Слово. Серия 7. Книга 6. Конец 3-го рейха

СЛОВО. Серия 7


ПОБЕДА РУССКОГО РУЖИЯ


В Великой Отечественной войне мы потеряли 27 млн. человек. Довоенное население СССР составляло 195 млн. человек. В 1975 г. нас было уже 253 млн. человек.
В Германии до войны с нами проживало 80 млн. немцев. После войны в 1975 г. суммарное население Австрии, Западной Германии, ГДР и Западного Берлина составляло, от силы, 82 млн. полуэтнических немцев (5 млн. эмигрантов — членов немецких семей).
Пользуясь указанными цифрами, а также наличием данных о тепличных условиях для рождения детей немцами как во время войны (сюда же прибавить и свезенных из оккупированных стран детей — этнически не немцев), так и после, то сумма погибших этнических немцев окажется никак не меньшей, чем 27 млн. человек. То есть будет приравненной потерям в этой войне нашим.
Но СССР являлся многонациональной страной. Можно ли сопоставить потери этнически русских воинов нынешней РФ с потерями этнических немцев?
Можно. И достаточно легко. На территории РСФСР до войны проживало 89 млн. этнических русских, а к 1975 г. это количество возросло до 113 млн. человек. Потери за время ВОВ исчисляются в 10 млн. человек. Военных же потерь (среди мобилизованных военнослужащих) — 5, 7 млн. человек [203] (с. 102).
То есть, конкретно, за каждого русского человека, погибшего на фронте, немцы отдавали по 5 взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку — своих!!!



Книга 6. Конец третьего рейха


Часть 1. На Берлин


Агония



Битый немецкий генерал Типпельскирх вот как оценивает всесокрушающий удар русского оружия по защитным долговременным сооружениям Восточной Пруссии:
«Удар был настолько сильным, что опрокинул не только дивизии первого эшелона, но и довольно крупные подвижные резервы, подтянутые по категорическому приказу Гитлера совсем близко к фронту. Последние понесли потери уже от артиллерийской подготовки русских, а в дальнейшем в результате общего отступления их вообще не удалось использовать…» [282] (с. 508).
Общего отступления — это значит: безпорядочного бегства. Гудериан:
«…резервы еще до начала контрнаступления были накрыты огнем во время артиллерийской подготовки русских и очень сильно потрепаны» [124] (с. 431).
А потому:
«Прорыв удался, и противник глубоко вклинился в систему нашей обороны» [124] (с. 431).
То есть рассек ее на части. Типпельскирх:
«К вечеру 16 января на участке от реки Ниды до реки Пилицы уже не было сплошного, органически связанного немецкого фронта. Грозная опасность нависла над частями 9-й армии… Резервов больше не было» [112] (с. 257).
И это уже на третий день русского наступления! Гудериан:
«С обеих сторон бои велись с большим ожесточением. Мы несли тяжелые потери» [124] (с. 412).
Но затыкание прорех, не считаясь с жертвами, не спасло немцев от страшного поражения и здесь. Гудериан продолжает:
«Передний край обороны, главная линия сопротивления и резервы — все сразу попало под удары русских и было одновременно опрокинуто» [124] (с. 415).
И вновь наш стремительный прорыв сметал на пути все преграды, постоянно заставая врасплох противника, явно не поспевающего следить за происходящими событиями. Уже на следующий день мощь русского наступления оправдала опасения Типпельскирха:
«В результате четырехдневного наступления войска 1-го Белорусского фронта разгромили главные силы 9-й немецкой армии и продвинулись в глубину на 100–130 км.
В разгром и преследование вражеских войск внесла весомый вклад авиация. 16 и 17 января, используя ясную погоду, 16-я воздушная армия генерала С.И. Руденко совершила 5 979 боевых самолетовылетов. Ударами по железнодорожным узлам и речным переправам советские бомбардировщики уничтожили скопления войск противника, а штурмовики громили колонны его танков и автомашин. Советские истребители парализовали действия авиации врага, которая даже при благоприятной погоде (16 января) произвела в полосе 1-го Белорусского фронта только 42 самолетовылета (Архив МО, ф. 233, оп. 2356, д. 570, лл. 160, 161, 178)» [40] (с. 76).
Но не только мощь обрушенного на врага смертоносного металла  и броня армады танковых армий позволяла нашим воинам такими удивительными темпами гнать немца с оккупированных им наших территорий. На освобождаемых землях наши победоносные воины ежедневно сталкивались с результатами действий зверей в человеческом обличии.
Несколько ранее, следуя по землям западных русских областей, Псковщины и Одесской области, Брянщины и Украины, Смоленщины и Крыма, Донских степей и Белоруссии, буквально на каждом шагу освободители сталкивались со следами звериных повадок оккупантов: сожженными селами, до основания разрушенными городами, где повсеместно следы преступной деятельности вторгшихся полчищ басурманов взывали к отмщению.
Но увиденное и на территории Польши не могло оставить равнодушным никого. Вот что сообщает Маршал Жуков о своем впечатлении после увиденного в освобожденном лагере Майданек:
 «Как известно, фашисты истребили в этом лагере около полутора миллионов человек, в том числе стариков, женщин и детей. То, что рассказали мне очевидцы, забыть невозможно» [112] (с. 232–233).
Именно подобные впечатления помогали русскому человеку крушить орды этих людоедов совершенно без какого-либо и намека на какие-либо по отношению к ним сантименты.
Но и после захвата всех иных немецких лагерей впечатлений для поводов к жесточайшему отмщению этим изуверам было более чем предостаточно:
«1944 год был самым тяжелым для узников Освенцима… Особенно зверствовали эсесовцы с апреля до сентября… Бывали дни, когда в крематориях и на кострах сжигали в сутки до 15 тысяч человек. Крематорий дымил, и костры во рвах горели днем и ночью» [117] (с. 343).
Но и много позже поводов для перемены к ним отношения у нормальных людей не имеется и в самом еще зачатии:
«Фашистские зверства в Майданеке, ставшие позднее известными всему миру, были квалифицированы как тягчайшие преступления против человечества» [112] (с. 232–233).
А вот что они сделали со столицей Польши:
«“Фашистские варвары уничтожили столицу Польши — Варшаву. С ожесточенностью изощренных садистов гитлеровцы разрушали квартал за кварталом. Крупнейшие промышленные предприятия стерты с лица земли. Жилые дома взорваны или сожжены… Десятки тысяч жителей уничтожены… Город мертв” (Архив МО СССР, ф. 223, оп. 2356, д. 570, л. 4.).
Слушая рассказы о зверствах, которые творили немецкие фашисты во время оккупации, и особенно перед отступлением, трудно было даже понять психологию и моральный облик вражеских войск.
Особенно тяжело переживали разрушение Варшавы польские солдаты и офицеры. Я видел, как плакали закаленные в боях воины и давали клятву покарать потерявшего человеческий облик врага. Что касается советских воинов, то все мы были ожесточены до крайности и полны решимости крепко наказать фашистов за все злодеяния.
Войска смело и быстро ломали всякое сопротивление противника и стремительно продвигались вперед» [112] (с. 258).
А потому хоть и были превращены границы этого волчьего логова, именуемого Восточной Пруссией, в настоящую крепость, но для победоносной армии, стремящейся отомстить врагу за лютую смерть своих родных и близких от рук негодяев, пытающихся теперь спрятаться за бетонированными долговременными укреплениями от справедливого возмездия, эти укрепления непреодолимыми не являлись. И вот что сообщают наши бойцы, ворвавшиеся в эти бетонные норы:
«Мы увидели здесь бетонированные траншеи полного профиля, блиндажи, проволочные заграждения, бронеколпаки, артиллерийские капониры, убежища. Но продвижение войск было столь стремительным, что противник не успел занять по-настоящему этот рубеж, и солдаты 3-й армии преодолели его почти что с ходу» [71] (с. 315).
И так велико было у наших солдат желание настичь и покарать это крысиное людоедское племя, пытающееся улизнуть в свою глубокую нору, что застигнутые на марше вражеские колонны во мгновение ока сметались с нашего пути, оставляя на полях русской славы горы трупов и искореженного железа:
«Главное командование немецких войск перебросило в район Лодзи из Восточной Пруссии танковую дивизию “Великая Германия” и еще пять дивизий с Запада, чтобы остановить наступление 1-го Белорусского фронта, но эти войска были разбиты, не успев даже как следует развернуться. Удар был настолько стремительным и ошеломляющим, что немцы потеряли всякую надежду…» [112] (с. 258).
Днем 25 января Жукову позвонил Сталин:
«Выслушав мой доклад, он спросил, что мы намерены делать дальше.
— Противник деморализован и не способен сейчас оказать серьезное сопротивление, — ответил я. — Мы решили продолжать наступление с целью выхода войск фронта на Одер» [112] (с. 258).
Решение было правильным, потому как:
«26 января разведка 1-й гвардейской танковой армии достигла мезерецкого укрепленного рубежа и захватила большую группу пленных. Из их показаний было установлено, что этот укрепленный район на многих участках еще не занят немецкими войсками, их части еще только выдвигаются туда. Командование фронта приняло решение ускорить движение…» [112] (с. 259).
И вновь темпы нашего стремительного наступления не давали врагу опомниться:
«Ведущую роль в преследовании противника играли танковые объединения и соединения, а также механизированные и кавалерийские корпуса. Используя свою подвижность, они действовали по отдельным направлениям, обходя узлы вражеского сопротивления, смело развивали наступление в глубину, отрываясь от главных сил общевойсковых армий на 45–100 км. Наступая с темпом 35–45 км в сутки, они срывали планы противника по организации обороны на подготовленных рубежах. Вслед за подвижными соединениями продвигались и общевойсковые армии с темпом до 30 км в сутки…
К исходу 19 января 3-я гвардейская танковая, 5-я гвардейская и 52-я армии передовыми частями пересекли границу. Как большой праздник отмечали войска вступление на территорию фашистской Германии… Все рвались в бой, Раненые требовали скорейшей выписки из госпиталей…» [40] (с. 77).
«К утру 31 января передовой отряд форсировал Одер и захватил плацдарм в районе Кинитц—Гросс—Нойендорф—Рефельд.
Появление советских войск в 70 километрах от Берлина было ошеломляющей неожиданностью для немцев.
В момент, когда отряд ворвался в город Кинитц, на его улицах спокойно разгуливали немецкие солдаты, в ресторане было полно офицеров. Поезда по линии Кинитц—Берлин курсировали по графику…» [112] (с. 260).
И вдруг — русские танки…
Однако же немцы вскоре опомнились — захваченный нами плацдарм на Одере угрожал скорым падением самого Берлина. А потому:
«…гитлеровцы с трех сторон атаковали передовой отряд.
Противник, несмотря на большие потери, упорно лез вперед. Его танкам даже удалось прорваться в район огневых позиций… Создалась критическая обстановка. Танки врага угрожали выйти в тыл отряда, и тогда едва ли можно было удержаться на захваченном рубеже. Дело дошло до того, что в батарее капитана Н.И. Кравцова осталось только одно противотанковое орудие. Его расчет под командованием старшего сержанта Н.А. Бельского вступил в единоборство с 8 танками противника.
Весь боезапас орудия составляли тринадцать снарядов.
Николай Бельский еще раз пересчитал их. Да, всего тринадцать, а танков восемь.
— Будем бить в упор, наверняка, сказал он товарищам. — Умрем, но не пропустим врага.
Старший сержант Н.А. Бельский и его боевые друзья Каргин и Кчерюсов были опытными бойцами. От их стойкости и мастерства зависел исход боя.
Они заранее закатили пушку в сарай и, проломив отверстие в стене, установили ее на прямую наводку. Здесь была защита от огня и в то же время можно было бить в борт танков.
Уже слышан лязг гусениц. Старший сержант Н.А. Бельский сам встал за прицел. До головного танка оставалось не более 150 метров. Отчетливо виден фашистский крест.
Стараясь быть спокойным, сержант Н.А. Бельский прицелился, подпустил танк поближе. Выстрел. Снаряд угодил в бак с горючим. Над танком вспыхнуло рыжее пламя. Следующий снаряд тоже метко попал в цель — второй танк безпомощно завертелся с перебитой гусеницей. Через минуту пламя окутало третий танк. Это была мастерская работа!
Пять фашистских танков уже дымились перед нашими окопами. Три остальных повернули назад» [112] (с. 261).
То есть поступили для немца весьма приобыденнейше — струсили: жажда жизни сильней. И вот подоспела помощь:
«Вслед за передовым отрядом начал захват и расширение плацдарма 26-й гвардейский стрелковый корпус…
…286-й и 283-й гвардейские полки завязали бой на плацдарме, опрокидывая сопротивлявшегося противника» [112] (с. 261).


