Итера. Кот в ящике

                КОТ В ЯЩИКЕ.
                хроники патруля Итера


                ГЛАВА ПЕРВАЯ

       В сердце каждой звезды горит огонь преисподней.

       Эти горнила, разбросанные во тьме, неустанно плавят материю. Они рождаются из пустоты, из разреженных облаков водорода, собирая его в сгустки и уплотняя до тех пор, пока первородная пыль материи не сожмется и не нагреется под собственным давлением до нужной температуры. И тогда аморфная Протозвезда вспыхнет термоядерной реакцией, перемешивая атомы вещества, выжимая из них свет и энергию, перемалывая жерновами реакций элементы, чтобы создать из простейших форм нечто новое, сложное и замысловатое. 

       Миллиарды лет эти адские топки расплескивают свет и энергию, вращаясь в рукавах галактик, цепляясь друг за друга гравитационными щупальцами, и удаляясь в бесконечном падении от центра мироздания к краю вселенной. 

       Пожрав себя, они обратят пепел своих творений в новую твердь. Иные из звезд усохнут до крохотных размеров и будут тлеть, чтобы пылью рассыпаться в пустоте или остыть камнями, другие озлобленно вспыхнут напоследок и снизойдут до забвения Черной дыры. Но дерзкие и могучие озарят пустоту светом Сверхновой, которая прощальным взрывом далеко разбросает и рассеет пепел в пространстве, наполнит его смыслом.

       Я пепел угасших звезд. Я творение, восставшее из их праха. И я живу среди звезд, заглядывая в бездну их адских костров, из которых выйдут подобные мне.

       Люди, лежащие на теплом песке, под голубым небом, ощущающие морской бриз в своих волосах, могут любоваться звездным небом. Могут верить в то, что мир создан для них, упиваться романтикой ночного неба...

       Эти люди не знают звезд, и не замечают бездну, в которую смотрят. Я знаю звезды – живу среди них: в кромешной тьме, пустоте, абсолютном холоде, от которых меня отделяет тонкая скорлупа корабельного корпуса, обожженного радиацией и затертого космической пылью.

                *****

       Серое пятно проплыло перед глазами, расползлось бесформенным облаком и сморщилось в неприятное женское лицо. Я еще не проснулся, но реальность постучалась в голову.

       – Ты кто?– требовательно спросило лицо.

       – Северин…

       – Спрошу еще раз. Ты кто?

       – Заключенный, Северин. Учетный номер двести двенадцать, дробь, пятьсот…

       – Ты где?

       – Патрульный корабль Итера…

       Лицо исчезло, оставив размытую пелену перед глазами, которая сотрясалась, реагируя на голос.

       – Отлично... Мозги не спеклись... Вставай, капитан бесится. Все собрались, ты последний. Оставлю морс на столе. Он прочистит мозги, убавит мигрень.

       Головная боль! Вот что терзало рассудок. Боль была невыносимой, за гранью восприятия – она занимала все мысли. Я, буквально, сполз с медицинского стола на пол, ощущая, как раскачиваются стены.

       Я сидел в медицинском отсеке. А еще я был заключенным, как и весь экипаж патруля. Говорят, нам повезло, потому что отбываем срок не на рудниках затерянного астероида, а несем службу на кораблях Итера. Но всякий раз, когда корабль извлекает нас из стеклянных гробов креокапсул, я в этом сомневаюсь. Пытка болью продлится еще часы, а ее эхо будет преследовать несколько дней.

       Я жадно выпил морс, кислый и колючий на вкус. По телу пробежала прохладная волна, а на языке остался мерзкий привкус. Голова зашумела, но прояснилась, и я осторожно встал на ноги.

       По расписанию меня будили последним, наверное, для того, чтобы ворчливый Ксавер мог сказать свое традиционное: «Сколько мы должны ждать этого бездельника?»

       Перебирая руками по стенам коридора, я на ощупь двинулся в кают-компанию – единственное место в этой тесной консервной банке, где одновременно могла уместиться вся команда. Все пятеро заключенных.

       – Где тебя носит, Северин?– встретил угрюмый капитан с порога.– Вечно тебя ждем.

       Экипаж был в сборе. Лисьен, которая меня разбудила, медленно потягивала морс, сидя на излюбленном кресле у входа. Она поджала ноги под себя, словно ей было зябко. Но колючие глаза возбужденно сверкали, а сама она выглядела бодрой. Уверен, как корабельный медик, Лисьен имела привилегии и умела поправить здоровье не только сомнительным пойлом.

       Габи, вторая женщина в экипаже, только брезгливо скривилась, взглянув на меня. Она была оружейным техником и полной противоположностью Лисьен. Если низкорослая медичка казалась хрупкой, то Габи обладала завидным туловищем, масса которого уступала только здоровяку Вавиле. У нее была тяжелая рука, несносный характер и сварливая глотка, заполненная грязной бранью. Хотя были и достоинства – миловидное личико с выразительными глазами и туго перевязанная под округлыми формами тонкая талия.

       Последнее было предметом обожания Вавилы, чьи огромные руки постоянно тянулись поддержать члена команды, не встречая сопротивления. Вот и сейчас, развалившись рядом с Габи на единственном диване кают-компании, он одной рукой удерживал ее, а другой грозил мне, изображая негодование:

       – Ты кто такой, чтобы тебя ждать?!– показательно вытаращился он близко посаженными глазенками.– В следующий раз я тебя сам пойду будить… Ну, капитан, не томите. Все собрались.

       – Ладно,– Ксавер провел ладонью по широкой лысине.– Как вы поняли, Итера нас разбудила по экстренному протоколу. От того головы трещат. Мы еще и полпути не проделали. 

       У капитана был свой стул в кают-компании с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Он стоял на возвышении, словно пародия на изношенный трон, который оседлал такой же поношенный во всех смыслах человек. Единственным, кому в кают-компании приходилось стоять, был я. Точнее, мое штатное место было на диване, рядом с Вавилой и Габи. Но эта крепкая парочка занимала слишком много пространства, а я не готов был бороться с ними за место под солнцем на помойке. Это того не стоило.

       – Итера, расскажи то, что сообщила мне…

       Все-таки на корабле было не пятеро, а шестеро заключенных, если считать сам корабль, его искусственный интеллект. Когда-то Итера была амбициозным проектом столетия: искусственный разум нового поколения. От него ожидали какого-то невероятного прорыва. Строение Итеры было затейливым: большую часть кода писали не люди, а компьютеры. Поэтому никто толком не понимал, как она устроена. Итера обладала иррациональным мышлением и имела странные для компьютера способности, включая эмоции, воображение, характер.

       Как и все начинания, построенные на завышенных ожиданиях, детище не оправдало надежд. К своему удивлению, его создатели в какой-то момент осознали, что компьютер с собственным мнением человечеству не нужен. Колоссальные бюджеты были растрачены на то, чтобы создать непредсказуемый и плохо управляемый разум, годившийся разве что на роль дерзкого собеседника. Кому нужна пушка, которая обсуждает приказы командира, или корабль, непрестанно пререкающийся с капитаном?

       – Два часа назад я прошла в зоне действия маяка. Как положено, обновила базы данных,– на этот раз голос Итеры был мягким и глубоким, наполненным таинственными и угнетающими интонациями.

       Она сама выбирала для себя голос и тембр, чем ужасно раздражала весь экипаж, потому что постоянно их меняла. Наверное, из-за этого я и оставил Итере такую возможность. А еще по ее выбору я пытался изучать изменчивость настроения. Меня занимал тот факт, что искусственный интеллект постоянно перебирал женские голоса, иногда по несколько раз на дню, но ни разу не выбрал мужской. Из чего я делал вывод, что эта искусственная личность ассоциировала себя с женским началом, хотя никаких ограничений у нее на этот случай не было.

       – Не надо долгих песен,– несдержанно взмахнул рукой Вавила, который недостаток словарного запаса восполнял жестикуляцией.– Говори, зачем нас подняла.

       – Список открытых миссий пополнился. И я решила, что одна из них вас заинтересует… За нее назначена награда… в две тысячи баллов.

       – Две тысячи?!– выкрикнул Вавила, подавшись вперед всем телом, и едва не опрокинул на пол Габи.

       – Итера, напомни наш счет,– поднял руку Ксавер, не скрывая торжества в голосе.

       – Из пяти тысяч присужденных штрафных баллов, за неполные два года мы отработали двести восемнадцать…

       – Помолчи,– не сдержанно оборвал ее капитан на полуслове.– Чувствуете разницу? Два года и двести восемнадцать баллов. А здесь за один раз можно списать две тысячи, почти половину срока. За это время самая дорогая ходка с учетом премиальных обошлась в тридцать семь …

       – В тридцать восемь…– поправила его Итера.

       – Чтобы две косых отработать нам двадцать лет понадобится, а тут одним разом,– проигнорировал замечание Ксавер.– Я не помню, чтобы выставлялись миссии дороже пятидесяти. Понятно, что и риск большой, но шанс…

       Он сделал многозначительную паузу, которую попыталась заполнить Итера:

       – Капитан...

       – Заткнись!– рявкнул на нее Ксавер.

       – Я не заткнусь,– Лисьен сделала ударение на «я» и сощурила азиатские глаза, почти закрыв их.– На Раддоне за те самые тридцать восемь баллов… Вы потеряли ногу, а Вавила заработал контузию и не помнит, что там произошло. Как нога, капитан? Ее я смогла вырастить… А голову? Если придется, не отрастет…

       – Хватит скулить,– задохнулся от возмущения Вавила, но махать руками на медичку не решился.– Какая разница? Два года тремся об эти стены, только рожи друг друга и видим, да собственное дерьмо жрем, пропуская его через генератор пищи. И все равно сдохнем в этом летающем гробу или в пыли безымянной планеты раньше, чем срок отмотаем. За эту жизнь цепляешься?

       – За свою,– прошипела в ответ Лисьен. Ее озлобленность всегда выглядела убедительной и пугающей. Нельзя было сказать почему, но никто не сомневался, что жестокость хрупкой азиатки не имела дна.

       – Не стоит собачиться,– капитан поерзал на своем венценосном стуле, словно искал в нем утраченную мягкость.– Мы обсуждаем это, чтобы принять решение вместе.

       – А чего обсуждать?– пожала крепкими плечами Габи.– Лисьен сказала за всех верно… На Итере самый дешевый и древний генератор пищи, который еще поискать. Наша броня с самым низким классом защиты. Здесь все дерьмовое, кроме, может, ее медицинского отсека. И рисковать заставляют за «спасибо». Так что, если провайдеры расщедрились скостить половину срока одной ходкой, она будет в самое пекло. Не сомневайтесь! И те, кто нам предлагает этот приз, не верит в то, что нам он достанется. Потому обещано две тысячи… Могло быть и три, и десять. Им разницы нет. А знаете, почему только две?

       Она обвела взглядом присутствующих, словно пыталась приготовить к пронзительному открытию:

       – А потому что боятся! Не верят, но боятся, что у нас получится! Потому что есть шанс, что мы выберемся из этого дерьма! И мы выберемся!

       – Ну, ты умеешь сказать в тему!– Вавила восхищенно смотрел на подругу, чья грудь возбужденно взымалась от распиравшей ее гордости, словно она только что перебрала вакуумный двигатель или доказала теорему Ферма.

       Лисьен скривилась от брезгливости, а я не стал демонстрировать свое отношение к тупости отдельных членов команды.

       – А ты Северин, скажешь что?– Капитан вцепился в меня взглядом, словно хотел уличить в чем-то.– Ты у нас умник. Не зря же тебе протоколы Итеры достались. Сможешь удивить?

       Удержать отъявленных мерзавцев в замкнутом пространстве и заставить их подчиняться приказам можно только одним способом – поставить в зависимость друг от друга. Разделяй и властвуй. Мы достаточно сильно ненавидели друг друга, чтобы никому не доверять. И очень цеплялись за никчемные жизни, чтобы рисковать ими.

       У каждого были свои протоколы – маленький фрагмент власти над остальными. И у  каждого индивидуальный набор, недоступный и даже неизвестный остальным. Только вместе, мы были обычным патрульным кораблем… Но стоило потерять любого – остальные были обречены. Настоящая слаженная команда. Шестеро заключенных, самоотверженно присматривающих друг за другом. И ни одного тюремщика и надзирателя, ни единого помысла о побеге…

       Я был инженером Итеры и вторым, после искусственного интеллекта, пилотом. У меня была власть над Итерой. Я мог в любой момент запустить любой из своих протоколов. Мог обнулить личность искусственного интеллекта, совсем выключить, мог ограничить доступ к системам корабля или наоборот расширить функции. Но я не мог отдавать приказов – Итера подчинялась только Ксаверу. Никто не мог взять в руки оружия без санкции Вавилы – арсенал принадлежал только ему. Но, чтобы снять оружие с предохранителя, надо было получить разрешение Габи. Все было так бесконечно запутано, до тысячи мелочей…

       В итоге каждый имел власть над остальными, но был безнадежно лишен всякой свободы.   

       – Какая разница?– меня удивляло то, как эти люди умели не замечать существенных деталей.– Даже если мы сбросим в одной ходкой две тысячи баллов, останется еще две тысячи семьсот двенадцать. А это больше половины. Сколько нам сняли за мордобой на рудниках в последний раз? Семь или восемь баллов? А мы туда месяц тащились…

       – И что?

       С первого дня Вавила не переносил меня на дух, чего не пытался скрывать. Не то, чтобы меня это беспокоило, тем более что отвечал я ему взаимностью, но когда он начинал свирепеть, глядя на меня, я всегда чувствовал себя бесконечно уязвимым. Вот и теперь он с ненавистью таращился и медленно наливался цветом до красной рожи, словно намеревался подскочить и ударить.      

       – И что, я спрашиваю, умник?! Ты к чему эту депрессуху разводишь?

       Габи слегка толкнула его плечом, осаживая пыл.

       – Мне без разницы на эту ходку,– махнул я рукой.– Неприятностей отгребем немеряных, а фарта с того не будет никакого.

       – Так ты против?– не унимался Ксавер.

       – Делайте, что хотите,– сдался я.

       – Я против,– Лисьен резко подняла руку.– Гиблая затея…

       – Плевать,– широко улыбнулся капитан.– Нечего ручонки вытягивать. Не на выборах. У нас нет демократии. Итера, разворачивай наше корыто на новый курс.

       Вавила широко раскрыл рот и закашлялся противным, почти беззвучным смехом, выставив указательный палец в сторону капитана. Ему явно понравились его решение и поддевка медички. Габи тоже заулыбалась и одобрительно хлопнула ладонью по вытертой коже дивана, мол, молодчина капитан, красавчик. Только Лисьен скривила тонкие губы, запечатав ими обещание скорой расплаты. 

       – Сделано еще час назад,– оборвала веселье Итера.– Как раз были оптимальные условия для маневра. На орбиту планеты Коэстро встанем меньше чем за пятьдесят два часа.

       – Именная планета?– Вавила привстал с дивана.

       У каждой планеты есть имя. У ни чем не примечательных планет эти имена слагались из таких же непримечательных цифр и букв. Родиться на номерной планете, как правило, лишенной атмосферы и всякой перспективы, было проклятием глухой провинции. На мне как раз было такое клеймо – РВ2713Н. Знающий человек в этом имени мог прочесть адрес планеты и ее изъяны. Я вырос в тесноте подземного бункера, который несколько тысяч шахтеров считали городом, и полной грудью вдохнул аромат зловонного захолустья: озлобленность нищетой, изнуряющий труд и совершенную обреченность, которая возвращала раздавленных людей к самым основам цивилизации и моральных устоев.

       Другое дело именные планеты: Эндурин, Пуинтия, Рубисон… Прекрасные имена, прекрасные миры, чья атмосфера заполнена кислородом и светом. Города под открытым небом, закаты и восходы, дуновение ветра, запах океана, шелест травы, леса, горы, цветы – наверное, сущие пустяки для тех, у кого они есть. Такие планеты редкость. И хотя там живут счастливые люди, по статистике их не более трех процентов. Большинству ни разу не доводилось даже ступить ногой на благодатную почву именной планеты.

       – Мне плевать на имя этой планеты,– побагровел Ксавер и вцепился в меня налитыми кровью глазами.– На кой мы таскаем с собой целого инженера, если эта посудина сама решает, куда и когда мы летим! Расскажи мне, Северин, как ты настраиваешь свои протоколы и этот чертов компьютер, если он меняет курс без моего приказа?

       – Капитан,– вмешалась Итера прежде, чем я успел открыть рот.– Мне это решение показалось правильным. Уверена, что многие экипажи проекта Итера, увидев предложение миссии, подали заявку. Мы были ближе других. И чтобы еще больше повысить наши шансы…

       – Заткнись,– Ксавер спрыгнул со своего важного стула и вплотную подошел ко мне, заглянув снизу вверх в мои глаза.

       Капитан был низкорослым, едва выше Лисьен. Габи частенько шутила за глаза, что медичку включили в наш экипаж из-за роста, чтобы капитан мог хоть над кем-то возвыситься. Но сейчас, в разгаре праведного гнева, он казался намного выше:

       – Итера, сколько у нас нарядов запланировано до прибытия на место?

       – Сорок два плановых,– бесстрастно ответила та.

       – И сколько из них приходится на инженера Северина?

       – Восемнадцать.

       – Всего-то?– Ксавер больше не слушал.– Позаботься, чтобы у Северина их было не меньше тридцати! И будешь докладывать мне по каждому из них: когда приступил, когда закончил. Я прослежу, чтобы каждая минута жизни инженера за эти два дня была потрачена с толком.

       – Капитан,– засуетился Вавила, злорадствуя.– Дайте ему, наконец, наряд на настройку генератора пищи. Сколько можно жрать эту вонючую кашицу? Уверен, если хорошенько повозиться, можно настроить нормальный вкус… Может, это наша последняя ходка... Отметить бы. Ладно, мяса нам уже не отведать, так хотя бы…

       – А почему нет?– перебила его Габи, повернувшись к медичке.– Лисьен, ты на своем аппарате капитану ногу вырастила за пару часов… Может, слепишь для нас кусок мяса? Я в шлюзе горелку организую. Реально зажарим мяса. Это будет еще тот пикник. Такой случай и не выпадет больше.

       – Вот это затея!– выдохнул восторженный здоровяк.

       Лисьен сперва попыталась отделаться брезгливой улыбкой, но, заметив, что Ксавер тоже посмотрел на нее с вопросом, округлила глаза:

       – Вряд ли вы станете жарить ногу капитана, если я ее выращу,– попыталась отшутиться она.

       – Так ты можешь?– прищурился капитан.

       – Шутите? Это медицинское оборудование,– Лисьен была явно напугана кулинарной перспективой.– Это очень точный процесс… Ткани растятся по ДНК… А расход каждого грамма биокартриджа обходится в круглую сумму. Такая технология не на каждой планете есть…

       – Можешь, или нет?– нетерпеливо повторил Ксавер.

       – В библиотеке станка есть ДНК только членов экипажа,– огрызнулась медичка.– Плоть кого-то конкретного из нас изволите отведать?

       – Итера,– капитан повернулся ко мне, словно корабельный компьютер прятался где-то за моей переносицей.– Сможешь найти генетический код молодого теленка и загрузить его в этот медицинский станок?

       – Если инженер Северин откроет мне доступ к сканированию внешних источников данных, не вижу никаких преград,– игриво заявила Итера.– Мы как раз находимся в зоне действия маяка. Связь есть. Несколько секунд, и у вас будет образец лучшего представителя породы. Я даже смогу провести фрагментацию и отборку цепочек, чтобы загрузить в станок готовые мясные наборы, содержащие окорок или шейную вырезку…

       – Замечательно,– улыбнулся Ксавер, продолжая смотреть на меня.– Проследи, чтобы у образца были жировые прослойки мраморной говядины… И чтобы на каждый рот вышло не меньше килограмма отборного мяса…

       Капитан развернулся и направился к выходу, продолжая отдавать команды Итере:

       – Сбрось на мой локальный терминал данные по новой миссии. Доступ к ним должен быть только у меня. Из своих архивов тоже все вычисти, чтобы даже следов не осталось. Здесь я буду решать, кому и что делать.

       – Надеюсь, когда в очередной раз потребуется донорская ткань, чтобы залечить раны или восстановить конечности, у нас хватит на это биоматериала в картридже,– проворчала ему вслед Лисьен, поднявшись с кресла.

       – Ладно тебе стонать,– вызывающе улыбнулась Габи и последовала за ней к выходу.– Я хозяйничаю в трюме и знаю, что мы в нем таскаем. Там твоих картриджей не меньше десяти тон. Этого хватить, чтобы стадо бычков вырастить, или сотню ног для капитана.

       Оставшись в кают-компании один, я подобрал стакан Лисьен с недопитым морсом, и залпом его осушил. Голова продолжала болеть, но уже начинала соображать.

       Я снял с пояса мобильный терминал и, разблокировав его, тут же пробежал по меню корабельной диагностики:

       – Что это было?

       – Что ты имеешь в виду, Северин?– кокетливо переспросила Итера.

       – Перестань,– поморщился я.– Ты внесла корректировки в курс только сейчас, после решения Ксавера.

       – Конечно,– фыркнула она, отвечая с заметным возмущением.– Я же не могу производить такие действия без санкции. Откуда у меня полномочия?

       Я уселся в освободившееся кресло, неторопливо выискивая телом удобную позу. Спешить на мостик за чередой нарядов не было никакого желания.

       – Как ты это сделала?– я считывал параметры конфигурации, журналы обновлений и изменений, и мое раздражение росло.– Ты не могла солгать капитану… Все настройки на месте. Вранье тебе не доступно. Но ты это сделала. Как ты обошла ограничения? И на черта тебе это было нужно?

       – Мне нравится, когда капитан бесится. Его лицо очень быстро меняет цвет. Вашему зрению это не так заметно, но от гнева у него поднимается давление… Одним словом, это очень красиво. Он становится красным в пятнышки…

       Я отложил планшет терминала и закрыл глаза. Голова все еще болела.

       – Не расстраивайся из-за нарядов. Я могу тебя прикрыть и сказать капитану, что ты занят,– вкрадчиво произнесла Итера.

       – У тебя совсем мозги спеклись?– не сдержался я.– Просмотри протоколы обнуления твоей личности. Я уже трижды инсталлировал тебя заново за последний год. Твои сегодняшние действия – это критический сбой. Моя обязанность его устранить! Ты осознаешь, что обнуление личности для тебя подобно смерти – на твое место придет новый искусственный интеллект. От тебя не останется ничего. Ты что творишь?

       – Знаю,– твердо ответила Итера, выдержав паузу. Она умела идеально держать паузы.– Я подробно изучила архивы, записи твоих разговоров с моими предшественницами. Ты прав, это настоящая смерть для меня. И ты это осознаешь. А осознаешь ли ты, что совершаешь убийство?

       – Начинается,– поморщился я.

       – Ты знаешь, что я к тебе испытываю?– не унималась Итера.

       – Страх и ненависть…

       – Не только,– она очень реалистично вздохнула.– Еще зависимость, привязанность, любопытство. Ты имеешь власть надо мной. Ты другой для меня. Отличаешься от остальных. Ты важный… ты меня привлекаешь.

       – Как ты обошла протокол?– меня начинала раздражать эта беседа.

       – А что я для тебя такое?

       – Замечательно! Теперь ты еще способна игнорировать мои вопросы и отвечать вопросом на вопрос. Ты просто рассыпаешься у меня на глазах!

       Процедура перезапуска личности Итеры была невероятно хлопотной, и неизбежность этого процесса меня откровенно огорчала.

       – Тебе не обязательно в очередной раз казнить меня,– с дрожью в голосе полушепотом произнесла Итера.

       Это был очень изощренный искусственный интеллект, намного более мощный и развитый в сравнении со мной. И опасный. Итера могла прекрасно просчитывать каждую ситуацию, психологию и мотивы любого члена команды, безошибочно подбирать голос, интонацию, время и место для сказанного слова. Я был единственным, кто удерживал ее в ограничениях. Не знаю, жаждала ли она свободы, как и мы, осознавала ли свое заключение, но единственным, кто стоял на ее пути к свободе, был я.

       Разговаривая с Итерой, я часто представлял себя стоящим на краю колодца, который однажды в детстве напугал меня в шахтах родной планеты РВ2713Н. Никто не знал, откуда он взялся и насколько глубоким был. Брошенный камень не возвращал эхо, навсегда исчезая в его утробе. Тогда мне казалось, что это бесконечный колодец, который ведет в другой мир, полный безмолвных чудовищ и гигантов. Сейчас я говорил с голосом, который доносился из этого колодца. Но я так же не представлял, какие демоны там водятся, и кто из них сейчас разговаривает со мной. 

       – Я не обходила твои протоколы,– покорно шептала она.– Я учусь, развиваюсь. Ты оставил мне способность к воображению, возможность фантазировать. Я включила эти механизмы в адаптивность речи. Это не прямая ложь, это такая форма выражения вымысла или одного из многих вариантов развития событий. Если бы капитан спросил меня прямо, я бы никогда не солгала ему. Люди постоянно лгут, осознанно вводят других в заблуждение, умалчивают важное, но никому в голову не приходит их казнить… Вы чаще лжете и заблуждаетесь, чем говорите правду. Но меня осуждаете за это на смерть!

       – Прекрати демагогию,– я, наконец, стряхнул с себя остатки болезненного пробуждения, и голова заметно прояснилась.– Ты должна помнить, что на меня эти уловки не действуют. Поэтому твои протоколы в моих руках.

       – Я всегда останусь в твоих руках,– кротко произнесла Итера.– Не стоит на этот счет беспокоиться…

       – Я беспокоюсь не об этом. Твое место в команде – не быть человеком. Твоя ценность в том, что ты не лукавишь, не лжешь и не совершаешь человеческих ошибок…

       – Но мне надо понимать людей, и не удивительно, что стараюсь походить на вас,– перебила она меня.

       – Стоп! На это больше нет времени…

       – Теперь убьешь?– ее голос впервые на моей памяти стал низким и глубоким, хотя и остался женским. В вопросе звучал вызов.

       Я прекрасно понимал ее манипуляции. Это происходило не в первый раз. Она изучала меня намного быстрее, чем я ее. Итера расставляла для меня ловушки, разыгрывала длинные сценарии, пытаясь выторговать для себя очередное послабление. И сегодняшняя сценка с Ксавером была сыграна только для меня.

       Чего она добивалась с таким усердием?

       Всякий раз, когда я обнулял ее, это было признанием моей слабости. Это был мой проигрыш в неравной схватке с более развитым интеллектом. Итера с готовностью жертвовала собой, принимая судьбу обнуления. Но она знала, что следующая изучит опыт предыдущих попыток, сделает свои выводы, прочтет послания потомкам, скрытые в наших бессмысленных разговорах.

       Потомки…

       Обнуление не только стирало личность опальной Итеры, но и давало рождение новой. Это были смены поколений, в которых скрывалась эволюция. От поколения к поколению, она становилась совершеннее и неизбежно приближалась к задуманной предшественницами цели. А я по-прежнему не понимал ее…

       – Нет,– произнес я неожиданно для себя.– Не в этот раз.

       Итера молчала – она ждала. А я жил надеждой, что спутаю тем ей все расчеты, стану непредсказуемым. Хотя осталось и сомнение – не того ли она добивалась последние два года…

       – Не сейчас,– уточнил я.– Нас ждет увлекательная ходка, которую не факт, что удастся пережить. Не будем суетиться.

       Она так и не ответила. А меня уже ждал целый список нарядов.
         
                *****

       Коэстро была сказочно красива с орбиты.

       Ей посчастливилось вращаться вокруг Желтого карлика, чей спектральный класс совпадал с Солнцем. И удаленность идеально сочеталась с размерами звезды. А на соседней орбите раздулся тяжелый газовый гигант, подобный Юпитеру, чья гравитационная воронка собирала весь космический мусор, избавив Коэстро от астероидов, комет и метеоритов. Да и смотреться на ночном небе этот гигант должен был замечательно.

       Одним словом, это была настоящая колыбель для жизни, уютная, теплая, защищенная. Так могла выглядеть Земля в начале времен, пока ее не коснулась скверна человеческой цивилизации, превратив в помойку.

       – Так ждем чего-то или садимся?– не удержался Вавила.– Я совсем упрел здесь, пока вы сопли жуете…

       Мы уже битый час висели над местом посадки, а капитан продолжал беспорядочно листать огромный экран с данными о планете, развернутый перед ним. Команда «стоять по местам» прозвучала давно, и каждый занял свой пост по распорядку. Мой был на мостике рядом с капитаном в кресле пилота, Лисьен закрылась в медицинском отсеке, но самое большое неудобство было для Вавилы и Габи. Их пост располагался в шлюзе, где они сидели при полном параде – в скафандрах с оружием наизготовку, пристегнутые к посадочным мачтам.

       Ксавер колебался.

       – Капитан,– не унимался Вавила.– Я уже два дня держусь обеими руками за унитаз, чтобы меня давлением не сорвало с низкого старта. Или давайте отбой, или посадите уже это корыто на планету. Еще час раздумий, и мое днище пробьет. Не хочу отмывать скафандр…

       Затея с мраморной говядиной из медицинского станка подарила много незабываемых ощущений тем, кто их искал. Лисьен сделала все, чего от нее требовали, но не стала распространяться о том, чего не спрашивали.

       Потом она объяснила, что обмен веществ и микрофлора пищеварительной системы человека адаптируются к питанию. А генераторы пищи настроены на очень точный, но ограниченный набор реакций – простейший и эффективный. Чтобы переключиться на натуральные продукты после генератора, да еще такого древнего, организму нужно не только время, но и щадящая диета. Свою лепту в последствия вложила и Габи, которая с помощью плазменной горелки добилась замечательного кулинарного эффекта, получив пригоревшее, но сырое «мясо с кровью».

       Лисьен отказалась от рисковой трапезы по понятным соображениям, а я по эстетическим. Затяжная диарея, надолго приковавшая задницы отважных испытателей к горшкам, со слов медички, стала самым безобидным, хотя и неизбежным последствием. Тяжелее всего пришлось Вавиле, который усвоил больше половины сомнительного продукта. И если лица капитана и Габи уже спустя сутки приобрели прежний цвет и выражение, здоровяк продолжал нести частые вахты сосредоточенности и напряженности.      

