю надо
было вдоль протоптанных крутых тропинок. Мы искупались, а затем начали ловить… руками рыбу. Да, рыба плавала прямо над поверхностью воды!
На песчаном берегу сделали запруду и вскоре наловили десятка три довольно крупных рыбин. Подошёл какой-то местный мужик и спросил:
– Ребята! Вы что собираетесь делать с рыбой?
– Да вот сейчас насобираем сухого плавника и будем жарить на костре.
– Не вздумайте! Вы, видно, только приехали и не знаете, что эту рыбу
нельзя есть!
– Почему?
– Интересные вы люди. Неужели не понимаете, что здоровая рыба не
плавает на поверхности и не ловится руками. Она больная, с глистами, и у
неё раздут сильно пузырь. Он не даёт ей плавать внизу – всё время тянет
вверх. Так что выпустите её лучше обратно в море.

– А почему столько больной рыбы?
– Так вся Украина – Донбасс, Днепропетровск, Донецк, Жданов, Керчь
и Таганрог с их огромными заводами выпускают всю гадость в Азовское
море. Где уж тут рыбе жить? Скоро и люди будут такие же. А мой дед ловил
здесь когда-то стерлядь, белуг и осетра. Теперь такой рыбы нет давно.
Мужик огорчённо махнул рукой и пошёл дальше.

А я опять, в какой уже
раз  задумался, что делает человек с природой. А ведь нам всё время внушали, что это только проклятые капиталисты губят её, а у нас в Союзе всё
с этим делом о`кей!

Ещё из Ферганы написал матери, что отпуск мне не дали, и я направляюсь в
город Ейск – это недалеко от Кисловодска. Через три дня всех новоприбывших
направили на уборку кукурузы на целый месяц. Нас разместили на полевом
стане какого-то колхоза. Кукурузные поля здесь тянутся до самого горизонта!
Бескрайнее море кукурузы! Целыми днями ломаем большие початки, уже болят руки. Просим перчатки, но их нет. Через две недели прямо на поле приезжает на «Бобике» наш старшина Лысенко. Он ещё не знает нас. Кричит:
– Кто здесь Углов?
Я подскакиваю и докладываю по форме. Старшина строго смотрит на
меня и вдруг улыбается:
– Собирайся в часть! Твоя мать приехала!
Я оторопел от счастья. Недаром, знать, выбрал это место поближе к Кисловодску! Еду со старшиной в Ейск. Мать остановилась рядом с училищем на улице Труда №41 у каких-то людей. Встретились, обнимаемся, мать
плачет. Она взяла с собой и Серёжку. Ему уже пошёл пятый год. Большой,
красивый, всё время смеётся.

В небольшом частном домишке проживала
мать с дочкой моих лет. Дочь – Прокопенко Саша уже работает медсестрой.
Красивая, русая, худенькая, простая, небольшого роста, остроглазая. Я сразу же влюбился в неё! Думаю:
– Вот это девчонка! Сразу видно, строгая! Не ветреная и не легкомысленная, как Лидка Зайцева!
Мне дали неделю отпуска, которая пролетела, как один день. Но ночевать должен был в училище. Наступал день и я «летел на крыльях» на улицу
Труда! Саша тоже через два дня взяла отпуск, и мы целыми днями говорили,
говорили, говорили. Наши матери тоже подружились. Её мать – простая
русская женщина без всяких амбиций. Саша водила нас всех в город, показывала достопримечательности. Понравился мне парк им. Поддубного, но
до Кисловодского курортного парка ему, конечно, далеко.
Мать с Серёжкой уехали через неделю, а я обещал Саше по возможности
приходить к ним.


А со службой у меня всё стало складываться не так-то просто! Особенно
меня стал донимать капитан Суханов. Но, наверное, я был сам виноват в
этом. Если в Фергане я очень старался служить, то здесь почувствовал слабину, стал уже «дедом», да и друзья попались довольно вольнолюбивые. Я
познакомился с двумя двоюродными братьями – Тимашковым Колькой и
Погребняком Николаем. Оба были из Красноярска. Погребняк был неплохим боксёром, а Тимашков прилично метал диск. Всё это на уровне второго
разряда. Кроме того, очень сдружился с Лёшкой Чмутовым – чемпионом
СКВо по боксу и бегуном Хузу Сашкой – он тоже из Красноярска.

Нас всех стали нещадно гонять в караулы. Очень паршиво не спать ночью! А днём я старался каждую свободную минуту уделить тренировкам.
Спортивная база в училище была просто великолепная! Стадион на пять
тысяч мест с отличными гаревыми дорожками, крытый плавбассейн, зимний тренажёрный спортзал. Я впервые познавал, что такое тренировка,
начал изучать в библиотеке её принципы. Мне выдали кеды, щиповки и
костюм – спорт в училище поощрялся и приветствовался. Ейское училище
было, по сути дела, центром подготовки спортсменов СКВО. Соревнования
по различным видам спорта здесь шли каждую неделю. Особенно сильные
спортсмены были по плаванию, водному полу, футболу, боксу, лёгкой атлетике и штанге.

В дни увольнений встречаюсь с Сашей. Иду всегда к ним. Она и мать
приветливо встречают, поят чаем. Мы не наглядимся друг на друга, но к
себе она и близко не подпускает. Да и я не стремлюсь особо к этому. Могу
только чуть прижаться, а поцелуй для меня по прежнему табу! Рассказал о
встречах Сашке Камынину. Он, как я потом понял, немножко мне завидует.
Ни в техникуме, ни в армии он так и не познакомился ни с одной девчонкой.
Говорит:
– Колька! Ты особо не обольщайся! Здесь все девчонки мечтают познакомиться с курсантами училища. Они хотят быть все жёнами офицеров. А ты кто? Солдат – это серая лошадка, серая скотинка! Что мы можем дать им? Посмотри, как выходят в город в увольнение будущие лётчики! Куртки
лётные, кожаные, вся форма у них великолепная, сапоги хромовые! А у нас
кирзуха!