А вот как дела обстояли несколько севернее — в зоне действия 2-го Белорусского фронта:
«Введенная в прорыв 5-я гвардейская танковая армия устремилась к морю, сметая на своем пути разрозненные, захваченные врасплох неприятельские части, не давая им возможности закрепиться. Опорные пункты с организованной обороной танкисты обходили — их добивали двигающиеся следом части 48-й и 2-й Ударной армий. Уже 25 января танковая армия своими передовыми частями, а 26-го — главными силами вышла к заливу Фриш-Гаф в районе Толькемито (Толькмицко) и блокировала Эльбинг, отрезав этим пути отхода противнику из Восточной Пруссии на запад» [71] (с. 316).
Для попытки остановки безудержного вала русского наступления немцы перекинули:
«…из внутренних районов Германии и с западного фронта 29 дивизий и 4 бригады (Сборник материалов по составу, группировке и перегруппировке сухопутных войск фашистской Германии, вып. 5, с. 16–20, 36–42). Однако это не спасло противника от сокрушительного поражения. 35 вражеских дивизий было уничтожено, 25 потеряли от 50 до 70 процентов своего состава [283] (с. 466). Только в плен было взято 147, 4 тыс. фашистских солдат и офицеров, захвачено около 14 тыс. орудий и минометов, до 1, 4 тыс. танков и штурмовых орудий и много другого вооружения и военного имущества (Архив МО, ф. 233, оп. 2356, д. 572, лл. 252–253; ф. 236, оп. 2673, д. 2747, л. 15)” [40] (с. 85).
«Оперативное командование вермахта металось в поисках правильного решения. 26 января Гитлер отстранил от командования группой армий “Центр” генерал-полковника Рейнгарда…
За семь месяцев немецкое командование сместило трех командующих войсками группы армий “Центр”» [101] (с. 298).
Но все не впрок. Вот как подытоживает  безоговорочное поражение своих войск Гудериан:
«“Ужасный месяц январь подтвердил все наши опасения в отношении крупного наступления русских… В первые дни февраля наше положение… стало роковым” (H. Guderian. Erinnerungen eines Soldaten, S. 392)…
Избранный Ставкой Верховного Главнокомандования способ разгрома противника путем нанесения мощных глубоких, рассекающих ударов полностью соответствовал сложившейся обстановке. Такой способ сорвал замыслы гитлеровского командования последовательной обороной подготовленных между Вислой и Одером рубежей измотать и обезкровить советские войска. Висло-Одерская операция — образец подготовки и осуществления крупнейшей стратегической операции. Ее результаты показали, что решительных целей можно достигнуть не только в боевых действиях на окружение, но и при нанесении мощных фронтальных ударов… всего 23 дня потребовалось советским войскам, чтобы продвинуться в глубину до 500 км со средним темпом почти 25 км в сутки» [40] (с. 86).
«Большую помощь пехоте на западном берегу оказывала авиация 4-й воздушной армии, совершившая в этот день 3 260 самолетовылета. Наше господство в воздухе было полное. Действия вражеской авиации ограничивались разведкой» [71] (с. 365).
А всего:
«За период с 12 января по 3 февраля 16-я и 2-я воздушные армии совершили 24, 5 тыс. самолетовылетов…» [40] (с. 86).
Шквал русского наступления был для врага губителен:
«Противник нес огромные потери, но остановить нас не мог.
…Враг вводил все новые и новые резервы, вплоть до наспех созданных батальонов с названием городов, их сформировавших. Но это была уже агония. Как смертельно раненый зверь огрызается в диком безумии, так и фашисты дрались до последнего. У них оставалась последняя надежда дождаться подхода англичан и американцев, сдаться им… На большее, по-видимому, они уже не рассчитывали и потому дрались с ожесточением самоубийц.
Бои этих дней были насыщены героизмом наших солдат. Одно стремление вело их вперед — не дать врагу ни минуты передышки, быстрее покончить с ним. Все действовали мужественно и умело. Плечом к плечу с пехотой шли артиллеристы, прокладывая дорогу огнем. Артиллерия крупных калибров сокрушала опорные пункты врага. Отлично действовали знаменитые “катюши”, буквально сметая контратакующих гитлеровцев.
Летчики Вершинина наносили удары по подходившим резервам противника и по узлам сопротивления, прикрывали наши войска с воздуха» [71] (с. 369).
Но и на море, где флот противника своей количественною мощью был на несколько порядков выше нашего, немцев поджидали очень большие неприятности. Крысы бежали с тонущего корабля — однако ж ох как еще и не всегда им это удавалось:
«Более шести тысяч гитлеровцев, около половины которых составляли, можно сказать, цвет фашистского подводного флота, погрузились на лайнер “Вильгельм Густлов”. Охранение в море должно было обезпечить безопасность перехода лайнера от Данцига до Киля. А между тем конвой уже поджидала советская подводная лодка…
За час до полуночи “С-13” атаковала неприятельское судно. Несколько торпед одна за другой стремительно понеслись к цели. После сильного взрыва лайнер пошел ко дну.
Гибель “Вильгельма Густлова” всполошила фашистов. В Германии был объявлен трехдневный траур. Гитлер в ярости приказал расстрелять командира конвоя.
Потопление “Вильгельма Густлова” явилось значительным событием даже на фоне наших крупных побед в те дни.
Находившийся на борту лайнера и оставшийся в живых гитлеровский офицер Гейнц Шейн в книге “Гибель «Вильгельма Густлова»”, изданной в ФРГ, подтверждает, что 30 января 1945 года неподалеку от Данцига “Вильгельм Густлов” был торпедирован советской подводной лодкой… “Если считать этот случай катастрофой, — пишет автор, — то это несомненно была самая большая катастрофа в истории мореплавания, по сравнению с которой даже гибель «Титаника», столкнувшегося в 1912 году с айсбергом, — ничто”.
Успех лодки “С-13” был не последним.
Возвращаясь на свою базу, 9 февраля 1945 года она торпедировала еще один крупный транспорт противника — “Генерал Штойбен”, на борту которого находилось 3 600 гитлеровских солдат и офицеров. Таким образом, за один только поход экипаж лодки под командованием капитана 3 ранга Александра Ивановича Маринеско уничтожил 8 тысяч гитлеровцев. Полноценная дивизия! Да еще какая дивизия! Отборные офицеры, первоклассные специалисты-подводники, эсесовцы, фашистские бонзы…» [113] (с. 444–445).
То есть те самые из наиболее откормленных слоев крысиного общества, которым жизнь была наиболее необходима. Потому они первыми кинулись наутек, в попытке избежать возмездия, ожидающего их за совершенные преступления. Но, уж чего не ждали и о чем не думали, не гадали, первыми и перетонули. То есть возмездие, которого они так желали избежать, все же над ними свершилось. И произошло это без всякого суда и без следствия: с помощью русской подводной лодки.
Неплохо работала на вражеских коммуникациях и морская авиация:
«С января по май 1945 года она в общей сложности потопила 158 крупных и малых судов и 29 повредила. Такие цифры назвали сами гитлеровцы в журнале боевых действий группы армий “Север”» [113] (с. 448).
Сколько десятков тысяч немцев вместе уже теперь с этими судами отправились кормить рыб?


Но разгромленный враг, сильно пополнив свои ряды за счет снятия частей с западного фронта, всерьез пытался выровнять положение на единственном ему противостоящем фронте — Восточном. С особой силой это ощущалось на юге — в Венгрии: 
«Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов в течение января, февраля и первой половины марта 1945 года вели оборонительные бои, отражая удары немецко-фашистских войск, стремившихся отбросить их за Дунай, деблокировать свою группировку, окруженную в Будапеште, и укрепить тем самым венгерский участок фронта.
В ходе напряженных сражений войска 2-го и 3-го Украинских фронтов нанесли серьезные поражения ударным группировкам противника, отразили все их попытки выйти к Дунаю и к середине марта создали условия для перехода к наступлению на венском направлении.
В период с 16 марта по 15 апреля войска 2-го и 3-го Украинских фронтов провели войсковую операцию, в ходе которой было разгромлено более 30 дивизий группы армий “Юг”» [112] (с. 273).
Бои за город Будапешт велись войсками 2-го Украинского фронта:
«…при участии венгерских добровольцев. В ходе ожесточенных боев 188 тысячный гарнизон был почти полностью уничтожен» [202] (с. 304).
А последней в этой войне наступательной операцией немцев являлась попытка вернуть утраченные позиции в Венгрии. Однако:
«В ходе Балатонской оборонительной операции противник потерял свыше 40 тыс. солдат и офицеров, более 300 орудий и минометов, около 500 танков и штурмовых орудий, свыше 200 самолетов…» [40] (с. 185)
4 апреля немецкие и венгерские части на территории Венгрии прекратили сопротивление. Но победа здесь была достигнута очень дорогой ценой:
«Более 140 тыс. советских солдат и офицеров навечно остались лежать в венгерской земле» [40] (с. 193).
С выходом к границам Австрии наши войска уже больше не встречали достаточно упорного сопротивления:
«В успешном наступлении на Вену большая роль принадлежала советской авиации. Полностью господствуя в воздухе, она наносила непрерывные удары по опорным пунктам противника, штурмовала колонны войск и скопление техники… В ходе операции только авиация 17-й воздушной армии совершила свыше 24 100 самолетовылетов…» [40] (с. 198)
«48 суток (с 10 февраля по 29 марта) продолжалась борьба против хельсбергской группировки врага. За это время войска 3-го Белорусского фронта уничтожили 220 тыс. и пленили около 60 тыс. солдат и офицеров…» [40] (с. 115).
Вот что происходило в Восточной Пруссии:
«На оборонительные сооружения и войска противника в районе Кенигсберга и Пиллау советские летчики сбросили 2, 1 тыс. тонн бомб различного калибра… Гарнизон Кенигсберга был окружен и рассечен на части, управление войсками нарушено…
9 апреля бои развернулись с новой силой. Немецко-фашистские войска вновь подверглись ударам артиллерии и авиации. Многим солдатам гарнизона стало ясно, что сопротивление безсмысленно…
В итоге операции советские войска уничтожили до 42 тыс. и взяли в плен около 92 тыс. человек…» [40] (с. 120–121).
Когда нашими войсками, после двухсотлетнего перерыва, был вновь освобожден стоящий на земле некогда уничтоженного немцами славянского племени пруссов город Кенигсберг, то обнаружилось, что:
«На красной кирпичной стене замка ровными готическими буквами было написано: “Слабая русская крепость Севастополь держалась 250 дней против непобедимой германской армии. Кенигсберг — лучшая крепость Европы — не будет взята никогда!”» [116] (с. 439).
Но все это была никчемная бравада. Ведь курица не птица, а немецкий культуртрегер годится лишь для отправления своих любимых пыточно-палаческих треб. Да и то: если у врага руки связаны. Но в смысле воинской своей в чем пригодности — полный ноль. А потому:
«Сверхмощная неприступная крепость Кенигсберг была взята Советской Армией в течение трех дней» [116] (с. 439).
Так что и здесь, что называется, не сложилось…
А вообще в Восточной Пруссии войсками 2-го и 3-го Белорусского фронтов были:
«…разгромлены 37 дивизий врага (в том числе 25 полностью уничтожены). Падение Восточной Пруссии резко ухудшило стратегическое положение Германии» [176] (с. 232).