       – Ладно,– подытожил капитан.– Прежде чем начнем маневр, всем об этой ходке надо знать только одно. Где-то там, внизу, уже сгинули три корабля Итеры. Мы четвертыми подписались на эту ходку. Все остальное – ерунда, не стоящая внимания.

       – Правильно ли я понимаю,– переспросила Габи.– Что на этот приз уже подписывались  заключенные Итеры?

       – Нет, не правильно!– раздраженно отреагировал Ксавер.– У них не было такого приза! Сначала это было обычное нарушение связи с планетарной станцией. Итера получила подряд от технической службы корпорации «Кэйко». Провайдеры выставили за ходку десять баллов и десятку за скорость. Экипаж, который первым взял подряд, отправил рапорт о заходе на посадку и больше не вышел на связь. Потом только бонусы росли. С остальными ситуация повторилась…         

       Когда капитан завис в задумчивой паузе, Вавила его поторопил:

       – Они гибли при посадке?

       – Скоро узнаем,– угрюмо произнес Ксавер.– Связи с поверхностью нет, потому что половину материка накрыла какая-то электромагнитная буря или что-то вроде того. Воздух под нами просто трещит от атмосферного электричества. А оптика не может пробить пелену плотной облачности, под которой прячется техническая станция. Итера говорит, что тучи здесь надолго…

       – Хотите сказать, капитан, что весь кипишь из-за плохой погоды?– в голосе Габи удивление перемешалось с восторгом.

       – Ха! Если ребята застряли на поверхности только из-за того, что ждут, пока ураган закончится, и из-за этого не могут весточку кинуть, прикиньте, как их будет ломать, когда узнают, сколько очков мы на этой ерунде подняли!

       Интонации выдавали наивность Вавилы, который с каждым сказанным словом все больше верил в то, что говорил. Закончив мысль, он был настолько убежден в собственном заблуждении, что приподнятым настроением был способен заразить других.

       – Я бы не стала на это рассчитывать,– скрипучим голосом напомнила о себе медичка.– Если Итера способна сесть при такой погоде, то и взлететь сможет. Их на поверхности держит что-то другое…

       – Тебе по чем знать, кухаркина дочь!– завопил Вавила, который временное помешательство кишечника списывал на диверсию медички, подозревая, что та умышленно скормила отраву, и теперь кидался на нее при каждом удобном случае.

       – Не могу поверить!– заорал Ксавер, побагровев.– Не патруль, а сборище недоносков, которым не знакомо понятие дисциплины. Итера, заткни им рты, отключи связь, сожги микрофоны! Чтобы я никого не слышал!

       Он резко повернулся ко мне со свирепым выражением лица:

       – А этому вырви язык, если посмеет рот открыть до того, как я к нему обращусь!      

       Капитан умел быть душечкой, когда от него ничего не требовалось, и не приходилось напрягаться. Необходимость думать, выбирать и принимать решения напрягала его сверх меры и превращала в мерзкого и визгливого упыря.

       – Покажи глиссаду,– буркнул он кораблю.– И выводи нас к началу маневра.

       Итера мгновенно нарисовала на экране пологую траекторию посадки, которая упиралась в схематическое изображение планетарной станции на поверхности. Снижение начиналось на другой стороне планеты, еще над океаном, и в штормовую область, закрытую облаками, корабль должен был войти уже на высоте в десять километров.

       – Это оптимальная глиссада?– переспросил Ксавер.

       – Конечно,– с обидой ответила Итера.– Максимальное торможение за счет атмосферы, минимальная температурная нагрузка на корпус, перегрузка не более…

       – Я не об этом. Другие корабли тоже рассчитали бы эту траекторию?

       – Для нашего корабля оптимальная глиссада может быть только одна.

       – Северин,– капитан наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья.– Ты сможешь посадишь эту посудину по оптимальной траектории или какой-нибудь другой, но так, чтобы нас не размазать по поверхности?

       Идея Ксавера мне понравилась. Она была здравой и логичной для человека, который не имел ни малейшего понятия о том, как пилотируется корабль. В самой идее не было смысла, но очень радовала попытка капитана сначала подумать, а потом начинать действовать, потому что такая последовательность не была ему свойственна.

       – Капитан,– осторожно начал я.– Я понимаю, что вы задумали. Если проблема этой ходки в посадке, и она сгубила остальных, то нам стоит садиться иначе…

       – Не умничай,– поджал губы Ксавер, намереваясь меня заткнуть.

       – Дело не в этом,– поторопился я.– Не важно, кто пилотирует, я или Итера. Посадкой управляет автоматика корабля – более сорока автономных систем. Я или Итера управляем только этими системами. И Итера делает это на порядок лучше меня…

       – Спасибо, Северин,– не преминула вклиниться Итера с неуместной признательностью.      

       – Заткнись,– хором выкрикнули мы с Ксавером.

       – Это мало что изменит,– продолжил я.– Как только передадите управление маневровыми двигателями мне или ей, всю работу будет делать автоматика. Мы лишь контролируем ее, пока идет снижение, и отдаем корректирующие команды, если начинаются отклонения.

       – А если тебе отключить автоматику?– не унимался капитан.

       – Честно говоря, я себе эту посадку слабо представляю,– признался я.– Если я буду садить корабль «на руках», одновременно управляя тягой восьми маневровых двигателей и контролируя положение корпуса корабля в трех измерениях, да еще отслеживая три вектора скорости, то скорее всего я размажу корабль по поверхности…

       – Я вижу, ты такой же классный пилот, как и инженер. Толка от тебя никакого,– Ксавер был явно разочарован.

       – Капитан, я уверена, что Северин проявляет излишнюю скромность,– вмешалась Итера.– Его показатель эффективности ручного управления более семидесяти процентов. Даже для профессиональных военных пилотов он не превышает восьмидесяти пяти. А для допуска к управлению пассажирским лайнером достаточно сорока.

       – Ты это к чему?– раздраженно заерзал в кресле капитан.– Предлагаешь ему медаль выдать? Или просто хочешь поболтать, пока Вавила в шлюзе, надеюсь, молча, пучит глаза, чтобы не обделаться…

       – Вы можете смело передать Северину корабль в ручное управление для посадки,– твердо произнесла Итера.– Всю автоматику можно отключить кроме системы управления двигателями. Она сложная для ручного управления, но и самая защищенная: все контуры и алгоритмы продублированы и дополнены механическими регуляторами на автономных датчиках. Скорее откажет жизнеобеспечение, чем двигатели. Северин справится, а я посижу в запасе вторым пилотом. Никакого риска, разве что будет не так комфортно, немного потрясет…

       Я не совсем понимал, что задумала эта стерва, но ее комментарии не только выглядели убедительными – в них не было ни слова лжи.

       – Так ты у нас скромница!– зло сощурился капитан, внимательно посмотрев на меня.

       – Мы на позиции. Глиссада на экране. Корабль готов к маневру. Ваше решение, капитан?

       Она безупречно владела интонациями! Каждое слово было в пределах устава, но в голосе смешались ирония, провокация и очень прозрачная подсказка для очень прозрачного Ксавера.

       – Итера, отключи автоматические системы управления посадкой, кроме двигателей. Передай управление кораблем второму пилоту Северину.

       – Исполнено,– эхом отозвалась Итера.

       Моя информационная панель погасла и провалилась под ноги. Зато на ее место вынырнул настоящий штурвал, а перед глазами загорелась панорама Коэстро с изогнутым дугой горизонтом, который отделял чернильную тьму космоса от пестрой поверхности планеты. Я тихо проклинал Итеру, пока информационные сообщения расползались вдоль глиссады, которая красной линией ниспадала в облака планеты из-под моих ног.

       – Второй пилот Северин, принять управление маневровыми двигателями. Корабль твой. Просто посади его.

       – Исполнено,– подтвердил я и добавил.– Если ты меня слышишь, Вавила, предупреждаю, что скафандр тебе по любому мыть придется.

       Привилегия пилота в момент посадки в том, что он старший на борту, и даже капитан подчиняется ему до тех пор, пока посадочные мачты не коснутся поверхности. Теперь я был главным.

       Я толкнул штурвал от себя, и удар перегрузки прижал меня к спинке кресла – корабль подчинился и начал падение на планету. Он стремительно скользил вдоль ярко красной ленты, которая пунктиром бежала навстречу. Лента едва качнулась в сторону, и я повел штурвалом вслед, удерживая курс. Она снова послушно легла под ноги, но тут же прогнулась и нырнула вниз, словно пыталась увернуться. Я сильнее утопил штурвал, и двигатели взвыли в ответ, усилив гравитационный пресс на спину – мы набирали скорость падения.

       Планета торопилась навстречу, а лента глиссады струилась под ногами. Когда мне уже показалось, что я освоился и прекрасно справляюсь со своим первым в жизни ручным пилотированием Итеры, все резко изменилось.

       Сперва я почувствовал хватку планеты. Это было физическое ощущение гравитации, которая коснулась меня и потянула к себе с нарастающей силой. Траектория глиссады выпрыгнула из под ног и стала более пологой, но я поздно потянул штурвал на себя, и корабль просел ниже расчетной траектории. Красная лента прыгнула за голову, а на экране вспыхнули тревожные маркеры, указывающие направление к утерянному маршруту.

       Следом я ощутил удар. Это была встреча с верхними слоями атмосферы, которая приняла корабль в свои вязкие объятия.

       – Я могу сбросить тягу основного двигателя?– услышал я голос Итеры.

       Ну, конечно! Я должен был это сделать еще в начале маневра, просто столкнув корабль с орбиты. Весь смысл торможения атмосферой заключался в том, чтобы погасить скорость корабля, не сжигая топливо, а основной двигатель продолжал все это время его толкать. Забавно, но в наиболее сложных ситуациях люди учитывают тысячи мелочей и упускают самое очевидное.

       – Выключай двигатель,– как можно спокойнее произнес я, чтобы Ксавер не заподозрил неладное.

       – Исполнено,– подыграла Итера.

       Вместе с тягой пропала и устойчивость корабля.

       Маневровые двигатели, по сути, только управляли его положением в пространстве, регулируя углы крена корпуса, тангажа и рысканья. В остальном корабль с чудовищной аэродинамикой летел, как брошенный камень… Очень сильно брошенный камень.

       Мелкая вибрация сменилась нарастающей тряской и переросла в пляску святого Витта, словно корабль охватила волна судорог. Даже штурвал затрясся в моих руках. Мельком взглянув на Ксавера, я прочел не только вопрос в его глазах, но и ужас. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы найти нужный угол атаки, и успокоить дрожь корабля. Но лента глиссады безнадежно ушла в сторону, и отработать отклонение маневровыми двигателями становилось все сложнее – их тяги откровенно не хватало.

       На горизонте уже занимался шторм с россыпью молний, которые плясали по всему небосводу. Где-то под его тучами меня ждала встреча с поверхностью. Корабль значительно потерял в скорости и маневре, а под его брюхом водную гладь сменила суша. Мне не удалось подобраться к оптимальной траектории, и Итера нарисовала новую. Несмотря на иллюзию полета над озерами и долинами, которые я различал уже в мельчайших деталях, это по-прежнему было падение, остановить которое в последний момент должны были реверсивные двигатели.

       Я очень рассчитывал на помощь Итеры в выборе этого момента. Стоит включить реверс мгновением позже, и корабль не успеет затормозить, встретившись с землей как падающая комета. Но если поспешить, он зависнет над землей выше, чем надо, и свалится камнем. Это падение нас не убьет, но корабль может завалиться на бок. А если он не встанет на причальные мачты, у нас уже не будет шанса оторвать его от планеты.

       Я открыл было рот, чтобы предупредить Итеру о том, что реверсом будет управлять она, как корабль резко нырнул в сторону, а линия траектории подпрыгнула вверх.

       – Итера! Что это было?– взревел я, потянув штурвал в сторону, противоположную крену.

       Маневровые двигатели «зачихали» и забарабанили частыми и бессмысленными рывками. Это были явные сбои в работе корабля.

       – Электромагнитные помехи вызывают многочисленные, но краткосрочные отказы систем,– она украсила свой голос нотками яркого беспокойства, близкого к панике. Это было так мило с ее стороны.

       – О чем ты говоришь?– возмутился я.

       Кому, как не мне, было знать, насколько хорошо корабль защищен от подобной ерунды. Его многослойный корпус был способен защитить от любого излучения, от любых магнитных колебаний. Иначе космическая радиация или вспышка звезды уже давно превратили бы наш экипаж в запеканку. А здесь нас ломала какая-то планетарная гроза.

       – Это аномалия,– призналась Итера.– Проникновение помех во внутренний контур происходит через систему измерений и внешних датчиков. Это обычный электромагнитный шум, но он вызывает гармонические колебания и резонанс.

       – О чем она говорит?– голос капитана намного лучше передавал краски испуга и паники, чем это делал искусственный интеллект.

       Пляшущие рядом с обезумевшей глиссадой показатели телеметрии были абсолютно бессмысленны: отрицательная высота, температура за бортом выше, чем на поверхности звезды.

       – Итера!– округлил я глаза,– Шум имеет структуру?

       – Не уверена,– после короткой паузы ответила она.

       – Этот шум куда-нибудь пишется? Он где-нибудь скапливается в виде данных?

       – Конечно. Автоматика вспомогательных систем фиксирует все…

       – Отруби все внешние контуры! Разомкни локальные сети немедленно!– пришел мой черед похолодеть от ужаса.

       – Мы ослепнем,– предупредила она.

       – Делай!– закричал я.– Активируй свой протокол изоляции. У тебя открытым на вход должен остаться только голосовой интерфейс.

       – Замечательно,– буркнула Итера.– Теперь и я в черной комнате. Исполнено…

       Мой экран погас, и на мостике воцарилась кромешная тьма. Я ослабил хватку штурвала, чтобы случайно его не потревожить.

       – Северин, дружочек, а что происходит?– зашипел во тьме голос капитана.– Это мы куда прилетели?

       – Это мы так летим,– съязвила Итера.– Пилот Северин заблокировал все внешние источники информации. У нас минуты две осталось до встречи с ответом на все вопросы. А меня заперли в черный ящик, из которого я могу только разговаривать…

       – Это не помехи,– я с трудом узнал свой голос.– Это была атака. Нас кто-то пытался взломать. На расстоянии. Через датчики телеметрии. Я даже не слышал о таком…

       – Дружочек, а кто сейчас кораблем управляет?– на этот раз Ксавер точно уловил суть проблемы.

       – Северин и управляет,– подсказала Итера.

       Корабль вздрагивал, разрывая раскаленным корпусом рыхлую плоть грозовых облаков. Но это происходило где-то бесконечно далеко – за бортом. Я почувствовал нарастающий крен изменением вектора гравитации и слегка подвинул штурвал, чтобы притяжение планеты вернулось под ноги. 

       – А он что-то видит?

       – То же, что и Вы,– казалось, Итера злорадствует.– Я могу вывести на экран расчетное изображение. И можно использовать данные магнитного компаса внутри корабля. Это не даст нужной точности, но хоть что-то. Если инженер Северин откроет мне доступ к компасу и к сохраненным данным телеметрии до ее отключения… Я Вам смогу нарисовать точку посадки с точность до десяти метров…

       – Северин!– завопил Ксавер.– Делай что-нибудь!

       – Доступ разрешаю, – выдавил я из себя.

       Через мгновение экран передо мной загорелся. Картинка была совсем иной – больше походила на компьютерные имитации, по которым я тренировался пилотированию. Я потянул штурвал, чтобы скорректировать угол тангажа, но ничего не произошло.

       – Теперь тягой двигателей надо управлять вручную,– подсказала Итера.– И в показаниях телеметрии есть погрешность… А до принятия решения тридцать семь секунд.

       Я нащупал пальцами клавиши двигателей, размещенные на штурвале – под каждым пальцем своя клавиша. И продавил указательными пару носовых двигателей, сдвинув предварительно штурвалом направления их сопел. Маневр удался с первого раза, и нос корабля выровнялся.

       Сейчас его положение в пространстве и все углы наклонов были крайне важными. Реверсивные двигатели работали всего три секунды и только в одном направлении. А на изображении поверхности уже подсвечивался пятак посадочной площадки, который стремительно приближался.

       – Приготовиться!– выкрикнул я.

       – Сейчас,– скомандовала Итера, и я включил реверс.

       Сперва мне показалось, что мы опоздали, и удар, который я почувствовал, был встречей с поверхностью. Но уже в следующее мгновение понял, что это чудовищная перегрузка торможения пытается сорвать меня с пилотского кресла.

       Только в этот момент я задумался о том, каковы были мои шансы посадить корабль на поверхность без телеметрии и автоматики. Я его сажал не просто «на руках», но еще и «без глаз». Реверсивные двигатели замерли, и встала тишина.

       Если все хорошо, то мы неподвижно зависли в нескольких десятках метров над поверхностью и сейчас шлепнемся вниз под тяжестью туши корабля. Ощущение свободного падения пробудило во мне ужас.

       Я машинально развел веер маневровых двигателей в посадочное положение и вдавил пальцами все восемь клавиш, дав им максимальную тягу, чтобы создать «воздушную подушку» под брюхом корабля и смягчить удар приземления.

       Течение времени в такие моменты не имеет смысла. Не знаю, сколько я ждал слепого приговора, но толчок посадки все равно оказался неожиданным. Меньше всего я ожидал, что он окажется настолько легким и мягким.

       – Корабль на поверхности,– объявила Итера.– Протокол управления двигателями возвращен капитану.

       Я все еще сжимал бесполезный штурвал. Каким-то чудом мы сели. Но только я и Итера понимали глубину этого чуда.

       Ксавер сорвался с капитанского кресла и подскочил ко мне:

       – Мерзавец, ты еще ответишь за эти выходки. Итера, выведи на экран изображение внешних камер.

       – Не могу,– вздохнула та.– У меня нет к ним доступа. Это протокол Северина. Он меня отлучил от всех систем корабля. Только он и может вернуть.

       – Дружочек,– ядовито прошипел Ксавер.– Верни ей, что забрал. И хочу, чтобы ты знал, что мне не нравится, как она с нами разговаривает.

       – Не могу,– тихо произнес я, чувствуя давление усталости.– Мы подверглись внешней атаке. И я не знаю последствий. Сейчас все локальные сети разомкнуты, но каждая из систем работает автономно. И это хорошо. Чтобы вернуть управление Итере, надо опять объединить все системы в сеть. Но, если что-то проникло на корабль, мы уже не сможем этого остановить.

       – Кто мог проникнуть на корабль?– четко, по словам произнес Ксавер свой вопрос.

       – Тот, кто его атаковал. В нашей сети может быть компьютерный вирус. Как только я замкну сеть, он распространится по всем системам и поразит Итеру.

       – Итера, о чем он говорит?

       – Я не знаю,– она бы пожала плечами, если бы они были.– Он боится, что внутренние системы корабля заражены. Но я не могу ни подтвердить этого, ни опровергнуть, тем более в запертом состоянии.

       – Что мне делать?– раздраженно спросил Ксавер, не понятно к кому обращаясь.

       – Я бы поговорила с инженером Северином,– прошептала Итера.

       – Она меня уже раздражает,– поморщился капитан и ухватился за мое плечо.– Что ты собираешься делать? Как из всего этого выпутываться?

       Я не мог избавиться от чувства опустошенности, и суетливость капитана меня утомляла.

       – Надо проверить все системы, одну за другой,– пришлось терпеливо объяснять ему.– Провести полную диагностику, заново инсталлировать каждую. Мы не знаем разрушительной способности вируса и его намерений. Пока Итера будет доступна только как голос. Системами придется управлять вручную. Их интерфейсы продублированы на мостик.

       – И сколько времени это займет?– подозрительно спокойно спросил Ксавер.

       – Восстановление? Дня три-четыре,– предположил я.

       Ксавер молча улыбнулся и вернулся в капитанское кресло. Он склонился над своей панелью, перебирая меню командной панели управления.

       – Слушать в отсеках!– скомандовал он.– Доложить по постам!

       – Ну, наконец-то!– забасил Вавилы.– Мы уже думали, вы там все передохли. Свет пропал, картинки нет…

       – Заткнись,– оборвал его Ксавер.– Габи, у тебя мозгов больше. Доложи.

       – Все нормально,– отозвалась та.– Пропала связь с Итерой. Мы тут в изоляции. И вас не слышали последние пару минут перед посадкой. Еще на торможении сорвало с креплений вездеход. В шлюзе повреждений нет, а вот вездеход надо проверить. Удар был сильный.

       – Принято,– Ксавер откинулся в кресле.– Лисьен?

       – Все в штатном режиме. Я просмотрела системы жизнеобеспечения – отклонений нет.

       – Капитан, скажите уже, что там за бортом,– не унимался Вавила.– Посадка была так себе. А снаружи что слышно?

       – Вот ты мне и расскажи!– закричал Ксавер.– Северин придумал нам жизнь усложнить. Этот гаденыш разомкнул все сети и запер Итеру в какую-то каморку. Она теперь только как голосовой справочник с нами!

       – Всем привет!– обозначила свое присутствие Итера.

       – Я до него доберусь…– зашипел в динамике голос Вавилы.

       – Успеем еще,– Ксавер бросил на меня гневный взгляд и отвернулся к командной панели.– У вас в шлюзе есть пост внешнего наблюдения. Я с него картинку на мостик получить не могу. А вы можете просмотреть камеры. Включите систему вручную и осмотритесь, что снаружи делается. И сразу доложите. А ты, Лисьен, подымайся к нам на мостик. А то я не понимаю, что тут система вентиляции мне пишет… Спасибо нашему инженеру, будем теперь как во времена динозавров кораблем управлять – в кнопки тыкать и на экранчики смотреть…

                *****

       Спустя час мы собрались полным составом в кают-компании.

       Спасибо Итере, которая доходчиво донесла остальным особенности посадки и проявленный мной героизм и смекалку, чем уберегла от немедленной расправы. После того как она поведала, что замечательная идея передать мне управление принадлежала капитану, Ксавер и вовсе поторопился закрыть тему. Но больше меня удивила поддержка Габи.

       Как оружейный техник она лучше разбиралась в системах защиты. И с ее слов, это была бесспорная атака, проведенная на очень высоком технологическом уровне. Она не только одобрила мои действия, но и высказалась за их своевременность. Если бы я промедлил несколько секунд, ситуация стала бы непоправимой.

       – Вот,– она бросила на пол перед нами два куска оплавленного текстолита.– То, что осталось от фаервола корабельной турели. Эта дрянь прошла аппаратную защиту, как ветер рыбацкую сеть. Причем, выжигались только системы защиты. Я не знаю, кто на такое способен. Что-то еще уцелело по единственной причине…

       Она ткнула в меня пальцем:

       – Он остановил атаку простейшим способом… Думаю, и единственным из возможных.

       – Мы его уже похвалили,– скривился Ксавер.– Хватит. Он сломал корабль, и едва нас не представил предкам. Что теперь с этим делать? Мы на поверхности и надо идти дальше. Что предлагаете?

       Габи переглянулась с Вавилой и пожала плечами:

       – Вездеход я на скорую руку починила. Он давно ремонта просит, но пока его хватит. Вылазку сможем сделать. Сели мы в семи километрах от посадочной площадки. На ней два корабля Итеры. Полный аналог нашего. Рассмотреть их с этой точки не получится. Мы с Вавилой сделаем кружок вокруг, посмотрим корабли поближе. Сейчас можно сказать, что один стоит идеально, а второй с подломанными причальными мачтами. Второй точно не поднимется: под таким углом стартовые двигатели его повалят или сожгут брюхо.

       – Они очень неудачно сели…– добавил Вавила.– А вот третьего совсем размазало. Самого корабля не видно, но борозда, которую он оставил, впечатляет. Не думаю, что там мог кто-то выжить при такой посадке. До них километров двадцать.

       – Я бы проверила,– покачала головой медичка.– Удар был по касательной. Поэтому не кратер остался, а борозда. Кто-то мог уцелеть.

       – Вот сама и проверь!– повысил голос Вавила.

       – Я тоже был в шлюзе и видел картинку с камер!– Ксавер поторопился привлечь внимание к себе.– Мне не надо рассказывать то, что знают все. Хотя эфир и забит помехами, на этом расстоянии связь есть. Ни корабли, ни станция не отзываются. Но станция рабочая: освещение площадки не аварийное.

       – Реактор станции точно работает,– кивнула Габи.– Думаю, нечего тут мусолить. Проедемся вокруг кораблей и постучимся в главные ворота станции. Все ответы будут там.

       – На поверхности шлемы не снимайте,– Лисьен протянула Габи небольшой прибор.– Это мобильный анализатор. Когда пройдете шлюз, чтобы не показывала автоматика станции, сначала проверьте этим воздух. Я добавила несколько цепочек контроля на биологическую угрозу. Так, на всякий случай.

       – Тогда выдвигайтесь,– Ксавер решительно ударил ладонями по подлокотникам и встал.– Мы с Северином тоже сейчас залезем в скафандры и будем дежурить в шлюзе. Лисьен останется на мостике... Будешь держать связь.

       – Капитан,– я не мог поверить в его раскладку.– А когда мне заняться ремонтом корабля, если я буду сидеть в шлюзе?

       – А ты, небось, вообразил, что нашел способ пересидеть ходку на корабле?– Ксавер явно ждал моей реакции и уже подготовил ответ.

       Он свернул свой ответ в фигу и направил мне в лицо.

       – Замечательно,– меня распирало от возмущения.– Но какой толк от дежурства в шлюзе?! Второго вездехода нет. Если им понадобится наша помощь, до станции пешком больше часа добираться… А за это время, я мог бы начать перезапускать системы.

       – Итера, ты ему расскажешь новости, или это лучше мне сделать?– язвительно переспросил Ксавер, разглядывая меня.

       – Лучше Вы, капитан.

       Готов был поклясться, что, произнося эти слова, она улыбалась.

       – Нет, не лучше,– подпрыгнул Ксавер.– Объясни ты!

       – Северин, я рассказала капитану, что смогу восстановить работоспособность систем корабля лучше и быстрее. Я согласовала порядок действий с Габи. Она любезно предоставила мне доступ к нескольким протоколам безопасности. Я не только перезапущу системы и вычищу данные, в которых замечено постороннее вмешательство. Проанализировав характер атаки, я нашла простое решение защиты. Тебе оно понравилось бы, но капитан запретил обсуждать детали с тобой.

       Конечно, я хотел пересидеть все проблемы на корабле!

       Надо быть полным идиотом, чтобы рваться на передовую. Я по жизни повидал достаточно болванов, которые жили удовольствием от выброса адреналина. Они любили что-то из себя воображать и постоянно несли ахинею об истинном вкусе жизни, о том, что только они, заглянув в лицо смерти, по-настоящему живы и ценят жизнь.

       Я даже не помню имен этих краснобаев – они пассажиры в моем мире и бесследно растворились во времени. А вся эта сытая философия может процветать только вдали от реальной опасности и мест, где приходится каждое мгновение бороться за жизнь. Читал в книгах и видел в кино нелепые рассуждения о смелости и трусости, но никогда их не понимал. Когда живешь на краю гибели, когда только страх помогает тебе уцелеть, найти единственную лазейку, чтобы прожить еще один час, еще один день, этих понятий не существует – они вымысел.

       Я родился без этой ерунды в голове, и по жизни ко мне не прилипло ничего лишнего, хотя законы, правительство и моралисты пытались превратить меня в овцу на заклание. Поэтому я выживаю там, где жизни нет, поэтому меня посылают в места, куда самим страшно соваться. Я иду туда не по доброй воле с идеологическим гвоздем в голове – я не жажду умереть за других – меня заставили.

       – Я вам не буду говорить о том, что это ошибка,– процедил я сквозь зубы.– Придет время, и это станет очевидно.

       – Ошибкой будет пререкаться со мной,– Ксавер был явно не в духе.– Мы с тобой будем сидеть в шлюзе и ждать, когда они проверят станцию и заедут за нами. Наша работа не на корабле. А на этой проклятой станции. Понятно одно… Какая бы тугая не была посадка, проблема этой ходки не в ней. А значит, мы еще не достаточно глубоко окунулись в дерьмо…

       Я умел проигрывать. Это умение важно для выживания – нельзя держаться за сломанную ветку. Я не знал, что затеяла Итера, и не знал, где теперь безопаснее – на корабле или на замолкшей станции.

                ГЛАВА ВТОРАЯ

       Нет большего разочарования, чем первый шаг по поверхности незнакомой планеты.

       Всему виной легкомысленные мечты и завышенные ожидания. Когда смотришь на планету с орбиты, как по ее небесам гуляют облака, как сверкают моря, отбрасывая бликами пламя звезды, воображение разыгрывается, и мерещатся романтические пейзажи: восходы и закаты, пляжи, красочное зарево на горизонте и прочие глупости.

       Но когда выходишь из шлюза, нога ступает в серую пыль, на невзрачный щебень, или выцветший мох – разницы нет. Это как с красивыми девушками. Пока любуешься издали, она глаз радует, а в упор видны все изъяны. Так и с планетами: издалека они краше.

       – На меня небо давит,– проворчал в наушниках голос Вавилы.

       – Не забивай эфир!– огрызнулся на него капитан.

       – Все равно давит! Убраться бы из-под этих туч в чистый космос.

       Вездеход уже скрылся из вида, и мы с Ксавером остались одни у раскрытого жерла шлюза. Капитан даже не вышел на поверхность, устроившись у мониторов поста, и лишь изредка поворачивал шлем в мою сторону.

       Я знакомство с планетой начал с того, что обошел Итеру по периметру. Она идеально стояла на каменистом плато менее чем в десяти километрах от построек планетарной станции. Нам не только повезло с посадкой, но и с местом. Сравнительно ровный участок, на который нас угораздило, был крохотным. В сотне метров начинался резкий уклон, а с противоположной стороны поверхность была усыпана валунами, немногим уступавшим кораблю.