Я как-то сказал об этом Саше Прокопенко. Она покачала головой:
– Ну и дурак у тебя друг! Разве это главное?
Но я с этих пор стал во всём сомневаться. И это в будущем сыграло свою
роковую роль. Первое время нас почему-то не закрепляли за самолётами, а
направили всех в караульную роту. А между тем, полёты шли день и ночь –
небо над Ейском гудело. Караульная служба была через день. Целые сутки
не спишь, а зато на второй день спали днём. Гоняли нас и на различные
хозяйственные работы. Этой осенью солили капусту.
На территории училища располагались восемь глубоких, круглых бетонированных ям-колодцев
диаметром приблизительно десять метров. В них солили капусту для всего
Северо-Кавказского округа. Нам выдавали болотные сапоги, спускали в эти
огромные чаны по длинной лестнице и мы должны были ходить по кругу,
утаптывая капусту с морковкой, которая сыпалась сверху из транспортёра.
Унылое, тяжёлое и неприятное это занятие – ходить по кругу, как слепой
конь в шахте, и, проваливаясь по колено, топтать мягкую капусту, которая
уже пускала сок. Иногда сверху к нам в колодец заглядывал старшина и
кричал:
– Как вы там? Смотрите, не усеритесь! Если что, кричите!
На обед останавливали конвейер – ленту, опускали к нам лестницу и все
шестеро солдат поднимались, радуясь свету.
Как-то солдат Епифанов захотел сильно пописать. Кричал, кричал – не
слышат. Старшина, видно, куда-то отлучился. Он, недолго думая, помочился прямо в капусту. Облегчённо вздохнул:
– А что капусте сделается? Вон её сколько! Эта капля в море. Только
вкуснее будет! Я, кстати, слышал, что человеческая моча полезная, её даже
пьют!
Мы все хохотали, но с тех пор иногда и другие мочились в капусту, рассуждая:
– Человек всё съест!

Караульная рота находилась на отшибе училища. Мы сменялись каждые
два часа, но спать свободным от дежурства категорически запрещалось.
Можно было только лежать на деревянных нарах – за этим строго следил
дежурный офицер. Охраняли в основном огромную стоянку самолётов –
там было несколько постов. Также был дальний пост на краю аэродрома, но
на нём, в основном, была постоянная команда во главе с сержантом. Кроме
того, охраняли оружейные склады, горюче-смазочные ёмкости, дежурили
на КПП, продовольственные склады и другие.
Уже была зима. Вспоминается несколько штрихов караульной службы.
Как-то охраняю стоянку истребителей. По правилам, часовой должен
был идти с заряженным карабином в пяти метрах от сопел МИГов вдоль
ряда, до встречи с другим часовым. Было темно, но выпавший снег позволял разглядеть всё на стоянке, включая даже хвосты самолётов. Вдруг
вижу – около одного самолёта у колеса сидит человек. Я насторожился и
остановился. Человек шевельнулся и пытался спрятаться за колесо. Я перезарядил карабин и заорал по инструкции:

– Стой! Кто идёт?
Тень опять шевельнулась. Я закричал:
– Выходи! Стреляю без предупреждения!
Но тот молчал. Мысли мои смешались:
– «Стрелять, не стрелять? Я же могу повредить самолёт! Это же ЧП!»
Решаюсь подойти поближе, не отпуская палец с курка. Фу ты! Это край
чехла у колеса оторвался от самолёта и болтался при дуновении ветра.

Другой случай. Сильно потеплело, и снег давно растаял. Охраняю огромный склад вооружения – это самый опасный объект и довольно удалённый
от училища. Говорили, что несколько лет назад здесь убили часового и пытались взорвать склады, но у них ничего не получилось. Длинное, метров
двести, полузаглубленное каменное здание стоит рядом с дорогой. Только
несколько рядов колючей проволоки отделяют его от глухого поля. По инструкции часовой должен ходить вокруг здания. Стояла лунная ночь. Было
светло, как днём. Мне довольно страшно ходить по периметру, особенно,
когда подходишь к углу здания. Расстояние от колючки не позволяет отойти
в сторону и приходиться сразу выходить за угол. Рассуждаю:
– «Какая глупая инструкция! А вдруг сразу за углом стоит с кинжалом
враг? Ведь не успеешь среагировать».
Я прошёл два раза. На душе что-то было неспокойно! Решил нарушить
инструкцию и стал у входа в склад – тень от луны полностью скрывала меня.
Тишина неимоверная. И вот слышу довольно громкий шорох, и даже топот.
Насторожился. А топот из-за угла приближается ко мне. Вот он уже рядом!
Вдруг громкий дикий крик-хохот раздаётся над моей головой! Нервы не
выдерживают, и я стреляю в воздух! Огромная сова взлетает с конька крыши, а выбежавший из-за угла большой ёж сворачивается в клубок.
Прибежавший встревоженный разводящий со сменой долго смеялись
надо мной, но всё обошлось
.
А всё-таки в эту зиму на стоянке самолётов произошёл ужасный случай.
Часовой застрелил женщину – повариху. Она рано утром шла на работу,
опаздывала. Решила сократить расстояние, и пошла не через КПП, а через
поле аэродрома. Она жила за ним.
Часового даже не судили.

Как-то Колька Тимашков мне говорит:
– Вот бы нам попасть на дальний пост!
– А что там, так хорошо?
– Они сами себе хозяева, только раз в неделю их проверяет офицер. Но
главное, в другом. Там, говорят, уже несколько месяцев живёт у них какая-
то девка. Они её кормят, она им даёт,  и… все наслаждаются жизнью.


Наступил 1961 год. В училище прибыло четыреста человек с Кубы. Их
должны были обучить за год и сделать классными лётчиками, так как на Кубе
было неспокойно – донимали американцы. Их сразу одели в офицерскую форму, кормили тоже в офицерской столовой и нам, солдатам, это не понравилось.
Как-то дали мне наряд в их столовую. Поразился, как отличалось всё у них от
солдатского: и пища, и помещение, и столы на четыре человека, застеленные
скатертями. Даже официантки их обслуживали! На столах блюдечки с разнообразными – жёлтыми, красными и белыми витаминами.

В большом, на 1400 мест зале, нам с кубинцами в первые дни устроили совместный просмотр фильма. Их усадили на лучшие места, прямо посередине
зала. Перед началом фильма показывали журнал, в котором освещался визит
Никиты Хрущёва на Кубу. После того, как Хрущёв обнялся с Фиделем, все
кубинцы в зале вскочили, закричали, зааплодировали, раздались здравицы. Мы
такого не ожидали! Это продолжалось несколько минут. Сначала робко, а затем
всё быстрее, наши ряды тоже начали подниматься, и мы тоже начали хлопать в
ладоши. Выходя из зала после просмотра фильма, сказал Камынину:
– Ты смотри, какие всё-таки патриоты кубинцы!
– И ты бы был патриот, если бы к тебе относились, как к человеку, а не
как к скотине! Привезли, уверен, с комфортом, спят на нормальных койках и укрываются мягкими одеялами, едят каждый день мясные, рыбные
блюда, овощи и фрукты. Никакого угнетения, никаких нарядов. Они даже
наших офицеров хлопают по плечу, честь не отдают. А насчёт патриотизма,
ещё посмотрим. Пока это только показуха!