Дольше всего противник пытался сопротивляться в Чехословакии, но и там упорные бои завершились полным его разгромом:
«В ходе наступления было разгромлено 15 вражеских дивизий, уничтожено и взято в плен около 428 тыс. солдат и офицеров» [40] (с. 211).
Однако ж здесь, что самое интересное, и о чем разглашать правду в СССР было не принято, честь победы над врагом следует все же воздать РОА:
«…их позвали на помощь чехи, поднявшие в столице восстание 5 мая, дивизия Буняченко 6 мая вступила в Прагу и в жарком бою 7 мая спасла восстание и город…» [142] (с. 185). 
Таким образом:
 «…первая же власовская дивизия своим первым и последним независимым действием нанесла удар — именно по немцам, выпустила все ожесточение и горечь, какую накопили на немцев подневольные русские…» (там же).
«Наступил апрель… советское командование завершило отработку плана наступления на Берлин, и стрелки часов неумолимо отсчитывали последние дни вермахта. Немцы продолжали стягивать к фронту на Одере дополнительную технику — от новейших самоходок “ягдтигр”, вооруженных 128-мм орудиями с инфрокрасными ночными прицелами, до трофейных французских винтовок времен первой мировой войны, которые они хранили на складах с 1940 года, — и резервные части: “фольксштурм”, “фольксгренадеры”, остатки полевых дивизий люфтваффе, специальные полицейские роты, охранники концлагерей, гауляйтеры со своими штабами» [177] (с. 415).
Одним словом, остатки живого мяса для русских пушек были собраны самые последние и со всей Германии. Все несогласные лечь здесь костьми, остались раскачиваться ветром на многочисленных виселицах погибающей под жерлами русских пушек родины национального социализма, чья быстрая и постыдная гибель явилась более чем естественным концом для палаческой страны, вскормленной международным капиталом. И их смерть являлась теперь вполне приемлемым возмездием за все то зло, которое орды этих вжавшихся теперь от страха в землю палачей натворили в дни своего небывалого триумфа на отданной им на растерзание мировой олигархией банкиров земле.
А вот какой шквал огня был нами обрушен на врага в самом начале Берлинской операции. Лишь за время артиллерийской подготовки по обороняющемуся противнику было выпущено 500 тыс. снарядов, что соответствует:
«1 тыс. вагонов» [40] (с. 326).
Но это было пока только начало. Уже после артиллерийской подготовки в течение первого дня операции:
«…артиллерия 1-го Белорусского фронта израсходовала 1 236 тыс. снарядов, что составляло почти 2, 5 тыс. железнодорожных вагонов…» [40] (с. 326)
А вот какое количество смертоносного груза было опущено на головы вжавшихся теперь от страха в землю этих «культуртрегеров» — охотников за скальпами:
«Только в первый день операции советская авиация совершила 17 500 самолето-вылетов» [155] (с. 222).
«В результате мощной артиллерийской подготовки и ударов авиации противнику был нанесен большой урон» [40] (с. 326).
И чтобы хоть приблизительно представить мощь этого удара, нанесенного нами, стоит лишь сравнить его с началом немцами боевых действий на Курской дуге. Во второй день сражения:
«6 июля было отмечено 1 162 самолето-пролета немецкой авиации в полосе Центрального фронта» [37] (с. 147).
Но чем же мы тогда немцам ответили?
«Летчики 16-й воздушной армии совершили 1 326 боевых самолетовылетов…» [37] (с. 147).
То есть уже на второй день немецкого наступления в воздухе преобладали мы. И это наше преимущество росло день ото дня. А ведь еще в самый первый день:
«…было зарегистрировано 2 300 пролетов немецких самолетов» [37] (с. 146).
То есть брошенные на нас армады в первый день немецкого наступления были потрепаны настолько основательно, что уже ко второму дню вылетов было совершено вдвое меньше. Причем, бомбы на наши головы мы им сбросить так и не дали.
А вот на наши по семнадцать тысяч пятьсот вылетов за день немцы не могли отвечать даже сотнями самолето-пролетов и мы угощали их продукцией своих военных заводов полностью безвозмездно. Вернее именно эти бомбы и являлись тем самым возмездием, которое теперь сыпалось на их палаческие головы в слишком достаточном преизобилии, чтобы созидателям Освенцима и Дахау можно было мечтать выйти из этой случившейся с ними передряги живыми. И все это лишь в добавление к тысячам вагонов снарядов, обрушенных на их головы в считанные дни! И чуть ли ни на каждом из миллионов этих гостинцев имелась надпись, за какие конкретно заслуги перед посылающим его русским человеком этот груз отпускается в качестве сувенира на головы вжавшихся теперь в землю и омертвевших от ужаса палачей.
Вот как описывает начало исторической Берлинской операции ее руководитель — маршал Жуков:
«Я взглянул на часы: было ровно пять утра.
И тотчас же от выстрелов многих тысяч орудий, минометов и наших легендарных “катюш” ярко озарилась вся местность, а вслед за этим раздался потрясающей силы грохот выстрелов и разрывов снарядов, мин и авиационных бомб. В воздухе нарастал несмолкаемый гул бомбардировщиков.
Со стороны противника в первые секунды протрещало несколько пулеметных очередей, а затем все стихло. Казалось, на стороне врага не осталось живого существа. В течение 30-минутного мощного артиллерийского огня противник не сделал ни одного выстрела. Это свидетельствовало о его полной подавленности и расстройстве обороны. Поэтому было решено сократить время артподготовки и немедленно начать атаку.
В воздух взвились тысячи разноцветных ракет. По этому сигналу вспыхнули 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 метров. Более 100 миллиардов свечей освещали поле боя, ослепляя противника и выхватывая из темноты объекты атаки для наших танков и пехоты. Это была картина огромной впечатляющей силы, и, пожалуй, за всю свою жизнь я не помню подобного зрелища!..
Артиллерия еще больше усилила огонь, пехота и танки дружно бросились вперед, их атака сопровождалась двойным мощным огневым валом…
Гитлеровские войска были буквально потоплены в сплошном море огня и металла. Сплошная стена пыли и дыма висела в воздухе, и местами даже мощные лучи зенитных прожекторов не могли ее пробить…» [112] (с. 295–296).
Вот что об этом дне сообщил на допросе плененный командир 56-го танкового корпуса генерал Вейдлинг:
«— 16 апреля в первые же часы наступления русские прорвались на правом фланге 101-го армейского корпуса на участке дивизии “Берлин”, создав этим самым угрозу для левого фланга 56-го танкового корпуса. Во второй половине дня русские танки прорвались на участке 303-й пехотной дивизии, входившей в состав 11-го танкового корпуса СС, и создали угрозу нанесения ударов с фланга по частям дивизии “Мюнхеберг”. Одновременно русские оказывали сильное давление с фронта на участке моего корпуса. В ночь на 17 апреля части моего корпуса, неся большие потери, были вынуждены отойти на высоты восточнее Зеелов» [112] (с. 296).
Но и оттуда им очень скоро предстояло быть выбитыми:
«Утром 18 апреля Зееловские высоты были взяты.
Прорвав оборону зееловского рубежа, мы получили возможность ввести в сражение все танковые соединения уже на широком фронте.
Однако и 18 апреля противник все еще пытался остановить продвижение наших войск, бросая навстречу им все свои наличные резервы и даже части, снятые с обороны Берлина. Только 19 апреля, понеся большие потери, немцы не выдержали мощного напора наших танковых и общевойсковых армий и стали отходить…» [112] (с. 298).
Но в Берлин, как и планировалось в начале операции, эти и действительно в тот момент чуть ли ни единственные дееспособные немецкие части, Жуковым пропущены не были. А потому:
«Немецкие войска, которые могли в других условиях стать противником войск двух фронтов на улицах Берлина, были благодаря продуманной форме операции уничтожены в лесах юго-восточнее города» [125] (с. 412).
То есть подготовленная к защите Берлина группировка врага оказалась отрезана. И не на сам Берлин, а на ликвидацию образовавшегося котла были задействованы:
«…40% всех армий обоих фронтов. К сожалению, этот этап битвы за Берлин не получил должного освещения в массовых изданиях» [125] (с. 413).
А очень зря. Ведь устроенная там немцам мясорубка и является тем страшным для агрессора финалом, целью которого была и вся Берлинская операция. Ведь именно здесь разгромленные более чем боеспособные соединения врага, имеющие огромнейший опыт боев, могли врагу очень пригодиться на улицах Берлина. Но допущены они туда не были, чем серьезно ослабили способность вражьего логова к сопротивлению.
Но их опытность в ведении боевых действий говорит и о том, что преступлений за ними числилось также достаточно не мало. Отвечать же за них эсесовцам уж очень не хотелось. Потому так настойчиво и стремились они вырваться из «котла»:
«В то время как по улицам разрушенного Берлина советские штурмовые группы пробивались к Рейхстагу, у маленькой деревушки Хальбе разыгрывалась драма гибели целой армии… Через “игольное ушко” улиц Хальбе на запад пытались прорваться несколько десятков тысяч человек, густо усеивая своими телами дороги и поля в ее окрестностях» [125] (с. 413).
«Очевидец тех боев в окружении Эбергард Баумгард из 32-й дивизии СС вспоминал: “Я редко видел на войне такую массу мертвых на небольшом пространстве…” [125] (с. 413).
То есть так по-животному упрямо, не считаясь ни с какими потерями, пробивались на Запад именно эсесовцы, зачуяв на своей шее уже накинутую русскую петлю! Страх толкал их на пулеметы. И они гибли, словно мухи в осеннюю пору. А среди них  были:
«…XI танковый корпус СС, V горный корпус СС…» [125] (с. 413),
и много иных более чем боеспособных частей:
«Оценки численности окруженных колеблются в пределах 150–200 тыс…
Большую роль в уничтожении окруженной группировки принимала артиллерия, в особенности в период прорыва армии Бюссе на запад. Артиллерийские части выдвигались в заслоны, располагавшиеся на путях движения отдельных групп на запад, а также для парирования попыток врага расширить образовавшиеся при прорывах горловины. Ведя огонь прямой наводкой и с закрытых позиций по прорвавшимся колоннам, артиллерия безжалостно выкашивала людей…» [125] (с. 414).
Так считает Алексей Исаев. Однако ж здесь следует все же отметить, что у этих пытающихся сдернуть со своей шеи петлю военных преступников с людьми, как их он поименовал, было слишком мало схожего. Разве только что ходили они, как и все люди: на двух ногах?
Но удрать из этой массы кинувшегося наутек крысиного стада удалось слишком не многим:
«Немцев гнали под удары авиации, артиллерии и свежеустановленные минные поля. Отряды заграждения 1-го Украинского фронта с 26 по 30 апреля на путях прорыва неприятельской группировки установили 18 000 мин и устроили 12 500 погонных метров минированных завалов» [125] (с. 414).
Вот каково было завершение расправы над эсесовскими головорезами, определенными в планах Гитлера для защиты Берлина.
Этих защитников вражьего логова лупили со всех сторон: с неба, с земли и даже из-под земли! Ведь минировали каждый их возможный шаг к высвобождению от петли, а вражеским саперам над разминированием работать было особо некогда. Потому лишь по грудам из собственных трупов пока уцелевшие на тот момент недобитки, усиленно втянув голову в плечи в попытке избежать справедливого возмездия, и могли на некоторое время снискать для себя недолговечное укрытие. Но назавтра вновь налетала наша авиация, вновь разящий огонь открывала по мечущемуся в агонии на маленьком пятачке врагу русская артиллерия и новыми реками крови заполнялись берега немецких рек, просто теперь останавливающих свои течения от обилия трупов, заполнивших их берега.
Наши:
«Авиация и артиллерия сберегали жизни солдат, обезпечивая своего рода “безконтактное” уничтожение все еще упорно сопротивляющихся немцев» [125] (с. 431).
Ничуть не лучше дела обстояли на юго-западе, откуда Гитлер тщетно ожидал прихода подкрепления. О чем свидетельствуют сами немцы. Герхард Больдт:
«Когда через 7 дней я, бежав из Берлина, шел через леса Трейен Брицена и Ютерборга, я увидел ужасную картину. В этих лесах остались непогребенными тысячи трупов бойцов 9-й армии. Последний страдальческий путь ее был устлан трупами, разбитыми машинами, брошенным оружием и снаряжением» [130] (с. 84).
То есть сами немцы подтверждают сообщения наших военных, почему-то в должной мере не освещенное в советской литературе, о страшном разгроме, постигшем добиваемую нами армию агрессора, бросающую военную технику и снаряжение в тщетной попытке спасти свою жизнь. Что, собственно, в тот момент удалось сделать очень не многим. О чем все тот же немец и соболезнует:
«…молодежь 80-миллионного народа истекала кровью… миллионы невинных людей гибли…» [130] (с. 87).
Так-таки уж и невинных?
Но переведем слова защищавшего Гитлера до самого его безславного конца немца в более для нас понятные формы: попытка прикрыться шкурками невинных овечек, в этой тотальной войне, удалась слишком не многим — подавляюще большинство народа-агрессора приняло смерть, так и не дожив до победы. Нашей, понятно дело, Победы!
А выжить немцам в этой мясорубке не предоставлялось и призрачной возможности. С одной стороны их размеренно молотили русские орудия, а с другой, если кто попытается от неминуемой смерти улизнуть, немца поджидали работники гестапо:
«Смельчаки, которые показывались на улицах, должны были быть настороже. Их жизни угрожали не только руины домов, держащиеся на честном слове, и разрывы артиллерийских снарядов, но и патрули СС. Они искали дезертиров и граждан, способных держать оружие, но уклонившихся от почетной возможности умереть за Гитлера. Подозрение в трусости, предательстве и дезертирстве каралось смертью. Полевые трибуналы работали без перерывов. Часто было достаточно одного лишь подозрения. Наказание виновных проводилось публично, чтобы ни у кого больше не возникало желания дезертировать…
Продолжали работать сеть гестапо, служба безопасности, ежедневно находившие новые жертвы. “Я испугался и не стал защищать женщин и детей. Поэтому меня повесили здесь. Я — помесь свиньи с собакой”. Во многих местах города происходили казни… Осужденный перед казнью лично писал на белой табличке текст, который палачи вешали ему на грудь, прежде чем вздернуть жертву на фонарном столбе» [179] (с. 277).
Но вскоре выяснилось, что число защитников от таких драконовских мер вовсе не увеличивалось, но, что притом и естественно, резко сократилось. Потому в жертву, о чем свидетельствует и Гвидо Кнопп, были отданы и малолетние дети:
«В Берлине в бой шли уже и двенадцатилетние члены Гитлерюгенда. Шпандау, Шарлоттенбург, Пренцлауэр Берг, олимпийский стадион стали свидетелями их безсмысленной гибели» [179] (с. 282).
О том же плачется и шпион-перебежчик Резун, не понимая при этом, что своими размазанными соплями лишь подтверждает факт физического нами к тому времени уничтожения агрессора, которому пришлось напоследок отрядить вообще все оставшееся мужское население германской столицы — хромых и слепых, старых и молодых. Мало того, о чем свидетельствует Кнопп, — 12-летних детей — будущее Германии. То есть все остальные возраста мы к тому времени уже выкосили напрочь!
И вот именно по этой, а не по какой там иной причине:
«Берлин обороняли старики, инвалиды и дети» [197] (с. 173).
И вот финал — проклятье, адресованное, как это теперь ни выглядит абсурдно, до самого последнего дня жизни своего фюрера защитника его бункера, Герхарда Больдта, к зачинщикам войны (то есть к тому же Гитлеру и его компании — к себе, то есть, к самому — к любимому):
«Нашу многовековую культуру и германский народ вы уничтожили» [130] (с. 87).
Однако ж их культурой, что выясняется сегодня более чем очевидно, как раз и является Освенцим. И корни этого их культуртрегерства, основанного на просто патологической любви к себе, гнездятся еще в тех временах, когда готы шили себе плащики из кожи, снятой с голов своих врагов.
Некогда обитавшие в степях Причерноморья их предки, по словам Геродота (V в. до Р.Х.):
«С неприятельской головы… снимали кожу…» [52] (с. 27).
«После этого она употребляется как утиральник… Тот, кто владеет наибольшим числом таких утиральников из кож с неприятельских голов, почитается доблестнейшим человеком» (там же).
Они даже:
«…приготовляли себе из неприятельских человеческих кож плащи, в которые и одевались; для этого кожи сшивались вместе, как козьи шкурки» (там же).
А вот что о знаменитых арийцах древности сообщает Страбон (I в.):
«…это — воинственное племя. Никто из них не женится, пока не принесет царю отрезанной головы врага. Царь кладет череп в царском жилище, а язык разрезает на мелкие куски и, смешав их с мукой и сам отведав, отдает есть принесшему и его родственникам. Самым славным считается тот царь, кому приносят больше всего голов» [314] (гл. 2, аб. 14).
Аммиан Марцеллин (IV в.):
«…они приносили пленных в жертву Беллоне и Марсу, с жадностью пили человеческую кровь из обработанных человеческих черепов» (гл. 4, аб. 4).
А врагами у них были практически все племена, не относящиеся к ним самим. И эта в них заложенная такая вот странная манера общения с окружающими их народностями со временем никуда не исчезла. Но лишь развивалась во взаимоотношениях с живущими с ними бок о бок людьми. Потому, вполне закономерно, что следует немцам все же признать, — что росло из этого людоедского племени, то, в конце концов, и выросло…