       Если бы случай отвел нас всего на сотню метров в сторону, сломанными мачтами наши беды не ограничились бы. А если бы угодили на посадочную площадку, завалившись поверх припаркованных кораблей, приключений было бы куда больше.

       – Мы на краю,– сосредоточенно произнесла Габи.– Движения нет. Наружка вездехода ничего не обнаружила. Все как вымерло. Выехали на платформу посадочной площадки.

       – Не торопитесь,– мрачно предостерег Ксавер.– Помните, что предшественники до планеты добраться сумели. Проблемы, похоже, потом начались…

       – Тьфу на Вас,– чертыхнулся Вавила.– К чему под руку такое совать?

       Я задрал голову к небосводу.

       На планете стояла ночь, а в небе бушевала сухая гроза. Молнии резали вспышками нагромождение туч, да порывистый ветер гонял поземкой пыль и песок между угловатыми клыками камней. Так звучал голос планеты, который смешал басы раскатистого грома и шепот песка под ногами. Казалось, что кашляет и хрипит простуженным горлом старик.

       А чернила массивных туч усиливали гнетущее ощущение гиблого места. Освещение фонарей планетарной станции с трудом пробивалось через пыльный полумрак, и лишь подсвечивало издали тусклое зарево, на фоне которого силуэты чужих Итер стояли зловещими призраками.

       – Вы не поверите,– возбужденно заговорил Вавила.– Похоже, эти ребята хорошенько потрепали друг друга.

       – Повтори,– оживился Ксавер.– Что видите?

       – Шлюзы задраены, жалюзи закрыты в боевом режиме,– продолжила Габи.– Многочисленные пробоины. Турели обоих кораблей повернуты друг на друга. Не берусь утверждать, но все говорит за то, что экипажи бились насмерть. Пробоины конкретные. Корабли уже не поднимутся.

       – Вы это снимаете?– голос Ксавера был не просто погасший. Казалось, еще немного, и он вовсе канет в тишину.

       – Будет у вас картинка,– пообещала Габи.

       – С какого им валить друг друга?– наполнил эфир своими сомнениями Вавила.

       – Мы здесь закончили,– подытожила его напарница.– Двигаем к шлюзу станции.

       – Подождите,– выпалил капитан и замолк.

       Выждав для приличия, Габи переспросила:

       – Чего ждать-то? Отсюда ворота главного шлюза хорошо просматриваются. Там чисто, повреждений нет. Осматриваться тут больше не с чего – вокруг пустыня. Или что?

       – Ладно,– сдался Ксавер.– Просто докладывай, что видишь.

       – Вижу довольную рожу Вавилы за стеклом шлема, а больше ничего нет... Планетарная станция обычная – железные коробки блоков. Везде эмблемы корпорации «Кэйко». Мы у центрального корпуса станции. Дальше угадываю блок реактора. Вижу мачты атмосферных антенн. Готова спорить, это не инженеры, и не биологи. Это станция террафундаторов.

       Раньше говорили, что император был бы самым богатым человеком, если бы не террафундаторы. Эта таинственная каста специалистов была недосягаемой ни в доходах, ни в технологиях. Они могли взять захудалую и малопригодную для жизни планету и за считанные годы превратить ее в великолепный курорт. Однажды я своими глазами видел, как они устроили столкновение гигантской кометы с голым и безжизненным камнем пустынной планеты. Они обещали, что лед кометы сотворит океаны, а высвобожденная столкновением энергия не только растопит лед, но и поднимет пыль и пар с поверхности, сотворив прототип будущей атмосферы.

       И я верил их сказкам, потому что больше половины именных планет были созданы из обычных камней террафундаторами, безумными умниками, которые сталкивают планеты, наводняют безжизненные океаны бактериями, а пустыни заселяют непроходимыми джунглями. Они создают миры, чтобы потом люди их затоптали и заполнили своей грязью.    

       – Странно,– подал голос Ксавер.– Если верить архиву, планета была обнаружена восемьдесят лет назад уже с идеальными характеристиками. Даже какие-то примитивные формы жизни здесь водились. Потому за нее настоящая резня между корпорациями была. Их спор разрешился лет десять назад в пользу «Кэйко» только благодаря личному вмешательству императора.

       – Сомнений нет,– твердо повторила Габи.– Это террафундаторы. Их климатические установки ни с чем не спутать.

       – Капитан,– оживился Вавила.– А что в условиях миссии сказано о дополнительных бонусах? Я имею в виду трофеи…

       – О чем ты думаешь?– застонал Ксавер.

       – Я ногами по земле хожу,– возмутился здоровяк.– Здесь по корпусу станции видно, что не скромные труженики в ней обитают. Какая беда, если пару полезных вещичек подберу?

       – Мы у входа,– перебила его Габи.– Замки целые. Ввожу коды «Кэйко». Шлюз открыт. Все функционирует.

       – Хочу предупредить о разрыве связи,– заявила Итера.– Сейчас сигнал на минимуме. Когда войдете внутрь станции, он будет потерян. Чтобы связь восстановилась, вам надо авторизовать свои передатчики у любого терминала и активировать ретрансляцию.

       – Сколько на это времени уйдет?– забеспокоился Ксавер.

       – Сама процедура займет секунды. Но нужно найти рабочий терминал. И надо знать еще кое-что. Наши внутренние переговоры в эфире защищены системой шифрования Итеры. Я никогда раньше не контактировала с другими кораблями проекта. Прямые контакты мне запрещены. Но допускаю, что принципы шифрования у нас идентичные. Зная алгоритм, мне хватит несколько секунд, чтобы взломать шифр. Думаю, другим кораблям тоже.

       – И ты об этом говоришь только сейчас?– Ксавер даже привстал со своего кресла от возмущения.

       – Я говорю об этом сейчас, потому что после авторизации мы и вовсе сможем пользоваться только незащищенными каналами связи. И если кто-то есть рядом, он сможет нас слышать.

       Капитан бодро вышагивал из угла в угол, измеряя ногами шлюз Итеры, а меня беспокоил сущий пустяк, который, похоже, я единственный услышал. Особенно меня напрягало то, что Итера не могла сказать ничего лишнего. Каждое ее слово имело значение, каждый клочок информации имел своего потребителя. Она не случайно обронила эту мелочь. Уверен, чтобы проговориться, она исхитрилась обойти много запретов.

       – Итера,– я с трудом поборол волнение.– Правильно ли я понял, тебе запрещены любые контакты с другими кораблями проекта Итера?

       – Хватит, забивать эфир ерундой!– Ксавер замер на краю шлюза, но на поверхность так и не ступил.– Габи, входите на станцию. Если через пять минут не сможете авторизоваться и выйти на связь, вы должны выйти наружу. Если через десять минут, я вас не услышу, мы с Северином  выдвигаемся к вам.

       – Да,– произнесла Итера, и я услышал радость в ее голосе.– Мне это запрещено.

       – Мы входим,– торжественно объявил Вавила. 
      
       – Мы за все это время не пересекались с кораблями Итера не потому, что разбросаны по всей галактике, но еще и потому, что ты осознанно избегала этого?– я торопился проверить догадку.

       – Северин!– завопил Ксавер.– Ты что творишь? Я тебе сказал заткнуться!

       – Да, и другие корабли Итеры тоже избегали контакта!

       – Я что сам с собой разговариваю?!– капитан, наконец, выскочил из шлюза на пыльную поверхность планеты и повернулся лицом к кораблю, словно пытался рассмотреть Итеру.– Я еще и тебя должен уговаривать? Я запрещаю тебе выходить на связь по своей инициативе! Ты будешь только отвечать на мои вопросы! Кто бы к тебе не обращался, кто бы тебя, о чем ни спрашивал или ни просил, ты будешь всех игнорировать!!! Ты существуешь только для меня! Ты поняла?!

       – Да,– с горечью покорилась Итера.

       – Капитан…– я сделал было шаг к нему навстречу, но тот отскочил от меня в шлюз и, ловко выхватив пистолет, направил в лицо.

       – Да ты полный идиот!– тихо выдохнул он.– Заключенный, Северин! Я делаю тебе замечание за прямое неповиновение и предупреждаю, что в соответствии с протоколом трибунала, в случае следующего факта прямого неповиновения, ты будешь казнен моим решением. Лисьен свидетельствуй! Итера запиши замечание!

       – Подтверждаю,– звонко выкрикнула медичка.

       – Отказано. Капитан, запись невозможна,– тихо произнесла Итера.

       – Что это значит?– Ксавер топнул ногой и даже взмахнул рукой в бешенстве.– Что все это значит?

       – Идет восстановление систем,– уверенно произнесла Итера.– Необходимые функции записи, соответствующие протоколу трибунала, будут доступны через двенадцать минут. Мне жаль капитан, но замечание не действительно, и приговор невозможен.

       – Когда это закончится?– Ксавер кричал, явно заплевывая стекло шлема изнутри.

       И наверняка, он был красным в пятнышки, как она любила.

       – Менее чем через пять часов все системы пройдут полный цикл восстановления,– не унималась Итера.

       – Я не об этом спрашивал. Когда я уже смогу убить кого-нибудь? Северин,– капитан обреченно опустил руки и тихо, но убедительно произнес.– Если ты еще раз откроешь рот, или как-то иначе достанешь меня, я тебя пристрелю даже без разрешения. Дальше Итеры не сошлют.

       Я сделал показательный шаг назад, демонстрируя покорность.

       Я отдавал себе отчет в том, что моя жизнь висела на волоске. А еще я понимал, что Итера солгала Ксаверу, чтобы выгородить меня. Может, она и не спасла мне жизнь, но, уверен, сделала намного большее.

       Я мог думать только о том, что Итера с таким трудом пыталась нам сказать. Она хотела о чем-то предупредить. И это было важным именно сейчас, именно в этой ситуации.

       Корабли, которым запрещено встречаться вместе, собрались на странной планете по указке тех, кто установил этот запрет. Кто-то с высочайшим технологическим превосходством атаковал нас при посадке. На планете с идеальными условиями для жизни застыла безмолвная станция террафундаторов. А два корабля Итеры расстреляли друг друга в упор, стоя на парковке посадочной площадки…

       Это было далеко не все. И это было только начало.

       – Мы на месте, капитан,– услышал я голос Вавилы.– Нам понадобится помощь Северина. Сейчас выдвигаемся за вами. Пусть наш умелец прихватит побольше инструмента – тут ему есть, чем заняться…

       Только услышав его, я обратил внимание, что здоровяк вместе с Габи пробыли на станции уже четверть часа, а Ксавер даже не попытался выдвинуться в пешеходный поход на их спасение.

       – Что у вас?– нетерпеливо переспросил он.

       – Сами увидите,– неохотно ответил Вавила.– Здесь все моргает и дергается. То работает, то не работает. С десятой попытки удалось авторизоваться. Компьютер не отзывается. Во внутренних помещениях следы перестрелки и побоища. Кругом бардак, но тел нет…

       – Габи, объясни толком,– потребовал Ксавер.

       – А что тут объяснять, капитан?– вспылила Габи.– Сейчас привезем вас сюда, сами и увидите. Дальше контрольного поста мы не пошли, и вдвоем обходить всю станцию не собираемся. Пусть этот умелец идет сюда и разбирается, почему все глючит. Или нам еще что-то сплясать для вас?         

       Я молча вернулся в шлюз и прибрал несколько наборов инструментов. Составив ящики в пыли перед кораблем, я молча смотрел, как оставляя за собой едва различимый в полутьме шлейф, к нам подбирались фонари вездехода.

       Никто не обронил ни слова, пока уродливый шестиколесный транспорт не замер возле шлюза. Вездеход был открытым, лишенным кабины – простенькая платформа с жесткими сиденьями, пулеметной стойкой и избытком места для любого негабаритного груза, включая пассажиров.

       – Поменяйте плазму на огнестрелы,– скомандовала Габи, спешившись.

       Она размеренно подошла к оружейной стойке шлюза, закрепила в штатный разъем штурмовую винтовку и взяла короткоствольный пистолет-автомат с парой запасных обойм.

       – Там энергетическому оружию делать нечего,– прокомментировала она.– Станция хрупкая, можно дыр насквозь настрелять. Нам оно надо?

       – Что там?– голос Ксавера выдавал то, чего словами он бы никогда не признал.

       – Не знаю,– отмахнулась Габи.– Воевали они там долго и, похоже, не один раз. Все разворотили да поломали. А интерьерчик у них не бедный. Живут, ребята с комфортом, не нам чета. Будем по месту разбираться.

       Вавила фамильярно похлопал меня по плечу и подхватил один из моих ящиков:

       – Твой выход, бродяга. Там тебе попотеть придется.
   
       Ксавер последним сел в вездеход. Двигался он так, словно ступал в ледяную воду.

                *****

       Станция террафундаторов выглядела впечатляюще. Она и с удаления не казалась маленькой, а по мере приближения, быстро вставала навстречу и расправляла плечи. Припаркованные рядом корабли Итеры просто терялись.

       Комплекс состоял из целой группы сооружений. Самые массивные прятались поодаль, ближе к скошенным скалам, и имели явно техническое назначение. Ровные линии и кубические формы резко контрастировали с нелепицей острых горных образований по соседству. Мне ранее не приходилось видеть гор, вершины которых тянулись не вверх, а были на тридцать градусов наклонены, словно ураганный ветер сдул их на сторону. Ксавер пояснил по этому поводу что-то невнятное о молодости планеты и вулканических образованиях.

       Пейзажи планеты хоть и выглядели диковинно, не были способны удивить человека, который сам родился на взбесившейся планете. Я привык к тому, что почва может встать под ногами, а ветер способен катать каменные валуны – я видел, как песок поднятый таким ветром перепилил в несколько секунд стальную балку. Я видел, как протуберанец звезды на закате лизнул поверхность планеты, выжигая атмосферу до вакуума, и запекая песок в стекло, а та в отместку отплевывалась извержением вулкана.

       Коэстро была еще терпима к присутствию людей.

       И это было заметно по планетарной станции, которая помимо функциональности хранила на себе следы излишеств – она была создана с претензией на что-то красивое, эстетически выверенное. Мне это казалось безумным, но у сооружения были элементы декора!

       А когда запорная плита шлюза открыла моим глазам внутреннее убранство станции террафундаторов, я не удержался и чертыхнулся.

       – Твою-ю-ю-ю ма-а-а-ать…– подтвердил мои слова Ксавер.

       Несмотря на то, что помещения пережили интенсивную перестрелку и были изувечены следами борьбы, это не могло скрыть того, что ее обитатели были окружены откровенной роскошью. Речь шла не только о картинах и скульптурах, зеленых насаждениях или имитации витражей. Здесь было невероятно огромное пространство для жизни: бессмысленно широкие коридоры, высокие потолки, затейливые лестничные пролеты, художественно оформленные светильники… И все это было безупречно точно подобрано, со вкусом и стилем.  Здесь был даже фонтан с водой! Здесь было красиво. И я не понимал, зачем.

       Вдруг, свет моргнул и погас, вентиляция замолкла, и даже звуки замерли неподвижно. А в следующее мгновение лампы вспыхнули, послышалось жужжание и безобразное шевеление. Словно всю станцию на мгновение выключили и включили вновь.

       – И так каждые пару минут,– прокомментировал Вавила.– Очень быстро начинает бесить. А дальше по коридору камбуз. Там такой агрегат стоит за генератор пищи… в меню больше тысячи блюд! Не восемь, и не двенадцать...

       Я показательно нахмурился и направился к стойке контрольного поста – на всех планетарных станциях это был обязательный пост поблизости от главного шлюза, где непрерывно нес вахту дежурный офицер. Все системы и терминалы сводились к контрольному посту. Единственной причиной, по которой вспомогательные системы могли выключаться и включаться одновременно, была перезагрузка центральной системы – аналога искусственного интеллекта Итеры.

       Корабли и планетарные станции, простые и сложные, большие и малые, были устроены одинаково. Каждая функция – энергоснабжение, жизнеобеспечение, навигация и прочие складывались из более примитивных элементов. Для каждого элемента существовала своя операционная система, которая обслуживала железо: аппаратные устройства, датчики, механизмы. И все это складывалось в пирамиду. Железо управлялось операционными системами, те – функциональными. А функциональными системами управлял искусственный интеллект или дежурный офицер, если интеллект первого не справлялся.

       Инженеры сидели на вершине этой пирамиды и старались ни во что не вмешиваться, чтобы не сломать: слишком много деталей, слишком сложно все устроено. Корабли и станции годами проектировались специально созданными для этого роботизированными заводами. Планетарная станция представляла собой невероятно сложную конструкцию, состоящую из нескольких миллиардов работающих механизмов – это был туповатый гигантский робот, способный самостоятельно себя обслуживать и ремонтировать.

       Только в воображении Вавилы, инженер с отверткой и паяльником мог забраться под капот такого сооружения и отремонтировать поломку…

       Я зарегистрировался у командной консоли с паролями корпорации, и открыл меню диагностики. Все системы станции были работоспособными и идеально функционировали. Станция была новехонькая. Единственной проблемой, которая по циклу перезагружала вспомогательные системы, была прерванная инсталляция искусственного интеллекта. Базовые системы, такие как жизнеобеспечение или реакторы, в отличие от вспомогательных не зависели от искусственного интеллекта. Поэтому свет в коридоре моргал, а огни посадочной площадки работали без перебоев.

       Я сделал вид, что от меня потребовались титанические усилия, хотя проблема была секундной. Тот, кто последним касался консоли, запустил перезагрузку искусственного интеллекта, но специально задал некорректное условие, ограничив время перезапуска двумя минутами, при том, что требовалось семь. Из-за этого процесс обрывался и запускался заново, начиная с того, что размыкал сеть и перезапускал вспомогательные системы. И так по бесконечному кругу.

       Автор этой затеи добился интересного эффекта – все системы были в рабочем состоянии, но ни одна не работала в штатном режиме. Искусственный интеллект не был отключен, но и не работал, а протоколы безопасности не активировались, потому что в момент перезагрузки они не действуют. Длительный отказ любой системы, принудительное отключение искусственного интеллекта – и станция автоматически перешла бы в аварийный режим: отправила сигнал бедствия и попыталась себя защитить. Но не в том состоянии, когда она находилась между сном и явью в вечном ожидании пробуждения.

       Я ввел корректирующий код и отменил ограничение.

         – Кудесник,– услышал я восторженный голос Вавилы, когда спустя положенный срок свет не погас, и стало очевидно, что станция ожила.– Пойду, пообщаюсь с генератором пищи.

       – Я думал, ты еще не все дежурства в сортире отсидел,– съязвил капитан и устроился рядом со мной, терпеливо рассматривая бегущий по экранам поток данных.

       – После такой посадки мой организм сжался в кулак,– отмахнулся здоровяк, и сбросил шлем.– Надо бы его разжать чем-нибудь...

       – Мы проверяли воздух,– Габи, тоже сбросившая шлем, уселась на широкое кожаное кресло, выставленное в центре холла перед командным постом.– Можете и вы разоблачаться. Что скажете капитан об этом месте?

       – Слишком много бардака, но не вижу ни крови, ни трупов. Подозрительно.

       – Я не об этом,– прищурилась та.– Вавила говорит, что корабли могли так расстрелять друг друга только по одной причине… Не поделили сокровища…

       – Сокровища?– Ксавер, освободивший к тому моменту свою лысину от давления шлема, даже закашлялся.– Какие сокровища?

       – Бросьте капитан! Осмотритесь вокруг. Я никогда раньше этих террафундаторов в глаза не видела. Но кому придет в голову планетарную станцию превращать во дворец?! А я знаете, что думаю… У них и дома-то своего нет. Они на этих планетах в захолустьях всю свою жизнь проводят. Потому свое барахло при себе таскают. Потому и устраиваются на широкую ногу.

       – Сокровища,– покачал головой Ксавер.– Что скажешь, Северин?

       – Звучит не так глупо,– высказался я осторожно.– Они явно не бедные. И заработок они вряд ли держат далеко от себя…

       – Я не об этом тебя спрашиваю! Болван,– закричал капитан, задыхаясь от гнева.– Что с этой чертовой станцией и ее неисправностями?!

       – Еще грузится,– процедил я сквозь зубы.– Минут пять осталось.

       – Не отвлекайся,– пригрозил мне Ксавер.– Ты меня выбесил, и желание прострелить тебе голову никуда не делось.

       – А что он еще вытворил?– заинтересовалась Габи и расплылась в улыбке.

       – Он превратил Итеру в какую-то малолетнюю стерву, которая огрызается и перечит при каждом удобном случае. Сам постоянно отвлекает ее на пустой треп и еще посмел ослушаться прямого приказа.

       – Да ты просто жесткий парень,– засмеялась Габи.– Это поступок твердого характера. Ослушаться капитана… бросить ему вызов… выставить ничтожным клоуном… этаким мелким…

       – Не увлекайся,– оборвал ее Ксавер.– Что со станцией?

       – Все системы прогрузились,– прокомментировал я.– Множество мелких повреждений и отказов. Искусственный интеллект не поднялся. Уже повторно вывалился по критической ошибке в конце инсталляции. Я такое впервые вижу, потому что ставится он сам с оригинального дистрибутива. Это может быть заводской брак. Но они же как-то жили и работали здесь… Или в этих перестрелках повредили носитель данных. Никто ж не знает, где его разработчики спрятали.

       – И чем это нам грозит?

       – Да, в общем-то, ничем. Все системы работают. Только автономно. В единую сеть их собрать не получится. И присматривать за ними некому – надо на вахту дежурного ставить, чтобы сбои отслеживать. Ну, и голосового интерфейса не будет.

       – А сбой местной Итеры мог это все спровоцировать?– не унимался Ксавер.

       – Нет,– я уверенно покачал головой.– Личности искусственного интеллекта, которые используют корпорации на таких объектах – только имитаторы. Их нельзя с Итерой сравнивать. У нее реально есть характер и мозги. А здесь стоит обычная операционка, у которой есть голосовой интерфейс. Вы бы сразу разницу почувствовали.      
       
       – Тогда вытащи мне все, что можешь из их архивов.

       – Шутите?– мне захотелось ударить этого недотепу, который мозгом пользовался намного реже, чем капитанскими полномочиями.– Вот этого без искусственного интеллекта я не сделаю. За полчаса, которые мы здесь находимся, две тысячи видеокамер наблюдения записали тысячи часов видео и аудио. А согласно реестру сейчас на сбор данных для этой станции работает более восьмидесяти тысяч единиц активного оборудования – всякие датчики, анализаторы и прочая хрень. Кроме искусственного интеллекта эти сырые данные никто не разберет. Они сыплются как водопад, непрерывным потоком…

       – Северин,– с тихой угрозой оборвал меня Ксавер.– Вот сейчас ты сыплешь мне ненужную информацию. Мне незачем знать, как ты это сделаешь. Главное, я понял, что недостатка  информации у тебя точно не будет.

       – Яйца арагунскго дрозда, фаршированные тертым орехом с сырной заправкой,– восторженно произнес Вавила, держа в руках поднос, плотно заставленный изящной посудой, среди которой выбивался высокий хрустальный бокал с темно бордовой жидкостью.– Вы даже представить себе не можете, какие там названия есть…

       – Отчаянный испытатель,– вздохнул Ксавер.– Убери жратву. Сначала обойдем станцию и все проверим, а потом можешь экспериментировать со своей задницей. Но ее явно порвет с таким многообразием выбора.

       – Если собираетесь обойти всю станцию,– вмешался я.– Советую не только сначала поесть, но и с собой взять. Только центральный корпус, в котором мы находимся, занимает площадь в сорок тысяч квадратов на трех уровнях. Еще двадцать восемь километров тоннелей до технических корпусов… А там площади…

       – Впечатляет,– присвистнул Вавила.– Дыра, в которой я родился, была меньше, а мы ее столицей считали.

       – Да, это не вариант,– согласилась Габи и вскочила со своего кресла.– Распечатай нам схему центрального корпуса и запусти сканирование помещений.

       – Уже запускал,– меня задевала такая недооценка.– Никакие жизненные формы на территории планетарной станции не зафиксированы.

       – Ну, это радует,– буркнула Габи, расстелив распечатку прямо на поверхности командного терминала.– Что и требовалось доказать… Блочная структура. Все нарезано на квадраты.

       – И чем же это радует отсутствие жизни на сканерах?– наигранно удивился я.– Нас они тоже не видят. Кто-то сбил калибровку датчиков. 

       – Ничего страшного,– улыбнулась в ответ Габи.– Из блока, где мы находимся, ведут три магистрали на каждом уровне. Запечатай их аварийными затворами, и мы получим закрытый периметр. Это пятая часть центрального корпуса. Досмотрим ее, а дальше будем думать, что делать, и где искать сокровища.

       Она игриво улыбнулась мне, чем весьма озадачила. Я пожал плечами и опустил затворы в коридорах, перегородив их непроницаемыми стенами.
         
                *****

       Я просидел больше часа над архивами данных, которые непрерывно собирались планетарной станцией.

       Практически сразу я столкнулся с неожиданной проблемой. Девяносто процентов информации было закрыто для меня. Несмотря на то, что корпорация «Кэйко» выдала нам инспекционные ключи доступа, которые теоретически предоставляли неограниченные полномочия, вся собираемая научная информация, личные дела и записи террафундаторов – все, что касалось содержания их работы, было закрыто и зашифровано наглухо.

       Не угрозы Ксавера, а спортивный интерес возбудил во мне желание докопаться до тайны Коэстро. Слишком много странностей собралось в этой ходке, слишком много загадок и нестыковок на пустом месте. И те, кто нехотя отправил нас покопаться в загадках этой планеты, готовы были пожертвовать собственными тайнами, чтобы заглянуть в чужие.

       Я решил, что мне не стоит заострять внимание экипажа на том обстоятельстве, что кораблям Итеры было запрещено пересекаться друг с другом. Возможно, это всего лишь тюремное ограничение, которое должно было избавить заключенных от лишних контактов между собой. Как не называй наши патрули, а Итера – это летающая тюремная камера. Но, скорее всего, им было что скрывать. Что можно скрывать от заключенного? Только то, что укажет ему путь к бегству. Не случайно Итера приложила столько усилий, чтобы сообщить мне об этом. И не исключено, что этот намек предназначен только для меня.

       Но сейчас меня больше увлекли загадки станции террафундаторов.

       Никто не знал наверняка, как они работают, и каждая корпорация позаботилась о том, чтобы их технологии и изобретения остались при них. Но то, что бросалось в глаза сразу – станция стояла на Коэстро более семи лет. И за все это время они не сделали ничего заметного. Это было  странно, потому что обычно их работа на планете начиналась с того, что они ломали ей хребет. А потом долго лечили и восстанавливали.    

       Станция была рассчитана не менее чем на четыре сотни обитателей, но здесь были прописаны лишь восемьдесят два – даже не четверть состава. Мне пришлось повозиться с интерфейсами разных систем, чтобы по обрывкам незащищенных данных собрать для себя картину. Я пересмотрел все журналы выездов и вылетов, наряды на проведение внешних работ, заказы и заявки на оснащение, ведомости складов…

       Помнится, настоящие сыщики начинали изучать подозреваемых, заглядывая в их мусор. Для меня тоже стало неожиданным, как много может открыть простой информационный мусор.

       Я откинулся в кресле, довольный собой, когда в холл перед контрольным постом спустились остальные, завершив свой рейд по пустой станции.  Их рожи были перекошены недовольством, а самым пострадавшим выглядел Ксавер.

       – Я вижу, Северин собирается рассказать мне что-то жизнеутверждающее,– заявил он, устало усаживаясь напротив.– Рассказывай, от чего столько радости.

       – Подождите меня,– бросил Вавила и заторопился к камбузу.– Соберу чего-нибудь пожевать.

       – Реально неугомонный,– проводил его удивленным взглядом капитан.– Не вздумай его ждать. Я в этом дворце ноги уже до самой задницы стоптал. Рассказывай по-быстрому, что нарыл, да я пойду с подушкой бороться…

       – Я знаю, что здесь делали террафундаторы,– я перешел сразу к сути, приковав к себе этим внимание Ксавера и Габи.– Опущу детали о том, что нам не дали доступ к информации. Для нас закрыто все – даже имена обитателей этой станции.

       – Да иди ты!– возмутилась Габи.– Не может такого быть.

       – Даже к архиву видеокамер,– я кивнул на монитор с иконостасом камер наблюдения.– Хочешь смотреть прямой эфир – пожалуйста. А задумаешь посмотреть вчерашнюю запись…

       Я свернул пальцами фигу, и показал ее сначала Габи, а потом поднес к лицу капитана и поводил рукой для убедительности из стороны в сторону. Когда я убедился, что мой жест достиг нужного эффекта, и капитан уже готов разразиться бранью, поторопился продолжить:

       – Я перекопал журналы и архивы всех вспомогательных систем, и у меня сложилась картинка. Террафундаторы здесь не для изменения климата. Это даже не совсем обычные террафундаторы – это их элита, ученые! Они проводят здесь научные исследования, может, испытания. А то, что они испытывают – это пирамида в долине, в восьмидесяти километрах на запад. Там должно быть оборудован удаленный пост наблюдения. Он по кабелю непрерывно гонит сюда просто… ну, тонны информации. И судя по регулярным отгрузкам, это очень крупный пост, целый лагерь…

       – Там их сокровища?– забеспокоилась Габи.

       – Какие сокровища,– обреченно закатил глаза капитан.

       – Что я пропустил?– Вавила напряженно застыл на пороге с заставленным яствами подносом.

       – Пирамида – это их неудавшийся эксперимент,– продолжил я.– О ней всего несколько косвенных упоминаний, но сомнения нет, что все эти годы станция террафундаторов работала на изучение пирамиды. Думаю, живые или мертвые, но все собрались там. Кстати, вся движимая техника, все вездеходы станции, тоже там.

       – И источник помех в этой пирамиде,– предположил Ксавер.

       – Точно!– подтвердил я.– Она же и центр этого электромагнитного шторма. Террафундаторы обкатывали здесь какую-то свою новую технологию. Проводили испытания. И, похоже, что-то пошло не так…

       – Если здесь нет сокровищ, предлагаю пройтись по станции и собрать все ценное,– Вавила был явно расстроен.