Сашка, как всегда, оказался прав! Первое время мы с кубинцами довольно дружелюбно проводили время. Часто в свободные часы наш гармонист
Железняков и танцор Рейтер развлекали их. Осталась с той поры у меня
одна фотография. Кружком сидят кубинцы, а Рейтер выплясывает с Кузиным. Я, Тимашков, Хузу и Погребняк пришли на звук гармони со стадиона
и тоже влились в круг. Я с Хузу Сашкой в майках, в левом углу, а Тимашков
стоит в тёмных очках и приплясывает…

Но вскоре кубинцы стали показывать своё настоящее лицо. Они были
довольно наглые люди, напоминая мне некоторых наших кавказцев. Кричат
громко друг другу через улицу над самым твоим ухом, не обращая внимания на тебя. Это просто шокировало! Практически все курили, начали
пить, на танцах приставали к девушкам. Одна девушка отказала в танце
негру – он ткнул папиросой ей в лицо. За неё заступился парень, завязалась
драка. Кубинцев избили. Был суд. Наших всех осудили, а кубинцы «вышли
сухими из воды». После этого мы все уже невзлюбили их и старались не
контачить с ними.

Наконец, нас допустили к полётам. Я обслуживал самолёт МИГ-17, на
котором летал капитан Ворона. Мне очень нравился этот истребитель, и я с
любовью делал свою работу. Главное, заправить керосином со специальной
добавкой полный бак, а это 1170 литров. Другой механик по вооружению,
тем временем опускает лафет и заряжает пушку Н-37 сорока патронами
и две другие пушки НР-23 (сто шестьдесят патронов). Самолёт летает с
дозвуковой скоростью – 1145 км./час, с дальностью полёта до 2000 км. и
потолком до 16 км. Конструктор М.И. Гуревич создал чудо-самолёт: маленький (длиной 11 метров и размахом крыльев 10 метров), маневренный,
надёжный, с отличными лётными характеристиками.

Его так и прозвали
«самолёт – солдат». Всего их было выпущено около 11000 штук, и они сыграли огромную роль в войнах в Египте, Корее, Вьетнаме и других местах.
У нас в Ейске появились первые истребители с форсажной камерой и радиолокатором (мы его называли «фотокинопулемёт»). На бомбодержатели
можно было подвесить две бомбы по 200 кг. Ну, а мы подвешивали дополнительные топливные баки на 400 литров керосина.
Истребитель заруливает на стоянку. Бежишь с колодками и стремянкой.
Капитан Ворона улыбается и машет приветливо рукой технику и нам – двоим механикам. Открываешь лючок и пистолетом под большим давлением
мгновенно наполняешь бак. Затем осматриваю все важные узлы самолёта,
открывая отвёрткой лючки. Капитан дружески похлопывает меня по плечу:
– Коля! Сегодня летал над твоим Кисловодском! Ну и красота там! Какие
горы снежные, море зелени, реки, ущелья!
Я улыбаюсь ему – хороший какой дядька! Равный нам! Не высокомерный, как капитан Суханов! Лётчик настоящий! Не то, что эта сухопутная
крыса!

Особенно полюбил ночные полёты. Во-первых, на ночных нам давали
кефир, а я так любил его! Ну, и главное, была какая-то тайна в ночных полётах. Море огней на дорожках аэродрома, рокот и свист двигателей, яркий
свет прожекторов при посадке истребителей, неповторимый запах керосина, громкие переговоры лётчиков по рации с руководителем полёта.
Иногда капитан Ворона прилетал ещё более возбуждённый. Кричит весело нам:
– Вон, сел за мной сразу «ослик» с гондолой! Всю, кажется, сегодня я
мишень изрешетил! Пойдёмте смотреть вместе!
Так и есть, на длинном тросу, прикреплённом к другому самолёту, вся
тканевая мишень поражена во многих местах. Мы поздравляем любимого
капитана, который вскоре сыграет в моей судьбе немаловажную роль и спасёт меня от позора…



Глава 58

                НЕРВНЫЙ СРЫВ

Второй год службы в армии у меня не складывался. К досаде от того, что
не дали заслуженный отпуск, примешивалось недовольство тем, что мы,
как специалисты, целых четыре месяца не были востребованы и прозябали
в карауле. А в караульных ротах служили тогда малообразованные солдаты, в основном из Средней Азии или других республик, которые зачастую
не знали даже русского языка. Это раздражало. Но главное было в другом.
Мелочный капитан Суханов просто начал издеваться над нами! Мы сразу
для него стали изгоями. Он посылал нас, четверых (Тимашкова, Погребняк
и Хузу) на самые тяжёлые наряды, он придирался к внешнему виду и мучил бессмысленной теперь строевой подготовкой и, главное, не давал нам
времени на тренировки.
Как-то перед отбоем он выстроил нас в казарме и
долго, нудно читал нотации, учил воинской дисциплине, без конца цепляя
наши фамилии. Всем четверым дал по наряду вне очереди. Только распустил строй, и тут Колька Тимашков сорвался. Он стоял в конце колонны,
рядом с туалетной комнатой. Заматюкался и ударил кулаком по открытой
двери санузла. Дверь слетела с петель и грохнулась на пол! Тимашков был
очень сильный, недаром он толкал ядро и метал диск и копьё под первый
разряд. Суханов обернулся и всё понял. Заорал:
– Отделение! Строиться! Смирно! Рядовой Тимашков, выйти из строя!
Красный и злой Тимашок нехотя и развязно вышел. Капитан Суханов
ещё больше разозлился:
– Встать в строй! Рядовой Тимашков! Выйти из строя по уставу!
Колька на этот раз не стал испытывать терпение Суханова. Тот продолжал:
– За неподобающее поведение рядовому Тимашкову объявляю пять нарядов вне очереди! Дверь починить сегодня же, когда объявлю отбой!


В зимние месяцы 1961 года мы иногда тренировались в зимнем спортзале. Надо признать, что не так то и много было желающих личное время
тратить на тренировки. Поэтом зачастую мы тренировались пятеро – добавлялся Алексей Чмутов. Чернявый, худенький и высокий красавец, он был с
Донбасса и уже стал чемпионом СКВО по боксу и марафону. В спортзале я
сразу обратил внимание на большую доску «Наши чемпионы». Я уже участвовал трижды в беге на 1500 метров и этой осенью выполнил норматив
третьего разряда – 4 мин. 35 сек.
Рекорд СКВО здесь же значился:
– В. Порохня. Бег на 1500 метров – 4 мин. 14,2 сек.
Этот рекорд был выше второго разряда, но я был полон амбиций:
–« Буду тренироваться нещадно! Здесь есть все условия, и я теперь знаю
принципы тренировок! Первый раз пробежал полуторку за 5 мин. 20 сек., а
в третий на 45 секунд быстрее. Чем чёрт не шутит, может, к концу службы
рекорд В. Порохни улучшу!»
Наивные мысли! Если бы я знал, по какому трудному пути пошёл! Чем
выше результат, тем труднее даётся каждая секунда! Нужны годы самоотверженного труда, чтобы достичь приемлемых результатов! Как узнал впоследствии, в лёгкой атлетике даже первый разряд стоит на голову выше мастерского в штанге, борьбе, футболе, баскетболе, плавании, гимнастике и
ещё в двух десятков видов спорта!