Берлинская операция



А вот как стремительно проходила операция по окружению Берлина:
«К вечеру 21 апреля 1-й механизированный корпус С.М. Кривошеина вышел на северо-восточную окраину Берлина» [125] (с. 426).
К тому времени его потери состояли:
«…91 человек убитыми и 384 человека раненными при численности корпуса к началу операции в 15 814 человек» [125] (с. 426).
Вот каковы доказательства вздорности откуда-то, чуть ли ни с Луны, выдумываемых фальсификаторами цифр, изобретающих для нас неслыханные потери. В том числе и от оказавшегося совершенно беззубым «фаустпатрона», чья зона поражения была слишком ограничена:
«…дальность стрельбы всего 30–60 метров…» [125] (с. 428).
Но немец и в самом еще начале войны был трусом. Даже когда за счет своего числа и армады собранной по Европе техники пока еще побеждал. Каково же ему было теперь, когда война была им давно и безнадежно проиграна? И когда не он убивал тысячами и десятками миллионов, но безнаказанно убивали его самого, сбрасывая ежедневно на его голову сотни тонн смертоносного железа?
Умирать ему не хотелось никогда: ни в случае победы, ни в случае поражения. О том говорит и слишком незначительный процент потерь, понесенных нашей бронетехникой, от выстрелов этого ближнего оружия пехоты, о котором нам в 41-м оставалось лишь мечтать.
1-ым Украинским фронтом, которым командовал маршал Жуков:
«…в Берлине было потеряно от огня “фаустников” всего 8 или в худшем случае 10 машин» [125] (с. 444).
Это о потерях 1-й гв. танковой армии.
А вот каковы были потери 2-й гв. танковой армии в составе 1-го Белорусского фронта:
«…штурм самого города стоил армии С.И. Богданова 10 Т-34, 6 “Шерманов” и 1 ИС-2, потерянные от огня “фаустников”» [125] (с. 445–446).
Такое поистине просто смехотворное число потерь ворвавшейся в логово зверя армии внушает недоумение:
«Два десятка танков — это повод для дискуссий, вводить танковую армию на улицы города или не вводить?» [125] (с. 445–446).
Вот, кстати, как описывает один из фольксштурмовцев, Грегор Дорфмайстер, свой первый и последний в этой войне бой. Причем, даже не против наших танков, лучших на тот момент в мире, но танков американских. Это происходило при попытке обороны немецкого города Бад Тельца:
«…по танку одновременно выстрелили из семи или восьми гранатометов, но танк продолжал двигаться вперед» [179] (с. 265).
Может и приврал немец, как и обычно у них водится количество выстреливших и попавших, но количество и действительно остановленной этим оружием нашей бронетехники в боях за Берлин этот рассказ делает вполне правдоподобным. Пусть попали не сразу восемь, а хотя бы два или три из выстреливших, но ведь танк, обнаружив стрелявших, теперь просто разделается с ними как повар с картошкой. Этого не знать защитники Бад Тельца не могли.
Так что не была эта техника врага столь уж совершенна, как нам ее преподносят сегодня историки. Вот что об этом оружии сказал Богданов:
«Я не могу согласиться с тем, что фаустпатрон являлся препятствием для танковых войск. Я считаю, что это переоценка фаустпатрона в Берлинской операции. Почему? Фаустпатрон находился в руках необученного, морально, физически и военно не подготовленного солдата германской армии фольксштурма, и поэтому он не являлся таким грозным оружием для нашего советского непревзойденного танка Т-34. Во время наступления я очень серьезно разговаривал со своими командирами корпусов, командирами бригад, личным составом и выяснил, что фаустпатрон являлся жупелом, которого иногда группы и отдельные танки боялись, но повторяю, что в Берлинской операции фаустпатрон не являлся таким страшным оружием, как представляют некоторые» [284] (с. 529); [125] (с. 447).
А вот какие методы борьбы с фаустниками использовала 3-я гв. танковая армия П.С. Рыбалко:
«Если в своем продвижении танковый батальон встречал обороняемое препятствие — забор поперек улицы или обороняемое здание, то… артиллерия занимала огневые позиции и вела огонь на разрушение зданий за препятствиями, ослепляла и подавляла оборону противника. В практике боев баррикады часто разрушались огнем крупнокалиберной артиллерии и установок М-31.
После устранения препятствий танки устремлялись в проходы и на больших скоростях проскакивали опасные места. Пехота довершала очистку объектов. Огнеметчики выжигали противника из подвалов и при необходимости поджигали здания.
При отсутствии на атакуемом направлении препятствий и противотанковых средств танки с десантом мотопехоты на больших скоростях делали бросок вперед на несколько кварталов до перекрестка, площади, сквера или какого-нибудь объекта, где закреплялись, поджидая пехоту и артиллерию. Следующая за танками пехота очищала от противника пройденные танками кварталы. С подходом пехоты танки вновь делали бросок вперед. Движение на больших скоростях обезпечивало танки от повреждения фаустпатронами.
Характерная черточка: за время боев за Берлин танки армии П.С. Рыбалко выпустили 18 тыс. 85-мм снарядов. Такое количество снарядов не выпускалось ни в одной из предыдущих операций армии. Некоторые машины выпускали до пяти боекомплектов. Переводя с  сухого языка статистики, это можно назвать “били по всему, что шевелится”» [125] (с. 451–452).
А снаряд, выпущенный в упор в жилой дом, что и естественно, он редко промахивается. И если учесть, что 1-й и 2-й гвардейскими армиями снарядов было выпущено отнюдь не меньше, то здесь следует сказать, что лишь еще от огня танковых пушек в среде защитников Берлина прибавилось ну никак не менее сотни тысяч трупов…
Но ведь танки имели еще и пулеметы, и завозили вперед пехотинцев на своей броне, что позволяло пехоте бить немцев под перекрестным огнем: и с фронта и с тыла одновременно.
Теперь рассмотрим, каков процент потерь от огня фаустников имелся в воинском соединении Рыбалко. Вот какая неутешительная для фальсификаторов цифра всплыла при пристальном ее изучении:
«…только 37 машин (12 безвозвратно) — фаустпатронами. То есть в расчете на Т-34-85 фаустпатроны дают только 6% общих потерь танков и всего 2% безвозвратных» [125] (с. 452).
Так что всем нам столь набившая оскомину картина со вспыхнувшим русским танком, подстреленным безусым фольксштурмовцем, относится скорей к курьезу, чем к попытке освещения некогда происходивших событий. Ведь разговор идет лишь о двух-трех десятках машин, подбитых при разгроме почти миллионной группировки врага! Да мы под Москвой бутылками с горючкой в сотню раз больше танков остановили, чем немцы подбили из 8 млн. скрупулезно отштампованных их промышленностью фаустпатронов! Тут, очень возможно, цена затрат на этот вид вооружения даже на несколько порядков выше, чем стоимость остановленных с его помощью танков, исчисляемых десятками. И это действительно так. И это вместо того, чтобы штамповать противотанковые орудия и снаряды к ним.
Какой параноик отнял у вражеской коалиции количество противотанкового оружия, вполне способного если не остановить, то сильно замедлить продвижение наших танковых колонн, вручив взамен совершенно беззубую в руках обезумевшего от страха немца игрушку, лишившую нас каких-нибудь нескольких десятков танков, что в условиях решающего всю войну сражения за столицу выглядит просто смешным!?
А потери наши были незначительными потому, что наши войска к тому времени уже давно прекрасно:
«…умели воевать и могли решать поставленные задачи в сжатые сроки» [125] (с. 426).
А уличные бои, не являясь для нашей военной науки чем-то необычным, проводились всегда в строго установленном порядке:
«“впереди по обеим сторонам улицы продвигались небольшие группы автоматчиков с задачей — уничтожить «фаустников», снайперов, засевших в домах, и подавлять огневые точки. Группы автоматчиков, следующие по разным сторонам улицы, поддерживали огнем друг друга. В 50–100 метрах за ними, преимущественно в шахматном порядке, следовали танки, которые вели огонь в таком же порядке, что и автоматчики. Задачей танков являлось — уничтожение пулеметных гнезд, орудий и домов, в которых гитлеровцы упорно сопротивлялись. Вместе с танками и за танками непосредственно следовали автоматчики, которые защищали танки от «фаустников» и очищали дома от противника. Иногда приходилось орудия прямой наводки устанавливать на верхних этажах зданий для лучшего обстрела противника” (ЦАМО РФ, ф. 307, оп. 4148, д. 336, л. 88). Такая тактика, известная так же как “елочка”, была разработана еще до войны. Большой опыт уличных боев был получен еще в Испании. Вопрос был только в тренировках по практическому применению…» [125] (с. 455–456).
А таких тренировок у нас было более чем достаточно, причем, как в оборонительных, так и в наступательных операциях: Сталинград и Воронеж, Ростов-на-Дону и Харьков, и т.д., и т.п.
 «Более сложным маневром было преодоление перекрестков… Под прикрытием завесы пехотинцы захватывали угловые дома. Танки расходились по трем направлениям, образуя “елочку” на трех примыкающих к перекрестку улицах.
Штурмовая группа могла продвигаться вперед с небольшими потерями, так как ее действия были основаны на работе командой» [125] (с. 456).
И вот как действовали эти команды в самом Берлине:
«Наши штурмовые группы: пехота, танки, артиллерия, саперы — следовали по обеим сторонам улицы. Танки, идущие по правой стороне, вели огонь по левой. И наоборот» [155] (с. 225).
«На поражение автоматчика огнем стрелкового оружия или танка фаустпатроном у противника было очень мало времени. Обнаружившее себя огнем пулеметное гнездо немедленно подвергалось обстрелу 85-мм, а то и 122-мм снарядами. Танки были жизненно необходимым компонентом штурмовой группы. Обладая абсолютной неуязвимостью от огня стрелкового оружия, они обеспечивали поражение мешающих продвижению пехоты пулеметных гнезд» [125] (с. 456).
И здесь стоит лишь припомнить, что наши тридцатьчетверки своими новыми пушками уже с километра пропарывали лобовую 100 мм броню немецких “тигров”.
Что могло остаться уже не только от пулеметного гнезда, куда вошел выпущенный им снаряд, но и вообще от той части дома, куда он угодил! Ведь танки расстреливали свои жертвы практически в упор — с сотни метров. А что останется от расстрелянного в упор дома, куда угодит выпущенный в упор снаряд и еще более мощного орудия — 122-мм пушки наших тяжелых танков?!
Но и этого грозного оружия в логове зверя иногда недоставало — требовалось оружие большей мощности:
«В Берлине много очень прочных старинных домов. Их не брали снаряды 122 мм и 152 мм пушек. Об этом было доложено фронту. Вскоре прислали дивизион артиллерии особой мощности — калибра 303 мм. Такой снаряд сразу разрушал любой дом» [155] (с. 225).
Таким образом, в тех случаях, когда препятствия на пути наших штурмовых колонн оказывались нашим пушкам не по силам, подтягивали артиллерию, способную разнести в клочья любое препятствие. Так что немца не могли уберечь от смерти никакие стены. Пусть самые прочные.
Во всех же остальных случаях наши штурмовые отряды измолачивали защитников германской столицы размеренно и методично, не позволяя немцам приблизиться к нашим танкам на дистанцию ведения огня из противотанкового оружия их пехоты. В отдельных случаях прибегали и к помощи авиации. И такое тесное взаимодействие всех родов войск позволяло нашей пехоте:
«…обнаруживать и уничтожать “фаустников” до их выхода на дистанцию уверенного поражения бронетехники» [125] (с. 456).
А вся сегодня столь разрекламированная об этом якобы немецком сверхоружии бредятина отталкивается, похоже, вот от каких «данных», указанных немецкими мемуаристами. Смотрим «мемуары» некого очередного такого победителя всех и вся танкиста Эрхарда Рауса, повествующего о произведенном им докладе Адольфу Гитлеру своих очередных грандиознейших «побед». Вообще-то свои мемуары он ведет по общему у них на Западе принятому сценарию. Сначала он сообщает чистейшую правду. Во всяком случае, на Прохоровском поле он дает цифру в 300 подбитых нами немецких танков. Называет и число уничтоженных ими наших танков за все время наступления на южном фасе: за две недели — 400 (в это число входят и уничтоженные наши танки на Прохоровском поле). И затем достаточно красноречиво описывает все иные поражения, случившиеся с немецкой армией. Понятно, он на себя лишнего не наговаривает, однако завораживает своей рыцарственность, что называется, без страха и упрека. Но ведь он немец, а потому просто обязан к концу своего повествования что-нибудь эдакого приврать. А потому из-под его пера сначала выходит какой-то совершенно немыслимый его подразделением расстрел наших танков ИС. Может быть, именно за эту очень понравившуюся в пропагандистских целях Адольфу Гитлеру легенду он и попадает к нему в бункер? После чего, дабы и еще более прославиться в веках, вот какую историю он изобретает для фюрера.
Уже эта бредовая версия основана на том, что, имея на вооружении для защиты от танков лишь фаустпатроны, германские солдаты одного из соединений, вступив в бой с русскими танками, якобы:
«…сумели уничтожить 33 из 34 прорвавшихся танков» [127] (с. 476–477).
Гитлер, насупившись, слушал. Убаюканный громовым молчанием диктатора рассказчик продолжал:
«Отважные молодые моряки, которых вдохновила вчерашняя победа, не стали ожидать атаки 36 советских танков, которые неторопливо строились на исходном рубеже. Матросы выскочили из окопов и сами бросились в атаку, без всякого строя, безпорядочной толпой. Несмотря на потери, матросы сумели подойти на дальность стрельбы “панцерфаустов”. За короткое время они подожгли все 36 танков. Это презрение к смерти и безумная отвага, а также надежность “панцерфаустов” принесли нам еще одну потрясающую победу» [127] (с. 477).
Заметим: очередную… И слишком что-то нам до боли напоминающую…
Но что?
Да вот же: атаку на лошадях с шашульками наголо против немецких танков в исполнении польских танкистов, пересевших на лошадей, из долгоиграющей интермедии «Четыре танкиста и собака»! Такое чудо-наступление изобрели еще и иного рода победители всех и вся — поляки. Те самые, на завоевание которых немцам хватило и трех недель. Теперь же и они восхвалили свою в этой войне некую такую доблесть в безумном количестве серий подобного же рода баллады о теперь еще и своих безумных победах (им бы лучше поведать о своих «победах» на стороне немцев — там их воевало в сотни раз больше, чем на нашей стороне).
Тут становится понятен тот достаточно странный стиль вообще всех западных боевиков, когда на один выстрел у них приходится по три трупа.
Но всякая ложь имеет и свои пределы. Рассказчик же за их грань давно переступил. А потому с поступившим в бункер Гитлера очередным этим клиентом, вестником неких таких очередных «побед», даже и самом фюреру, любителю лапши на уши, все стало ясно до конца. Но фюрер вел себя слишком корректно: пропаганда — дело серьезное. Однако ж было бы ко всему прочему совсем неплохо, если бы удалось все же вызнать, что происходило там на самом деле. И прежде чем определиться с доставленным ему для доклада потенциальным клиентом германского аналога нашего «Кащенко», сначала осведомился о действительном положении на том участке фронта, откуда залетел в его бункер этот «панцер» вот уж и действительно — «гренадер». Потому его решение являлось самым лаконичным ответом на все вышеизложенное:
«…фюрер отпустил меня кивком головы. Но на следующий день (9 марта) в мой штаб в Штеттине прибыл генерал танковых войск Хассо фон Мантейфель. Он привез мне приказ фюрера сдать ему командование. Меня переводили в резерв» [127] (с. 478).
То есть туда, куда несколько ранее угодил и иной сказочник — победитель всех и вся такого же точно пошива — мистер Манштейн. Гитлер, вероятно, очень хорошо понял, что если  еще и после этой бредятины оставит сказочника в пока занимаемой им должности, то уже через недельку (если столько времени еще протянет уже не в сказках, а на самом деле разгромленная Германия), при очередном докладе, тот продолжит свои мемуарные путешествия полетом на ядре…
В то самое время, как русские приспокойнехоньки вытянут за шиворот из подземелья фюрера всех этих ничтожеств, умеющих лишь врать, но совершенно не умеющих при этом еще и воевать!
То есть клиент, что называется, дозрел. И лишь срочная его эвакуация в аналог германского «Кащенко» способна как-то повлиять на выравнивание созданного этим очередным Мюнхгаузеном, эдаким очередным победителем всех и вся, тяжелого положения на опрометчиво доверенном ему участке фронта.
Но было уже поздно: бравурные отчеты мифотворцев к тому времени сделали свое коварное дело. Бумажные победы немецких генералов не позволили Гитлеру правильно оценить создавшуюся тогда обстановку и росчеркам пера якобы изничтоженные наши танки, вдруг совершенно ни для кого неожиданно, «воскресли» и, как ни в чем не бывало (а ведь и действительно — ничего-то с ними и не было), продолжили свое грозное и стремительное наступление. Ведь именно по этой причине, на что потом так будет сетовать Гудериан, вместо срочного перевода для залатывания дыр всех оставшихся в наличии войск на Берлинское направление, Гитлер пошлет наиболее дееспособные свои части, не весть зачем, в какую-то Венгрию…
За то спасибо Раусам-Манштейнам — основателям клуба «Любителей полета на ядре». У которых практически безоружная толпа наступает на 36 пулеметов, защищенных броней, на 36 пушек с опытными наводчиками и расстреливает все это с 30-ти метров из каких-то совершенно немыслимых пигалиц, которыми за всю Берлинскую операцию, самую великую за все ведение войн, было подбито, что уже на самом деле, каких-то два-три десятка танков.
Но почему сказочник не побоялся, что Адольф Гитлер, выяснив правду, просто  возьмет да и поставит этого ну уж слишком зарвавшегося мемуариста к стенке?
А он, как теперь выясняется, перестраховался уже в самом начале своего доклада:
«Он прервал меня только один раз, когда я сообщил, какое численное превосходство над 3-й танковой армией имел противник. Фюрер остановил меня и вкрадчиво заметил: “Противник не мог иметь 1 600 танков, а только 1 400”» [127] (с. 471).
Рассказчик тут же своему боссу и втюрил невнятное:
«Я ответил, что кроме 8 танковых и механизированных корпусов русские имели ряд отдельных танковых частей…» [127] (с. 471).
Каких-то таких без названий и без обратного адреса, которые он теперь и мог безнаказанно расстреливать и изничтожать в описаниях своих воздушных приключений! И он теперь приспокойнехоньки себе, играючи так, расстрелял их в своих отчетах всего лишь еще на треть. То есть как хороший. Ведь мог бы и все двести объявить порубленными от его лихого кавалеристского налета, от которого его воздушная кавалерия лишь слегка шашульки свои притупила бы.
И так они, судя по всему, всю войну и поступали. Стоит тут припомнить лишь  миллион ими «наструганных» трупов наших солдат в первые два дня Курской битвы. Сюда же следует присовокупить и 4 млн. наших пленных, высосанных из пальца геббельсовской пропагандой и добросовестно повторенной Солженицыным, нашим многоуважаемым Александром Исаевичем. Однако ж когда пришел момент сравнить подобные истории, занесенные сорокой на хвосте, с имеющимися в наличии документами, всем этим мыльным операм тут же и пришел конец.
Но ведь поведанной Эрхардом Раусом глупости, что самое здесь интересное, Гитлер тогда даже и не удивился, но вполне премило «проглотил» этот ну слишком явный сивой кобылы бред, сочтя за великую, значит, доблесть своих «панцер». Однако же что было затем, мы знаем распрекрасно. И так было у них во всех отчетах: не приплюсовать к своим грошовым достижениям нолика, судя по всему, в германских кругах всегда считалось признаком дурного тона. И если у нас за умышленное сеяние «дезухи» и шлепнуть могли, то у немцев раздавали чины с наградами и кресты с дубовыми листьями, что, на практике, выливалось, в конечном счете, лишь резким увеличением дубовых гробов, заполненных покойниками, благодарными теперь причинами своей смерти исключительно этой самой германского образца отчетности.
Вот откуда у немцев, в конце концов, и выползла такая ни в какие ворота не влезающая цифра наших потерь: 50 млн. человек, нарисованных в их воображении, насмерть порубленных росчерком одного лишь еще пока германского культуртрегерского пера.
Но, как нами выясняется, здесь следовало бы убрать нолик, и тогда наши потери в качестве воюющих с врагом солдат встали бы на свои законные места. Несколько же миллионов все-таки варварски уничтоженных немецкими палачами попавших к ним в лапы русскими людьми, естественно, не за июнь-сентябрь, но за все время войны, покажут общую цифру нами понесенных потерь в этом противостоянии против очередной вражеской коалиции, пришедшей к нам, чтобы истребить всех. Причем, даже тех, кто сопротивления оказывать не собирался. Тому есть масса подтверждений. Звериная практика Запада, столь успешно всегда ведущая борьбу с перенаселением, всегда утверждала лишь одно: горе побежденным. И каково это правило на практике может подтвердить любой человек, чудом оставшийся в живых после своего освобождения от германского оккупационного режима.
Понятно, как и обычно всем интересны потери сторон. Нынешние фальсификаторы, прибавляя и прибавляя нам потерь, уже добрались чуть ли ни до миллиона. Но вот каковы потери сторон в битве за Берлин на самом деле:
«С 16 апреля по 8 мая погибли 78 тыс. советских солдат. Нацисты потеряли 395 тыс. человек. СССР заплатил дорогую цену за освобождение Берлина. Однако, судя по соотношению потерь, все меры, принятые советским командованием, были оправданы» [315].