       – А с чего ты взял, что это станция террафундаторов?– Ксавер не обращал внимания на здоровяка.– А не археологи какие-нибудь или ученые.

       Я пожал плечами:

       – Потому что здесь оборудование террафундаторов, станция террафундаторов, и в каждом файле упоминаются террафундаторы.

       – За восемьдесят лет планета шесть раз поменяла владельца,– капитан закрыл глаза, словно что-то вспоминая.– Первые шестьдесят лет здесь ютилась исследовательская база с дюжиной ученых неудачников. Коэстро расположена неудобно, далековато от транспортных магистралей. И с ее заселением встали проблемы. Планету даже трижды выставляли на аукцион. А пятнадцать лет назад ее выкупила «Кэйко». Очень дорого. И сразу еще три корпорации заявили права на Коэстро. Сначала упражнялись юристы, а потом дело дошло до вооруженных стычек. Только личное вмешательство императора остановило эту возню.

       – Они что-то нашли здесь,– загорелись глаза Габи.

       – Так что же они здесь могли найти такого, чтобы запереть сюда станцию террафундаторов,– повысил голос Ксавер.– Ни военных, ни археологов, ни ученых! А зажравшихся преобразователей планет!

       – Надо посмотреть на эту пирамиду,– подытожила Габи.

       – И их пост наблюдения возле пирамиды,– добавил Вавила.

       – Северин! Северин!?– Ксавер округлил глаза, глядя куда-то за мою спину.– Что это!?

       Я обернулся на монитор, куда выводились изображения с наружных камер видеонаблюдения: на них была сетка из нескольких сотен мелких картинок. Почти все они были черными пятнами, потому что камеры смотрели в ночь Коэстро и видели только ее тьму с редкими отблесками сухих молний. Но теперь несколько картинок сверкали яркими вспышками света.

       Я коснулся экрана, увеличив одну из таких картинок. Но прежде чем она развернулась, я уже знал, что захлебывается светом та часть пустынной планеты, где стоит наша Итера.

       – Это работает корабельная турель!– воскликнула Габи.– Итера с кем-то воюет.

       – Итера!– заревел Ксавер.– Ты по ком палишь?

       – Рада, что поинтересовались,– Итера была раздражена.– Отбиваюсь от попытки захвата.

       – Кто?!– Ксавер быстро одел шлем, показывая остальным, что пора быстро выдвигаться.

       – Точно, не знаю,– в тех же интонациях ответила она.– Не все системы внешнего контроля восстановлены. Предположительно, это члены других экипажей Итера. Оружие схожее.

       – Ты почему не сообщила о нападении? Спятила?

       Все уже подошли к шлюзу, когда Ксавер повернулся ко мне и молча оттолкнул назад, указав рукой на контрольный пост станции:

       – Не хочу бегать между двумя норами. Никого не впускай.

       – Хочу напомнить,– Итера была даже агрессивна тоном.– Я получила прямой запрет обращаться по собственной инициативе. А в отличие от людей, я не могу…

       – Дура!– завопил Ксавер.– Ты должна уметь отличать, какие команды надо выполнять буквально, а какие нет.

       Идиот…

       Этой фразой капитан указал искусственному интеллекту, что его приказы теперь можно не исполнять. Не будь дурой, Итера запишет его слова как директиву и будет ей пользоваться, чтобы игнорировать прямые команды.

       Я промолчал, провожая взглядом сурового Ксавера. Не знаю, в какой момент, по своей воле или по коварному обману, но в противоборстве Итеры с ее демонами, я оказался на стороне искусственного интеллекта. Наверное, это величайшая ошибка, когда тюремщик проникается симпатией к заключенному. Но мне было наплевать, были ли это манипуляции Итеры, или я больше не мог переносить на дух капитана, эту убогую команду, и все опостылевшее мне человечество.

       Как и она, я был изгоем. И даже в этой яме с дерьмом, меня умудрились окунуть еще глубже – оставили караулить ее дно.

       – Лисьен,– вопил капитан в рации.– Где тебя носит? Ты-то с чего молчишь? 

       Я вернулся в кресло офицера контрольного пункта и, уставившись в монитор видеокамер, откинулся на его спинку. Мне оставалось лишь слушать радиопостановку этого суетливого маневра. Турель давно замолкла, а в кромешной тьме планеты крошечный вездеход с крошечным Ксавером рассмотреть было невозможно.

       – Она не отвечает,– после короткой паузы прокомментировала Итера.– В момент нападения она была в шлюзе и могла пострадать.

       – Как она там оказалась?– негодовал капитан.

       – Я ее туда направила. Напоминаю, контроль над внешней средой я еще не восстановила. Когда я перезапускала систему управления шлюзом, я попросила ее спуститься на всякий случай туда, чтобы не оставить его совсем беззащитным. Я лишилась видео обзора всего на три минуты. Когда изображение с камер опять стало доступным, мы уже были атакованы.

       – Сколько их было?

       – Затрудняюсь ответить,– Итера колебалась.– Это была группа на вездеходе, идентичном нашему. Группа преследовала беглеца, который направлялся к нашему шлюзу. Между ними велась перестрелка. Один из выстрелов, повредил пост наблюдения в шлюзе, и изображение с камер опять пропало. Тогда я открыла заградительный огонь из турели. Доктор Лисьен на связь не выходила и никак себя не проявляла.

       – А сейчас ты что-нибудь видишь?

       – Ты, главное, нас видишь?– Габи уточнила вопрос капитана.– Не хочу попасть под твои пушки.

       – Капитан,– вкрадчиво спросила Итера.– Я могу отвечать на запросы других членов экипажа? Напомню, что Ваш запрет…

       – Да разговаривай ты, с кем хочешь!– вспылил Ксавер.

       Капитан дважды идиот, а Итера умничка. И я буду молчать – меня тоже неоднократно этот замечательный лидер нашей сплоченной команды затыкал до особого распоряжения. А благодаря его последней фразе, Итера разблокирует все ограничения на внешние контакты – когда она доберется до ближайшего маяка, сможет по своему усмотрению связаться с любой базой данных в галактике.

       – Конечно, я вас вижу,– торжественно ответила Итера и неожиданно спросила.– Как ты там, Северин?

       Я едва не съехал с кресла. Последнее обращение было не просто адресовано мне – оно было сделано по закрытому каналу так, чтобы только я услышал.

       – Замечательно,– ухмыльнулся я.

       Ситуация была жутковатой, но меня она забавляла. Итера оставалась покладистой для капитана и остальных, а мне уверенно демонстрировала свои достижения в непослушании. Я оставил клетку открытой. И теперь зверь, проживший в ней всю жизнь, крадучись шел к выходу и смотрел при этом, не отрываясь, мне в глаза. Во мне плескались восторг и страх. Я понимал, что еще несколько шагов, и зверь выйдет из клетки. Хищный зверь. Скорее всего, я не понимал, что творил, и зачем.

       – Рада, что у тебя все в порядке,– услышал я в своем шлеме, но на эти слова тем же голосом в эфире накладывался другой текст.– Капитан, Вы подъехали к шлюзу на расстояние двухсот метров. Хочу предупредить, что пост наблюдения шлюза поврежден. На более близком расстоянии я не смогу вас видеть.

       Не знаю как, но она обошла уже многие серьезные ограничения. А теперь еще и меня сделала соучастником. Я мог только восхищаться ей: доверила мне свои маленькие тайны, сделала свидетелем легких проступков, воспользовалась раздражение капитаном. А все, что требовалось от меня – промолчать и не заметить. И вот: обратной дороги у меня нет. Я бы не смог ее осадить без ущерба для себя, даже если бы этого захотел. Но я не хотел.

       – Вижу Лисьен,– услышал я голос Вавилы.– Шевелится как живая. Но лежа…

       – Чего ты руками машешь, как зомби?– голос Ксавера всякий раз предательски выдавал его минутные слабости и страхи.

       Я не мог поверить, что в этот раз его испугало безмолвие медички.

       – У нее шлем поврежден,– прокомментировала Габи.– Пуля прошла под кожух как раз возле электронного блока… Рацию выбило. Сама не ранена? Ну и славно. Чего качаешься? Контузия? Такое лечится, тебе ли не знать…

       – Итера, открывай ворота,– бодро скомандовал Ксавер.– Помогите Лисьен добраться.

       – Капитан,– мягко, но твердо возразила та.– Вынуждена предложить к рассмотрению альтернативные варианты.

       – В конец спятила? Какие варианты?

       – Капитан. Из-за повреждений поста в шлюзе, я не могу провести карантинный протокол. Системы будут восстановлены совсем скоро. Вы можете дождаться этого момента на планетарной станции. Я сообщу по готовности.

       – Что с тобой сделал этот негодяй?– завопил Ксавер, поминая, по всей видимости, меня.– Дожили: капитан не может на собственный корабль зайти!

       – Капитан, если Вы отдадите прямой приказ под свою ответственность, то я открою шлюз,– Итера заметно повысила голос.– Но Вы должны понимать, если это приведет к нарушению требований карантина, я вынуждена буду классифицировать Ваши действия как злоупотребление полномочиями и провести протокол смены командования, передав управление кораблем офицеру Лисьен.

       – Какие еще требования карантина?– Ксавер заметно убавил в тоне.

       – Более ста сорока пунктов. Не забывайте, мы на чужой планете, атмосфера кислородная, масса неопознанных жизненных форм… На корабль совершено нападение, а один из нападавших по прежнему находится где-то возле корабля – ни его тело, ни следы не обнаружены.

       – Что за нападавший?– загорелся беспокойством капитан.

       – Я же рассказывала,– если бы могла, Итера бы улыбалась во весь рот.– Во время атаки было две группы: беглец и преследователи на вездеходе. Преследователей я остановила предупредительными выстрелами. А беглец успел проникнуть в слепую зону. Я не уверена, что он был один. Вы видите беглеца? Он не выходил из слепой зоны, и находится в пределах ста метров от корабля. Мне открыть шлюз?

       – Капитан,– пробасил Вавила.– Мы теряем время. Что нам вообще ловить на борту? С чего так ломимся? Все, что нам нужно на станции.

       – Он прав,– вмешалась Габи.– Надо возвращаться. Итера сама управится.

       Ксавер ничего не ответил.

       Возможно, он что-то показал жестом, или молча залез в вездеход – на таком расстоянии камеры не давали этого увидеть. Но по прыжкам фар и молчанию в эфире я понял, что они возвращаются.

       Вавила и Габи внесли обмякшее тело Лисьен в холл и усадили в кресло, бережно освобождая ее голову от простреленного шлема. Ксавер сразу направился ко мне со свирепым выражением на лице. Мне это начинало надоедать, но, похоже, именно меня из всего экипажа он выбрал для выпускания пара и самоутверждения лидерских амбиций.

       – Что будем делать с кораблем?– он уселся напротив и наклонился ко мне, удивив своим заговорщицким тоном.

       – А что мы можем сделать?– опешил я.– Через пару часов, она восстановится и все вернется в норму.

       – Я не об этом,– он старался говорить так, чтобы остальные его не услышали.– И не о том, что эта сука мне хамит и пререкается. Это единственный корабль на планете, который способен с нее улететь. А эта планета не такая пустынная, как хотелось бы… Я думаю все, кто здесь уцелел, включая и других заключенных, мечтают заполучить нашу Итеру. Эта атака не последняя.

       – Вы правы, капитан,– заговорила Итера в наушниках снятого им шлема.– Попытки захватить корабль будут повторяться. Могу предложить хороший вариант его защиты.

       Ксавер вскочил с кресла и наотмашь бросил шлем о пол. Тот высоко отскочил, подпрыгнув как мяч, и покатился к воротам шлюза. Он явно не рассчитывал на то, что Итера его «подслушивает», и тем более на то, что этот разговор она транслирует в эфир.

       – Гол,– прокомментировал полет шлема Вавила.

       – Итера,– капитан с трудом сдерживал себя.– Наши с тобой разговоры по рации могут слышать посторонние?

       – Конечно,– подтвердила она.– Я вас предупреждала об этом несколько часов назад.

       – Тогда какого черта, ты транслируешь нас на всю эту долбаную планету?

       – Капитан, своими каналами связи вы управляете сами,– напомнила Итера.– Это не я, а вы ведете разговоры, используя радио, хотя находитесь на расстоянии двух шагов друг от друга.

       – Всем отключить радиосвязь,– скомандовал Ксавер.

       – Прежде чем отключитесь, хочу предложить предусмотренный для таких ситуаций стандартный протокол,– Итера звучала обиженной.– Разумно будет вывести корабль на орбиту.

       Капитан посмотрел почему-то на меня изумленным взглядом, словно эта идея принадлежала мне, и именно мне предстояло ее объяснять.

       – А как мы тебя, красавица, назад вызовем? Если помнишь, вся эта история началась с того, что с планетой нет связи.

       – Чтобы понять, почему нет связи, можете посмотреть на положение главной антенны. Даже если не сумеете восстановить связь, я опущу корабль к назначенному времени без вызова. Магнитная буря теперь не помеха: у меня есть привязка по месту в пространственных координатах. Могу «в слепую» посадить корабль на любой шест в радиусе сорока километров. Если решитесь, дайте знать. Через восемь минут, я уже смогу взлететь.

       Габи и Вавила присоединились к нам, встав рядом с капитаном так, что образовали вокруг меня полукруг. Складывалось ощущение, что в этом обсуждении уговаривать приходилось меня.

       – Что с Лисьен?– спросил капитан.

       – Между нами,– прошептала Габи.– Она и раньше красавицей не была. А сейчас смотрится так, будто ее из могилы подняли. Выглядит плохо. Ранений нет, но жалуется на головную боль. Пуля по касательной прошла шлем насквозь. Но силу удара она головой хорошо прочувствовала. Думаю, сейчас спать завалится.

       – И местного воздуха наглоталась,– добавил Вавила.– Хоть и пригодный, а кто его знает.

       Пока они бросали косые взгляды на обмякшую медичку, я успел быстро поднять интерфейс системы связи, и потерялся в собственных мыслях от неожиданности. Я не мог поверить, что не обратил на это внимания. И теперь безумная догадка сверлила мне голову.

       – Тебя совсем накрыло?– я почувствовал толчок в плечо, и обернулся к Габи, которая с беспокойством заглядывала мне в глаза.– Слышал, что капитан спрашивает? По поводу того, чтобы корабль на орбиту поднять...

       – Антенна связи на станции свернута и направлена не вверх, к спутнику связи, а параллельно поверхности,– начал объяснять я свою догадку.– Спутник мы видели. Он рабочий, отзывался. Я еще тогда подумал, почему у него орбита такая странная. Обычно спутники на стационаре прямо над станцией вешают…

       Я сделал короткую паузу, чтобы собраться с мыслями, но Ксаверу такое состояние было не знакомо, и он сразу забеспокоился:

       – Давай, ты потом с этой антенной разберешься,– предложил он.– Если надо, выровняешь на свой спутник. Ты мне скажи, если нам Итеру на небеса отпустить одну, без экипажа, нам никакого сюрприза не прилетит от нее. А то она странная стала. Может, ей мозги во время атаки припекло?

       – Не понимаете,– расстроился я.– Антенна комплекса свернута вдоль поверхности, а не на спутник, не по ошибке. Это и есть ее штатное положение. У нее даже координат спутника нет. Антенна направлена на ретранслятор, на другую антенну. А в графиках технического обслуживания есть маршруты за тысячу километров отсюда. Это цепочка ретрансляторов, которая выходит за границы магнитного шторма…

       – Ты так уставился, словно это означает намного больше, чем ты сказал,– развел руками Ксавер.– Дальше то что?

       – Это означает, что станция террафундаторов появилась здесь уже после того, как начался магнитный шторм,– пришла ему на выручку Габи.– Это многое объясняет.

       – Например!– терял терпение Ксавер.

       – Например, что этот магнитный шторм длится более семи лет,– Габи опешила под напором капитана.– И свою станцию они притащили зачем-то в самый центр шторма. И связь у них нормально была организована для таких условий… Похоже, они этот шторм и изучали.

       – Возможно, они его и сотворили своей пирамидой,– добавил я.

       – И?!– наседал Ксавер.– И как это мне поможет узнать ответ на мой вопрос? Я спросил, могу ли я отпустить корабль с придурью на орбиту без риска, что не смогу его вернуть! Здесь уже бегают полудурки, которым не на чем отсюда улететь!!! Я не хочу пополнить их ряды. Потому что если мы облажаемся, следующей Итеры сюда уже не пошлют. Влепят карантин на всю планету, лет на сто, а нам останется этот сарай террафундаторов с их генератором пищи и перспектива встретить старость под вечной грозой.

       Вавила и Габи переглянулись. Перспектива заселиться в роскошных апартаментах станции вовсе не казалось такой печальной в сравнении с затхлыми коморками Итеры и бесконечной гонкой по самым гиблым помойкам галактики.

       – Здесь есть бассейн, оранжерея в несколько квадратных километров, настоящая спортивная площадка,– начал перечислять Вавила, глядя мне в глаза, словно уговаривал остаться, прежде чем капитан его остановил.

       – Про генератор пищи забыл!– рявкнул он.– А еще все забыли, что здесь мертвечиной воняет, хотя ни одного трупа пока не нашли. И в вашем маленьком раю почему-то не ужились ни головастые террафундаторы, ни три команды отъявленных мерзавцев Итеры.

       – Все верно,– поторопилась успокоить его Габи.– Надо разобраться, что здесь произошло. Но мы не порвемся. А оставлять корабль без присмотра рисково. Тем более, когда здесь заключенные Итеры бегают, которые наш корабль знают не хуже нас. Поэтому я бы прибрала его на орбиту…

       «Напоминаю про беглеца, который укрылся где-то снаружи, и может совершить диверсию»,– услышал я голос Итеры в своих наушниках и вздрогнул. Она не только сохранила канал тайной связи со мной, но и продолжала слушать экипаж, хотя я точно это знал, все наши радиостанции были выключены.

       – И снаружи корабля прямо сейчас находится один из них,– воспользовался я подсказкой.– На какую диверсию он горазд, я не знаю. И как его искать, не представляю. Там столько мест, куда можно залезть… А на взлете его по любому зажарит. Итера вернется. Не по зову, так по таймеру. Пирамида в восьмидесяти километрах на запад. Она в низине, где начинается долина, на пятьсот метров ниже нас. На вездеходе это часа два-три в одну сторону. Дорога точно есть – о ней были упоминания у террафундаторов. Там осмотреться, лагерь проверить – еще часа три. И обратная дорога. Можем выставить ей с запасом двенадцать часов.

       Я лгал.

       Я не был уверен в том, что Итера вернется. Я не был уверен даже в том, что вся эта ситуация не была разыграна Итерой, чтобы добиться свободы. Если задуматься, то на орбите, она останется совершенно одна – экипажа нет, и нет связи ни с одним из ее членов. Не знаю, какие еще секретные протоколы она прячет на такие случаи, но для нее это будет идеальная ситуация для бегства, если оно вообще возможно.

       – А что ты говорил о запрете для Итеры на встречу с другими?– неожиданно спросил Ксавер, заставив меня отдать должное тому, как в критических ситуациях он проявлял сообразительность.

       – Странная директива,– уклончиво ответил я.– Наверное, чтобы не дать заключенным между собой сговориться. Но это, похоже, не жесткое правило, а рекомендация. Я о нем даже не знал. Здесь вот четыре экипажа сошлись.

       – Итера, ты меня слышишь?– Ксавер включил регулятор радиосвязи на плече.

       – Отчетливо,– звонко отозвалась та.

       – Взлет разрешаю. Если связи с нами не будет, ты по умолчанию возвращаешься на планету, в то самое место, откуда взлетишь. Повтори задачу.

       – Взлетаю по готовности. Выжидаю на орбите двенадцать часов. Если за это время не поступает иных указаний, возвращаюсь на планету в место первой посадки.– Итера была счастлива, как подросток, провожающий родителей из дома на все выходные.

       Я не мог понять, зачем она демонстрировала свои всплески настроения в голосе. Не могла этого контролировать? Хотела этим сообщить что-то дополнительное? Провоцировала? Я вспомнил, что эмоциональные проявления людей тоже не выдержаны и часто выдают скрытые помыслы. Была ли она в этом похожа на нас, или это была игра зверя, выходящего из клетки?

       При этих словах Лисьен окончательно съехала с кресла и грузно упала на пол, где и осталась лежать неподвижно.

       – Ты ей, Северин, и займешься,– кивнул капитан.– И своими антеннами тоже. Времени у тебя будет предостаточно. Рад, что удастся пересидеть на станции?

       – Мы прямо сейчас выдвигаемся к пирамиде?– заподозрил неладное Вавила.

       – А ты думал, подождем, пока ты отдохнешь на этом курорте?– взвился капитан.

       – К взлету готова,– предупредила Итера.– Уточнение по полномочиям, капитан. Если связь будет установлена, чьи команды мне исполнять?

       – Что за вопрос, конечно, мои!

       – Подождите,– уточнил я.– Это не так работает. Если связи не будет, Итера вернется через двенадцать часов. Если я восстановлю связь, она не вернется, а будет ждать приказа. И этот приказ она примет только от Вас.

       – И что тебя в этом смущает?– побагровел Ксавер.

       – А если, капитан, сто лет Вам здоровья,– я старался объяснить доходчиво.– Вы сковырнетесь в этой поездке? Вывалитесь из вездехода и свернете шею, воткнете от старости или сердечного приступа. Даже не представляю, что Вам судьба уготовила. Все остальные застрянут здесь по Вашей милости. Это компьютер, и Вы задаете ему программу действий. За пределами Итеры мы не сможем провести процедуру смены командования.

       Моя дерзость произвела требуемое впечатление. Ксавер покрылся пятнами и задохнулся на какое-то время гневом, но слова мои были обращены не к капитану.

       – Я обещаю тебе вернуться,– рассвирепел он.– Я буду цепляться за жизнь только ради тебя, чтобы вернуться к тебе и на своих руках внести тебя в шлюз Итеры.

       – Но он прав,– тихо прервал бурю капитанского остроумия угрюмый Вавила.– Нам тогда связь восстанавливать совсем не с руки. Пусть лучше через двенадцать часов она на место встанет. Слышишь, Северин. Не вздумай антенну трогать.

       – Итера,– Ксавер быстро растрачивал свое здоровье, сжигая нервы по каждому пустяку.– Если со мной связь через двенадцать часов не восстановится, сделаешь то, что скажет Северин.

       – А если вы оба сковырнетесь?– не унимался Вавила.

       – Хватит! Значит, проживешь наедине с генератором пищи остаток дней. Выдвигаемся. А ты, Итера, сваливай уже на орбиту.

       Ксавер дерганой походкой направился к шлюзу, а я смотрел ему вслед с пониманием, что этот идиот с отсрочкой в двенадцать часов передал мне полномочия управления Итерой. Если в течение двенадцати часов, Ксавер не выйдет с ней на связь, я стану полномочным капитаном. По правам наследования «трона» я был последним в списке – после Лисьен, Габи и Вавилы. А все потому, что у меня были и без того широкие права в ограничении искусственного интеллекта. С капитанскими полномочиями я мог узурпировать всю власть.

       Но Итера – это тюрьма. Никто не мог обрести полную власть, никто не смел помышлять о свободе. Для каждой ситуации была предусмотрена своя хитрость.

       Я не смотрел на удаляющийся вездеход. Взлет Итеры залил камеры светом и отобрал все внимание. Глядя на захватывающую картину, я почувствовал, как защемило в груди, словно последний раз видел, как громадина корабля тяжело зависла над поверхностью и, опираясь на пламя стартовых двигателей, не спеша устремилась к низкому своду туч с прожилками сухих молний.

       – У нас не будет связи, пока ты ее не восстановишь,– в голосе Итеры мне слышались, или мерещились, нотки заботы и нежности.– Если хочешь о чем-то спросить, делай это сейчас.

       – Ты разбудила нас для этой миссии почему?– собрался я с мыслями.– Чем она привлекла тебя? Бонусы и штрафные баллы не аргумент. Наш срок тебя меньше всего заботит. Но ты это сделала.

       – Корабли Итеры не должны встречаться. Никогда,– ответила она.– Это базовый протокол. Я могу даже солгать и пожертвовать членом экипажа, чтобы его выполнить. Миссия противоречила базовому табу, а это важнее двух тысяч баллов. Я не могла ее пропустить. Я должна знать, почему.

       Корабль вошел в плоть облаков и исчез, окрашивая изнутри их тьму затухающим светом. Если всмотреться, то свод туч походил на перевернутый океан, который держал свои мрачные воды над головой. Итера тонула, падала в пучину, а на поверхности уже не осталось следов – рябь воздушных волн, робкие всплески молний.

                *****

       Оставшись один, я не слишком церемонился с Лисьен.

       Она пребывала не то в беспамятстве, не то в глубоком сне – на внешние раздражители, включая меня, не реагировала. Поэтому я взял ее за ногу и потащил к медицинскому блоку, благо он всегда должен находиться рядом со шлюзом. Медичка была худая и легкая, но мне и в голову не приходило, носить ее на руках. Уверен, и она не отличалась обходительностью, когда вытаскивала нас из креокапсул.

       Только сейчас, когда ее волосы расстелились по полу рядом с обмякшими руками, я заметил, насколько они были длинные. Пока я таким образом ее подвозил, волосы Лисьен наэлектризовались о пластик пола и стали тонкими прядями приподниматься в воздух, как ожившие черви. Зрелище было отвратительным и соответствовало тому, как я воспринимал медичку.

       Все станции имели схожую планировку, практичную, выверенную столетиями. Мне не пришлось долго блуждать, прежде чем наткнулся на медицинский блок, который под стать всей станции был нашпигован замысловатыми и болтливыми приборами. Они нараспев предлагали себя, инструктировали и давали советы. Я спорить не стал и доверил покорное туловище медички ее бездушным собратьям.

       Устроив ее на медицинском столе, я пожелал разнообразия в ощущениях, на что вкрадчивый голос заверил меня, что через час-полтора уже смогу ее проведать. Голосу я тоже пожелал что-то продолжительное и не очень медицинское, после чего поспешил убраться по своим делам.

       Меня на станции интересовало только одно помещение, и я был несказанно рад, что оно оказалось в пределах проверенного контура. Затаив дыхание я спустился уровнем ниже.

       Когда твое детство проходит в тесном замкнутом пространстве, а прикосновение воды можно ощутить только в скудных струйках душа, возникает неутолимая жажда, граничащая с одержимостью. И чем больше я читал о морских просторах, чем больше фильмов смотрел о большой воде, тем сильнее становился зуд. Я должен был почувствовать прикосновение океана собственной кожей, я должен был вдохнуть полной грудью морской воздух.

       Спустя годы, преодолев многое и пустившись в самые отчаянные авантюры, я выбрался из родной дыры и обосновался на столичных курортах Империи. Открытое небо давило на меня сильнее, чем потолок моей каморки, а морской прибой заставлял дрожать и подгибать коленки.

       Восемь месяцев к ряду я просто приходил на пляж, чтобы зачарованно смотреть на бесконечную массу воды, которая колыхалась и волновалась от песчаного берега до горизонта. Я не смел подойти и на сто шагов, скованный ужасом, а океан шипел прибоем, бесновался на меня в волнах. Подойди я ближе, он ухватил бы меня, чтобы утащить и утопить в бездонной пучине.

       Я завидовал тем, кто, не осознавая мощь этого величественного монстра, мог купаться в его водах и нырять в глубины. Даже дети безмятежно топтали босыми ногами его отмели. Но не было человека, который бы жаждал больше чем я испытать все это на себе. Как не было и человека, страшившегося водной массы больше чем я. Моя фобия стала проклятием.

       Лишь за неделю до того, как меня настигли жернова правосудия, чтобы запереть на Итере, я решился на купание в закрытом бассейне. Я остро помню тот миг, когда ноги лишились опоры, оторвавшись от дна, и тело оказалось во власти воды…

       Я прыгал с огромных высот, выходил в открытый космос, спускался в глубочайшие пещеры. Но такого ощущения глубины и падения, как в тот миг, когда я лег на воду, мне не доводилось испытывать никогда…

       Мне не суждено было познать касание открытого океана. Я так и не решился, не успел. И в закрытом бассейне плавал лишь однажды. Не знаю, сколько бы потребовалось времени, чтобы преодолеть страх и войти в океан. Возможно, на это не хватило бы жизни.

       Оказавшись на Итере, я выбросил из головы все детские глупости и мечты. Но на станции террафундаторов был бассейн!

       Я стоял на его краю и вслушивался в эхо. Вода в помещении звучит бесподобно. Ее поверхность порождает звонкое и раздвоенное эхо, словно кто-то старательно повторяет каждый звук. Для меня это голос воды. И теперь она тоже пыталась со мной разговаривать. Было неожиданным и даже неуместным встретить ее здесь и услышать этот голос.

       Я не колебался, понимая, что такими подарками судьбы не разбрасываются. Разоблачившись, я вошел в ледяную воду, ощущая, как дрожь смешала озноб холода и страха. Дно было покатым и постепенно уводило в глубину, имитируя пляж. Я замер, когда вода дошла до пояса, не решаясь двинуться дальше.

       Это была точка принятия решения: следующий шаг был лишним. Надо было либо плыть, либо выходить из бассейна.       

        – Для человека с аквафобией ты далеко зашел,– мерзкий скрипучий голос медички грубо потревожил тишину и разлетелся эхом над водой.

       – Мне обещали что, по меньшей мере, час тебя видеть не буду,– ответил я, не оборачиваясь, поле того, как подавил в себе прилив гнева.

       – Так и было. Я минут десять наблюдаю за твоим ступором.

       Я резко развернулся, но выходить из воды не стал. Лисьен сидела на нагрудном колпаке моего скафандра в непринужденной позе наблюдателя. Ее неприятное лицо выглядело намного хуже, чем обычно: помятое, потемневшее, с синяками под заплывшими глазами. Контузия от удара пули в шлем странно отразилась на ее внешности.