Утром 12 апреля 1961 года капитан Суханов, как обычно, вывел нас на
аэродром. Было всеобщее построение, а затем все должны были построиться по отделениям, получить инструктаж и только потом разойтись по своим
самолётам. Вдруг к аэродрому подъехал наш командир части (не училища!)
полковник Джафаров. Суханов скомандовал:
– Смирно! Равнение направо!
Подошёл строевым к Джафарову и доложил:
– Товарищ полковник! Рота направляется обслуживать матчасть!
Тот скомандовал:
– Вольно! Товарищи бойцы! Только что получил телеграмму от команду-
ющего Северо-Кавказским округом генерала Плиева! В Советском Союзе
успешно осуществлён полёт человека в космос! Советский космический
корабль – спутник «Восток» с майором Юрием Гагариным поднялся в космос и облетел земной шар за 108 минут. Это неоспоримое превосходство
социалистического строя над умирающим, капиталистическим строем!
Ура, товарищи!
Мы нестройно поддержали, настолько неожиданной была новость.
Но
скажу откровенно. Никакой радости от полёта Гагарина у нас не было. Ну,
полетел и полетел, подумаешь! Этот день мне запомнился на всю жизнь, но
не космосом и не Гагариным! Всё было гораздо прозаичнее.
Наше отделение подошло к своим самолётам. Лётчиков ещё не было и
надо было провести предполётную подготовку. Сашка Камынин бурчит:
– Ну и что здесь героического, в полёте в космос? Любого пошли, справится. Гагарин – обыкновенный шоферюга! Он выполнил роль собачек
Белки и Стрелки! Конструкторы, кто создал этот корабль – вот настоящие
герои! А Гагарин… Обыкновненный пассажир. Он там, уверен, ничем не
управлял. За него с земли всё делали… Но теперь из этого раздуют такое…
Идеология всё это…
Я согласился с ним. Вспомнил Сашку Камынина через пятьдесят лет,
когда в космос стали запускать даже туристов-пенсионеров.
Суханов выстроил отделение и начал опять пилить нас:
– Вот видите, какие герои живут среди нас! А Тимашков, Углов и Погребняк служат недостойно!
Тимашков вспылил:
– В чём же выражается наша плохая служба? Мы стараемся, а вы всё время точите нас! Вы гнобите нас, как спортсменов, потому что сами, видно,
никогда не занимались спортом!
– Прекратить разговоры, Тимашков! Наряд вне очереди за пререкание с
командиром!
Тут уж я не выдержал:
– Товарищ капитан! Тимашков правду сказал. Почему вы всячески нам
препятствуете заниматься спортом и постоянно нас ругаете? Правда глаза
колет?
Капитан Суханов побледнел. Его сухие тонкие губы скривились, маленькие злые глаза блеснули холодом:
– Младший сержант Углов! Выйти из строя! Два наряда вне очереди! Ещё
одно предупреждение, и вы будете лишены звания «Отличник боевой и политической подготовки»! Вы горе-отличник! Не знаю, кто вам его давал!
Я уже «завёлся»:
– Давали это звание нормальные люди! Не такие, как вы!
Суханов заорал:
– Четыре наряда вне очереди!

Всё смешалось в эту минуту во мне! Остановиться, успокоиться, остепениться! Но обида на несправедливость жгла меня и толкала на необдуманный поступок. Я разозлился ещё больше и, не помня себя, и не отдавая отчёт о последствиях, сорвал с себя пилотку и швырнул её на металлическую
сетку рулевой полосы.
Суханов ожесточённо закричал:
– Десять нарядов вне очереди!
Я уже «пошёл в разнос», выскочил из строя и побежал через лётное поле
к дальней лесополосе. Уже практически добежал до края аэродрома, когда
меня перехватил на двух машинах сержантский взвод с автоматами. Я глухо, еле сдерживая себя, плакал. Привезли в училище и поместили на «губу»
– гауптвахту…

На следующий день в части состоялось собрание. В зале было человек
двести. Первым выступил капитан Суханов:
– Младший сержант Углов систематически нарушает дисциплину. Вчера
он совершил воинское преступление. Каждый человек должен отвечать за
свои поступки. Предлагаю командованию понизить его в звании, лишить
знака «Отличник боевой и политической подготовки» и направить в дисциплинарный батальон.
В зале повисла тишина. Я съёжился:
– «Неужели конец? Как я старался и всё напрасно… Служба пошла под
откос из-за одного необдуманного поступка… Половину срока прослужил,
и всё напрасно?»

Следующие выступающие зажгли во мне надежду – никто не поддержал
Суханова.
Мой техник, старший лейтенант Ткаченко поддержал меня:
– К Углову у меня претензий нет. Отлично знает самолёт, трудолюбив,
исполнителен. Надо наказать за этот случай, но не так жёстко.
Мой друг Сашка Камынин в трудную минуту очень ощутимо поддержал
меня:
– Углов был лучшим ефрейтором в ШМАСе города Ферганы! Здесь у него
не сложились отношения по службе с капитаном Сухановым. Мы – солдаты,
не вправе обсуждать поведение наших командиров, но, думаю, вам, товарищ
капитан, тоже надо к своим подчинённым подходить более гибко.
Старшина Лысенко сказал:
– Углов нормальный солдат! Наказать надо, но не так строго.
Я ждал слова своего любимого капитана. Ворона встал:
– Совершён дикий и необдуманный поступок. Но Углов исполнительный
солдат. Я беру его на поруки, и лично буду отвечать за его дальнейшую
службу! Человек ещё не потерян – я в этом совершенно уверен!
Как был благодарен капитану за эти слова! Он дал мне надежду…
В заключение выступил полковник Джафаров:
– Товарищи солдаты! Воинская обязанность – почётный долг каждого
гражданина Советского Союза! Воинская дисциплина – главное условие
успешной службы в армии!
Я хочу, чтобы каждый из вас, отслужив, пришёл в родной дом и постучал
в дверь или окно. И на вопрос матери: «Кто там?» вы бы ответили: «Это я –
твой сын, мама! Я честно прослужил в армии три года и вернулся с чистой
совестью домой!».
Эти слова произвели огромное впечатление на всех нас, а я запомнил их
на всю жизнь…


Меня лишили звания «младший сержант» и знака «Отличник боевой и
политической подготовки». Капитан Ворона пришёл ко мне в казарму:
– Коля! Надо поговорить!
Мы вышли. Капитан Ворона сказал:
– Николай! Суханов всё равно будет придираться к тебе, я знаю его.
Предлагаю тебе следующий вариант. Я договорился с Джафаровым. Возьму
твоё личное дело, и ты с ним поедешь на несколько месяцев в наши летние
лагеря в Приморско-Ахтарск. Это рядом. Там уже договорился. Тебя назначат писарем. Почерк, видел, у тебя хороший. Личный листок можешь…
потерять (там записан последний твой грешок). Ты понял меня? Теперь всё
зависит от тебя. Служи старательно и всё обойдётся. К зиме опять переведу
в училище. А в начале следующего года обещаю тебе… отпуск! Только не
подведи меня!
Я был готов расцеловать своего любимого лётчика! Какой же он хороший человек!