И вот как развивались события, благодаря получаемой Гитлером дезинформации от своих всех и вся извечных победителей, в заключительной операции 2-й мировой войны — Берлинской: 
«…войска ударной группировки к исходу 19 апреля прорвали третью оборонительную полосу и за четыре дня продвинулись на глубину до 30 км, получив возможность развивать наступление на Берлин и в обход его с севера. В прорыве обороны противника большую помощь оказала авиация… В боях под Берлином майор И.Н. Кожедуб увеличил счет сбитых самолетов врага до 62. Прославленный летчик был удостоен высокой награды — третьей Золотой Звезды…» [40] (с. 329).
«В 1 317 воздушных боях было сбито 1 132 самолета противника (Советские Военно-Воздушные Силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., с. 412). Разгром сил 6-го воздушного флота и воздушного флота “Рейх” был завершен в первые пять дней операции…» [40] (с. 346).
Успешно развивали наступление и войска 1-го Украинского фронта:
«Стремительное наступление 3-й и 4-й гвардейских танковых, а также 13-й армий уже к исходу 20 апреля привело к отсечению группы армий “Висла” от группы армий “Центр”… В высших кругах вермахта начался переполох…» [40] (с. 332)
А стремительное наступление продолжалось. Наши войска:
«…всего за десять дней преодолели мощную оборону врага по Одеру и Нейсе, окружили и расчленили его группировку на берлинском направлении и создали условия для ее полной ликвидации» [40] (с. 335).
Но почему с таким удивительным постоянством мы стремительными ударами прошибали долговременные бетонированные конструкции столько лет упорно возводимые всей полоненной Европой, согнанной в Германию Гитлером?!
Ответ на это дал в период своей жизни в немецком плену наш крупный еще дореволюционный специалист по долговременным бетонным сооружениям генерал Карбышев. Вот как он пояснил открытую ему немцами программу построения оборонительных сооружений Германии своим соузникам при очередной попытке немцев привлечь его на свою сторону:
«Масштаб значительный, но ни одной свежей, оригинальной идеи в военной инженерии… Все удивительно шаблонно» [117] (с. 294).
То есть примитивно и однопланово. Потому для нас особых проблем захватить эти столь упорно возводимые сооружения и не составило: вся их долговременность зависела лишь от наличия в наших арсеналах необходимого калибра снарядов и бомб. И что все же оставалось не похороненным под обломками, стремилось побыстрей сбежать куда бы то ни было.
Но в противовес немцам: русский человек стремился не просто дожить до Победы, но именно завоевать ее! Вырвать у врага с боем. Это удивительно, но факт:
«Даже раненые бойцы не покидали поля боя. Так, в 65-й армии более двух тысяч воинов отказались от эвакуации в тыл (Архив МО, ф. 236, оп. 2675, д. 194, л. 39)» [40] (с. 336).
Ну и где эта болтовня про некие мифологические атаки из-под палки?! Две тысячи раненных бойцов отказались получить заслуженный в боях отдых. Им, несмотря на ранения, самим хотелось придушить немца в его же норе! Какой тут госпиталь? Ведь они уже приблизились к самому логову. Неужели же c вторгшимися к нам полчищами крысиных шатунов-культуртрегеров все будет покончено без них?! Неужели же они отдадут кому-то другому выпадающую на их долю уникальнейшую возможность самим расправиться с пожегшей их города и села гадиной!? Неужели они откажутся присутствовать при уничтожении гаденышей, попрятавшихся в свое заветное бетонированное логово в надежде избежать справедливого возмездия?! Да и не только поприсутствовать, но и самим в их уничтожении приложить руку?
И вот подошел финал:
«Начиная с 27 апреля, враг уже не мог сколько-нибудь прочно закрепиться ни на одном рубеже. Началось стремительное преследование его отходящих частей…
…скорость продвижения наших войск в сутки достигала 25–30 километров. Сметая все преграды на своем пути и уничтожая сопротивлявшегося врага, наши войска неудержимо продвигались вперед» [71] (с. 371).
Берлин был сильно укреплен и забит до отказа немецкими войсками. Однако же, во-первых, часть наиболее боеспособных дивизий Гитлеру пришлось использовать при тщетной попытке заткнуть образовавшуюся брешь в обороне у Зееловских высот, где они были нами перемолоты в полевом встречном сражении. Во-вторых, в оставшихся пока еще целыми частях основу составляли новобранцы из зеленых юнцов и седых стариков, чья профессиональная пригодность уже в силу не подходящего для данного рода деятельности возраста не могла быть удовлетворительной. Ведь если старику даже и пробовать целиться безполезно, у него зрение страдает, то зеленому юнцу еще менее такого рода занятие подходит: его психика для хладнокровного выискивания цели совершенно не годится. Руки будут дрожать от страха и перенапряжения. Ведь если и прекрасно обученные бойцы, по свидетельству маршала Жукова, не выдерживали единоборства с безстрашно идущим в смертельную атаку русским солдатом, стреляя наугад, спеша поскорей снова спрятаться в свой спасительный окоп, то как должны были чувствовать себя необученные их дети 14–16 лет? А в особенности тогда, когда на него идет человек, давно благополучно уже изничтоживший еще на своей земле всех их отцов, а теперь пришедший и за их детскими жизнями?
Да они будут так трястись от страха, что все эти изобретенные кинематографом сюжетцы о некоем якобы истреблении наших танков этими молокососами будут выглядеть просто невообразимой чепухой. Ведь и теперь, чтобы подбить танк из гранатомета, к нему надо еще как-то приблизиться на те же 300 м, а как это можно было сделать тогда? Ведь зашуганный офицерами неимоверно трясущийся от страха юнец и в упор-то в танк попасть не сможет. Однако ж кто этого желторотика, впервые попавшего в настоящий бой и вжимающего голову в плечи от каждой еще лишь в десятке метров пролетающей шальной пули, на такое расстояние к нему подпустит? Ведь наш танкист не на экскурсионном автобусе сюда приехал, но пробился с боями из-под Курска и Орла; и даже из-под самого Сталинграда!
Да он такую выставленную на его пути шушеру будет класть  сотнями и тысячами! Что, собственно, тогда и происходило. Потому-то солдаты, получив вместе с ранением прекрасную возможность досрочно живыми вернуться с войны, так удивительно дружно стремились от нее отказаться. И они не сумасшедшие и не мазохисты, желающие по призыву «радяньской коммунистической партии» лечь костьми за идеалы «прогрессивного человечества». Просто они — «охотники». И пришли сюда охотиться за зверем. Тем самым зверем, который уже загнан ими в берлогу, откуда некогда и произвел на них нападение этот шатун-людоед: Beer-лин (медвежье логово!). И что ему, охотнику, какая-то полученная при загоне зверя царапина?! Ведь вот же берлога — совсем близко — руку протяни. И они охотники опытные. Потому страха перед медведем-шатуном у них нет, хоть риск имеется — и не малый: в таком единоборстве с лютым загнанным в угол диким зверем всякое может случиться.
А этим раненым зверем являлся спрятавшийся в логово неизлечимо больной людоедским недугом господомании — герман-культуртрегер, чья сила с каждым днем таяла вместе с кровью, истекаемой от полученных ранений еще под Курском и Москвой, Севастополем и Сталинградом. И хоть к тому времени агрессивности своей он нисколько не убавил, еще так и продолжая люто огрызаться оскалом своих еще страшных клыков, однако же, при этом, страшилище-людоед уже едва держался на ногах. Потому русский человек и пришел сюда «с рогатиной», чтобы удавить людоеда-шатуна, чуть ранее учинившего расправу с его родителями, детьми и односельчанами, познавшего вкус человеческой крови и оттого ставшего неизлечимо больным.
И шел русский солдат в Берлин именно для того, чтобы своими руками удавить эту разбушевавшуюся гадину. Чтобы больше не видеть мертвых растерзанных тел своих односельчан. Чтобы не слышать колокольного звона Бухенвальда и Майданека, Освенцима и Дахау.   
Потому русские солдаты так отчаянно рвались в бой. О чем и свидетельствует наш маршал Победы:
«У многих еще не зарубцевались раны от прошлых боев. Раненые не покидали строя. Все стремились вперед. Будто и не было четырех лет тяжелой войны: все воспрянули духом, чтобы совершить великое дело — водрузить Знамя Победы в Берлине.
Много вдохновения, героизма и дерзости проявили в боевых действиях наши воины. Зрелость нашей армии, ее рост за годы войны полностью отразились в берлинском сражении. Солдаты, сержанты, офицеры и генералы показали себя в Берлинской операции творчески зрелыми, решительными и отчаянно смелыми людьми» [112] (с. 313).
Потому зверь в своем логове был ими просто физически уничтожен. Ведь не только мужество, талант и вдохновение руководили победителями той блестяще выигранной войны, принесшей нам такую долгожданную весть: Победу. Творческая инициатива была  поддержана уже и материальными средствами. И более чем солидными:
«Каждая атака пехоты и танков сопровождалась массированными ударами артиллерии и авиации, которые наносились на всех участках фронта. 11 тысяч орудий разного калибра через определенные промежутки времени открывали одновременный огонь. С 21 апреля по 2 мая по Берлину было сделано почти миллион 800 тысяч артиллерийских выстрелов. А всего на вражескую оборону в городе было обрушено более 36 тысяч тонн металла.
На третий день боев в Берлине по специально расширенной  колее к Силезскому вокзалу были поданы крепостные орудия, открывшие огонь по центру города. Вес каждого снаряда составлял полтонны» [112] (с. 304–305).
А ведь именно такой максимальный вес поднимает в воздух тяжелый бомбардировщик! То есть каждый выстрел равнялся самолетовылету! Но если бомба могла упасть и на проезжую часть, тем нанеся обороняющимся не слишком много вреда, то снаряд мимо стоящих напротив него домов пролететь просто не мог. И наносился-то выстрел — в упор!
И после принятия деятельного участия в расстреле врага еще и этого мощнейшего оружия, что и понятно: 
«Оборона Берлина разлетелась в пух и в прах» [112] (с. 305).
Но это стало ясно еще до подачи крепостных орудий. Ведь уже:
«— К 22 апреля, — показал Кейтель потом на допросе, — стало ясно, что Берлин падет…» [112] (с. 305).
Но приказа о сдаче города отдано не было. И немцы послушно продолжали умирать, от страха и ужаса, не видя иной возможности для своего спасения, все сильнее вжимая голову в плечи (песка в том железобетонном городе не было, а то бы они ее, как страус, — в песок). Но одного страха для победы было все же маловато: немец не русский — Берлин не Москва. Потому для издыхания прижатого рогатиной к самому дну берлоги медведя-людоеда вполне хватило и недели:   
«30 апреля гитлеровские войска в Берлине фактически были расчленены…» [40] (с. 342).
То есть у зверя уже оттяпали топором лапу-другую, но он все еще скалил клыки…
Однако же корабль тонет и крысам пора его покидать. Потому:
«Среди фашистского руководства началась паника…» [40] (с. 342).
Которая и закончилась вполне закономерно для масонского руководителя страны-агрессора: загадочной смертью Гитлера.
Сам он отправился в геенну или ему в этом сильно помогли?!
До сих пор это так до конца и не выяснено.
Однако ж сама дата смерти не может не навести на размышления, говорящие о связи его гибели с каким-то магическим ритуалом. Бренанн, например, считает, что данное священнодейство:
«…было жертвоприношением Властям Тьмы. 30 апреля — это древнейший праздник костров, день, который переходит в Вальпургиеву ночь. Это, возможно, наиболее важная дата во всем календаре сатанизма» [187] (с. 80).
Но сам себя «эвакуировал» к своим богам Гитлер или ему сильно в том помогли его подопечные, повторимся, до конца так и осталось не выяснено. Однако ж сама дата полностью подтверждает все наши подозрения насчет его принадлежности к некой законспирированной тайной сатанинской организации, легко покончившей со своим шефом воизбежание утечки секретной информации в случае его теперь уже неизбежного пленения русскими.