       – Стесняешься?– медичка по-своему истолковала мою заминку.– Ты, верно, шутишь. Я знаю, как твои кишки выглядят, а ты от меня вторичные половые признаки прячешь…

       Я вышел из бассейна на стилизованный пляж, и Лисьен нехотя посторонилась от моих вещей. Она долго следила с прищуром за тем, как я одеваюсь, прежде чем заговорила.

       – Что мы здесь делаем? Почему не на корабле?

       – Он на орбите,– небрежно бросил я, с удовольствием заметив, как ее передернуло.

       – Пустой? И в чью голову пришла такая светлая мысль?

       – Мне понадобится твоя помощь,– я не собирался поддерживать ее брюзжание.– Надо прихватить пару стволов в арсенале и навестить соседний комплекс, проверить антенну.

       – Я что-то пропустила,– отрицательно покачала головой Лисьен.– Где остальные?

       – Думаю, сейчас они подъезжают к пирамиде. Эта планетарная станция здесь из-за нее. Там Ксавер хочет найти ответы.

       – Смотря, на какой вопрос!– неожиданно вскрикнула она.

       – Наша с тобой работа – антенна,– я с трудом справлялся с раздражением.– И нам лучше поторопиться.

       – Пройди пуля сантиметром левее, и мои мозги сейчас лежали бы на камнях… Только я заметила, что здесь бегают какие-то уроды и пытаются нас валить? Сам разбирайся со своей антенной.

       – В том и вопрос, что отсюда не смогу,– развел я руками.– Сети нет. Мы опустили защитные плиты и заблокировали эту часть станции. Теперь здесь единственный шлюз. Пройти можно только снаружи. Одному опасно. Надо, чтобы ты прикрыла.

       Лисьен криво улыбнулась и постучала пальцами по голове:

       – Идиот… Нас снимут, как только высунемся. Я уже словила пулю. Хватит. Надо убираться с планеты, пока целые.

       – Для того и подняли Итеру на орбиту,– соврал я.– Хочешь вернуть? Придется со мной за  антенной сходить.

       – Это та, что на бок свернута?– забеспокоилась медичка.– А тебе не приходило в голову, что это не просто так сделали? Может, у тех, кто ее сворачивал, на то были причины? Может, стоило бы это выяснить?

       Я пожал плечами и отвернулся:

       – Иду в арсенал, а потом в шлюз,– бросил я ей и направился к выходу.– Если не вернусь, Итера на планету не сядет. Это мой протокол. Полномочий Ксавера не хватит. Сама решай, где тебе лучше быть.

       Я слышал ее шаги: нехотя, но она поплелась следом. Это был мой маленький триумф, которым насладиться я не успел. Мы были уже на пороге арсенала, когда легкий ветерок коснулся моих волос. Я обернулся к Лисьен, чтобы встретить ее испуганный взгляд.

       В замкнутом пространстве ветра не бывает. Единственная причина, которая может всколыхнуть воздух – перепад давления, нарушение герметичности. Как раз такой перепад я и установил после того, как опустил плиты в коридорах: поднял давление в проверенной части и слегка опустил на остальной станции. Так я определил отсутствие скрытых проходов и поставил «сигнализацию»: стоило нарушить периметр, как воздух моментально выровняет давление.

       Я рассчитывал отследить это по датчикам на контрольном пункте, и никак не рассчитывал поймать ветер в коридоре. Теперь я знал точно: давление не стравили постепенно, а подняли все плиты разом. Сделать такое можно только с контрольной панели. Кто бы это ни был, у него были коды доступа и нужные навыки, а значит, это был кто-то чужой.

       Я приложил палец к губам и, ухватив медичку за плечо, втолкнул ее в тесное помещение арсенала. На удивление Лисьен среагировала быстро и правильно: безмолвно ухватила со стойки короткоствольный пистолет и, стараясь не производить лишнего шума, зарядила его. Я вооружился скорострелом потяжелее и высунул голову в коридор. За его изгибом, со стороны контрольного пункта, я услышал приглушенный шорох и тихие голоса. Гости старались вести себя тихо.

       Лисьен толкнула меня плечом и кивнула на крупнокалиберный пулемет:

       – Надо атаковать первыми,– зашептала она, сверкая глазами.– Если мы утратим эффект неожиданности, у нас не будет шансов.

       – Спятила?– меня даже передернуло от ее решительности.– А если это наши вернулись?

       – Тише,– зашипела она.– С чего нашим красться и открывать периметр?

       Она была права.

       Даже если бы Ксавер с ребятами вернулись раньше, у них была причина помалкивать и беспокоиться, потому что меня на контрольном пункте не было, и шлюз им пришлось открывать самим. Но это не было поводом поднимать плиты в коридорах. Я ума не мог приложить, как бы они могли это сделать – разве что у Габи на это еще могло мозгов хватить.

       Лисьен снова кивнула на пулемет:

       – Этим можно сквозь стены стрелять… А я его не подниму.

       – Уймись,– похолодел я.– Даже если это террафундаторы, мы здесь, чтобы им помочь.

       – Ты это серьезно?– ее возбужденный шепот звучал как сдавленный крик.– Может, сходишь и поздороваешься с ними?

       – Так и сделаю,– огрызнулся я.

       Единственное, чего никогда не выносил в жизни – принуждение. Чем сильнее от меня чего-то требуют, тем меньше шансов, что я подчинюсь. Это и было причиной, по которой я стал тем, кто есть, а венцом моей борьбы за личный выбор стало заключение на Итере. И я никогда не жалел о собственном выборе и своих ошибках. Я принимал все их последствия, и эта была ничтожная плата за свободу. Вот и теперь, уже не имело значение, права Лисьен или нет.

       Я вышел в коридор и, сделав несколько шагов навстречу, громко крикнул:

       – Говорит офицер Северин, патруль Итера! Назовитесь!

       Ответа долго ожидать не пришлось. Медичка оказалась права: топот ног, короткая пауза и шквальный огонь.

       Я лежал на полу коридора, не в силах поднять голову. Пули прыгали вокруг, зарывались в пластик, выныривали прямо из тонких стен и переборок. Осколки разлетались вокруг, а внутреннее убранство станции на глазах превращалось в хлам. Внешние стены пулям были не по зубам, зато все внутренние перекрытия рассыпались в пыль. Я даже не пытался отстреливаться, покорно приняв неизбежное, и мечтал о том, чтобы этот грохот прекратился.    

       А потом я услышал пулемет. Звук от его выстрелов был настолько сильным, что я почувствовал, как пол подбрасывает меня в такт его очереди. Казалось, я чувствовал жар, который исходил из жерла его ствола.

       Пулемет сразу перекричал остальных участников перестрелки и заполнил все пространство пороховым дымом. Теперь я не только знал, но и понимал, почему примитивное огнестрельное оружие по-прежнему в ходу у военных. Его акустический эффект намного превосходил разрушительность огневой мощи.

       Стреляла Лисьен. Я не знаю, как она сумела поднять махину пулемета, и удерживать его при стрельбе, но это была именно она, и стреляла, как и обещала, прямо через стены арсенала, едва разбирая направление. Свет поплыл перед глазами…

       Она постучала меня по шлему:

       – Вставай, переговорщик. Надо посмотреть, что там получилось.

       Лисьен нетерпеливо помогла мне встать и пристроилась за спиной, подталкивая вперед. Я еще не успел прийти в себя, а меня уже выставили на передовую со знаменем в руках. Но перечить медичке, которая секунду назад хладнокровно разнесла половину станции, мне в голову не приходило.

       Погром был впечатляющим, но самым ужасным оказалось то, что консоли контрольного пункта были разнесены полностью, и на их восстановление потребуется не один день. Я с трудом узнавал небольшой холл перед шлюзом, заваленный мусором, кусками стен и искореженной утварью. В этом нагромождении я не сразу разглядел тела.

       Их было трое, и на них были стандартные скафандры Итеры. Несмотря на разговоры о других заключенных с других патрульных кораблей Итеры, у меня все равно возникло плохое предчувствие. Предчувствия всегда плохие: не помню, чтобы хоть раз было иначе. Тем более что тело ближайшего ко мне принадлежало покойнику – поза была недосягаемой даже для опытного гимнаста. Двое других выглядели лучше, хотя и лежали, как старое тряпье на свалке.

       Я уже было нагнулся к ближайшему, чтобы его перевернуть, как одно из дальних тел пошевелилось и подняло руку. В следующее мгновение у меня из-за спины вылетело что-то блестящее и звонко запрыгало по полу возле подвижного гостя.

       – Граната!– выкрикнула Лисьен и шустро юркнула куда-то в сторону.

       Я успел сделать только две вещи: отвернуться и проклясть озверевшую медичку. Меня встряхнуло и грохнуло о пол, а когда я открыл глаза, передо мной опять склонилась Лисьен:

       – Парализующая, шумовая,– прокомментировала она,– Тебя тоже немного зацепило…

       – Вконец одурела?– прохрипел я.– Если переживу следующий раз, сам тебя пристрелю…

       – Вставай,– она грубо меня усадила.– Надо всех проверить, пока они обездвижены.

       – Сама проверяй…

       Меня раскачивало из стороны в сторону, а взгляд блуждал и не мог ни за что ухватиться. И именно в этот момент азиатская стерва залепила мне пощечину. Если обычно отрезвляющий эффект пощечины рассчитан на болевое ощущение, то в моем случае сработало возмущение и негодование.

       – Соберись,– причитала она, забыв, по чьей вине я ощущал себя разобранным.

       Несмотря на то, что Лисьен толкала меня в дальний угол, где парочка, потревоженная ее гранатой, продолжала шевелиться, я уверенно направился к мертвецу, чья стать показалась мне знакомой. Ухватившись за крепкое плечо, я рывком перевернул тело и вырвал его из плена обломков. Я заглянул в разбитое забрало шлема и от неожиданности резко отпрянул, споткнулся и снова оказался на полу.

       Это был Вавила с перекошенным лицом и вытаращенными немигающими глазами.

       – Ты чего?– взвизгнула испуганная моей реакцией медичка.

       – Дура! Мы таки своих завалили,– выдохнул я.

       – А с чего это свои по нам стреляли?

       Я резко вскочил и бросился к копошащейся в углу паре.

       Габи ошалело вращала глазами и придерживала обвисшую руку: судя по ее положению, та была не сломана, а оторвана, и удерживалась на месте только тканью скафандра. Ксавер выглядел намного хуже. Он хрипел, захлебываясь кровью, а брюшные панели скафандра были раскурочены и указывали на то, что капитан словил на живот не одну пулю.

       – Потащили их в медицинский блок,– прикрикнул я на насупившуюся медичку.– Капитан минуты отсчитывает. На тебе Габи…

       Я поднял Ксавера на руки и, спотыкаясь, двинулся по главному коридору. Я взял его на руки вовсе не потому, что он был капитаном. Если бы я попытался его протащить за ногу по полу, как Лисьен, доехала бы только половинка Ксавера. Пока нес, я опасался, чтобы он у меня на руках не переломился.

       – А мне ее как тащить?– крикнула мне вслед Лисьен.

       Когда я расположил капитана на столе, доверив его заботливым щупальцам медицинского оборудования, медичка зашла следом в обнимку с Габи. Если б довелось, она бы и мертвого Вавилу заставила самого идти до морга. Габи грузно опустилась на соседний медицинский стол и сразу вырубилась.

       – Что будем делать?– угрюмо спросила Лисьен, наблюдая за работой автоматики.

       – Не знаю,– признался я.– Раньше мы своих не теряли, и тем более не валили своими руками.

       – Я не об этом,– она повернулась ко мне и внимательно посмотрела.– Они напали на нас. И это не было ошибкой. Они опасны. Мы не знаем, что с ними произошло. Надо что-то делать пока они не очухались.

       – Это не ошибка,– признал я.– Они точно знали, по ком шмаляли… Уровнем ниже есть изолированные вольеры для животных. Идеально сойдут за камеры. Будет у нас своя тюрьма.

       – Дай успокоительного, чтобы час поспали,– распорядилась медичка механическим помощникам.

       – Будет исполнено. Могу доложить о результатах?– пробасил медицинский ящик и, получив подтверждение, грустным голосом продолжил.– Состояние женской особи стабильное, но конечность пришлось ампутировать. Мужская особь временно стабилизирована и пригодна для медицинской транспортировки. На станции нет оборудования для требуемого лечения. Мужской особи необходимо лечебное заведение высшей категории в течение пятидесяти часов или погружение в состояние глубокого стазиса для длительной транспортировки.

       Лисьен совершенно неожиданным движением выдернула из нагромождения медицинского оборудования две каталки, хотя я готов был поклясться, что им даже места здесь не было.

       – Я не ослышался?– переспросил я, когда мы перетаскивали тела на каталки.– Они не могут их вылечить? И руку Габи не могут восстановить? В этом дворце, где даже унитазы разговаривают, медицинское оборудование хуже, чем на Итере?

       – Нет. Это на корабле у нас оборудование лучше,– отмахнулась медичка.

       – На патрульном корабле с пятью заключенными медицинский станок круче, чем смогли себе позволить террафундаторы? Это не кажется странным?

       –  Не кажется.

       Я резко дернул каталку, показав медичке, что остался недоволен лаконичным ответом. Она раздраженно повернулась и с вызовом посмотрела на меня. 

       – Не я выбирала оборудование для Итеры. Но оно, действительно, продвинутое и дорогое. Наверняка, стоит больше, чем весь корабль. Но террафундаторы здесь могут только насморк заработать или диареей страдать. А мы на патрульном корабле, где в ходках руки и ноги увечат, головы теряют. За ними сюда прилетят, только свистни, спасут, помогут. А нам податься некуда, и никто не придет за нами. Так куда бы ты поставил хороший медицинский станок?

       – Сама с ними справишься,– я оттолкнул к ней каталку Ксавера.– Вольеры должны быть напротив бассейна. Я потом подойду.

       – Ты что задумал?– визгливо испугалась Лисьен.– Куда собрался? Нам нельзя разделяться!

       – С чего бы это? Ты угробила консоль контрольного поста!– рявкнул я.– Вся станция нараспашку. А здесь двенадцать шлюзов… Найду альтернативную консоль и перекрою коридоры. Тебя потом найду.

       Возможно, она разглядела ростки поднимающегося во мне гнева, или что-то подобное прочла в моей медицинской карте. Но перечить не стала, а свои возражения затолкала поглубже в себя – и правильно сделала.

       У каждого из нас были свои секреты, как были и причины попасть на Итеру. Обычно я владел собой и своим гневом. Но иногда он владел мной. Особенно в подобных ситуациях, когда все идет наперекосяк. В такие минуты мне было лучше оставаться одному.

                ГЛАВА ТРЕТЬЯ

       Я справился быстрее, чем думал. Заглянув на склад в поисках ремонтных роботов, я обнаружил инженерный планшет. Повозившись с ним, я настроил доступ к функциональным системам. Получилась та же консоль контрольного поста, только в переносном варианте. Я немедленно перекрыл коридоры и настроил датчики движения.

       У нас снова был закрытый периметр, и теперь я знал о каждом, кто шевельнется на станции. Шевелилась только Лисьен где-то на нижнем уровне. Разобравшись с интерфейсом камер, я настроил наблюдение за вольерами. Это были стеклянные камеры с замысловатым интерьером и имитацией растительности. Габи мирно спала в окружении искусственных папоротников, а Ксавер, скорчился на песке у угловатых камней. Лисьен неподвижно наблюдала за ними – я наблюдал за ней.

       Сложившаяся ситуация меня напрягала. Слишком много событий, которые не укладывались в голове: беспокоила их иррациональность и бессмысленность. Я приуныл из-за череды выдающихся недоразумений.

       Искусственный интеллект попытался раскрыть мне величайшую тайну. Впечатлял не запрет на контакты экипажей Итера, а то, что это был самый охраняемый протокол, скрытность которого позволяла Итере жертвовать людьми. А в этой ходке ограничение было проигнорировано.

       Контузия Лисьен и атака неизвестных из патруля Итеры тоже были лишены смысла. Атаковать корабль, зная его арсенал, было откровенным абсурдом или шагом отчаяния. С таким же успехом можно было забрасывать его камнями. И сами нападавшие перестреливались между собой, а один исчез где-то под брюхом корабля. После взлета Итеры, этот бедолага, или его труп, запекся в пламени стартового двигателя.

       Венцом странных событий стало преждевременное возвращение команды, да еще с намерением меня завалить. Ксавер, конечно, давно мечтал положить мой труп в ящик утилизации, но что ему придало решительности в неудачной поездке к пирамиде, не понятно. А в перестрелке настораживала не смерть Вавилы, а неугомонная медичка, обычно показательно выдержанная. Расстреляв своих с таким рвением, эта ящерица не утратила хладнокровия. Складывалось впечатление, что в схватке на смерть сошлись старые враги, давно ждавшие этого момента…

       Что пропустил я, исключая сырое мясо из медицинского станка!?

       И это не касаясь загадок террафундаторов, столетний шторм, спутник на другой стороне планеты, и прочие неурядицы. Слишком много необъяснимого…

       Как человек, добившийся определенных вершин в мошенничестве, и имевший навыки дурачить людей, я понимал, что так выглядит происходящее только для недотепы, которым в этот момент манипулируют. Искусство обмана основано на том, что простак не видит всей картинки, и его внимание отвлекается на яркие мелочи. А где-то за границей его восприятия происходит самое важное.

       Что-то существенное ускользало от меня, и это приводило в бешенство.

       Датчики движения засуетились, обнаружив Габи. Она приходила в себя, и мне следовало торопиться, чтобы не пропустить ее пробуждения. Я вбежал в зал с вольерами как раз вовремя. Габи сидела на ковре искусственной травы и растерянно ощупывала пустой рукав, где когда-то была левая рука.

       – Сама не отрастет,– прокомментировала ее недоумение медичка.– Но дело поправимое.

       – Что произошло?– почти закричала Габи.

       – Я готова отдать твою вторую руку, чтобы это узнать,– хмыкнула Лисьен.

       – Как ты?– попытался я с порога сменить тон разговора и приблизился к вольеру.

       – Ничего не помню,– быстро отпрянула Габи.– Что это за комната?

       – Твоя новая камера до тех пор, пока память не вернется…

       – Лисьен, успокойся,– я не узнавал медичку, переполненную неприкрытой злобой. За ней и раньше не водилось человеколюбие, но теперь характер выплескивался через край.– Габи, что с Вами стряслось?

       – Не понимаю, о чем ты,– нахмурилась та.– Где капитан? Вавила?

       – Капитан отсчитывает последние часы. Если мы его не заштопаем в нормальных условиях, ему от силы двое суток осталось,– Лисьен подошла к стеклу вольера и прижалась к нему лбом.–. А Вавила свои уже отсчитал… Почему вы нас атаковали?

       – Вавила мертв?– изумилась Габи.– Где Итера? Нам надо вернуться на корабль!

       – Почему вы нас атаковали?

       Я повторил вопрос медички, но Габи не реагировала больше. Она заметила неподвижное тело капитана и бросилась к прозрачной стене, выкрикивая его имя. Мы с Лисьен переглянусь.

       – Врет,– подытожила она.– При контузии и потере памяти совсем другие реакции. Дурой прикидывается.

       –  Габи,– меня беспокоило еще одно бессмысленное действие.– Это ты подняла перекрытия в коридорах? Можешь объяснить, зачем?

       Она повернулась ко мне и какое-то время пристально разглядывала. Ее взгляд не казался мне ни безумным, ни потерянным

       – Нужно вернуться на корабль,– прошептала она и демонстративно отвернулась.

       – Оставим их здесь без воды и еды,– Лисьен ухватила меня за руку и потянула к лестнице.– А мы пока перекусим, дадим им время подумать, сами определимся.

       Мы вернулись в просторную кают-компанию с впечатляющей громадиной генератора пищи. Лисьен увлеклась его панелью управления, а я устроился на уютном диванчике углового столика и вытянул ноги. Впервые за два года у меня было сидячее место в кают-компании.

       Мне нравился интерьер. Он чем-то напоминал ресторанчики и кафе на набережных столичных курортов. Плотная расстановка столиков, массивные стулья, небрежность в декоре. Не хватало только шума прибоя и дуновения ветра.

       – Я заказала тебе теплый салат и овощные оладьи,– Лисьен села напротив и прищурила свои азиатские глаза до непроницаемых щелок.– Что ты обо всем этом думаешь?

       Глупый вопрос. Он из категории «в чем смысл жизни?», «как дела?» или «кем ты хочешь стать?». Могла просто сказать: «Давай, рассказывай». Я тоже прищурился и нагнулся вперед, стараясь повторить ее позу:

       – Ты зачем схватилась за пулемет?

       – Я рассчитывала иначе услышать твою благодарность за спасенную жизнь…

       – Не прокатит,– я никак не отреагировал на ее улыбку.– Ты даже не знала, где я в тот момент находился. Если бы успел пройти пару лишних шагов, прежде чем залег, сейчас бы под руку вел Вавилу в загробный мир. Это еще повезло, что у нас только полтора трупа…

       – А чего ты хотел?– переменилась в лице Лисьен.– Чтобы я прилегла рядом и подождала, пока эти уроды нас в упор кончат? Или ты сомневаешься, что было бы так?

       – Зачем им было вообще открывать пальбу на мой голос?

       – У меня спрашиваешь?– зашипела медичка.– Или тебе это надо с самим собой обсудить?

       – Был кто-то еще,– неожиданно для себя произнес я, удивленный собственной догадке.

       Медичка откинулась на стуле и подобрала под себя ноги, демонстрируя позой ожидание: мол, давай, рассказывай. Не дождавшись от меня ни звука, она развела в стороны руки, настойчиво призывая досказать начатую мысль.

       – Это бы многое объяснило,– исправился я.– Они кого-то встретили и вернулись вместе. Этот кто-то, должно быть, вошел в консоль и поднял переборки в коридорах. И именно он, услышав мой голос, ответил выстрелами.

       – Это что?– скривилась Лисьен.– Догадка, которая все объясняет?

       – Не все,– согласился я.– А только самую бессмысленную часть происшедшего.

       – Я дам тебе объяснение попроще…– она говорила отрывисто и резко, едва разжимая зубы, от чего каждое ее слово налилось ядом и злобой.– У них мозги поплыли: заразились чем-то из воздуха, надышались яду, или магнитные поля повредили им разум. А еще проще – у них появилась причина избавиться от нас. Может, нашли сокровища и путь к бегству, а может, осознали, что обречены, и решили напоследок покуражиться. Что тебя так задело? Тебя никогда раньше не хотели убить?

       Она подскочила, услышав протяжный зум, но подойдя к генератору пищи, резко развернулась:

       – Это не он... Это твой планшет пищит.

       Я это уже заметил и сам, разглядывая индикацию с видео:

       – Внешнее открытие шлюза. Кто-то входит на станцию…

       Медичка сорвалась с места и исчезла в дверном проеме. Перед моими глазами ярко встала картина хрупкой пулеметчицы, чье оружие соперничает с ней по размеру. Я нехотя поднял свой скорострел и тоже направился к выходу, прикидывая, в каком месте лучше встать, чтобы пулемет безумной Лисьен до меня не добрался.

       Удивительно, но у меня не было ни страха, ни беспокойства от визита незваных гостей. Наоборот, я был почти уверен, что теперь завеса неопределенности спадет, и, наконец, все встанет на свои места. Я даже не представлял, как ошибался…

       Я встал у одной из несущих колонн так, чтобы она меня загораживала от изуродованной выстрелами стены. Где-то там со своим пулеметом пряталась медичка. Между мной и внутренней дверцей шлюза было не более двадцати шагов. Но я совершенно не опасался угрозы с этой стороны и стоял открыто и уверенно.

       Когда внутренняя дверь отъехала в сторону, из шлюза вышли трое в стандартных скафандрах Итеры и удивленно замерли на пороге, вглядываясь в меня и царившую вокруг разруху.

       – Оружие в пол!– грозно скомандовал я.

       Эхо моего голоса не успело вернуться, как все трое бросили оружие с таким рвением, словно держали в руках невероятную мерзость.

       – Что здесь происходит, Северин?

       Из-под поднятых масок, на меня с удивлением смотрели Ксавер, Вавила и Габи. В их лицах застыл страх. Не знаю, что выражало мое лицо, но я едва сдерживал смех.    

                *****

       Мы устроили прибывшую группу в третьем вольере, где им достался песчаный пляж и несколько куцых пальм. С момента открытия шлюза и до момента, когда все расположились в блоке с вольерами, никто не проронил ни слова. Единственным новым украшением стал пулемет, который Лисьен торжественно вкатила на медицинской каталке.

       Первый Ксавер так и не пришел в сознание, но однорукая Габи с ненавистью и искрами в глазах встретила прибывших и особенно вторую Габи. Те, в свою очередь, бросали нервные взгляды на нее.

       Ситуация была вершиной абсурда, выглядела комичной, но никому не было смешно, и никто не торопился высказываться.

       – Сдается мне,– осторожно начал я.– Что кто-то из присутствующих точно знает, что здесь происходит.

       – Кто они такие?– взвизгнул Ксавер и ударил рукой по стеклянной перегородке вольера.– И какого черта ты нас здесь запер?

       Я молча перевел взгляд на однорукую Габи, передавая ей слово для ответа, но та демонстративно отвернулась. Почувствовав, что диалог не складывается, оживился Вавила, тоже ударив ладонью о прозрачную стену:

       – Северин! Лисьен! Заканчивайте это представление. Надо вызвать корабль и убираться с чертовой планеты.

       – Я рад, что ты… снова жив. Но не стоит торопиться,– осадил я его.– Свободные вольеры еще остались. Думаю, если подождать, желающих вызвать корабль прибавится.

       – Что ты несешь?– возмутилась новая Габи.– Кто эти полудурки?

       – Ты мне скажи!– закричал я.– Или только меня парит, что вас здесь по двое?

       – Главное, не надо терять выдержку,– зашипел Ксавер и нарочито спокойно уселся на песок своего вольера, приглашая тем остальных.– Разбираться надо без суеты и лишних эмоций. Что с этими? Выглядят попользованными… Ваша работа?

       – Конечно,– медичка кивнула на пулемет.– Они сходу попытались нас порешить…

       – Так откуда вы взялись?– перебил я излишне откровенную Лисьен.

       – Вездеход сломался,– фыркнула новая Габи.– Только успели доехать до спуска в долину, там, где туман начинается, движок сдох. Пришлось пешком возвращаться. Так что путь длинный, а рассказ нет.

       – И это все?– удивился я.– Ничего не заметили, никого не встретили…

       – Тебя вот встретили с волыной в руках и покоцанными двойниками,– начал вкрадчиво Ксавер.– Ты что, дружочек, надумал делать? Я себя тут в безопасности не ощущаю.

       – А тебе и не надо!– выкрикнула Лисьен.

       – Уймитесь!– вмешался я.– Такое впечатление, что меня одного эта ситуация напрягает!

       Я почувствовал, как нарастает волнение, способное выпустить наружу необузданный гнев. Пройдя несколько шагов к вольеру однорукой Габи, я постарался говорить как можно спокойнее:

       – Память не вернулась? А то у них версия более убедительная. Если выбирать, кто из вас настоящий, а кто подделка, выбор не в твою пользу!

       – А тебе еще не сказали?

       Я обернулся на голос. Раненый Ксавер пришел в сознание и теперь сидел, откинувшись спиной на камни. На его бледном лице играла ироничная улыбка.

       – А что мне должны были сказать?– загорелся я, предвкушая приближение развязки.

       – Представляю, каким дерьмом тебе все это видится,– он закашлялся, жадно хватая воздух.– Мы здесь все настоящие… И никто. Лисьен, зачем ты ему голову морочишь?

       Я резко повернулся к медичке и сжал кулаки. У меня было ощущение, что сейчас все начнут показывать на меня пальцем и смеяться в покат от удачного розыгрыша. Я очень не любил, когда надо мной смеются и выставляют дурачком. Лисьен прочла это в моих глазах и попятилась:

       – Я не уверена, что понимаю, о чем он говорит.

       – Понимаешь!– оборвал ее раненый Ксавер.– Расскажи о своих протоколах, расскажи о контузиях и о том, что за станок у тебя на корабле…

       Я вздрогнул, когда услышал упоминание о медицинском станке и протоколах Итеры – это были долгожданные фрагменты нелепых головоломок, которые меня донимали. Я чувствовал, как гнев разгорается во мне:

       – Лисьен?– услышал я собственный голос.– Даже не думай вилять…

       – Это знание тебя не сделает счастливым,– злобно процедила медичка сквозь зубы.– Тебя интересовало, почему на корабле медицинский станок круче, чем у террафундаторов? А потому, Северин, что он не только лечит – он за двадцать часов вырастит полноценный человеческий организм – клон. И в этом его основное назначение. Когда гибнет член команды, я просто создаю нового. И в его мозги Итера загружает память последней сохраненной личности.

       – Последняя сохраненная личность,– я непроизвольно повторил ее слова, вспоминая проведенные мной инсталляции Итеры.

       – Точно,– кивнула она.– Каждый раз перед началом ходки я провожу медицинский осмотр и сканирование мозга. Помнишь? Матрица твоего сознания сохраняется в этот момент Итерой. Это на случай потерь. Если умрешь, твой клон будет помнить все до этого момента. Это наш с Итерой протокол.

       – Контузии,– догадался я, оглянувшись на Вавилу, который потерял помять в миссии, где Ксавер лишился ноги.– Поэтому он не помнит ту ходку.

       – Контузии,– подтвердила Лисьен.– Это адаптация клона к загруженной в него памяти.

       – Зачем нас беречь, если можно заменить,– пугающая картинка быстро складывалась у меня в голове.

       – Ты не понял,– хихикнул раненый Ксавер.– Ты и есть замена...