И вот я еду на грузовой машине с другими военнослужащими в
Приморско-Ахтарск. Какая красота кругом! Плавни, камыши, лиманы,
тучи уток и всевозможных птиц…
Приморско-Ахтарск – небольшой городок тысяч на тридцать населения.
Огромный военный аэродром. Меня назначают писарем. Моя задача заполнять некоторые документы, но, главное, носить ежедневно войсковую
почту из города. До города 7,5 километра и я теперь пять раз в неделю пробегаю туда-сюда, всего пятнадцать километров. Лучше службы не придумаешь! Выдали спортивный костюм и кеды. Я доволен.
Саше Прокопенко
написал письмо и обещал к осени вернуться в Ейск, тогда и увидимся. Она
ответила сразу: «Жду, не дождусь!»
В нашей казарме человек сто. Меня приняли хорошо. Писарь здесь в
почёте. Все смотрят на тебя с надеждой, когда ты прибегаешь с сумкой. А
вдруг письмо из дома? Многим солдатам не пишут месяцами, а некоторым,
почти ежедневно. Служил там рядовой Абдулхаликов из Средней Азии.
Один раз ему вручил двенадцать писем в день! Убеждаюсь, как важно для
солдата письмо из дома!
Командует в казарме старший сержант… Гнида Владимир. Мы с ним
подружились – прекрасный человек! Часто в роте слышен голос дневального:
– Гнида! К ротному!
И сразу по всей казарме смешки и крики:
– Гнида! Вошь! Вызывает ротный!
Володька бежит мимо и приговаривает:

– Паскудная фамилия! Как отслужу, сразу же сменю её!
И, правда, через год получил в Кисловодске письмо от него… Громова
Владимира. Кстати, мой второй друг Хузу Сашка тоже сменил фамилию и
стал… Неизвестным. Он приезжал ко мне в Кисловодск, и я впервые узнал
о его нелёгком детстве, сначала в приюте, а затем в детдоме.

В гарнизоне есть и стадион, правда, дорожки травяные. Я тренируюсь
иногда и здесь.
Однажды разболелся так зуб, что не смог заснуть всю ночь, бегал вокруг
казарм. А утром Володька Гнида говорит:
– Ну, ты и фанат! Проснулся ночью в туалет. Вижу, ты бегаешь вокруг
казармы! Вот даёшь!

Я досконально изучил маршрут до города и теперь стал бегать не вдоль
дороги, а напрямую, вдоль лесополос. Один раз бегу, наткнулся в лесополосе на влюблённую парочку. Они настолько самозабвенно занимались взрослой любовью и не обратили на меня никакого внимания, хотя я чуть не
наступил на них. Молодость, молодость – прекрасная пора! Можно только
по-хорошему позавидовать этим прекрасным мгновениям жизни…

Как-то забежал на небольшой базарчик на краю города. Давно мечтал
вволю напиться молока и скопил для этого немного денег. Почтовая сумка
на этот раз была особенно тяжела – много писем и другой корреспонденции. Было очень жарко, страшно хотелось пить, а впереди ещё надо было
бежать почти восемь километров до части. Спросил у крайней торговки:
– Тётя! А молоко кто-нибудь на базаре продаёт?
– Хлопчик! Вон с другого края столов стоит женщина, у неё есть молоко.
Подбежал, увидел: молоко есть, но всё разлито в трёхлитровые банки.
Красивая казачка засмеялась:
– Молоко только в трёхлитровых банках. Ты, видно, солдатик? У них
такие спортивные костюмы, видела. Бери, пей! Что поделаешь? Сколько
выпьешь, на здоровье, а остальное… найду применение.
Я отдал деньги, стал за деревянную колонну, чтобы меньше видели, так
как остальные женщины начали с интересом наблюдать за мной. Начал
жадно пить из трёхлитровой банки вкусное жирное молоко.
В фильме «Хозяин тайги» есть эпизод, когда артист Золотухин в один присест опорожнил
трёхлитровую банку молока, которую подала ему жена. Так вот, тоже выпил одним махом все три литра, не отрываясь от банки. Очнулся только после того, как громко рассмеялись все казачки, а затем захлопали в ладоши.
Я смутился, поблагодарил и поспешил ретироваться…

В конце августа меня опять перевели в Ейск с отличной характеристикой. Я попрощался с Владимиром Гнидой. Мы с ним очень подружились и
обещали переписываться. Приехав, узнал приятную новость. Капитан Суханов получил повышение по службе и его куда-то перевели в другое место.
Капитан Ворона радостно встретил меня, даже похлопал по плечу. Я опять
начал ходить на полёты обслуживать его самолёт. В первое же увольнение
встретился с Сашей Прокопенко. Мы не могли наглядеться друг на друга…

Чмутов, Погребняк, Тимашков, Хузу и я поселились в одном углу казармы и ещё более сдружились, каждую свободную минуту пропадали на стадионе. Вместе ходили на соревнования по лёгкой атлетике, которые проводились каждую субботу, воскресенье на нашем стадионе. Чемпион СКВО
по прыжкам в высоту, помню, брал 1 метр 93 сантиметра, а стайер Володька Луговой (кстати, тоже из Ставропольского края) пробегал 1500 метров за
4мин. 16 сек., а 5000 метров – за 16 мин. Я получил уже несколько грамот
за вторые – третьи места, но значительно уступал коренастому Луговому. В
этом не было ничего удивительного. Луговой тренировался ещё до армии
пять лет, а я, по сути, начал тренироваться по-настоящему только первый
год. Но, тем не менее, Луговой почувствовал во мне, наверное, угрозу. Я
был на голову выше его, к тому же хлёсткий и худой. Он начал задирать
меня:
– Ты никогда не выиграешь у меня!
Я отвечал тем же:
– Посмотрим через год! Куда ты денешься!