Смерть Гитлера позволила новому командованию рейха попытаться предложить нашим войскам сепаратное перемирие. Мы на него, что и естественно, ответили отказом, требуя исключительно безоговорочной капитуляции. И когда немцы ее отклонили, тогда и началась самая последняя фаза разгрома этого гигантских размеров медведя-шатуна, столь усиленно вскармливаемого мировой олигархией банкиров для похода в Россию:
«…вся артиллерия ударила по врагу. Боевые действия продолжались в течение всей ночи» [40] (с. 343).
«Когда остатки гарнизона были расчленены на изолированные группы, гитлеровцы поняли, что сопротивление безполезно. В ночь на 2 мая командующий обороной Берлина генерал Г. Вейдлинг заявил советскому командованию о капитуляции 56-го танкового корпуса, подчиненного непосредственно ему. В 6 часов, перейдя в полосе 8-й гвардейской армии линию фронта, он сдался в плен. По предложению советского командования Вейдлинг подписал приказ берлинскому гарнизону прекратить сопротивление и сложить оружие. Несколько позже подобный приказ от имени “временного имперского правительства” подписал первый заместитель Геббельса Г. Фриче. В связи с тем, что управление гитлеровскими войсками в Берлине было парализовано, приказы Вейдлига и Фриче не могли быть доведены до всех частей и соединений. Поэтому с утра 2 мая отдельные группы врага продолжали оказывать сопротивление и даже пытались прорваться из города на запад. Лишь после объявления приказа по радио началась массовая капитуляция. К 15 часам противник полностью прекратил сопротивление в Берлине. Только в этот день советские войска взяли в плен в районе города до 135 тыс. человек (Ф. Воробьев и другие. Последний штурм (Берлинская операция 1945 г.), с. 370)» [40] (с. 343).
В стране победившего в 1917 г. интернационализма, где в целях пропаганды не допускалось говорить о немцах, как о нелюдях в человеческом обличье, советская пропаганда пыталась убедить, что в зверствах оккупантов на русской земле виноваты вовсе не немцы, но какие-то такие особые строи: капиталистический или фашистский, национал-социалистский или хортистский. Варварские же наклонности европейцев зверски расправляться с попавшими к ним в полон славянами, отметались в самом своем еще и зачатии. Потому расправу над поставленными немцами под ружье 12-летними мальцами и 65-летними стариками большевистская пропаганда пыталась оттеснить куда-нибудь подальше — на задний план. Даже маршал Жуков, описывая свое появление в госпитале Берлина, где вместо матерых немцев он увидел 15–16-летних желторотиков, изобразил некое от увиденного удивление: он, видите ли, якобы не знал до этого момента — с кем ему приходилось здесь, в Берлине, воевать. Но хорошо, что хоть изобразил эту мину, тем разметая вдребезги весь этот манштейно-гудериановский бред этих победителей всех и вся о своем некоем таком расовом превосходстве.
Да, даже маршалу Победы в тот момент нельзя было еще говорить, что от германского народа ко дню уничтожения Гитлера в его логове остались рожки с ножками. А потому, дабы потомки хоть смогли догадаться по его этой притворной мине удивления, тотальный разгром врага он в своих мемуарах, пусть и несколько необычно, но более чем красноречиво обозначил. Так что нынешнее резунобесие, лгущее о неких 50 млн. якобы погибших советских воинах, вдребезги расшибается лишь одной этой хитрой фразой Георгия Константиновича Жукова, прошедшей сквозь все умопомрачительные цензуры советской печати.
 А врага бил не кремлевский пропагандист, но русский солдат. И ему было совершенно безразлично, кто на него оружие наставит: двадцатилетний кадровый военный, лишь чудом унесший ноги из-под Курска и Орла, или 13-летний юнец из гитлерюгенд с трясущимися ручонками, соплями в носу и слезами на глазах. Тут ведь, если зазеваешься, и 70-летний полуслепой старик уж с 5-то метров мимо твоего танка из «фаустпатрона» не промахнется. Но безпременно сделает это лишь в том случае, если ему таковую возможность, заигравшись в интернационалистический альтруизм, по глупости своей предоставить.
Однако ж пропагандистской кампании интернационалистов, засевшей с 17-го года в Московском Кремле, все же удалось упрятать как можно подальше истребление советским воином зеленых юнцов и дедушек пенсионного возраста. Ох как боком для русского человека затем выйдет эта их на самом деле интер-нацистская политика: многие из нас, заснув вечером в загнивающем «совке», проснутся поутру не на территории Южного Урала, исконно русской, но на территории придуманного большевиками  государства Казахстан. Причем, отнюдь не в качестве равноправных граждан, но в качестве заложников у народонаселения местных степей, своего государства испокон века никогда не имеющего. Аналогично тому: заснув в отвоеванных Россией у Турции Крыму и Тавриде, проснутся в государстве самостийников, неизвестно при каких обстоятельствах распространивших свою власть и на эти территории, где им и чисто исторически неоткуда было взяться. Русские жители Грозного проснутся в государстве Чечня, а потому те из них, кто сразу не уразумеет эту интер-нацистскую политику коммунистов, придется лечь здесь навечно, их жены будут изнасилованы, а дети убиты. Кому повезет, тот успеет отсюда куда-нибудь сбежать. Но останется при этом без своего имущества, и таких будет слишком немного.
Так что интернационалисты, разрубившие нашу Великую Державу на 15 бантустанов (и это — для начала), постарались страшный разгром германских орд по возможности заретушировать — подправить несколько не совсем приятную для альтруистически настроенного «совка» картиночку. Ведь врагами у интернационалистов, то есть засевших в Кремле красно-желтых чиновников, немцы вовсе не числятся. Потому их пропаганда ни в коем случае не должна затрагивать тот страшный случившийся факт, что как отдельная нация, отдельный народ, немцев уже более не существует: от 80-миллионной нации остались лишь женщины, старики и малолетние дети. Причем, и среди них: мальчики 14–16 лет выкошены почти под корень.
Пропаганда пропагандой, но они в нас стреляли! Почему мы обязаны были на это не отвечать?!
Вот потому в пропагандистской советской литературе встречаем удивляющее:   
«…для обороны своей столицы гитлеровское руководство привлекло немалые силы. Советские войска сражались с крупной вражеской группировкой, а не с гражданским населением, как утверждают некоторые буржуазные фальсификаторы» [40] (с. 343).
А утверждают они так исключительно потому, что нормальный солдатский возраст, от 18 до 35 лет, был к тому времени выбит и оставленный от этих возрастов населения Германии труп давно догнивал в спешно покинутой немцами России — на полях славы русского оружия. Но их к нам никто не приглашал. И для нас, чьи отцы и деды еще в деталях помнят незваный приход этого «татарина», их скорая и постыдная смерть не заключает в себе какого-либо сожаления: за чем пришли, то и получили. Но именно по этой причине так и выглядели удивительнейше разномастно гитлеровские кадровые военные тех времен. Ведь они были собраны на тотальную с нами войну лишь для того, чтобы своими безчисленными смертями позволить Гитлеру ухватиться за последнюю соломинку надежды перед неизбежным судом за свои безчисленные преступления. А поставлены под ружье, получив приказ «ни шагу назад» и в спину пулеметы заградотрядов, совершенно не подготовленные к ведению боевых действий слои населения. Потому очень странно они и выглядели в бою: 15-ти летние подростки в сочетании с лишенными военной выправки 40-летними потомственными сталеварами из Рура и 60-летними ветеранами 1-й мировой. Им в помощь были отмобилизованы 12-летние мальчики из гитлерюгенд и совсем уже седые старики. И все эти жалкие остатки народонаселения Германии под дулами пулеметов были брошены на смерть под колеса неумолимо надвигающегося катка победоносного русского наступления.
Вот чему сильно удивился маршал Жуков при посещении берлинского госпиталя, где находились раненые немцы:
«Первое, что бросилось в глаза, это то, что большинство раненых были юноши, почти дети, от 15 до 17 лет» [112] (с. 380).
Понятно, годик–другой, чтобы эту его фразу просто напечатали, а не изъяли из текста, Жукову пришлось плененным раненым этим желторотикам прибавить. Что ж он не знал, что 17-летние попадали к нему же в плен еще с лета 1942-го и что с лета 1944-го Гитлер набирал уже 16-летних?
Но катастрофическая нехватка физически пригодного для ведения войны контингента в личном составе частей вермахта отнюдь не умаляет выдающегося значения наших последних решительных сражений. Но, наоборот, именно это и подтверждает ту простую истину, что вовсе не наши ряды были выкошены до последнего человека, как теперь пытаются нам внушить фальсификаторы, но наоборот: нами выкошен и полностью обезкровлен враг, вторгшийся к нам с мечом. И мы с ним не чванькались, но добили в его бетонированном логове так жестоко, что практически некому уже теперь вновь поднимать на нас руку — мы ее отрубили!