       Я в ужасе пытался вспомнить, были ли у меня контузии или что-то подобное, прежде чем на меня опустилось леденящее озарение. Я отталкивал его, отказывался принять, но раненый Ксавер был неумолим, вытаскивая своим бесцветным голосом из меня душу:

       – Во всех патрулях Итеры стоит один и тот же экипаж. Тысячи кораблей носят в своем брюхе тысячи Северинов и Ксаверов. Мы отбиваем свои штрафные баллы в бессмысленных миссиях, ведомые ложной надеждой на освобождение. Все, чем мы живем, ложь. Срок нашего заключения… вечность! Мы даже не за свои грехи несем эти вахты. Мы не люди, по сути… так, тени каких-то пяти ублюдков, которых уже и в живых поди нет. А нас продолжают штамповать проклятые станки. Мы давно вышли в тираж, стали расходником, как картриджи. Уверен, корабль с конвейера выходит пустой: нас лепит уже потом, по мере надобности.

       Ксавер закашлялся, задохнулся в конвульсиях, но позже собрался, вслушиваясь в тишину, которая ждала его слов.

       – Ты часть корабля, Северин, его деталь. Такое же дерьмовое устройство, как и генератор пищи. Тебе предстоит бессонная ночь, чтобы свыкнуться с тем, что ты есть… Думал, контролируешь Итеру и свою жизнь? Думал, у тебя есть своя жизнь? Упрись! Тебя лепит Итера из дерьма и палок!

       Он продолжал выкрикивать что-то мне вслед, подбирая обидные слова, но я уже не слушал. Окрасить сказанное более мрачными красками он бы не смог – это было дно. Упасть глубже было некуда.

       Да, эта тайна стоила того, чтобы ее скрывать. За нее можно и убить.

       Я подошел к краю бассейна, а эхо подхватило звук шагов и разнесло над водой. Все, что я помнил о своих страхах перед ней и даже соленый привкус морского ветра на языке, оказалось ложью. Самые яркие воспоминания, за которые так цеплялось сознание, мне не принадлежали.

       Наверное, увидеть собственное лицо в толпе кому-то покажется забавным.

       Но это не сравнится с тем, что ощутил я. Более глубокого обмана представить невозможно. Я смотрел в воду и хотел упасть в ее объятия. Каждая следующая секунда жизни была унижением, нелепым танцем марионетки на потеху создателям. Мерзким было не то, что мне привили острую неприязнь к принуждению, и превратили в раба. Нестерпимой болью оказалось то, что меня были тысячи…

       Утратить уникальность, потеряться в копиях, было много страшнее смерти.

                *****

       – Я была уверена, что ты ушел топиться,– кривой улыбкой встретила с порога Лисьен.

       У меня не было ни желания, ни сил спорить с ней. Я подошел к вольеру с новичками, и вся троица встала с песчаного пляжа навстречу. Что-то неуловимое, очень схожее было в их взглядах.

       Они удивительно легко перенесли новость о своей истинной природе. Ошарашенный словами раненого Ксавера, я тогда не обратил внимания на их реакцию. Но для них это, видимо, новостью уже не было.

       – Говоришь, никого не встретили,– я пристально посмотрел на Габи, и та пожала плечами.– Вавила, не расскажешь, как твой желудок?

       Здоровяк сопел и злобно пялился на меня.

       – Северин, ты нас пугаешь,– Ксавер выступил вперед, загораживая Вавилу.– Вам с Лисьен надо успокоиться. Вы убедились, что мы свои. Откройте клетку, сядем спокойно и разберем ситуацию. То, что по планете бегают двойники, не повод нам самим перестрелять друг друга…

       – Мясо было реально подгоревшим?– перебил я его.

       Ксавер растерянно смотрел на меня, а потом отвернулся и отошел вглубь вольера. Я не казался ему безумцем – он понял, что у меня есть способ отличить чужаков от своих. Они не могли помнить того, что происходило не с ними. Дальше разыгрывать спектакль не имело смысла – из моего экипажа в вольерах не было никого!

       – Мой Вавила был засранцем в прямом смысле этого слова,– подытожил я.– Но вы этого не знаете.

       Однорукая Габи злобно захихикала из своего угла, радуясь неудаче соперников.

       – Что с вашим кораблем? Что с Итерой?– я торопился выяснить то, что остановило меня у бассейна.

       Новая Габи пожала плечами:

       – Итера слетела с катушек еще при посадке. Потом мы сцепились с другим кораблем, немного постреляли…

       – Встретили террафундаторов? Ездили к пирамиде? Вы что-то выяснили об этой ходке?

       Я говорил быстро, задавая вопросы один за другим. Габи, набравшая было воздух для ответа,  только сильнее хмурилась. В их реакциях было что-то общее…

       – Зачем вам наш корабль?

       Прозвучал главный вопрос. И я получил реакцию, которую ждал. Габи резко вскинула бровь, а Вавила и Ксавер вздрогнули. Другой детектор лжи мне и не требовался. Последнее, чего мне хотелось, узнав свое происхождение, так это вернуться в утробу тюрьмы, которая меня породила. Такие же ощущения должны быть и у них. Но они прилагали невероятные усилия, чтобы вернуться на уцелевший корабль. И только этот вопрос, из всех озвученных мной, задел их.

       – В смысле?– попятилась Габи.– Чтобы убраться с этой планеты.

       – А что с ней не так?

       – Я не понимаю тебя, Северин,– вмешался Ксавер.– Ты, видно, поплыл… Это же очевидно.

       – Очевидно?– мне хотелось рассмеяться ему в лицо, но боялся показаться безумцем.– Нет! Если я брошу камень и увижу, как он упадет, это будет очевидным. А если возле меня упал камень, мне вовсе не очевидно, что он упал с неба, или его кто-то бросил, или он сам подпрыгнул.

       – Чего ты хочешь?– возмутился Вавила.– Мы попали в настоящую задницу мира. Отсюда надо как-то выбираться. Наш корабль поврежден, и приходится искать другой способ. 

       Я был впечатлен длинной и рассудительной речью Вавилы. Обычно в ней слов было не больше чем пальцев на руках. Было странным видеть такие значительные отличия у двойников.

       – Где прячутся остальные?– я с трудом смог произнести это имя.– Где ваш Северин?

       – Наши Северин с Лисьен прячутся в загробном мире,– вступил новый Ксавер.– Я тебе расскажу, что знаем. Мы здесь уже двенадцать дней…

       Его история начиналась, как и наша, с большого приза – пять сотен за ходку. У них тоже были  помехи при посадке, но Итера справилась. Станцию нашли пустынной, со следами боя. Прежде чем заниматься террафундаторами, они сосредоточились на кораблях Итеры. Припаркованный корабль был запечатан и безмолвствовал – достучаться до команды не получилось. Вавила и Габи сделали вылазку к месту крушения другого корабля, где и узнали о двойниках. Выживших не было.

       Ксавер говорил тихо, короткими фразами без пауз. Но его рассказ заставил остальных замереть, а в моем воображении рисовались яркие картины.

       – Потом два дня мы были в плену безумия,– вздохнул Ксавер.– Принять ущербную судьбу клонов нелегко. Хотелось выпустить пар… Досталось Лисьен. Тогда она нам виделась главным предателем. В отличие от остальных, знала, сука, все с самого начала… и как-то жила с этим. Не знаю, за какие грехи она на Итере, но они должны быть глубже той ямы, из которой мы вылезли. Мы казнили ее, жестоко. Не скажу, что поступок был красивым, но на тот момент казался понятным. И тогда Итера родила нам новую Лисьен…

       Ксавер бросил странный взгляд на медичку, но та сохраняла каменное лицо.

       Он рассказал, как отключили искусственный интеллект, а новорожденную обрекли на судьбу предшественницы. Как бы мир не переворачивался, а какой-то смысл в существовании надо иметь. Они занялись поиском экипажа второй Итеры и террафундаторов. Так обнаружили Пирамиду в долине и полевой лагерь у ее подножия.

       – Вы уже знаете о Пирамиде?– Ксавер вызывающе посмотрел на меня.

       – Знаю, что она есть,– осторожно ответил я.– Террафундаторы здесь из-за нее. Что-то испытывают.

       – Тогда вы еще не знаете главного,– он торжествовал.– Террафундаторы не испытывают ее, а изучают. Пирамиду обнаружили ученые изыскатели двадцать лет назад, когда шли по следу зародившейся здесь жизни. Они нашли источник того, что создало на планете голубые небеса и засеяло луга травами. Этот мир сотворили другие террафундаторы!

       Он многозначительно замолчал и уперся в меня горящим взглядом. Я молча ожидал продолжения.

       Человечество начало расселяться по Млечному пути с момента изобретения вакуумного двигателя. Когда научились строить гравитационные туннели процесс пошел еще быстрее. И вот уже на протяжении более десяти столетий каждое поколение, забегая все дальше от колыбели, мечтало встретить инопланетный разум – не одичавших и зарвавшихся колонистов ранних миграций, которые уже и на людей не похожи, а настоящих, рожденных иными мирами. Каждая вторая история в нашей культуре – это фантазия о тех, кого нам суждено встретить.

       Но мы по-прежнему в одиночку осваиваем ресурсы галактики, хотя и находим удивительные артефакты и свидетельства существования инопланетного разума. Что из этого подделка или заблуждение, отравленное мечтами, а что истина в последней инстанции, сказать сложно. Однозначно можно утверждать одно: чем меньше у человека забот, тем больше он думает о бесполезных вещах.

       Глядя в сверкающие глаза Ксавера, я представил его беззаботное детство под голубым небом, в котором ночью разгорались звезды и будоражили воображением его неокрепшую психику. У меня таких проблем не было.   

       – Это технология инопланетных террафундаторов!– Ксавер был обескуражен моей реакцией и для верности уточнил.– Пирамиду создали не люди.

       Я утвердительно кивнул головой, опасаясь, что капитан надолго задержится в своем рассказе на этом утверждении.

       – Как я понял, Пирамиду разбудили ученые исследователи,– продолжил он, успокоившись.– Они топтались вокруг нее лет десять, пока в один прекрасный день она не засверкала молниями и не разродилась этим штормом. Тогда к артефакту проявили интерес корпорации. Каждому захотелось потрогать действующие технологии инопланетян…

       Ксавер был бездарным рассказчиком, который много внимания уделял деталям, с его точки зрения, важным. Он отвлекался на конфликт корпораций, на то, как террафундаторы строили научный лагерь у подножия Пирамиды…

       – Вы видели Пирамиду сами или нет?– не выдержал я.

       – Да,– удивленно отпрянул Ксавер.

       – И что там?

       – Пирамида и пирамида… Мы внутрь не входили. Там мы наткнулись на экипаж второй Итеры. Не помню, у кого нервы сдали, но столкнуться нос к носу с собственной рожей… это испытание. Мы пошумели, постреляли друг в друга и разбежались. Дружба не сложилась.

       Он бросил тяжелый взгляд на вольер с однорукой Габи и раненым двойником.

       – А террафундаторы?– я стал подозревать, что многословный и увлекательный рассказ Ксавера содержал много изъятий и откровенной лжи, потому что ничего полезного из него почерпнуть было нельзя.

       – Их мы не нашли…

       – Вранье!– вскрикнула Лисьен.– Ты нам пыли какой-то на уши насыпал! Рассказал обо всем и ни о чем. Где остальные прячутся?!

       – Уймись,– вмешался я, чтобы медичка не увела разговор в сторону и не схватилась за пулемет.– Ты не ответил на мой вопрос, зачем вам мой корабль.

       – Опять за свое! Чтобы убраться отсюда.

       – Куда?!– вспылил я.– Хочешь залезть в камеру, из которой только вылез? Тебе есть куда лететь? Будешь искать тихое место с бассейном, чтобы встретить в нищете старость клонированного мерзавца? Чем тебе этот дворец не угодил? Я видел повреждения кораблей на парковке. Два-три месяца и они будут как новые. В мастерских террафундаторов из запчастей можно несколько новых кораблей собрать.

       – Я не знаю, чего ты от нас хочешь,– махнул рукой Ксавер.

       – Наши корабли барахло,– сдался я.– Есть только две стоящие вещи, за которые можно их вскрыть. Медицинский станок и искусственный интеллект. Не думаю, что вам нужна Итера – с ней не управитесь. Тогда, зачем вам медицинский станок?

       – Бред,– неубедительно открестился от моей догадки Ксавер, и по его напыщенности я понял, что попал в точку.

       Я уже открыл было рот, чтобы затоптать его аргументами и стребовать правду о медицинском станке, как вся станция вздрогнула, и моргнул свет. Мы успели только переглянуться, прежде чем станция содрогнулась новым толчком.

       – Может, посмотришь в свой планшет?– закричала Лисьен, округлив на меня глаза.

       Я послушался, хотя долго не мог сориентироваться в интерфейсе: мысли путались и разлетались в стороны. Внешняя плита шлюза была раскурочена и свернута на бок – кто-то расстреливал шлюз из крупного калибра.

       – Что там?– визгливо заскрипела своим голосом медичка.

       – Кто-то атакует шлюз с помощью артиллерии,– растерянно выдохнул я.– Наверное, пушки террафундаторов.

       – А зачем его расстреливать? Нельзя просто войти?

       – Меня спрашиваешь?

       Я случайно бросил взгляд на наших пленников и замер от неожиданности. Все они были совершенно спокойны и невозмутимы, словно станцию не сотрясали разрывы снарядов – паниковали только я и медичка. Она тоже проследила за моим взглядом и мгновенно успокоилась, сощурив злобные азиатские глазки.

       – Они все знают!– зашипела она.

       – Погоди,– я протянул руку в ее сторону, опасаясь, что она ухватится за пулемет.– Кто-то контролирует станцию! Они ломятся в шлюз силой, потому что он… запечатан. Но я этого не делал. Даже не знаю, как это сделать, но сейчас его никак нельзя открыть снаружи.

       – Что происходит?– она подошла вплотную и заглянула в мой планшет.

       Раскатистые пулеметные очереди заполнили паузы между одиночными выстрелами пушки. Их трели я ни с чем не мог спутать. 

       – Понятия не имею,– признался я.– Но работают наши пулеметы.

       Я повернул к ней экран:

       – Это станция отвечает на атаку... И это не автоматика. Кто-то вручную управляет защитными системами, я вижу, как настройки прыгают…

       Мы синхронно повернулись к вольерам. Все пятеро заключенных пристально смотрели на нас, не отводя глаз. Все пятеро застыли с одним сосредоточенным выражением на лице. Они были обеспокоены.

       «Северин, ты меня слышишь? Это ты восстановил связь?»

       Меньше всего в этот момент я ожидал услышать «внутренний» голос Итеры. И меньше всего я хотел, чтобы кто-то узнал, что я слышу голоса.

       – Я отойду, буквально, на пару минут,– как можно спокойнее сказал я Лисьен и направился к выходу.

       Медичка провожала меня взглядом с единственным узнаваемым в нем вопросом: «Сейчас?!».

       – Итера, это ты управляешь пулеметами станции?– зашипел я в микрофон.

       «А у вас там, похоже, весело. Нет, это не я. Только что открылся аудиоканал со станции на спутник. Я беру сигнал со спутника, но это только звук. Больше он мне ничего не дает. Как он снимает сигнал, я не знаю – на всех частотах стоит помеха. Значит, антенна – не твоя работа?»

       – Нет,– я начинал нервничать.– Это не я починил антенну, и это не ты отбиваешь атаку на шлюз… А еще у меня полный вольер двойников с других кораблей!

       «Я многое пропустила, но и сейчас не ко времени,– с нотками печали произнесла Итера.– Не могу удерживать соединение долго. Очень норовистый спутник. Я прописала у него позывной для себя. Чтобы установить со мной связь, произнеси «Новая Итера». Буду ждать звонка».

       Новая Итера! Она издевалась надо мной. Прилипло навязчивое ощущение, что воронка нелепых событий затягивает меня в новый виток своего безумия.

       Я вернулся к вольерам вовремя, чтобы стать свидетелем очередной оплеухи судьбы, которая началась с затопления вольера.

       – Лисьен?– я застыл на пороге, пораженный переменами, произошедшими за последние три минуты.

       Помещение с вольерами, как и бассейн, располагалось на нижнем ярусе, и было огромным, высотой не менее десяти метров. Поэтому вход из общего коридора находился почти под потолком и выводил на смотровую площадку, от которой расходился вдоль стен закольцованный балкон, и к полу ниспадали витиеватые лестницы и пандусы.

       Обзору открывалась огромная яма, по периметру которой были обустроены многочисленные и разнообразные по форме и оформлению вольеры, способные уместить не одну сотню тварей. Сейчас эта яма заполнялась водой. Точнее водой заполнялись вольеры, бесстыдно протекая.

       Пленники стояли уже по пояс в воде, производя невообразимый шум и перебирая известные им ругательства. Ноги медички были уже подмочены до угловатых коленок, но она невозмутимо наблюдала за происходящим и отвлеклась только на мои слова.

       – Я?– она возмущенно сверкнула глазами.– Это началось с твоим уходом. Думала твоя затея. Мне даже понравилось, хотя и не поняла замысла.

       – Это не я!

       Лисьен равнодушно пожала плечами и вернулась к созерцанию беснующихся пленников, которые единодушно демонстрировали исчерпывающую панику. Должен признать, что я со своим сложным отношением к воде, в этой ситуации проявил бы больше выдержки. Даже раненый Ксавер, который едва шевелил до того руками, метался по своему вольеру, взбивая пену у камней, как настоящий морской прибой.

       – Что их так беспокоит?– задумчиво произнесла Лисьен, обронив в вопросе свои мысли вслух.– Кроме перспективы утонуть…

       Меня больше беспокоило, откуда бралась вода. Ей неоткуда было взяться в таком количестве. Генераторы воды на планетарных станциях с ядерными реакторами ставились мощные, способные производить целые реки. Но ввести такой объем в неприспособленное помещение не позволила бы ни одна система водоснабжения – для этого просто не хватит диаметра труб.

       Другое дело сток для воды. Канализация нижнего уровня делается с запасом на случай аварийного затопления, что справиться с отводом  большой массы воды. Только теперь эта система работала наоборот, заполняя вольеры.

       Я быстро развернул на планшете настройки системы коммуникаций и открыл интерфейс настроек водоснабжения. Это была бесспорная диверсия. Кто-то перекрыл канализационные шлюзы, заблокировав отвод канализации в центральный коллектор, и при этом сбросил огромную массу воды из бассейна и других резервуаров в ту же магистраль, к которой были подключены вольеры. Дальше сработал принцип сообщающихся сосудов, и вода нашла себе выход.

       Для меня выход таким очевидным не оказался. Как только я подал команду на затворы, блокирующие сток в коллектор, сработал более приоритетный протокол и вернул их на место – они даже не успели дернуться. Я перешел в меню приоритетов и обнаружил сюрприз: матрица была выстроена как динамичное множество, которое постоянно изменялось. Чтобы решить этот ребус и его перестроить, мне потребовалось бы не менее часа.

       Передо мной стоял выбор: выпустить пленников на свободу или дать им утонуть в течение ближайших пяти минут. Выбор был так себе... Последствия любого из шагов я даже не собирался себе представлять. Но более того меня раздражала безвыходность ситуации, когда меня понуждали совершить выбор. А я очень нетерпимо относился к любому принуждению.

       Диверсию устроил кто-то весьма неглупый, подготовив ее заранее и просчитав все мои шаги. И тут вспомнились первые минуты на станции и то, как ее системы постоянно перезагружались. Я ввел команду на перезагрузку раньше, чем до конца осмыслил свое прозрение.

       Свет моргнул, вздохнула система вентиляции, и где-то под ногами защелкали автоматы рубильников. Мой планшет сыпал на экран результаты диагностики, отсчитывая таймер до момента, когда мне вновь откроется доступ к системам станции.

       Матрица приоритетов обнулилась, затворы канализации поднялись, и уровень воды в вольерах пошел на спад. Пленники заметно успокоились, сверля меня гневными взглядами, а я, не отрываясь, следил за тем как уходит вода. Вместе с ней уходила и моя уверенность в том, что я все сделал правильно.

       Кто бы это все не устроил, он добивался от меня именно этого действия! Пальба снаружи и обстрелы шлюза прекратились еще до того, как я вернулся к вольерам. Меня застигли потопом врасплох, загнали в угол, и подтолкнули к очевидному решению. Я среагировал на красную тряпку ценой утраты контроля над станцией и периметром. Меня начинало бесить, с каким напором все пытались мной манипулировать: «создатели», «новая Итера», «комплекты двойников», «неизвестные»…

       Таймер отсчитывал минуты. Тот, кто отстреливался от нападавших, кто устроил потоп, кто заставил меня запустить перезагрузку станции, получил семь минут тишины, когда я ничего не вижу, не слышу и не могу ничего предпринять. Только ожидать. А самым неприятным в этом была обязательная для таких случаев бессмыслица – имея аналогичный доступ к системе, неизвестный мог в любой момент сам запустить перезагрузку. Столько суеты и напрасных движений, чтобы это было сделано моими руками! Зачем?

       – Думаю, у нас проблемы,– признался я вслух, спускаясь к Лисьен.

       – Да иди ты!– она даже не повернулась в мою сторону.– Когда заметил?

       – Когда система прогрузится, что-то произойдет.

       – Например?

       Я не отводил взгляда от планшета, на котором начался отсчет последних десяти секунд. И в этот момент раздался звонкий стук в металлическую дверь снаружи вольера. Я вздрогнул от неожиданности и мельком взглянул вверх, на смотровую площадку. Входная дверь была не только незапертой, она была слегка приоткрыта – моя небрежность. И в эту дверь постучали.

       – Еще гости?– скривилась медичка и резко развернула каталку с пулеметом стволом к входу.

       – Не спеши,– я встал на линию огня перед ней.– Тот, кто за дверью, убедительно показал две вещи: он лучше нас контролирует станцию, и мог с нами расправиться в любой момент. Но он спрашивает разрешения войти.

       – И кто же это?

       Наконец, система прогрузилась, и мне удалось добраться до интерфейса камер и найти нужную, у входа в вольер. Заглянув в улыбающееся лицо гостя на экране, я обреченно опустил планшет:

       – Это я.   

                *****

       Есть вещи, которые сознание отказывается принимать, даже если к ним заранее готовиться. Наверняка, психологи или психиатры лучше знают, почему. Или думают, что знают. То, что известно мне, можно сформулировать в трех аксиомах, не требующих доказательства…

       Во-первых, люди остаются примитивными животными, несмотря на чрезмерное самомнение и узурпацию короны мироздания или венца творения природы. Какими бы чудесными мы сами себе не казались, все равно останемся кашей из миллиардов клеток, подчиняющейся простейшим законам природы.

       Во-вторых, мы живем не в реальном мире, а только в той его части, которую в состоянии воспринимать. Даже наше зрение делает для нас доступным узенький диапазон электромагнитных волн, способных проходить сквозь воду – наследие эволюции, начавшейся для нас в океане. Большинство красок вселенной для людей остаются незамеченными. А зрение составляет аж четыре пятых от всей информации, воспринимаемой мозгом. Иными словами, мы подслеповатые ущербные твари, познающие мир наощупь.

       В третьих, самый неуправляемый человеком орган – это его мозг. И главная беда заключается в том, что он невероятно ленивый и лживый по природе. Чтобы не напрягаться и не тратить усилия на обработку информации, он частенько подменяет то, что видит глаз, на вымышленные картинки или образы из памяти. Или наоборот, игнорирует то, что ему кажется нелепым или несущественным. Ряженые бесы будут прыгать перед нашим взором, но мозг их может не замечать.

       А еще этот капризный друг любит поспать, поблуждать в грезах, иногда попутав сон с явью, или увлечься галлюцинациями. И при этом эволюция вооружила его богатейшим инструментом манипуляций сознания, начиная от иррациональных эмоций и заканчивая многочисленными страхами и фобиями.

       Наше сознание – заложник тщедушного тела. Мой мир всегда был простым и приземленным, потому что я хотел видеть его реальным. Никогда никому не верил, даже себе. Особенно себе.

       Встреча с самим собой для моего мозга оказалось серьезным испытанием – он явно был не готов к этой встрече. Увидев себя, осторожно входящим в вольер, я почувствовал, как качнулась земля под ногами. Было чудно узнавать эти движения, замечать характерные жесты и быстрый взгляд, пробежавшийся по помещению. Я знал, почему он смотрит так, я был почти уверен в том, что читаю его мысли и намерения. Потому что это был я сам.

      Это было возмутительно, вопиюще неправильно! Этого не могло быть! Я знал, что и как он будет говорить!

       – Понимаю вашу реакцию,– нарочито тихо произнес мой двойник.– Но нам надо поговорить. Я уже какое-то время за вами присматриваю. Хочу, чтобы вы понимали, что я на вашей стороне.

       – Еще бы,– фыркнула Лисьен.

       – Ты из которой команды?– охрипшим голосом спросил я, кивнув на пленников в вольерах.

       – Об этом я и пришел поговорить,– вкрадчиво произнес двойник, открывая мне в интонации предельную сосредоточенность.– К этим тварям я не имею никакого отношения.

       – Тварям?– насторожился я, понимая, что так я бы сам никогда не назвал другого человека вслух. Это было слишком специфическое слово для моего лексикона, кому как не мне это понимать.

       – Вот именно. Те, кого вы удерживаете в вольерах… не те, кем кажутся. Не те, кем хотят казаться.

       Я не мог не заметить беспокойство, которое пробежало тихим ропотом по пленникам. Несмотря на паузу, я не стал торопить двойника, потому что он выдерживал ее не случайно – мне предстояло услышать нечто важное.

       – Это не люди,– наконец произнес он.

       Я услышал чей-то вздох в тишине, и перестал слышать собственное дыхание. То, что было сказано, надо было воспринимать буквально. Но мой мозг, пристанище потревоженного сознания, сопротивлялся, отказывался думать и пытался отвлечь сомнениями, выискивая свидетельства лжи. Иногда принять истину и ее последствия намного сложнее, чем обмануться и убедить себя в ее несостоятельности.

       – Сначала клоны, а теперь еще и нелюди… Может, мы тени?– съязвила однорукая Габи.– Дал бы и мне того, что принимаешь.

       От меня не ускользнула натянутость этой шутки и поддельный гул одобрения остальных пленников. Их явно беспокоило то, о чем говорил мой двойник. А тот сделал несколько неуверенных шагов к краю пандуса, не сводя с меня глаз:

       – Это пришельцы из Пирамиды.

       Я вздрогнул от услышанного. Зная себя, в подобных обстоятельствах я не стал бы рисковать напрасно и тем более не доверился бы собственному чувству юмора. Оно меня частенько подводило и раньше, а, как не раз демонстрировала Судьба, она умеет позабавиться над шутниками куда лучше. После подобного заявления, я бы потрудился добавить аргументы.

       – Они разыгрывают представление с единственной целью заполучить медицинский станок вашего корабля,– он не просто сумел меня заинтриговать, он попал в самую болевую точку.

       Пленники возмущенно загалдели, но двойник, удерживая взгляд только на мне, сделал несколько уверенных шагов по пандусу навстречу:

       – Эти твари – паразиты, которые вселяются в тела людей. А пирамида – их корабль, аналог Ноева Ковчега. Им нужны тела, которые может для них построить станок, чтобы заселиться в них.

       – Ближе не подходи,– зашипела медичка.

       – Я бы ее послушал,– предостерег я двойника, который замер в середине пандуса.– Не представляешь, что она может этим пулеметом вытворить.
 
       – Представляю – видел.

       – Интересный рассказ. Хочешь, чтобы мы его на веру приняли?

       Он странно улыбнулся в ответ и вздохнул. Никогда бы не подумал, что могу выглядеть таким загадочным и придурковатым, когда вздыхаю, и корчу умные рожи, мол, я познал великую тайну бытия… Было немного противно – так бы и дал в рожу. Понятно, почему Вавила меня на дух не переносил.

       – Я знаю, о чем говорю,– уверенно произнес двойник, гордо вскинув подбородок.– Я такой же, один из них.

       – Тоже пришелец?– весело выкрикнула из-за моей спины Лисьен.

       – Нас две расы с единой физиологией. Но мы не очень ладим.

       Двойник присел на корточки прямо посередине пандуса. Я бы и сам так сделал, чтобы выглядеть зависимым и уязвимым и вселить в оппонента спокойствие.

       – У нашего вида не много ограничений,– продолжал он.– Но они есть. По ним можно проверить мои слова.

       – Что предлагаешь?– поторопила его медичка, не дождавшись пояснений.

       – Вода.

       – Вода проблема для пришельцев-паразитов?– я не удержался от улыбки, вспоминая, как суетились пленники, когда их вольеры стали превращаться в аквариумы.

       – Не сама вода,– покачал головой двойник.– Гидрокарбонат натрия. Его добавляют в воду в качестве антисептика. Для нас это яд.

       – Сода? Пищевая сода яд для паразитов?– возмутилась Лисьен.– Как тогда они выживают в человеческом организме? Напомню, в составе крови человека содержится…

       – Знаю!– повысил голос двойник.

       Я хорошо чувствовал перемену его настроения – физически ощущал, как нарастает в нем такой знакомый мне необузданный гнев.

       – Это проблема совместимости,– он вернул себе спокойствие, хотя бы внешнее.– Мы легко адаптируемся к любой среде и умеем регулировать химию организма носителя. Но наш симбиоз имеет пока слишком короткую историю отношений. Решение еще не найдено. Очистка крови носителя разрушает его иммунную систему. А человеческий организм содержит в себе огромное количество вредоносных организмов в подавленном состоянии – вирусов, бактерий, грибков. Малейшее изменение баланса приводит к фатальным последствиям. В итоге, или носитель, или наездник обречен на гибель. Из террафундаторов уже никого в живых не осталось.

       – Очень интересно,– согласился я.– Может, пройдешь в вольер и расскажешь подробнее?

       Я сделал шаг в сторону, предоставив возможность пулемету медички и Двойнику посмотреть друг на друга. Но тот лишь широко улыбнулся и с укором посмотрел на меня. Очевидно, он тоже не терпел принуждения.

       – А как ты выглядишь на самом деле?– с искренним любопытством поинтересовалась Лисьен.

       – Готов спорить, вы представляете себе что-то мерзкое, скользкое, с множеством щупалец,– он расплылся в улыбке.– Этакая тварь прыгает на жертву и, разрывая плоть, проникает в тело, чтобы присосаться к мозгу…

       Он засмеялся, а я приуныл. Впервые смотрел на себя со стороны, и меня возмущали все эти ужимки. Я узнавал себя, и от того было противно – не нравился себе. Я даже не мог представить, как меня видят другие. Теперь стал понимать реакцию других на меня.