Сашка Камынин не очень одобрял моё новое увлечение бегом. Он не
любил худых людей, и всё время накачивал свои мышцы в спортзале, призывая и меня последовать его примеру.
Мы с ним часто ходили в зимний бассейн наблюдать соревнования пловцов и ватерполистов. Сто метров вольным стилем чемпион СКВО Зиновий
Ходос тогда проплывал за одну минуту.

В Ейске заканчивалось «арбузное время» и мы всячески пытались наверстать его, объедались арбузами. Воровали их далеко от аэродрома на большом колхозном поле. Всегда собиралась свободная команда из нескольких
человек, брали мешки и приносили на всю роту.
Как-то поздним вечером шла наша «могучая пятёрка» с полными мешками арбузов. Шли ночные полёты, и самолёты беспрерывно взлетали, садились. Мы залегли на краю взлётной полосы, выжидая, как бы скорее перебежать опасную зону. Только взлетела пара истребителей, как Тимашков
крикнул:
– Бежим!
Мы побежали за ним. На середине полосы у него разорвался мешок. Арбузы покатились в разные стороны, мы начали собирать их. И тут яркий луч
прожектора со снижающегося на посадку истребителя осветил всех нас.
Ещё мгновение – и мы бы все погибли! Лётчик перед самой землёй увидел нашу группу на взлётной полосе и резко взял вверх, обдав нас горячим
пламенем двигателя. Он ушёл на второй круг, а на КП взвыла сирена. К
нам мчался дежурный взвод, но мы были уже далеко. На следующий день
в части искали виновных, но так и не нашли. Старшина Лысенко, конечно,
догадывался, но он очень уважал и любил нашу пятёрку спортсменов и не
выдал нас.
Больше мы за арбузами не ходили…






Глава 59


                ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ


К Новому 1962 году все 400 человек кубинцев были наскоро обучены
и получили профессию лётчика. На Кубе становилось «жарко», и наше командование спешило поскорее их обучить для будущей войны. Последние
четыре месяца мы не вылезали с аэродрома. Наши все лётчики пересели на
«Спарки» (двойные кабины МИГ-15), день и ночь тренировали кубинцев.
Мы падали с ног от усталости. Перед самым Новым годом у них приняли
экзамены и они улетели на Кубу. Улетели не с пустыми руками – увезли
тридцать наших девчат! Почти половина официанток из офицерской столовой и несколько городских девчонок покинули навсегда Россию. Женой
их старшего начальника – оспатого негра, стала наша главная повариха,
дородная, толстая Вера Ивановна. Сашка Камынин злорадствовал:
– Ну, вот видишь, какие продажные наши русские девки! Шлюхи они!
А ты со своей любовью! Им нужны только деньги, благосостояние. А что
мы можем дать? Не зарывайся со своей Сашей, присмотрись внимательней.
Всё может быть.
Его слова меня тревожили, в них было много правдивого.

По окончании учёбы лётчиков-кубинцев спало напряжение. Всем объявили благодарности, многим отпуска. Капитан Ворона сдержал слово. Мне
восстановили звание «Отличник боевой и политической подготовки» и
дали, наконец, отпуск.

Десять дней в Кисловодске пролетели как один день. Радостный, счастливый, ходил в парадной форме по друзьям и знакомым. Избегал только
встреч с Лидкой Зайцевой (она жила с мужем у своей матери на нашей
улице) и братьями Беляевыми. Мать говорила, что один из них уже сидит в
тюрьме. Много фотографировались с матерью, Серёжкой и Филиппом Васильевичем. Матери рассказал о своих встречах в Ейске с Сашей. Она, оказывается, всё знала, так как переписывалась с её матерью. Обе радовались
и одобряли наши встречи.

После отпуска в первое увольнение пошёл к Саше. Купил бутылку вина,
завели патефон, начали танцевать. Почти на всех наших встречах всегда
присутствовала подруга Саши, уж и не помню точно её имени, но, кажется,
Света. Красивая девчонка, но до Саши ей далеко. Сохранилась одна фотография, где мы сидим счастливые. Саша с матерью, её подруга со своей
матерью и я.
Так вот, подруга говорит Саше:
– Ну, сбегай за моей гитарой ко мне домой! Коля нам поиграет и споёт
свои песни! Помнишь, как весело было в прошлый раз! Он хорошо поёт. Да
и я поиграю на гитаре.
Подруга жила на этой же улице, только через дорогу. Саша ушла. Чуть
хмельные, мы медленно танцевали танго под патефон. Вдруг Света подтянулась на цыпочках ко мне, страстно обняла за шею и впилась жадно в мои губы.
Голова моя закружилась. Так хорошо мне не было никогда! Сколько думал о
первом девичьем поцелуе, но он превзошёл все мои ожидания! Мы прекратили
танцевать, только медленно раскачивались, страстно целуясь взасос. Я начал её
крепко обнимать, она сладостно извивалась и стонала… Мы теряли голову…

Вдруг раздался крик сквозь слёзы:
– Пошли вон отсюда!
Мы очнулись. На пороге стояла Саша. Такой никогда её не видел! Это
была дикая кошка! Это была разъярённая тигрица! Вся красная, возбуждённая, она швырнула гитару на пол и закричала, истерично зарыдав:
– Вон! Вон! Паскуды!
Мы выскочили на улицу. Всё! Конец!
Всю жизнь проклинаю себя за тот
первый поцелуй…

Пришёл в часть раздосадованный, всё рассказал Сашке Камынину. Тот
даже обрадовался:
– Ну, что я тебе говорил? Выгнала из-за какого-то поцелуя? Да это предлог был у неё. Она давно, видать, сама встречается с каким-нибудь офицериком. Нужен ты ей! Все они одинаковы! Для них погоны золотые – главная
мечта в жизни! Что ты ей можешь предложить, кирзуха несчастная? Выкинь из сердца её! Много их ещё будет на нашем пути.

Лучше бы ему не говорил о разрыве с любимой! Нет, чтобы сказать мне,
что ты, только ты виноват в этом, он ещё и свалил всю вину на гордую
девушку.
В порыве отчаяния в этот же вечер написал ей письмо. Повторил
все гнусные, как я теперь понимаю, слова своего друга. Вторая, ещё более
ужасная ошибка! Надо было написать слова правды, слова извинения за
свой недостойный поступок! Надо было придти к ней, даже упасть на колени! Она стоила этого! А я сам добил, похоронил свою любовь…

Через неделю получил от неё письмо. Встрепенулся, с большим волнением вскрыл его! Надежда опять вспыхнула во мне! Однако удар бы неимоверной силы. На пустом белом листочке крупными буквами было написано
только одно слово:
– КРЕТИН!
Всё! Это был конец! Я заслужил это слово!