Наша Победа



Так что враг был до такой степени жестоко разгромлен, что советская пропагандистская машина даже посчитала за лучшее несколько сгладить ужасающие цифры этого разгрома. Что, собственно, и пытаются сегодня использовать фальсификаторы, чтобы на побежденных напялить одежду победителей, а победителей втоптать в грязь и объявить побежденными.
А вот как в цифрах выглядит последняя операция Великой Отечественной войны:
«В ходе Берлинской операции советские войска разгромили 70 пехотных, 12 танковых, 11 моторизованных дивизий и большую часть авиации вермахта…
Берлинская операция — одна из крупнейших операций второй мировой войны. Она характеризовалась исключительно высокой напряженностью борьбы с обеих сторон. Отравленные лживой пропагандой и запуганные жестокими репрессиями, фашистские войска сопротивлялись с необычайным упорством. О степени ожесточенности боев свидетельствуют и большие потери…» [40] (с. 344).
Вообще-то уж для взятия логова медведя-шатуна — Beer-лина — не так-то уж и много:
«…в Берлинской операции, где наиболее крупная и сильная группировка противника противостояла 1-му Украинскому фронту, потери 1-го Белорусского фронта 4, 1, а 1-го Украинского фронта — 5 процентов» [285] (с.129); [125] (с. 468).
Сама же операция проведена в максимально сжатые сроки: нам не требовалось, как нашим «союзникам», что входило именно в их планы, продлевать войну до следующей зимы. Всего за две с небольшим недели наши войска:
«…окружили и ликвидировали самую крупную в истории войн группировку вражеских войск» [40] (с. 345).
И вот чем она кардинально отличалась от всех иных:
«Берлинская операция поучительна быстрой ликвидацией окруженных группировок врага. В ней в течение десяти дней были одновременно ликвидированы две крупные группировки, насчитывавшие почти 500 тыс…» [40] (с. 355).
И вот что от них осталось:
«К 15 часам 2 мая с врагом было полностью покончено. Остатки берлинского гарнизона сдались в плен общим количеством более 134 тысяч человек» [112] (с. 319).
Остальных сотен тысяч немцев, попытавшихся как-то все же отстоять свою крысиную нору,  в списках живых почему-то вдруг не оказалось. Куда они подевались?
Сейчас подробно разберем.
«1 мая в руках немцев остались только Тиргартен и правительственный квартал. Здесь располагалась имперская канцелярия, во дворе которой находился бункер ставки Гитлера»  [112] (с. 314).
То есть всю остальную часть огромного города мы проутюжили до того основательно, что если и оставался за прошедшими нашими частями какой немец, то исключительно мертвый. Ведь даже в плен они тогда сдаваться еще боялись. И, может быть, своих эти обреченные на гибель смертники боялись даже больше: Гитлер, в назидание возможным ослушникам, к тому времени отстрелял уже многие десятки, а может и сотни тысяч дезертиров и их семей. Потому мы шли лишь там, где уже ни одна живая душа не могла остаться и по определению. У пытавшихся же нам сопротивляться шансов выжить не было вообще никаких.
Вот что сообщают о невозможности спастись эти представители эрзац воинских формирований, собранных Гитлером в качестве пушечного мяса — на убой:
«—У нас не было иного выхода, как брать оружие и становиться на оборону Берлина. Тех, кто не шел, забирали в гестапо, а оттуда возврата не было…» [112] (с. 381).
Потому немецкому юноше оставалось лишь зарывать, как страус, голову в песок, а какую-нибудь оставшуюся под толстым слоем пыли французскую винтовку 1-й мировой войны выставлять наружу и куда-нибудь стрелять, стрелять, стрелять…
Но подходил наш брат, фронтовик, и хладнокровно производил свой единственный выстрел, который и заканчивал игрушечки в войнушку этого крысенка, не позволив ему даже дорасти до размеров взрослого особя — обитателя этой норы, штурмуемой теперь отрядами санэпидемстанции.
Но не только дезертиров отстреливал и вешал фюрер разгромленной нами нации. Гитлер, для продления жизни своего логова на лишние мгновенья:
«…приказывает открыть шлюзы Шпрее и затопить станцию, расположенную южнее имперской канцелярии. Там остались тысячи раненых, но их жизнь не имела в его глазах никакой ценности. Этих несчастных утопили» [130] (с. 84).
Но и не только их. Эта подземная часть Берлина, превращенная смертельно раненным зверем из транспортного средства в грандиозную могилу, вместила в себя просто поразительное число попытавшихся спасти свои жизни военнослужащих и граждан германской столицы:
«В затопленном по приказу Гитлера берлинском метро нашли свою смерть 200 тысяч человек» [135] (с. 495).
И подавляющим большинством среди этих утопленников являлись раненные немецкие военнослужащие:
«Гитлер и его приближенные, чувствуя свой неизбежный крах, не жалели солдатских жизней, чтобы хотя бы на несколько дней продлить свое существование» [113] (с. 443).
 И вот как выглядел уже самый последний бой за берлогу этого людоеда — медведя-шатуна — Берлин:
«Многие автоматчики были ранены: тут и там на солдатах белели бинты с пятнами запекшейся крови. Однако никто не уходил в медсанбат. Куда там! Впереди рейхстаг» [116] (с. 454).
Ведь сюда они шли четыре года! Кто ж отправится на отдых не закончив начатого?
К тому же колоссальная поддержка в огневых средствах вселяла уверенность:
«…в ходе операции войска трех фронтов израсходовали свыше 7 200 вагонов боеприпасов…» [40] (с. 347).
И все эти снаряды были выпущены отнюдь не в молоко:
«Большой вклад в обезпечение боевых действий войск внесли военные топографы… Только войскам и штабам 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было выдано 6, 1 млн. экземпляров карт, дешифровано 15 тыс. аэрофотоснимков, определены координаты около 1, 6 тыс. опорных и артиллерийских сетей, произведена геодезическая привязка 400 артиллерийских батарей…» [40] (с. 347).
И все это грандиозное наступление было надежно подкреплено техническими средствами:
«…Операция проводилась при полном удовлетворении нужд фронтов боевой техникой, вооружением и материально-техническими средствами. Героический тыл снабдил своих воинов всем, что было необходимо для окончательного разгрома врага» [40] (с. 347).
А самое здесь во всем случившемся главное — мощное и скорое наше наступление:
«…сорвало все расчеты гитлеровского руководства затянуть войну, внести раскол в ряды антифашистской коалиции…» [40] (с. 355)
И небо к тому времени давно было в наших руках. Потому ветераны свидетельствуют:
«…это была уже не та война, что год назад. Можно было в землю не закапываться, наши летчики были хозяевами в воздухе. Гитлеровцы, конечно, прорывались, бомбили, но теперь пилоты у них были не те, прилетят, наспех побросают бомбы — и деру назад» [116] (с. 381).
То есть немцам воевать в воздухе было: и нечем, и, самое здесь важное,  — некому (это к россказням всяких там Рашей о мифологических победах этих самых асов Геринга, имеющих в своем активе многие сотни [!] якобы сбитых ими самолетов врага). Между тем, что говорит о мифологической природе этих сказок, наше преимущество в воздухе, по свидетельству того же Гудериана, достигало 20:1.
Но эту фору в воздухе мы не получили в виду сложившихся для нас удачно обстоятельств. Мы ее завоевали в боях за Москву и Сталинград, полностью отвоевав свое небо в выдающемся сражении на Курской дуге, с каждым последующим днем войны все более увеличивая в этой области свое подавляющее превосходство. И становящаяся все более отчетливой обезоруженность врага связана отнюдь не со сворачиванием военного производства в Германии — союзники нам ничем в этом не помогли. Ведь они до самой нашей Победы лишь имитировали бомбардировки заводов Рура:
«…ущерб, нанесенный бомбардировкой с воздуха промышленному потенциалу Германии, не так уж велик, как кажется на первый взгляд или как нам внушало командование английских и американских военно-воздушных сил. Наши эксперты категорически утверждают, что германская промышленность, по существу, осталась в целости и в сохранности и, если предоставить Германии свободу рук, она сможет в течение пяти лет стать промышленно более сильной державой, чем она была, когда развязала войну в 1939 году. Англо-американские бомбардировщики, оказывается, не уничтожили немецкие промышленные предприятия, они лишь вызвали временное снижение объема производства в некоторых ключевых отраслях промышленности, главным образом в авиационной и в производстве синтетического горючего. Фактически в тот период, когда англо-американские воздушные бомбардировки достигли своего пика во второй половине 1944 года, немецкая промышленность выпускала больше продукции, чем когда-либо за всю историю Германии! Согласно нашим экспертам, сейчас немецкие заводы способны возобновить нормальное производство после незначительного ремонта.
Например, один-единственный завод концерна “И.Г. Фарбен”, способный производить ежегодно столько же красителей, сколько все химические фабрики в Соединенных Штатах Америки, вместе взятые, остался целехоньким. На заводе даже нет ни одного разбитого окна. Завод готов начать выпуск продукции хоть завтра.
Почти Васе доменные и мартеновские печи в Германии способны начать выпуск чугуна и стали немедленно или через непродолжительное время после мелкого ремонта. Как известно, сталилитейная промышленность составляет основу военной машины. Ее потенциальная мощность равна 25 миллионам тонн в год — в 5 раз больше, чем сама Германия может потребить на мирные цели.
Вот некоторые факты о состоянии отраслей германской промышленности, которые большинство американцев считало уничтоженными бомбежками американо-английской авиации:
Продукты переработки каменного угля (каменноугольные смолы и др.), среди которых насчитываются сотни материалов, используемых в военных целях (например, взрывчатые вещества). Производственные мощности Германии в этой области, самые крупные в мире, почти не пострадали от бомбежек.
Водород. На долю Германии приходилось около половины мировой продукции. Она может снова достичь этого уровня после небольших ремонтно-восстановительных работ.
Нефть. В разгар войны Германия выпускала 5, 5 миллиона тонн синтетической нефти. Наши бомбардировщики вывели из строя значительную часть производственных мощностей, но большинство заводов может быть восстановлено и нормальное производство возобновлено в короткие сроки.
Алюминий. Германия, если ей будет разрешено, может ежегодно производить сейчас 250 тысяч тонн по сравнению с 40 тысячами тонн в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти.
Станки. Станкостроение, как общеизвестно, является ключом современной оборонной промышленности. В 1939 году Германия обогнала все великие державы, включая Соединенные Штаты, по производству станков и объему промышленных мощностей, предназначенных для станкостроения. Сегодня, несмотря на нанесенный бомбардировщиками ущерб, Германия располагает обширнейшим станочным парком и многочисленными неповрежденными предприятиями для дальнейшего расширения производства» [286]; [177] (с. 435–436).   
Так что не только помощи здесь мы от них не дождались, но, что и естественно, рассчитывая на них, оставили эти объекты без нападения. Что позволило союзникам Гитлера (официально — якобы нашим союзникам) несколько продлить агонию германского рейха, предоставив ему возможность продолжать изготавливать оружие и боеприпасы, предназначенные для войны с нами, вплоть до самого безславного конца агрессора.
Но мы, чего вражеской коалицией не было учтено, вынудили врага к позорному бегству. Вот когда ему пришлось побросать свое вооружение, столь щедро ему предоставляемое нашими мнимыми в этой войне союзниками:
«Отступая, германские войска бросали огромное количество боевой техники и снаряжения. Например, с июня 1944 г. по 1 марта 1945 г. они лишились 3, 5 млн. винтовок.  Хотя военная промышленность продолжала еще выпускать в значительных количествах некоторые виды вооружения и боеприпасов (в первом квартале 1945 г. было произведено 125,1 тыс. автоматических винтовок, 87,6 тыс. автоматов), возместить потери было уже невозможно (1945. Das Jahr der endgultigen Niederlage der Faschistischen Wehrmacht. Dokumente, S. 34)» [40] (с. 433–434).
Что значит лишиться 3, 5 млн. единиц табельного оружия?
У нас, например, за потерю личного оружия могли и расстрелять. А потому медсестра волокла с линии соприкосновения с противником не только раненого бойца, но и его автомат.
Немцы вовсе не альтруисты. Потому — сколько потеряно врагом оружия, столько потеряно и самих врагов: либо их убили мы, либо затем их расстреляли сами же немцы. Вот какие неслыханные потери во время нашего наступления несла вражеская сторона.
Но и в самой Германии спастись в тот период от смерти было тоже достаточно не просто. Вот как описывает дороги тысячелетнего этого самого рейха незадолго до его конца ставший в ту пору главой объединенной разведки Германии Вальтер Шелленберг:
«…длинными колоннами стояли сгоревшие грузовики, там и сям валялись остатки сгоревших танков; повсюду были трупы. Мы должны были преодолевать все эти препятствия, часто укрываясь в канавах и полях при налетах самолетов противника» [102] (с. 389).
Вот что сообщает о характере боев в ту пору ротмистр германских войск Герхард Больдт, свидетель последних дней жизни Гитлера:
«…где было мало войска или где стояли фольксштурмовцы, русские продвигались почти безпрепятственно, заходя в тыл еще сражающимся солдатам» [130] (с. 76).
То есть даже многократно уменьшившаяся после разгрома Финляндии и Румынии, а также освобождения Прибалтики линия фронта так и не могла спасти немцев от ими же и сообщаемого своего тотального нами уничтожения: «там, где мало было войска». А мало его теперь у разгромленного врага было везде. Потому он и пытался все новые дыры, образовывающиеся после очередных прорывов наших войск, заткнуть необученными смертниками — фольксштурмом. Но это приносило лишь новые горы трупов, за которые наступающий враг почти ничем не платил.
О чем немцы и плачутся:
«Превосходство неприятельской техники, главным образом танков и артиллерии, было подавляющим и приводило многих в уныние и отчаяние» [130] (с. 76).
Но вот что выпадало на долю этим отчаявшимся и пришедшим в уныние. Гитлер:
«…вешал тысячи солдат и офицеров, которые, попав в окружение, принимали меры, чтобы спасти свою жизнь» [130] (с. 44).
То есть вешал всех тех, кто тщетно пытался сохранить самое главное, что у него на тот момент оставалось — свою жизнь.
Таким образом, кого не расстреливали наши танки и пушки, и кому удавалось дезертировать, того убивали свои: шла тотальная зачистка территории. И санэпидемстанции помогали сами крысы, в клочья рвущие своих крысят, пытающихся отказаться от предлагаемой им отравы. И лишь высокопарные фразы могли тешить крысиного царька, налево и направо раздающего награды:
«…Гитлеру представили маленького парнишку, подбившего русский танк. Гитлер с большой торжественностью приколол Железный крест к его мундиру…» [130] (с. 84).
Но это награждение вряд ли могло избавить от смерти того может быть единственного в истории фольксштурмовца, подбившего русский танк, которого неизвестно чья пропаганда размножила чуть ли ни тысячами экземпляров. Ведь похлопав удачливого мальчоночку по щечке, Адольф Гитлер:
«…послал его снова на безсмысленную борьбу на улицах Берлина» [130] (с. 84).
То есть никакие самые смелые поступки не могли теперь избавить окруженных немцев от неминуемой смерти. И за такую прекрасную помощь в деле тотального уничтожения крысиного выводка большое спасибо Гитлеру и К;. Ведь если кто не желал сложить свою голову на улицах германских городов, то удостаивался виселицы или в лучшем случае расстрела.
Видя полный крах вдребезги проигранной на землях Германии тотальной войны, Гитлер, в беседе со Шпеером 18 марта, подытоживал случившуюся катастрофу с нацией, оказавшейся неспособной к исполнению его наполеоновских планов:
«Если война будет проиграна, то погибнет и народ. Эта судьба неотвратима… ибо народ наш оказался слишком слабым и будущее будет принадлежать исключительно более сильному восточному народу. Кроме того, после борьбы останутся в живых лишь неполноценные люди…» [40] (с. 435).
Что ж, здесь Адольф Гитлер совершенно прав: даже будучи снаряжен в поход всемирной олигархией банкиров, вручивших ему оружие и людские ресурсы, собранные не только со всей Европы, но и со всего мира, его народ, на поверку, оказался слишком слаб, чтобы посметь даже и пробовать чем тягаться с народом-героем — народом-воином!
И если нами были в считанные мгновенья мощными всесокрушающими ударами пробиты немецкие долговременные бетонные оборонительные сооружения Восточной Пруссии и Берлина, Одера и Нейсе, которые заблаговременно для них подготавливала согнанная со всей Европы многомиллионная армия рабов. То о своих не слишком блещущих в этих вопросах способностях, им останется только вспомнить: какой крови и времени уже теперь им самим стоили развалины нашего Сталинграда и Бреста, Воронежа и Одессы. А вот какую они заплатили цену за желание овладеть Севастополем:
«Только за последние 25 дней штурма… немцы потеряли под Севастополем до 150 000 солдат и офицеров, из них не менее 60 000 убитыми, более 250 танков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За все 8 месяцев обороны Севастополя враг потерял до 300 000 своих солдат убитыми и ранеными» [35] (с. 137).
Вот в чем основное отличие народа-героя от стоящего на услужении сатане немца: бес-эр-мэна.