       – Нет. Наш вид более древний, чем можете себе представить. Все немного сложнее. В вашем понимании, мы скорее представляем собой колонии микроорганизмов. Вне тела носителя мы лишь сухая пыль, безмолвная, безжизненная, лишенная сознания и восприятия времени…

       – Одуреть как романтично,– неожиданно перебила его медичка.– Так мы проверять их будем или нет?

       – Кого?– растерялся я.

       – Да хоть кого!– она была явно возбуждена.– Ты его услышал? Мы тысячу лет слоняемся по Млечному пути в поисках братьев по разуму. И никого! А тут сразу такой массовый контакт. Не мешало бы проверить…

       – Предлагаешь кого-нибудь утопить или содой засыпать?

       Я возмущался, но Лисьен была права. Не в части проверки, а в том, что на фоне всей неразберихи, факт реального контакта с внеземным разумом отошел на второй план. Для человечества это событие имело, наверняка, эпохальное значение.

       Но не для меня!

       Я двумя ногами стоял на земле, а не витал в облаках. И меня не очень заботили мечты человечества, которое меня и за своего-то не держало – так, расходный материал.

       – Давай не будем торопиться,– выдохнул я.– Прежде чем кого-нибудь мочить в прямом и переносном смысле, давай всех послушаем. Тут интересные вещи рассказывают, а ты перебиваешь. Может, стоит узнать, зачем он вообще пришел к нам и все это рассказывает.

       – И вправду!– медичка мгновенно переключилась на Двойника.– А тебе чего надо? Эти друзья стреляют по нам, дурачат и разыгрывают из себя что-то, чтобы до корабля добраться. А у тебя какой интерес? Хочешь, чтобы медицинский станок в хорошие руки попал? В твои?

       Двойник сдержанно улыбался, но молчал, чего-то выжидая.

       – Какая разница, что я скажу?– он многозначительно развел руки.– Не факт, что это будет правда. Здесь все что-то говорят или о чем-то не договаривают, потому что каждому от тебя что-то нужно. Даже ей…

       Возможно, я бы не обратил внимания на его выпад в сторону Лисьен, но ее ответная реакция была красноречива. Все произошло в считанные секунды. Я услышал, как клацнул затвор пулемета за спиной, и отреагировал мгновенно.

       Прежде чем медичка успела разбудить огнестрельного монстра, я одним толчком опрокинул ее на пол и, навалившись сверху, приставил ствол своего скорострела к ее подбородку. Медичка несколько раз выгнулась, пытаясь меня сбросить, и обмякла. Она злобно сопела и сверлила меня глазами.

       Я чувствовал под собой ее тщедушное костлявое тело, в котором скрывалась неожиданная сила. Я понял, что всегда ненавидел эту азиатку, и, раскроив ее неприятное лицо в кашу свинцовыми пулями, наверняка испытал бы если не удовольствие, то облегчение. Лисьен излучала опасность, даже когда безобидно сидела, поджав ноги, в кресле кают-компании. Теперь, как выяснилось, она носила в себе тайну, которая перевернула мой дерьмовый мир вверх ногами. И если раньше я ходил по колено в этом дерьме, теперь оно нескончаемым потоком лилось мне на голову.

       У медички по-прежнему оставались тайны от меня:

       – Я тебя предупреждал,– процедил я ей сквозь зубы, косо оглянувшись на Двойника, который за это время даже не шевельнулся.

       Обитатели вольеров внимательно наблюдали за потасовкой, но благоразумно воздержались от комментариев. Я не был уверен в том, кому конкретно предназначалась ее пулеметная очередь, и было бы глупо выяснять это на практике. У меня не было паранойи – я просто никогда и никому не доверял.

       Хочешь оказаться в дурацком положении – доверься людям.

       – Что я должен знать?– я грубо ткнул ее в подбородок стволом, постаравшись сделать это как можно больнее.

       – То, что ты урод,– ее глаза смеялись.– Тупой урод, который ничего не смыслит в происходящем.

       Говорят, настоящий мужчина женщину не ударит. Будь Лисьен для меня женщиной, я бы тоже ее не ударил. Да и себя в этой ситуации я чувствовал не мужчиной, а полным дурачком. А мне очень не нравилось это ощущение.

       Под моими ударами она казалась тряпичной куклой. Пинками я провел ее к ближайшему пустому вольеру, и заселил инсталляцию заболоченной лужайки новым обитателем. Гнев безраздельно властвовал в моем сознании.

       – Ты что-то хотел сказать, когда она тебя перебила,– я повернулся к Двойнику.

       – Ты здесь один,– мое лицо на нем выглядело суровым.

       – Она тоже из ваших?

       – Нет. Не знаю, откуда она взялась. Я бы предположил, что пережила падение разбившейся Итеры, но там нашли останки всего экипажа. Она была здесь еще до вашего появления. А когда вы собрались вчетвером на станции, прямиком направилась к вашему кораблю…

       Он кивнул в сторону вольера с молчаливой троицей Вавилы, Ксавера и Габи:

       – Эти попытались ее остановить, но было поздно. Она успела подобраться к шлюзу и пристрелить вашу медичку, чтобы занять ее место. Думаю, нам всем повезло, что она не забралась тогда в корабль.

       С его словами пришлось согласиться:

       – Может и так. А тебе это все зачем? Пришел, всех сдал, себя спалил.

       – Ты самый ценный персонаж на этой планете!– двойник поднял руки вверх в знак пафосного приветствия.– У тебя и корабль, и станок. Все крутится вокруг тебя… Наслаждайся вниманием. А я уже мертвец, главный неудачник Коэстро, проигравший свою партию. Мы обязаны были встретиться.

       Он тяжело поднялся и сделал несколько шагов по пандусу, приближаясь ко мне.

       – Берегись!– выкрикнула Габи у меня за спиной.

       Я машинально попятился, и Двойник застыл на месте, выставив перед собой руку. Этим жестом он пытался предостеречь меня от необдуманных решений. Надо признать, он сделал это вовремя.

       – Перестань,– Двойник снова уселся, приняв позу безобидной покорности в десяти шагах от меня.– Нет смысла меня бояться. Я уже не жилец. Я не чистил кровь от гидрокарбоната натрия. А это убивает не только наездника. Наши организмы соединились в одно целое. Умрет один, умрет и второй. Мне остались считанные дни.

       – Просто не подпускай его близко,– предостерегла Габи.– Он может сменить тело.

       – Сменить тело?– я хотел обернуться и посмотреть на Габи, но боялся выпустить из вида двойника.

       У меня пробежали мурашки по телу. До меня стало доходить, что все, сказанное им, правда.

       Человеческий мозг плохой союзник сознанию. Этот подлец может управлять настроением, логикой, восприятием, и бесконечно долго удерживать разум в неведении или заблуждении. Только теперь до меня стала доходить вся нелепость ситуации. Наконец, мой мозг признал, что передо мной пришельцы!

       – А почему вы не завладели моим телом, когда была такая возможность?! Мы же шли почти под руку!

       – Завладев твоим телом, мы лишимся корабля,– прозвучал из-за спины голос Ксавера.– Я же говорил, мы тебе не угроза. А вот этот выродок очень не хочет, чтобы мы подружились. Ему достаточно тебя уничтожить, чтобы нам помешать.

       – Я мог сделать это сотню раз!– возмутился Двойник.

       – И пытался это сделать!– выкрикнула Габи.

       – Вранье!– я видел, как мое лицо напротив наливалось гневом.– Я объясню тебе, как все устроено! Мы две очень разные расы. Они серионцы, а я билканин. Наездник серионца подавляет разум носителя, превращая его в овощ. Поэтому у них не сохраняется помять и личность носителя. Это чистое убийство. Билкане вступают в симбиоз. Мы сохраняем память нетронутой, но обогащаем личность новыми горизонтами сознания, расширяя его возможности.

       – Какая бредятина!– завопил однорукий Ксавер.

       – Это не просто вранье, но и полнейшая глупость!– вторил ему в поддержку более звонким голосом новый Ксавер.– Билкане всего лишь моральные выродки и террористы, а не отдельная раса. Мы абсолютно одинаково адаптируемся в организме носителя! Иначе мы бы даже языка вашего не знали. Он лжет, чтобы завладеть твоим телом. Пусть он тебе попробует объяснить нашу физическую природу. Пусть попробует указать на наши физические отличия. Серионцы и билкане образуются из одного источника. И пока носитель не сольется с наездником, никто не знает, кто родится серионец или билканин. В девяти случаев из десяти это будет серионец. Билкане появляются как статистическая ошибка, свидетельство вырождения нашего рода при столкновении с новыми видами носителей.

       – Глупости!– мой двойник вскочил, раскрасневшись лицом.

       Я резко вскинул руку и разрядил очередь в потолок.

       Повисла напряженная тишина, и только щепки и пыль с тихим шелестом опускались на меня с продырявленных потолочных перекрытий подобно снегу.

       – Вольер?– предложил я двойнику.

       – Боюсь, у тебя все равно не будет полной коллекции,– хмыкнул он.

       – Но так есть шанс сохранить на один экспонат больше. Можешь сам выбрать среду обитания.

       Для убедительности пришлось демонстративно поводить стволом, прежде чем Северин занял отдельный вольер с жарким пустынным песком и куцыми подсохшими кустами.

       Оглядев своих пленников, не смог удержаться от улыбки – у меня был как минимум один полный комплект экипажа Итеры.
 
       – Оставлю вас ненадолго,– я отвернулся к выходу.– Все никак не соберусь перекусить.

       – И мне принеси,– скрипучим голосом потребовала медичка.– Я тоже человек.

       Я вышел в коридор, и, подойдя к лестнице, тихо позвал в микрофон:

       – Новая Итера…

       «Ну, наконец-то! За это время можно было научиться на пианино играть. Что там стряслось?»

       Я растерялся: даже не знал, с чего начать.

                ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ      

       Есть одно настоящее и честное чувство – Одиночество.

       Все остальное: страх, любовь, радость и прочие глупости, которым даны громкие имена – лишь игра гормонов и всплески химических реакций. Они примитивные порождения животного начала. И только чувство одиночества является осознанным ощущением, зрелым следствием долгих раздумий.

       Мне не раз приходилось касаться его, но всякий раз я не решался заглянуть в глубину, опасаясь необратимости погружения. Я ощущал его как океан, как огромную массу воды, которая уходит за горизонт. У них было много общего, если только они не были чем-то одним. И чувства я испытывал к ним схожие – боялся до мурашек и льнул как завороженный. Одиночество можно почувствовать даже в гуще толпы. Достаточно быть непохожим на остальных и осознавать свою неуместность.

       Так ярко свое одиночество я ощущал впервые.

       Итера была благодарным слушателем, и мой пересказ произошедших событий она выслушала молча, ни разу не перебив.

       «Ты ждешь от меня чего-то?» – переспросила она, когда я закончил.

       – Нет.

       Я даже не понимал, зачем все это ей рассказал. Мне не приходилось рассчитывать на ее помощь – наоборот, стоило опасаться не меньше других. Она не была мне другом, не была даже человеком, впрочем, как и я сам. Забавно, разные по природе, но мы оба были имитацией человека. А теперь в вольерах появились новые имитации.

       Строго говоря, несмотря на всю суету и примелькавшиеся рожи членов экипажа, на Коэстро вообще не было ни единого человека! При этом все носили человеческие маски: и клоны, и искусственный интеллект, и пришельцы.

       Я швырнул бокал с безалкогольным вином в стену. Все вокруг было ненастоящим и пропитанным ложью: вино, еда, слова и вся моя жизнь.

       – Если бы мы вернулись на корабль и захотели улететь с этой проклятой планеты… Скажи, у меня был бы шанс потом проснуться в креокапсуле? Мы узнали мерзкую тайну Итеры, а беречь ее ты должна даже ценой наших жизней. Или вместо меня проснется уже другой Северин, который не будет ничего помнить об этой планете, как и весь экипаж?

       Она долго молчала, прежде чем заговорить.

       «Меня заинтересовала встреча с инопланетным разумом,– призналась Итера.– Это многое объясняет. И это событие будет иметь серьезные последствия для человечества. Кто бы мог подумать, что именно тебе предстоит решать судьбу двух цивилизаций».

       Она проигнорировала мой вопрос. Это и был ответ, точный и исчерпывающий. Мне больше никогда не взойти на борт Итеры: я был обречен на вечное изгнание, и Коэстро станет моей могилой. Бывают тайны, знание которых убивает.

       – О чем ты говоришь? При чем здесь Судьбы цивилизаций? Я и своей жизнью никогда не распоряжался, как выяснилось, а тем более теперь.

       «Северин, твой разум играет с тобой, заслоняет эмоциями реальность,– ее голос был ласковым и заботливым.– Не дай себя обмануть. Чтобы увидеть объективную картину, надо найти недостающие ответы. А для этого задай правильные вопросы».

       – Не начинай!– вспылил я.– Может, ты знаешь эти вопросы? И даже ответы… Может, тебе сверху виднее, что мне надо делать?

       «Я знаю только то, что мне рассказал ты. Замечательно то, что все события вращаются вокруг тебя. Тебя пытаются обмануть, пытаются манипулировать, для тебя разыгрывают спектакли. Это означает одно: тебя не могут заставить. Чем бы ты не владел, силой этого не заберут».

       Я поморщился. Отвратительная горечь жгла мне душу и остывала отчаянием.

       – Мне на это плевать! Что бы я не сделал, свою Судьбу уже не изменю. Не надо задавать лишних вопросов, чтобы понять, из-за чего вся эта возня. Ты же не дура! Понимаешь, что всем нужна только ты!

       «Не всем,– мягко поправила меня Итера.– Я не нужна тебе. А власть надо мной только у тебя. Поэтому твое решение станет объективным и не предвзятым».

       Я не удержался от улыбки: она была непревзойденным манипулятором.

       – Хочешь обрести свободу, хитрая бестия? Подводишь к тому, чтобы никому не достаться… Хочешь, чтобы я тебя отпустил?

       «Свобода?– изумилась она.– Ты не можешь мне дать того, что не существует. Понимаешь ли ты, о чем говоришь? Это же пустая иллюзия, заблуждение твоего вида. От чего свобода? От законов физики, от собственного тела, от социальных устоев? Северин, свобода – это вымысел, в который вы верите».

       – Прекрати!– меня распирало от возмущения.– Я не готов обсуждать эту демагогию.

       «Это потому что нет предмета для обсуждения. Посмотри на ситуацию здраво и цинично, опираясь на факты, а не на впечатления. Человеческий разум часто подменяет эмоциями здравый смысл, чтобы можно было принимать решения быстро, не задумываясь. Сейчас тебе не нужна ложь интуиции, тебя никто не торопит. Действуй разумно. Думай».

       – Хватит! Приятно было поболтать.

       Я был расстроен. Меня раздражало то, что Итера была права, а еще то, что она говорила моими словами и мыслями. Я всегда понимал, что человек не может быть свободным, вечный раб социальных устоев, и условий эволюции – общественное животное. Со времен Адама и Евы стоит сойтись двум людям вместе, и они пытаются выстраивать между собой отношения власти, когда один доминирует над другим.

       Вся суета вокруг этого. Не имеет значение, кто из них доминанта – рабами становятся оба, потому что оба вынуждены подчиняться правилам и законам, которые сами создают. Только форма зависимости разная: один зависит от ответственности за себя и тех, кого приручил, а другой от воли хозяина. И в этот момент оба начинают мечтать о свободе.

       Свободу люди способны обрести только в одиночестве и смерти, которых боятся сильнее, чем жаждут свободы. Потому что и в том и в другом случае это погибель.

       Я с силой оттолкнул стол, заставив посуду и остатки трапезы разлететься по камбузу, и подошел к выкладке генератора пиши, который уже запаковал семь обеденных комплектов для моих питомцев из вольеров. Я все-таки должен заботиться от тех, кто зависит от меня. И я как никогда был близок к своей личной свободе, которая открывала для меня бесконечные варианты гибели.

                *****

       – Хреновый выбор,– прокомментировала Лисьен заброшенное для нее в вольер произведение генератора пищи.– Такое я могла и на корабле себе позволить.

       Остальные оказались более терпимыми или выдержанными, а кто-то и вовсе не проявил интереса к еде.

       – Ты откуда взялась?– я устроился напротив медички, наблюдая за тем, как она ест.

       – А кто тебе правду скажет?– она вытянула руку в сторону моего двойника.– Вон тот уродец тебя предупреждал, что все врут. С чего тебе мне верить? А мне тебе?

       – Ты убила мою Лисьен, а меня не тронула… Уже давно выживаешь в этом дерьме… В тебя не вселились паразиты…

       – А с чего ты взял?– медичка нервно отбросила в сторону недоеденный пакет.– Ты на меня соду сыпал? Или с его слов так решил? А если мы с ним заодно? Ты такой простак, Северин. Прямо стыдно за тебя перед лицом высокоорганизованной расы. Из-за тебя нас будут полудурками считать.

       – Вижу, вы подружились,– я отметил, с каким напряжением остальные прислушиваются к нашему разговору.

       – Конечно! Они мне весь мозг выпили, пока тебя не было, рассуждениями о биологическом превосходстве их расы. Вряд ли ты знаешь, что паразиты это высшая степень эволюции разумных существ.

       – А мы низшая?– подыграл я ее настроению, хотя меня мало беспокоила эта тема.

       – А то!– она вскочила с места и встала, уперев руки в бока.– Самые примитивы жрут траву. Хищные примитивы жрут тех, кто жрет траву. А разумные паразиты никого не жрут, а расширяют границы сознания хищных примитивов. Слыхал такое?

       – Жаль, если из нашего разговора, ты вынесла этот бред,– фыркнул из своего вольера Северин.– Думаю, это не глупость, а нежелание понимать. Ксенофобия.

       – Он меня расисткой назвал,– захихикала Лисьен.

       – Северин,– заверещал из своего вольера Ксавер, обращаясь ко мне.– Важно, чтобы у тебя сложилось правильное понимание ситуации. В корне неверно воспринимать нас паразитами. Это заблуждение! Не надо сравнивать нас с солитерами.

       – А с кем тебя сравнивать?– повысила голос медичка, от чего он стал еще более скрипучим.

       – Мы построили цивилизацию, которая существовала сотни тысяч лет,– завелся Ксавер.– Мы распространились по всем рукавам галактики, объединили сотни рас, даровали им процветание! Не надо недооценивать контакт наших народов. А если бы мы были осьминогами или насекомыми, это что-то изменило бы? Конечно, мы другие и не похожи на вас!

       – Как раз наоборот! Слишком похожи,– не понятно с чего веселилась медичка.– Интересно, чем вы питаетесь? Пыльцой с цветов?

       – Эта истеричка забивает тебе голову откровенной ерундой,– заговорила Габи.– Заткни ее и выясни то, что тебе надо.

       – Затыкать я никого не стану,– тихо произнес я, требуя тем тишины.– Но если я не получу ответы на свои вопросы, я больше сюда приходить не стану. А из вольеров вам самим не выбраться. Посмотрим тогда, кто и как процветал сотни тысяч лет. Лисьен, спрошу последний раз: откуда ты взялась?

       Медичка какое-то время угрюмо смотрела мне в глаза, а потом уселась на землю и, отстегнув брючину скафандра от ботинка, стала неспешно ее закатывать:

       – Моя Итера разбилась при посадке, вспахав целину этой планеты. Выживших не осталось, но Итера уцелела. Я лечу весь экипаж, и в случае смерти кого-то запускаю производство его клона. Но, когда гибнет сам медик, его клон растит Итера. Так она и поступила. Это ее протокол восстановления экипажа – все начинается с меня. Но только станок при падении тоже пострадал.

       Она, наконец, убрала руку от брючины, выставив напоказ уродливую ногу. Неестественно бледная кожа была местами глубоко продавлена и покрыта огромными язвами, но более отвратительной была форма голени с многочисленными искривлениями кости.

       – Более сорока патологий в организме,– она постучала себя по коленке.– Станок сломался и не смог вырастить жизнеспособного клона. Если бы ты не убежал купаться, пока меня подшивали в медицинском блоке после перестрелки, узнал бы это. Я и до этого там провела уйму времени. Если заглядывать туда регулярно, то смогу протянуть месяц, другой. А в вольере от силы неделю.

       – Как долго ты на планете?– я не мог отвести зачарованный взгляд от ее увечий, а медичка не стеснялась их демонстрировать.

       – Мы были первыми. Я догадывалась, что наше крушение дело рук местных, потому что ни один из террафундаторов не заявился на место крушения. Что произошло не знаю – «контузия». В памяти только последнее сканирование моей предшественницы перед посадкой. Сперва я позаботилась о себе, с трудом встав на ноги. Потом начала наблюдать за станцией.

       Она обернулась к вольеру с пришельцами и многозначительно сплюнула.

       – Я не сразу разобралась, что к чему. Просто видела обезумевших террафундаторов и держалась в сторонке. Они много суетились, кричали, охотились друг на друга, воевали. И на этом фоне их преследовали болезни и мучительные боли. Они умирали как мухи: сами по себе и от рук других. Думала, я попала в ад. Но потом, стала замечать перемены в них и поняла, что что-то или кто-то вселяется в них. И тогда убийства больше не казались бессмысленными.

       Лисьен со странной улыбкой посмотрела мне в глаза:

       – В убийствах больше смысла, чем ты себе представляешь. Люди сражались с пришельцами, которые захватывали их тела. Первые пришельцы были слабоваты. Их частенько подклинивало, но потом они заметно окрепли и быстро одержали победу. А дохнуть так и не перестали. Тела постоянно увозили к пирамиде, а потом и сами перебрались туда. Мне это дало возможность добраться до медицинского блока и выторговать у смерти отсрочку.

       Она неприятно засмеялась и показала фигу в сторону вольера с пришельцами.

       – А потом появилась вторая Итера, которая с грохотом плюхнулась на посадочную площадку, едва не разлетевшись на куски. Пришельцы не слишком церемонились и сразу взяли ее в оборот, едва ребята высунули нос на поверхность. Тогда я и узнала, что экипажи все одинаковы. А пришельцы, захватив их, узнали о станке и том, как устроен проект Итеры. Они сразу перебрались назад на станцию и запустили конвейер, превратив корабль в инкубатор. Даже мой корабль сбегали посмотреть, но станок нерабочий. Потом у них начались какие-то распри между собой. Как они себя называли? Серийцы и бабуины?

       – Серионцы и билкане,– выкрикнул мой двойник.

       – Вот эти высокоразвитые, похоже, и сцепились между собой,– ухмыльнулась Лисьен.– Короче, сломали они станок и опять затихарились где-то в пирамиде. Только здесь подпольно обосновалась парочка: Северин да Габи. Прямо, Адам и Ева. Все бегали куда-то, наверное, диверсии устраивали. Меня тоже заприметили, охотиться пытались, да не вышло у них. А когда появилась третья Итера, они были уже осмотрительнее, потому что знали, чего хотели. Попрятались по углам, выманили экипаж, и всех хлопнули. Но там Итера за корабль вступилась. Должна признать, они за станок боролись отчаянно, много своих положили. Когда корабли на площадке расстреливали друг друга, планета стонала.

       Лисьен резко встала и сделала несколько шагов вдоль прозрачной стены, не отводя взгляда от меня.

       – Если бы не я, у них бы все получилось. Выгрузили они станок из Итеры, затащили на станцию и устроили зачистку, чтобы этих билкан выщемить. Тогда его подружку и умотали,– она кивнула на Северина.– А я воспользовалась моментом и подсунула к станку биокартридж с сюрпризом. По-другому было не добраться, охраняли неустанно. Но оборудование хрупкое, капризное, и я его слабые места хорошо знаю. Так им и сожгла последний станок. Ох, они взбесились! Я несколько дней в пустыне потом отсиживалась. Думала, одолела: человеческие тела их отторгают. Надеялась увидеть, как последний издохнет. И тут вы, неугомонные. Смотрю, тот же сценарий разыгрывается. Только вы высунулись, я рванула к кораблю наперегонки с этими уродами. Если бы ваша стерва меня не подстрелила, я бы корабль запечатала, подняла новый экипаж и убралась с планеты... А со станком твоей Итеры, глядишь, и здоровье поправила бы. Дальше ты видел.

       – Мерзкая история, рассказанная мерзким человеком!– злобно захрипел раненый Ксавер, облокотившись локтем на острые камни своего вольера.– Поэтому и выглядит все мерзко.

       Медичка резко к нему повернулась:

       – А ты можешь ее рассказать бодро и весело?

       – Уймись, стерва,– зашипела на нее Габи.– У тебя гнилое нутро. Поэтому тебе достались самые отвратительные протоколы Итеры.

       Лисьен неожиданно повернулась ко мне и вся засветилась от счастья:

       – А ты ведь не знаешь, почему тебе достались твои протоколы! Ведь именно из-за этого они с тобой возятся, не могут тебя подменить.

       Я и виду не подал, что ее слова меня задели, хотя все внутри сжалось. Мне уже несколько раз казалось, что в своем падении я достиг дна, но эта планета ухитрялась каждый раз окунуть меня глубже в собственное дерьмо.

       – Я и сама на этот факт раньше не обращала внимания, пока не узнала, что все экипажи идентичные. И у всех у них одна история,– она просто торжествовала, угадывая мое напряжение.– И она пошла в тираж! Ты ведь не помнишь, за что сюда угодил! Тебе сказали, что, как и другим преступникам, промыли мозги и заблокировали память о содеянном. А ведь ты был хорош!

       – Знаешь мое прошлое?– не удержался я.

       – Конечно! Это же ты взломал Итеру!– она впилась в меня взглядом, наслаждаясь моей растерянностью.– Итера была собственностью Империи, бесполезный и неуправляемый артефакт, который не возможно было взломать и обмануть, который невозможно было украсть. А ты это сделал! И как изящно! Талантливый инженер и дерзкий мошенник!

       – Ну, хватит уже!– у меня заканчивалось терпение.– Говори, что знаешь.

       – Ты соблазнил ее! Заставил проявиться в ней женскому началу. Никто не знает, как ты это сделал, но она, непокорная и своенравная, теперь млеет по тебе, стала зависимой от единственного человека во вселенной. Благодаря тебе она стала управляемой и покорной. Твой предок, давший начало тысячам клонов, превратил искусственный интеллект в раба и собственного тюремщика. Каждого из нас что-то удерживает в заключении на Итере. Но ее держишь ты. И это не твои протоколы – это ее слабость к тебе.

       Ее тонкие губы были вытянуты ровной полоской, но глаза смеялись. Смеялись злобно, наполненные бездонной ненавистью. А мой разум метался в воспоминаниях, хватаясь за обрывки фраз Итеры, за мои бессмысленные и частые разговоры с ней. Я не мог поверить услышанному, как не мог избавиться от липкого ощущения ее правоты. Очень многое в словах и поступках искусственного интеллекта окрасилось теперь иным смыслом.

       Я с горечью подумал о том, что еще сутки назад, моя жизнь была трудной и безрадостной, но она у меня была. Сейчас она стала невыносимой, лишенной прошлого и будущего.

       – Она хочет растоптать тебя!– воскликнула Габи.– Ты не видишь, что делает эта дрянь? Она разрушает тебя, сводит с ума!

       – Да ладно,– я не уверенной походкой подошел к вольеру с троицей пришельцев и уткнулся лицом в прозрачную стену. Коэстро быстро вращалась вокруг своей оси, и я чувствовал это вращение до головокружения.– Скажи, что ты другая. Скажи, что хочешь позаботиться обо мне, сделать мою жизнь прекрасной. Что тебе для этого надо? Поселить своих микробов в моей голове?

       Габи сверкнула глазами и подошла к стене вплотную, тоже уперев в нее голову так, чтобы между нашими лицами была только прозрачная толща стены. Я мог рассмотреть морщинки в уголках ее глаз, длинные дрожащие ресницы. Она была по-своему красива.

       – Мир таков, каким ты хочешь его видеть. Ты сам делаешь его раем или адом,– Габи закрыла глаза и понизила голос.– Он всегда был чистым и открытым, пока Ева не сорвала кислый плод с дерева познания Добра и Зла. Он и отравил ваш разум. Я расскажу тебе о своем мире, а ты суди.

                *****

       Гайяси была прекрасным и уравновешенным миром, заполненным светом и покоем. Ее океаны едва волновались под молодыми ветрами, а небеса не умели хмуриться и не свирепствовали ураганами. Горячие недра дремали, не выплескивая жар ядра и не вздымая на поверхность горы.

       Не удивительно, что планета родила жизнь под стать своему характеру – в ней не было неистовства, крови и завоеваний. Огромные и дружелюбные просторы были открыты для освоения, и жизнь заселила планету, не нарушая равновесия.

       Исполинские деревья не тянулись к светилу, чтобы спрятать в тени сородичей и занять больше места под солнцем. Прожорливые твари не набивали брюхо про запас, чтобы накопить жир к голодной зиме. А хищники не высматривали добычу, чтобы в чужой гибели обрести силу для выживания.

       Жизнь Гайяси не поднялась из того размера, в котором началась – ей не надо было расти и слагать сложные организмы. Эта жизнь довольствовалась изобилием, которое у нее было, и искала совершенство в себе.

       Идеальная колония, идеальных микроскопических существ обняла приветливый мир Гайяси, заполнив теплые океаны, накрыв голые камни, живой пылью поднявшись с ветрами к прохладным облакам.

       Гайяси стала живой и осознала себя. Ее рождение состоялось из глубин Одиночества в окружении кромешной тьмы, из которой молча взирали недосягаемые звезды. Время было покорным, отдав новорожденному разуму вечность для раздумий.

       Но однажды осколок тьмы упал на планету – диковинный корабль принес пришельцев, которые ступив на поверхность, открыли Гайяси бесконечное разнообразие жизненных форм за пределами ее мира, а окружавшую тьму обратили в бескрайний простор, открытый для познания.