На службе же дела мои складывались весьма хорошо. Старшина Лысенко
всегда благосклонно относился к нам – спортсменам. Все наряды на кухню,
где можно было плотно поесть, были наши. Но в эту зиму он прямо потрафил нам. С Нового года мы четверо (я, Погребняк, Тимашков и Хузу) стали
топить офицерский дом. Котельная располагалась в подвале дома, топили
углём. Мы поочерёдно сменяли друг друга. В нашу задачу входило поддерживать определённую температуру отопления в доме. Для этого висел большой контрольный термометр в котельной «на обратке». Итак, основным нашим оружием на эти четыре месяца стал не истребитель Миг-17, не карабин
охранной роты, а… огромная кочерга, лопата, совок и метла! За большим котлом, обложенным кирпичом, у нас была прекрасная лежанка, где мы спали.
Ни офицеров над нами, ни старшины, ни нарядов, ни уставов, ни строевой,
ни политподготовки! Мы не могли нарадоваться новому месту службы!
Накидаешь побольше лопатой угля в топку, добавишь в систему воды, и
на боковую! Ночью ещё надо встать раза три, сгрести перегоревший уголь
и выкинуть его из топки, загрузить новый.

Я не терял времени даром и решил готовиться к поступлению в институт. Начал штудировать учебники,
которые закупил в городе. Приказом по части меня, как «Отличника боевой
и политической подготовки», зачислили на подготовительные курсы и мы
теперь почти ежедневно там занимались. Набралось из части человек тридцать, а из нашей роты четверо. В июне 1962 года мы должны были сдавать
экзамены на подготовительных курсах, и только после этого нам давали
возможность поступать в институт. Занимались с нами пять педагогов. Я
всё больше и больше увлекался спортом и решил поступать в Волгоградский институт физкультуры.

Ну, а Тимашков Колька, тоже по-своему «занимался». Крепко сложенный, красивый, коренастый сибиряк; мужественное лицо, голубые глаза и
русые, коротко постриженные волосы – он пользовался успехом у девчат.
Сначала одна, затем другая, а потом и третья начали появляться у нас в
котельной. Лежанка за котлом начала интенсивно эксплуатироваться. Девчонки от него уходили все в синяках, так интенсивно обнимал их здоровый
и горячий парень.
Прихожу как-то утром на смену ему, даже в котельной
холодно! За котлом храпит Тимашков в обнимку с девкой. Глянул на контрольный термометр и обмер – температура 12 градусов! Кинулся к топке
котла, уголь давно прогорел! Закрыл изнутри котельную и начал лихорадочно колоть дрова, выгреб сгоревший уголь, заново растопил! И тут раздался стук в двери котельной:

– Открывайте, сволочи!
На пороге стояло несколько разъярённых жён офицеров. Закричали все
враз:
– Что вы делаете? Вы заморозили детей!
Я неожиданно нашёл выход:
– Извините, женщины! У нас была поломка котла! Всю ночь работали,
только что исправили! Через полчаса у вас в квартирах будет тепло, уже
запустили котёл!
Они сразу поверили мне, чуть побурчали и ушли. Я начал подбрасывать
понемногу кокс, а потом уголь на горевшие дрова. Через час котёл загудел, и
температура начала интенсивно подниматься.
И тут только вспомнил о Тимашкове! Заскочил за котёл – он так же сладко спал в обнимку с девушкой!
Закричал на него, разбудил. Он спросонок ничего не понимал, не верил, что
здесь только что орали женщины. Вышел, потягиваясь, из-за котла, заулыбался:
– Ладно! Верю! Выручил друга, заслужил награду! Иди туда, пользуйся
моим добром!
Я стушевался и тихо сказал:
– Ты чего? Вдруг она слышит?
Он поднёс палец к голове:
– Ты совсем ку-ку? Иди, иди!
Я отказался. Тогда Тимашков показал мне на дверь:
– Выйди на десять минут во двор. Раз ты не хочешь, я ещё «позанимаюсь» с ней.

Этот случай не остался без последствий. Вечером старшина Лысенко собрал нас всех в котельной и сказал:
– Ещё один такой случай и я больше не смогу прикрывать вашу расхлябанность.
Мы клятвенно пообещали, что таких случаев больше не будет.
Как только мы начали работать в котельной, на тренировке я растянул
голеностоп. Целых четыре месяца мне пришлось ходить с резиновым жгутом; беговые тренировки пришлось практически прекратить. Бегал только
тихо по кругу стадиона, буквально волоча ногу. Всё это меня раздражало.
Из-за этой травмы мог не поступить в институт физкультуры. Все тренировки теперь проводил в зимнем спортзале – решил резко поднять свою
ОФП (общефизическую подготовку). Штанга, гантели, экспандер, бокс
дали результаты. Мы соревновались с Алесеем Чмутовым. Он был ещё легче меня, но уже стал маститым спортсменом – чемпионом СКВО по боксу
в своей категории и марафонскому бегу. Давал мне уроки бокса и уговорил меня весной принять участие в соревнованиях по боксу в лёгком весе
на первенстве СКВО. Правда, было всего четыре человека, но я по очкам
выиграл у одного солдата и стал третьим! Всю жизнь горжусь этим!
Весной мои результаты в штанге были такие:
– Жим 70 кг. Рывок 80 кг. Толчок 90 кг.
Только в мае моя травма излечилась.

И вот первые летние соревнования
на стадионе. Лихорадочно за десять минут до старта забегаю в туалет, разбиваю три ампулы с глюкозой и выпиваю (научил Чмутов Алексей). Думаю: «Как-то пробегу сегодня после такого перерыва?»
Глюкоза не помогает. 1500 метров пробежал за 4 мин. 25,5 сек. Правда,
это на десять секунд лучше третьего разряда, но до второго (4.17) ещё далеко. А Чмутов Алексей уже учился в институте физкультуры и говорил мне,
что только второй разряд открывает двери института. На дистанции 5000
метров мой результат ещё хуже – 17мин.02 сек.
Но всё равно выигрываю вторые места вслед за Луговым Володькой и
меня берут на лето в спортроту. Мечта моя сбылась – меня заметили! Инструктор по спорту старший лейтенант Рогачев сказал мне:
– Если не поступишь в институт, не горюй! Приезжай, будешь служить
в спортроте! А вообще советую остаться служить на сверхсрочную! Хорошее жалование, питание, форма, перспективы на квартиру – что ещё надо?
У меня в спортроте в основном все сверхсрочники. Сейчас много общевойсковых соревнований. Будешь разъезжать по разным городам. Думай!
Я согласился.