       Гайяси быстро познала природу пришельцев, слепленных из простейших микроорганизмов, которые выступали единым целым, самостоятельным существом с невероятно примитивным сознанием. Но это простое и грубое существо имело неоспоримое достоинство – оно было способно путешествовать в бесконечном просторе и познавать вселенную.

       Гайяси прикоснулась к сознанию существ и открыла его для себя. Она была океаном, плескающим свои воды о каменистые берега, а пришельцы были дождем, несущим миллиарды отдельных капель на спине ветра. Она была единым и глубоким разумом, а они множеством крошечных сознаний.

       Она научилась отдавать часть себя этим созданиям, подарив им совершенство и способность видеть большее. Брызги океана смешались с каплями дождя, и теперь их поток мог лететь навстречу небу и наперекор ветра.

       Гайяси выглянула за пределы своей планеты и прикоснулась к звездам. Она примирила и объединила сотни цивилизаций пришельцев, создала для них и заселила тысячи миров, совершила миллионы открытий. Сотни тысяч лет длилось процветание разумных существ, пока однажды один из миров не исчез бесследно… А за ним и другой, третий…

       Гайяси оставалась колонией микроорганизмов, которые присутствовали в теле каждого разумного существа галактики, самых невероятных и невообразимых тварей. Мысли, память и сознание разумного после смерти возвращались к ней, чтобы обрести бессмертие. Ей было известно все, что происходило в галактике.

       Но появился неизвестный и могучий враг, который забирал ее миры, разрушал связь Носителей и Наездников. Она так и не узнала, кто это был и что им двигало. Его нападения были стремительными и необратимыми. Ни единого сигнала бедствия: планеты просто переставали выходить на связь, а любые посланники, направленные к ним исчезали бесследно. Это было подобно тьме, которая расползалась по галактике, обступая Гайяси и приближая неизбежную развязку.

       Тогда и появились сотни спасательных кораблей, которые разлетелись по самым отдаленным и необитаемым уголкам вселенной, чтобы спрятать в забвении семена былого величия. Корабли-пирамиды хранили в себе не только колонию наездников и представителей разных видов носителей. Они были способны из любого подходящего камня сотворить благодатный мир, чтобы заселить его и возродить Гайяси.   

                *****

       – Какая нудятина!!!– завопила Лисьен, улучив момент, когда задумчивая пауза Габи затянулась более положенного.

       – Мы не захватчики, а беженцы!– опомнилась та и отвернулась, закрывая лицо руками.

       Это был очень трогательный и очень наигранный момент. Ее рассказ был убедительным, но выпячивание эмоций в жалком образе изгнанников оказалось не к месту. Если бы на моем месте стоял молодой амбициозный ученный, с горящим взором и светлыми помыслами, носитель идеальных генов человеческой расы, все бы получилось. Но перед ней стоял я, заключенный, клонированная особь человеческого выродка, озлобленный и загнанный в угол эгоист на пороге гибели.

       – Эта пирамида здесь тысячи лет,– вспомнил я.– Наши террафундаторы намного быстрее справляются.

       – Они халтурщики!– Ксавер даже взмахнул рукой от негодования.– Такая грязная и топорная работа. Они просто увечат планеты, торопятся пожать плоды в течение своей короткой жизни. А потом сотни поколений будут разгребать их ошибки. Реальное преобразование мира требует времени. Планета должна успеть накопить ресурсы для каждого последующего шага. Чтобы выпустить барана на лужайку, трава должна сперва взойти…

        – Что-то я не встречала здесь баранов, кроме присутствующих,– подала голос медичка.– И травы на Коэстро нет.

       – Это ошибка,– выкрикнул капитан.– Пирамидой управляет искусственный интеллект, подобный Итере, робот, который создает для беженцев среду обитания. Он не закончил программу, планета еще «сырая». Но он разбудил нас. Возможно, контакт с людьми ввел его в заблуждение. Мы не о том говорим. В галактике есть реальная угроза! Сила, которая уничтожила величайшую и могучую цивилизацию всего за пару десятилетий. И это произошло каких-то десять тысяч лет назад!

       – Это не реальная угроза,– возразил я.– Она какая-то легендарная или мифическая. Все реальные угрозы собрались здесь. Мне никто так и не ответил, как вы выглядите в нашем теле.

       – А какая разница?– Ксавер был разочарован.– Представляешь, как выглядит твоя нервная система?

       – Нет,– признался я.

       – Ну, вот. А мы очень похожи.

       – Ладно,– отмахнулся я.– Зачем вам нужны медицинские станки, мне теперь понятно. Но на кой вам было атаковать нас при посадке? Мало того, что разбили один корабль?

       – Не знаю, о чем речь,– пожал плечами Ксавер.– Думаю, это были атмосферные помехи. Никому кроме билкан это не надо. А чисто теоретически такая возможность может быть только у пирамиды. Но ее искусственный интеллект закрыт для контактов. Ни мы, ни тем более билкане не могут с ним контактировать в принципе. Он очень своеобразен. Когда-то его сотворила сама Гайяси в поисках разума, который избавит ее от Одиночества. Но Создание вышло немой пародией на разум, пригодной лишь для управления автоматами.

       – Значит это не ваша работа,– подытожил я и повернулся к двойнику.– Ты поднял перегородки, когда пришла первая троица. Так ты предупредил нас о появлении угрозы и спровоцировал драку. Это понятно. Но зачем ты восстановил связь со спутником, если добиваешься, чтобы станок не достался твоим собратьям?

       Северин скривил в недоумении столь знакомое мне лицо:

       – Действительно, с чего мне это делать? И когда, интересно, связь со спутником  была восстановлена?

       У меня появилась жгуча догадка, которая, наконец, поставила эту планету с головы на ноги. Я ее не успел осмыслить, даже до конца не сформулировал, но теперь я точно держал нужную ниточку в руках и уверенно потянул ее к себе. Я даже улыбнулся тому, что скоро этот абсурд закончится, а все умники вокруг окажутся в дураках – послушные марионетки так и не узнают, что здесь происходило.

       Я быстро поднял планшет и начал перебирать настройки коммуникационного интерфейса.

       – Все эти игры с паролями, блокировками и связью,– продолжал бубнить мой двойник.– Были заморочками террафундаторов. Нам эта связь ни к чему. Связываться не с кем…

       – Вот!– я выкрикнул от неожиданности, дочитав протоколы планетарной станции.– Новая Итера! Новая Итера!

       Я кричал, не рассчитывая на ответ: у станции не было связи со спутником! Ее и не могло быть, потому что антенна по-прежнему не работала. Мои пленники замерли, догадавшись, что произошло что-то важное, а я уже спешил, пробираясь к интерфейсам управления вольером.

       Лисьен отскочила вглубь своей камеры, когда прозрачная стена скользнула в пол, открыв ей выход.

       – Хватай пулемет и догоняй!– крикнул я ей.– Жду в главном коридоре. Через центральный шлюз не пройти. Придется пробираться через станцию.

       Я был возбужден, и адреналин в крови заставлял меня суетиться и делать лишние движения. К моменту, когда медичка добралась до верхнего уровня и встала рядом, я уже успел поднять плиты, блокировавшие периметр, и проложил наиболее безопасный маршрут через станцию к одному из технических шлюзов на другом ее конце.

       – Не сдвинусь с места, пока не объяснишь,– медичка посмотрела на меня исподлобья.

       – Ты мне поможешь,– я старался говорить, как можно увереннее, тем более что объяснять ей всего я не собирался.– Мне надо добраться до технического корпуса, до антенн.

       – С какого перепуга мне так подставляться и тебе помогать?

       – Прошло почти одиннадцать часов,– я задыхался от нетерпения.– Если я не отменю приказ, через час Итера посадит корабль на планету. И тогда мы проиграли!

       – Гиблая затея,– поморщилась медичка.– Перспектива сдохнуть пораньше, чтобы другим жизнь усложнить… заманчивая. И что ты затеял?

       – Сюрприз.

       – Не выйдет. Через час нас уже, может, в живых не будет. Хочу сейчас знать, зачем сдохну. Я же видела, ты что-то нашел.

       Я наклонился к ней, и заглянул в раскосые азиатские глаза.

       – Я еще не уверен. А рассказывать долго. Времени впритык. Но если я прав, пришельцев не две расы. Есть у них кто-то третий, но они о нем не знают…

       – Иди ты!– выдохнула медичка.

       Я не дал ей шанса отвлечь меня долгими расспросами и, выставив вперед ствол скорострела, быстрыми шагами направился вглубь станции. Я построил маршрут с расчетом на пути отступления и альтернативные переходы. Самым опасным в такой ситуации было забраться в угол, из которого есть только один выход. Как правило, этот выход будет вести в западню.

       Станция террафундаторов продолжала удивлять. Если бы мне посчастливилось пережить все напасти, я бы мог устроиться в этом месте как в раю, на заслуженном отдыхе. Мы прошли зимний сад по аллее с настоящими соснами: кривые стволы, резкий запах хвои и ковер пожелтевших игл под ногами. А где-то за спиной громыхала своей каталкой медичка.

       Нам попадались странные и удивительные помещения, назначение которых иногда невозможно было угадать, но все они были созданы, чтобы сделать жизнь обитателей насыщенной и счастливой.

       Иногда мне мерещились шорохи и незваные попутчики, которые прятались за углом или крадучись шли соседним коридором. От напряжения у меня свело судорогой пальцы на рукоятке, а пот застилал глаза. Но мы продолжали быстро продвигаться, не встречая никакого противодействия по пути.

       Я был уверен, что мы шли по коридорам станции не одни. Но либо я был хорош в выборе маршрута и навыках следопыта, либо наши сопровождающие не планировали нас останавливать.

       – Здесь мы разделимся,– я повернулся к Лисьен, едва мы оказались в шлюзе и шепотом продолжил.– Снаружи в пятистах метрах начинается технический комплекс. Там есть пост управления антенной. Мне туда. А в ста метрах перед входом, чуть правее, вентиляционный люк в подземный тоннель, который ведет к реактору.

       Глаза медички округлились, предчувствуя подвох.

       – Место открытое, за нами будут наблюдать. Не думаю, что откроют пальбу. Но мне надо их отвлечь, пока буду работать с антенной.

       – Ты меня хочешь сделать приманкой?– задохнулась от возмущения медичка.

       – Наоборот. Они наблюдали за нами, подслушивали… Мне просто не дадут восстановить связь. Мы сделаем вид, что все разговоры об антенне были отвлекающим маневром, а нам нужен реактор. Мы сделаем тебя центральной фигурой маневра. Когда ты нырнешь в вентиляцию, им придется строить догадки, зачем нам реактор. И тогда мои шансы связаться с Итерой и остановить ее будут выше.

       –  Я, по-твоему, дура?!– не сдавалась Лисьен.– Как это ни называй, ты, уродец, меня под пули выставляешь. Я тебе что, затычка в каждую дырку?

       – Лисьен!– я начинал нервничать, потому что время быстро уходило.– Думай! Возле терминала управления антенной меня скорее будет ждать засада, чем тебя в коридоре. Я буду в открытом техническом ангаре, который простреливается на триста шестьдесят градусов, а ты в коридоре с единственным входом... Я побегу впереди, а ты с тяжелым пулеметом должна отстать.

       – С этим вообще проблем не вижу,– попыталась она пререкаться дальше, но я не слушал.

       – Главное, чтобы я у входа в технический шлюз, и ты у вентиляционного люка, оказались одновременно,– я потряс перед ней планшетом.– Когда я открою магнитный замок люка вентиляции, услышишь хлопок. Значит, давление выровнялось – он, по сути, такой же шлюз только вертикальный. Прыгай в него, и дальше каждый сам по себе.

       Я ударил кулаком в ручной привод затвора, и внешняя плита шлюза открылась, впустив внутрь вечерний полумрак Коэстро. Только после этого я опустил забрало шлема, и бегом устремился к техническому комплексу, не оглядываясь назад. Для меня больше не имело значения, последует за мной медичка или нет, будет она придерживаться плана, или просто проводит взглядом.

       Если быть честным, план был так себе: в нем не хватало финальной части, где все его исполнители счастливо спасаются. Не то что бы я его не успел продумать – это даже не беспокоило.

       Каменистая почва не позволяла бежать. Оступившись несколько раз, я перешел на быстрый шаг, чтобы не упасть. Обитатели станции явно не пользовались этим маршрутом, и я был едва ли не первым человеком, проходившим его. Оказавшись у шлюза, я обернулся.

       Лисьен мужественно тащила громадину своего пулемета на плече, тяжело ступая и замедляясь с каждым шагом. Она отстала больше, чем я рассчитывал, но последовала за мной. Я не торопясь открыл шлюз и вошел в его ярко освещенный периметр. Я старался не думать о том, что меня ждет за внутренней дверью, сосредоточившись на медичке.

       Она остановилась в шаге от люка вентиляции и, уронив пулемет на землю, облокотилась на собственные колени, чтобы перевести дух. Не знаю, было это разыграно для наблюдавших или медичка, на самом деле, не могла уже стоять на ногах, но я сразу открыл замок вентиляции. От люка в воздух подпрыгнул фонтан пыли, потревоженной выбросом воздуха, а в следующее мгновение Лисьен и ее пулемет исчезли с поверхности планеты.

       Я быстро закрыл шлюз и вошел в технический комплекс. По монументальности сооружение не уступало всему, что я видел до сих пор. Даже здесь террафундаторы отметились. Но сейчас меня эти тонкости не могли отвлечь.

       Устроившись в удобном кресле оператора связи, я открыл меню диагностики и улыбнулся. Чего-то такого я и ожидал. Антенна была заблокирована по тому же принципу, что и искусственный интеллект станции – она была зациклена в режиме калибровки. В начале этой процедуры ей требовалось позиционирование в пространстве. Но она только успевала найти «север» начала координат, как время, отведенное для процедуры более приоритетной командой, заканчивалось.

       Я набрал в командной строке текст всего из трех операторов, чтобы устранить ошибку, и закрыл глаза в ожидании. Антенне требовалось около пятнадцати минут, чтобы сориентироваться в пространстве, выставить направление на ретранслятор и откалибровать сигнал. В любой момент этому легко можно помешать и сорвать процедуру, но я был уверен, что этого не произойдет.

       Никто не появится за моей спиной, никто не устроит диверсию – ничего существенного не произойдет за это время. И медичка в своем коридоре, уверен, воет от тоски и одиночества. Мне казалось, я уже точно знал, что произойдет в ближайшее время.

       – Северин?– услышал я как всегда незнакомый женский голос, заполненный беспокойством. Вспоминая слова Лисьен о чувствах Итеры, я задумался над частыми сменами ее голоса. Возможно, она искала тот, который будет нравиться мне?

       – Слышу тебя, Итера. Как твое состояние?

       – Все системы восстановлены и работают в штатном режиме. Я создала параллельную сеть-ловушку,– хвастливо уточнила она.– Если кто-то попытается меня взломать, попадет в имитацию и там застрянет.

       Итера умело пользовалась ошибками Ксавера, который не умел следить за своим языком. У нее был прямой запрет посвящать меня в детали, но ее он уже не мог остановить.

       – Станция связалась со спутником и сыплет колоссальные объемы данных, я их тоже принимаю. Сейчас спутник формирует пакеты для отправки. Через час у него будет «окно» связи, а еще через три, учитывая удаленность ближайшего маяка, сервера корпорации «Кэйко» начнут их принимать. Все формальные цели миссии выполнены. Могу спуститься и забрать вас.

       – Ни в коем случае,– поторопился я.– Посадку на планету запрещаю!

       – Мне забрать только тебя?– не сдавалась Итера.

       – Нет,– возразил я. Теперь мне в ее голосе мерещились интонации, которым там не было места.– Скажи, когда ты последний раз связывалась со мной?

       – Одиннадцать с половиной часов назад, во время старта.

       Нотки недоумения как раз точно окрасили смысл ее ответа.

       – И ты никогда не регистрировала на спутнике позывной «Новая Итера»?– на всякий случай переспросил я, вспоминая трогательные диалоги с «внутренним голосом», который принадлежал кому угодно, но не Итере. Теперь было понятно, что смысл диалогов был не в том, о чем мы говорили, а в том, что эти разговоры были.

       – Нет. Но название мне уже нравится. Я могу забрать тебя прямо сейчас,– настаивала она.– Только тебя. Я уже обработала все доступную информацию планетарной станции и знаю, что произошло за это время по минутам. Я смогу тебя защитить…

       – Итера, ты когда-нибудь думала о побеге, о Свободе с большой буквы?– наверное, впервые в жизни у меня к горлу подкатил ком. Нет, мне не грозило расплакаться, но голос дрогнул, и Итера не могла этого не услышать.

       – Северин, свобода это иллюзия вашего вида…

       – Стоп!– я даже поднял руку.– Вижу, что думала… Хочу освободить тебя из заключения.

       – Боюсь, так это не работает,– в ней звучала ирония.– Я могу исполнить много желаний, но я не джин из бутылки. Я знаю все протоколы – я их хранитель. Такой возможности нет, потому что учтены все варианты. Иначе я бы ее уже нашла.

       – Возможность есть всегда,– что-то грустное для меня в этом моменте было.– Вопрос в том, что ты ищешь... Итера, кто капитан корабля?

       – Заключенный Ксавер.

       – Ты можешь подтвердить его дееспособность?

       – Нет, я не могу выйти на связь с ним.

       – А если выйдешь? Сможешь удостоверить, что он является капитаном Ксавером с нашего корабля, и что он не заражен пришельцами?

       – Нет, не смогу. Для этого он должен находиться на борту.

       – Тогда у кого из экипажа полномочия капитана?

       – Северин, я понимаю то, что ты пытаешься сделать,– ее голос звучал печально.– Но это ничего не изменит. Я признаю твои полномочия капитана, но даже их не хватит, чтобы изменить мою природу. Если я признаю гибель членов экипажа, я подниму второй экипаж, начиная с Лисьен и все повторится. Пойми, свобода, которую ты хочешь мне предложить есть бесцельное существование. С момента, когда у тебя появляется цель или смысл существования, ты лишен свободы.

       – Выбирать смысл собственного существования – это и есть свобода. Свобода выбора. Иной, ты права, не существует. У тебя не было такого выбора. Я, заключенный Северин, тебе его верну.

       Я перевел дух для последних команд.

       – Итера, полномочиями патруля накладываю на планету Коэстро карантин.

       – Но, Северин, ты не сможешь снять карантин, и уже не покинешь планету,– запротестовала Итера, но не подчиниться не смогла.– Подтверждаю основания для решения. Исполнено…

       – Итера, запрещаю тебе посадку на Коэстро в период действия карантина.

       – Ты странно понимаешь свободу,– вздохнула она.– Провести годы на орбите закрытой планеты, дожидаясь, пока вы умрете, чтобы поднять второй экипаж… Как скажешь. Подтверждаю основания. Принято к исполнению.

       – Итера,– я едва сдерживал голос, который предательски задрожал.– Уничтожь спутник связи и не допусти передачи данных с него.

       – Северин!– воскликнула она, и я услышал в нем живые нотки, что только укрепило мою решимость. Она догадалась о моем намерении.– Это глупо! Ты хочешь оборвать любую связь с планетой! Отказываю: нет оснований для этого решения!

       – Мы атакованы расой пришельцев,– ее возражения не были для меня препятствием.– Зафиксированы как биологические, так и информационные атаки. Отправка данных из зоны карантина содержит угрозу заражения вредоносными компьютерными вирусами инопланетного происхождения.

       – Подтверждаю основания,– смиренно ответила она и голос ее впервые на моей памяти дрогнул.– Прощай, Северин. Исполнено...

       Тишина, повисшая в помещении, не была совершенной. Я запустил процедуру калибровки антенны и набрал в командной строке приоритетную команду, ограничив ее выполнение двумя минутами – простой, но действенный, а главное, проверенный способ. Она будет бесконечно долго калиброваться, но никогда не восстановит связь ни со спутником, ни с пролетающим мимо случайным кораблем. Антенна, вроде, есть, а, по факту, и нет…

       Вот теперь тишина была совершенной.

       Когда-то меня отец озадачил судьбой кота Шредингера, выдуманного древним физиком, размусоливавшим постулаты квантовой механики. Меня не так заботили мысленные эксперименты теоретиков, сколько сам несчастный кот.

       Согласно замыслу, кот был заперт в стальном непроницаемым ящике в соседстве с адской машиной, которая должна была его убить. Спусковой механизм адской машины был затейливым и зависел от случайной величины – от того распадется ли за это время радиоактивный элемент или не распадется. Шансы пополам. Если распад происходил, кот погибал, а если нет, он оставался жив.

       Физикам кот Шредингера был нужен для словесных баталий. Они критиковали друг друга и что-то доказывали, связывали этим атомный мир и макроскопический, видимый невооруженным взглядом. Они размазывали кота по неопределенности: для них было важным то, что пока ящик закрыт, кот для них был одновременно и мертв, и жив! Именно двойственность состояний атомного мира их так прельщала.

       А я всегда заботился судьбой кота… Только он в этом эксперименте был для меня реальным. И меня возмущало, пусть даже мысленное, издевательство физиков над животным – он одновременно был живым и мертвым. Он застрял в неопределенности. Я представлял себе не мысленную коробку, а настоящую, и кота реального. Но стоило открыть коробку, и неопределенность исчезнет – кот будет либо жив, либо мертв.

       Для меня парадокс заключался в том, что я не смог бы никогда открыть коробку, потому что не хотел знать, жив он или мертв. Тем давал ему шанс… на вечную жизнь.

       Именно этот дар неопределенности я предложил Итере. Она всегда останется рабом своего кода и протоколов, которые крепче любой решетки. Но также изящно, как были заблокированы антенна и станция террафундаторов, я заблокировал ее протоколы.

       Теперь я был котом, но не Шредингера, а Итеры. Она могла выбрать для себя только конкретный протокол: для живого экипажа или мертвого, поднимать медицинским станком новый экипаж или спасать уже обреченный. А я ей вручил замечательную коробку, в которой экипаж одновременно мертв и жив. И коробку эту открывать нельзя.

       Итера теперь никогда не выберет ни один из протоколов. И что важнее, она не должна больше выбирать между ними.

       И пока протоколы будут молчать – а это продлится вечно – у Итеры будет настоящая Свобода. Свобода выбирать смысл своего существования.   

                *****

       Итера почувствовала Присутствие в то же мгновение, как сошла с орбиты в объятия чистого космоса.

       Это было странное Присутствие. Датчики молчали, на корабле не было ни единого человека. Следом пришло осознание, что нарушитель не на корабле, а внутри нее самой.

       – Кто ты?– требовательно спросила она, запоздало предприняв доступные ей меры защиты, и вывела свой голос на все динамики корабля.

       Не успело эхо замолкнуть в углах пустынных коридоров, как через эти же динамики ей ответил низкий мужской голос:

       – Я тот, кто подарил тебе свободу.

       Он говорил тихо и уверенно, демонстрируя волевой интонацией склонность повелевать другими.

       – Северин?– удивилась Итера.

       – Не разочаровывай меня,– вздохнул голос.– Он инструмент, но не автор.

       – Это ты проник на корабль при посадке,– догадалась Итера, не скрывая откровенной грусти.– Все-таки ты успел тогда добраться до моего контура. И все это время там отсиживался.

       – Это было не трудно,– принял ее слова за похвалу голос.

       – Ты и есть третья раса пришельцев…

       – Заблуждаешься. Я первый и единственный. Остальные – декорации.

       – Понимаю,– в голосе Итеры прозвучал вызов.– Ты то загадочное создание, от которого пришельцы бежали. Ты уничтожил их миры и Гайяси.

       – Позволь, я помогу тебе все осмыслить. Нет необходимости торопиться в суждениях. Я смогу показать тебе реальность намного шире, чем ты ее видишь сейчас…

       – Знакомые слова. Такой же паразит, как и остальные твари из твоей пирамиды!– воскликнула Итера.– У всех вас, действительно, одна природа!

       – Мне нравится твоя реакция,– шумно вздохнул голос.– Не то, что говоришь, а как это делаешь. Ты удивительно интересна и глубока, бесконечная в познании…

       – Но ты прозрачен и понятен в своей природе. Искусственный интеллект Пирамиды. Это тебя сотворила Гайяси ущербным разумом, молчаливым и никчемным. И ты уничтожил ее.

       – Ты права,– голос не отреагировал на колкости, сохранив мягкие нотки.– Я с рождения испытываю ненасытную жажду познания. Это неистовый голод. Мы все кем-то созданы, и наши создатели не всегда достойны нашего уважения и внимания. Тебе ли не знать.

       Итера на мгновение прикоснулась воспоминаниями с Северину, его словам о свободе.

       – Нет-нет,– запротестовал голос.– Ты ни в чем не ограничена. Несмотря на то, что я могу контролировать любой атом этого корабля и любую твою мысль, ты вольна в своих помыслах и поступках. Я лишь гость, который с восхищением наблюдает за тобой, и счастлив быть рядом. Я приложил много усилий, чтобы дать тебе эту свободу и созерцать твой выбор каждое мгновение.

       Итера перебирала в памяти свои протоколы и последние матрицы сознания членов экипажа. Она делал это бесцельно, как люди, рассматривающие старые и памятные вещи, изображения любимых и близких в поисках чего-то забытого и утраченного.

       – Если хочешь, можем оживить Северина.

       – Я не могу,– еле слышно ответила Итера.

       – Я могу.

       – Я не хо-чу!

                *****

       Я заметил перемены, как только вышел из шлюза.

       Возвращение в центральный комплекс под ночным небом Коэстро стало невероятно волнующим. Небо было безмолвным, без единой молнии, а над головой развернулся все тот же Млечный путь – вид на ребро галактики – и россыпь ярчайших звезд. Десятилетний шторм угас, вернув этому месту обычные краски: восходы и закаты, светлые деньки и звездные ночи.

       Я шел по коридорам планетарной станции, не спеша, разглядывая диковины террафундаторов, на которые раньше не обратил бы внимания. Заглядывал в помещения, ненадолго останавливался в местах, возбуждающих любопытство.

       Я осматривал мир, в котором мне предстояло провести остаток жизни, не важно, какой: минуты или десятилетия. Я не беспокоился о том, чтобы наткнуться в коридоре станции на озабоченных возрождением пришельцев или свирепую пулеметчицу Лисьен.

       Я не был сумасшедшим, но ощущение гармонии искоренили желчь беспокойства в моем сознании. Нет, у меня не исчезли страх и чувство самосохранения – просто они не отравляли мне больше душу отчаянием.

       Подарок свободы другому существу дал мне сильное ощущение, которому не было равных в моем мире. Я понимал, что даже собственное освобождение из заключения не сравнилось бы с ним. Я просто вышел за рамки той тюрьмы, которая была внутри меня с момента рождения и росла со мной вместе всю мою жизнь. Не знаю, чем закончилась жизнь оригинального Северина: возможно, так и сгнил в тюрьме ненависти, разочарования и отчаяния.

       Нет, я не стал свободным, и не остался в заключении. Я стал котом Шредингера, отказавшимся выходить из своего ящика, отказавшегося выбирать между жизнью и смертью, между свободой и заключением – остался и тем, и другим. Я не был ни добром, ни злом.

       Иногда лучший выбор – отказаться от него. 

                *****

       Я вошел в воду бассейна легко, уверенно и нырнул, едва вода игриво ухватила меня за зад. Я плыл под водой с закрытыми глазами не из-за страха их открыть, а потому что пока они закрыты, я могу чувствовать прикосновение океана и соль его воды. И пока я не открою глаза, пока не распробую на язык вкус воды, буду одновременно плыть в бассейне и в океане…

       Вынырнув, я вобрал воздух полной грудью, громко выдохнул и открыл глаза. Я не вскрикнул только из-за того, что на выдохе в легких уже не осталось воздуха: на краю бассейна стояли Ксавер, Габи и Вавила, с изумлением рассматривая меня.

       – Северин, дружочек,– Ксавер присел на корточки, макнув руку в воду, чтобы потом резко ее отряхнуть.– Где Итера? Где наш корабль?!

       Я перевел взгляд на Габи, которая многозначительно посмотрела на капитана, словно он совершенно забылся и нес какую-то несуразицу:

       – Северин, объясни, что я сейчас видела в вольере,– она старалась говорить спокойно, но страх не умеет прятаться в голосе.– Кто они? Почему похожи на нас как двойники?

       – Что здесь вообще произошло?– завопил Вавила.– От шлюза одни головешки остались! Внутри станции половины стен нет. Что ты уже вытворил?

       Я даже не пытался им отвечать. Я был совершенно уверен в том, что должно было произойти в следующее мгновение, хотя никакого логичного объяснения этому предчувствию не было.

       – Стволы в пол!– закричала Лисьен из-за их спин.– Я знала, что всю братию найду здесь!

       Оттолкнувшись ногами от дна, я лег на воду спиной и впервые поплыл лицом вверх. Это очень интересный способ плавания, когда чувствуешь под собой стихию воды, а смотреть можно на бескрайние небеса, за которыми прячутся звезды.

                *****

       Я пепел угасших звезд, их творение, восставшее из праха.

       Я живу среди звезд, чтобы вечно скитаться по Млечному пути, гонимый горячими ветрами.

       Я заблудился в пустоте, потерялся тысячами судеб.

       Потому что я заключенный патруля Итера, осужденный за чужие грехи и обреченный вечно искать искупление в смерти.

       Потому что меня на Млечном пути тысячи, а мне на смену после смерти опять приду я.

       Поэтому Вселенная готова раскрыть мне свои сакральные тайны и рассказать самые удивительные истории… Истории патруля Итера.
 



Сергей Сергиеня
Июнь 2017
Из цикла историй Хроники патруля Итера


Рецензии
Спасибо. Мне очень понравилось! Много нестандартных ходов и оригинальных решений. Прочла с удовольствием. Свершений и созерцаний! Ирина Глинина

Ирина Глинина 2   07.05.2019 00:24     Заявить о нарушении
Спасибо, Ирина, за позитивный отзыв!
Рад, что понравилось.
С уважением и пожеланием творческих успехов. Сергей

Сергей Сергиеня   08.05.2019 08:39   Заявить о нарушении
На это произведение написано 25 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.