Сашка Камынин не одобрил моё решение:
– Макаронником хочешь стать? Да ты что? Всю жизнь связать с этой дикой армией? Нет, у меня другие принципы: три года дурдома – и я уже дома!
В последние два с половиной месяца, тренируясь в спортроте, мы жили,
благодаря Тимашкову и Погребняку, «на широкую ногу» – объедались котлетами. Дело в том, что обедали мы отдельным звеном. Утренняя трени-
ровка на стадионе затягивалась, и мы выпросили это, имея в виду совсем
другое. Столовая была огромная, более чем на тысячу человек. На хлеборезке обычно выдавали талон, на котором было написано – ТРИ. Талоны
каждый раз заполнялись разными карандашами: фиолетовым, простым и
всеми цветными. Тимашков купил в городе все такие же карандаши и на
талоне где-нибудь в углу столовой к слову ТРИ добавлял – НАДЦАТЬ. Мы
получали на раздаче тринадцать порций первого, второго и компота! Обжирались неимоверно! Щи и картошка, макароны со второго оставались, а вот
котлеты съедались, и компот выпивался полностью – огромные нагрузки
на тренировках требовали много энергии! К столу раздачи каждый раз мы
ходили поочерёдно, чтобы не было заметно. И мы ни разу не попались!

Приходим в казарму после обеда, подвесим ноги на резинках к сетке
койки второго этажа (научил Алексей Чмутов) и лежим, отдыхая. Старший
лейтенант Рогачев иногда заходит в казарму и кричит:
– Не спать! Помните лозунг: ОТДЫХ ЛЁЖА В ПОСТЕЛИ, НО НЕ СОН!
Я так и не понял, почему нам не разрешали вздремнуть после обеда. По моему, это была неправильная установка или заблуждение.
А вскоре я сдал на отлично все экзамены на подготовительных курсах
и мне оформили все документы на выезд из лётного училища. Провожали
меня все мои друзья: Сашка Камынин, Колька Погребняк, Алексей Чмутов, Колька Тимашков и Сашка Хузу. Было грустно. С Сашей Камыниным и
Алексеем Чмутовым больше никогда в жизни не встречусь…

Добирался долго до Волгограда. Институт физкультуры находился на
самом берегу Волги, прямо напротив знаменитого Мамаева кургана. Пока
оформил, подал все документы, разместился, прошло несколько дней. Я
не тренировался целую неделю. Нервничал, пока не выбежал на первую
пробежку по Мамаеву кургану с новым другом – лыжником из Удмуртии
Василием Кнышиным. С ним познакомился в общежитии, где наши койки
стояли рядом. Он тоже солдат и приехал из Белоруссии, где дослуживал
третий год. Тогда ещё на Мамаевом кургане только начинали строить Мемориал и мы, миновав стройку, побежали на самый верх кургана, а затем
дальше, вдоль чахлых лесополос. Василий легко бежит – он явно сильнее
меня. В лыжах у него первый разряд. Говорит на бегу:
– Колька! Впервые вижу такую чёрную и безжизненную землю. Посмотри, одна полынь! Даже трава не растёт! А берёзки, видать, в этом году
только посадили – половина уже засохла.
Я отвечаю:
– Так это курган мёртвых! Я читал, только на вершине, где мы сейчас
бежим, похоронено около тридцати пяти тысяч наших бойцов! А всего в
Сталинградской битве погибло около трёх миллионов наших и немцев!
– Да, была рубка здесь! Бежим по могилам…
И, правда – чем дальше мы убегали, тем больше всё вокруг было изрыто
траншеями и рвами. Начали попадаться осколки от бомб, мин и снарядов,
сначала немного, а затем всё больше и больше. Нам стало страшно. Васька
говорит:
– Побежали назад! Здесь ещё, видно, землю не очистили от железа. А
может, и не разминировали? Как рванёт! Побежали назад по своим следам!
Город вон он, рядом! Мы всего-то выше его метров на двести, а нет ни
одного человека. Это неспроста! Сюда не ходят! Вот дураки мы!
Только пробежав мимо строительства мемориала, мы, наконец, успокоились.

Через день был первый экзамен «Специализация». Мы с Васькой выбрали дистанцию 1500 метров. Василий хороший русский парень. Мы с ним
сразу подружились! Хлопает по плечу меня и смеётся:
– Бегу «полуторку» только из-за тебя! Ты мне понравился. На второй-то
разряд я пробегу, а больше и не надо, примут сразу! И тебя подтащу! Я время чувствую. Ты всю дистанцию держись меня! Мне-то лучше «пятёрку»
бежать. Там бы я под первый разряд влупил! У нас, лыжников, «дыхалка»
дай Боже! По тридцать-сорок километров ежедневно на тренировках заламываем!

И вот он, главный старт этого года! Всё сейчас решится: дембель или
дальнейшая служба! Знал бы в этот момент, что осенью начнутся такие события на злосчастной Кубе, что моим товарищам придётся служить ещё
лишний год. Вместо трёх лет они прослужили четыре года!
Но и без этого
у меня был боевой настрой!
В забеге участвовало человек двадцать. Все рванули, как обычно –
изо всех сил. Мы с Васей сзади всех – он дирижирует бег. На втором
круге показывает мне глазами – пошли! Начали обходить одного за другим, и вдруг Василий закричал что есть силы: кто-то наступил ему шипами на пятку и разворотил её! Хлынула кровь и бедный Василий упал
на беговую дорожку. На секунду я было смешался, приостановившись,
но Вася прохрипел:
– Беги! Не подкачай!
На третьем круге я был уже восьмым – это самый трудный круг! В голове стучало:
– «Терпеть, терпеть! Из армии, из армии, из армии!»

Последние триста метров! Я уже шестой, пятый, четвёртый! Вышел на
финишную прямую – третий!
Через несколько минут по радио объявляют:
– Первое место занял Прудников! Его результат 4 мин.06 сек.!
Валяюсь на траве, переводя дыхание, и думаю:
– Ого! Это же первый разряд!
А над стадионом раздаётся:
– Второе место с результатом 4 мин. 12 сек. занял Баженов. Третье –
Углов! Его результат 4 мин. 16 сек.
Я вскочил:
– Ура! Это второй разряд!
Приковылял бедный Вася с перебинтованной пяткой, обнял меня и пошутил:
– Углов Николай! Вон из армии!

Так и есть – по «Специализации» ставят пятёрку, и остальные экзамены
пошли, как «по маслу»! Я в институте, мне выдают приказ!

Взволнованный, довольный собой, еду домой. Но там… не рады. Отчим
устраивает истерику:
– Сколько можно учиться? Надо трудиться, а ты лодырничаешь! Закончил техникум, отслужил в армии – работай и женись, как делают нормальные люди! Первая хорошая специальность есть, а эта что будет? Так и знай,
мы помогать тебе не будем!
Я пытался возразить:
– Да вы и не помогали мне в техникуме никогда. Проучусь как-нибудь и без вас.
Мать молчит.
Я демобилизуюсь и с тяжёлым сердцем выезжаю в Волгоград...


Рецензии