Но не только русский человек принял участие в физическом уничтожении пришедшего к нам с мечом посланца «Мемфис Мицраим» и К;. Братья сербы оказали нам в этом вопросе очень существенную поддержку:
«Несмотря на несравнимо более качественное техническое оснащение, немецко-фашистские войска несли в Югославии большие потери в живой силе и боевой технике. Только в 1945 г. противник потерял здесь свыше 300 тыс. человек, много боевой техники, вооружения и другого военного снаряжения (Drugi svetski rat. Pregled ratnih operacija, t. 5, str. 259)» [40] (с. 217).
И уж вряд ли кто из этих попавших под их прицелы пришельцев, из числа вторгшихся к ним кровожадных бесерменов, был просто обезоружен и пленен. Ведь попасть к югославским партизанам в плен нагадничавшие здесь эти людоеды опасались ничуть не меньше, чем они же опасались попасть в плен к партизанам белорусским, когда замкнутые в Бобруйском котле эсесовские части, подкрепив водкой свою природную трусость садистов, умеющих быть смелыми лишь с безоружными, остервенело лезли под дула наших пулеметов и орудий, совершая все новыми толпами по трупам своих предшественников по 15 атак кряду.
Так что от освободительной армии наших братьев сербов, в этой войне, толку было гораздо больше, чем от вооруженных до зубов огромных полчищ союзников, всю эту долгую кампанию, по сути, топтавшихся на одном месте, лишь, в лучшем случае, имитируя ведение военных действий. Темп же их наступления, в сравнении с нашим, был вот каким:
«Несмотря на значительное превосходство в силах и в средствах и полное господство авиации в воздухе, среднесуточный темп наступления не превышал 1, 2–1, 3 км. 9-я армия с 23 февраля по 10 марта, наступая в полосе 48–50 км, продвинулась на 45–60 км» [287] (p. 277); [40] (с. 247).
Здесь чисто демонстративная имитация ведения военных действий видна и невооруженным глазом.
Кстати, эта их «осторожность», на самом деле, является просто патологической трусостью этого народа-дворняги. Ведь что можно говорить о недостатке храбрости среди рядового личного состава их воинских частей, если у них в трусости были массово обвиняемыми даже офицеры:
«В 1948 году, через три года после войны, американский генерал Бердер в журнале “Либерти” в статье “Не трусят ли американцы?” дал такую статистику: “10% всего офицерского состава армии были осуждены полевым судом за уклонение от участия в сражениях, из которых 4 тысячи уклонились от боя, нанеся себе повреждения”» [199] (с. 293).
Так что если каждый десятый американский даже офицер был осужден за «самострел», то что говорить об их подчиненных?
Вот потому они и не могли продвигаться быстрее, чем по 1–3 км в день. Имея при этом, что лишь подливает масла в огонь, над противостоящим им врагом десятикратное преимущество (а в самолетах и пятидесятикратное).
«Крайняя осторожность американских и английских войск при наступлении давала возможность противнику своевременно выводить силы из-под ударов и располагать их на подготовленных в тылу рубежах» [42] (с. 314).
«В оценке обстановки на 20 февраля командующий войсками на западе фельдмаршал Рунштедт отмечал, что… в полосе обороны 15-й армии одному немецкому батальону противостояла целая дивизия противника (KTB/OKW, Bd. IV, S. 1365, 1370)» [40] (с. 246).
И это было нормально для их странной войны. Вот что по этому поводу сообщают сами немцы:
«…пятеро русских представляли б;льшую опасность, чем тридцать американцев. Мы уже успели это заметить за последние несколько дней боев на западе» [128] (с. 256).
И вот как выглядело оказание немцами хоть самого малейшего сопротивления осторожно продвигающимся вперед безчисленным колоннам врага:
«Мы привыкли к противнику такому, как русские; мы были поражены контрастом. За всю войну я никогда не видел, чтобы солдаты разбегались так, что только пятки сверкали, хотя даже, по существу, ничего особенного не происходило» [128] (с. 259).
То есть вовсе не умирать шли в Германию наши липовые союзнички. И настроения складывать свои головы за какие-то непонятные им цели у них не было. А воевать они не умели лишь потому, что все эти долгие годы войны вовсе и не воевали, но лишь разыгрывали версию на ведение ими военных действий. Потому этой странной войне столь сильно и удивились немецкие фронтовики, попавшие сюда из самого пекла II мировой войны — с Восточного фронта.
А вот как выглядело в исполнении союзников форсирование «германской Волги» — Рейна:
«В ночь на 23 марта без какой-либо артиллерийской или авиационной подготовки шесть батальонов солдат на штурмовых лодках переправились через реку, потеряв при этом 8 человек убитыми и 20 ранеными» [288] (p. 380); [40] (с. 248).
«Это наступление выглядело, писал Ф. Погью, “как маневры мирного времени, проводимые со всеми техническими средствами современной войны” (Ф. Погью. Верховное командование, с. 450)» [40] (с. 257).
То есть это свое бутафорское наступление они порешили начинать лишь тогда, когда поняли, что если сюда не введут свои войска они, то через пару недель это сделают за них русские.
В довершение всему:
«Еще 22 апреля на последнем оперативном совещании в имперской канцелярии германское верховное главнокомандование приняло решение снять с западного фронта все войска и бросить их в бой за Берлин. При этом им было указано, что не следует обращать внимание на то, что американо-английские войска овладеют значительной территорией (KTB/OKW, Bd. IV, S. 1456)» [40] (с. 260).
То есть «наступление» англо-американцев было просто совершенно ничем не прикрытой насмешкой над ведущейся нами войной.
А вот хоть и сильно пока еще заниженные, но уж явно обличающие несостоятельность  нынешних фальсификаторов итоги:
«Потери нем.-фаш. армии против СССР достигли 10 млн. чел., что составило 80% всех ее потерь.
Буржуазные фальсификаторы истории 2-й мировой войны стремятся принизить роль Сов. Союза в разгроме фашизма и преувеличить роль зап. держав. Поражение фаш. Германии они объясняют ошибками и просчетами Гитлера. Огромной величиной территории и многочисленностью населения СССР, суровостью климата, плохими дорогами и т.п. причинами. Однако бурж. идеологам не удастся исказить историч. правду. Сов. Союз стал гл. силой, преградившей путь герм. фашизму к мировому господству, вынес на своих плечах осн. тяжесть войны» [87] (т. 2, с. 66).
Тут следует все же уточнить: вовсе не главной, но единственной силой, которая и свернула шею объединенной Гитлером Европе, подготовленной в поход на Россию мировой олигархией банкиров. Ведь потери, например, американцев в 9 тыс. чел., которые они понесли после форсирования ими Рейна, — это вовсе не повод, чтобы считать, что они послужили к истреблению в стане немцев 20% их военнослужащих. Однако же если принять во внимание их усиленные ковровые бомбардировки беззащитных городов с мирным населением, то здесь следует все же переориентировать потери не только 20%, но и всех 80%. Но лишь в категории перечня жертв среди мирного населения Германии. Уж в этом вопросе американская помощь засветилась более чем отчетливо.
Но против германской армии англо-американцы вовсе не воевали. В этой связи интересен протокол допроса одного из множества немцев, плененных уже ближе к завершению войны, когда некий такой «второй фронт» уже давно был открыт союзниками. Допрашивающий пленного ефрейтора Вагнера офицер русской разведки:
«…обратил внимание на фотографии, которые были сделаны во Франции: Вагнер с девицами, веселый и самодовольный, на фоне кафе с французской рекламой и надписями…
— Значит, вы всю войну просидели во Франции? Нехорошо, товарищи воевали, а вы с девицами легкого поведения развлекались.
— Я был на Востоке две зимы. — Вагнер показал ленточки на кителе: — Был ранен, только после госпиталя попал во Францию.
— Значит, Франция — санаторий, туда посылают подлечиться? Вы говорите правду, Вагнер, там идет война, в июне этого года в Нормандии высадились наши союзники.
Пленный криво усмехнулся:
— Ваши союзники! Если бы не вы, они бы не высадились…» [116] (с. 390).
Но и высадившись, сразу заиграли в поддавки. Всего за два дня боев (с 18 по 20 июля 1944 г.):
«…англичане потеряли 413 танков, 36% всей высаженной в Нормандии бронетехники…» [125] (с. 359).
Так что чисто символическая защита немцами захваченного ими побережья чуть не закончилась для Англии полной катастрофой. И именно катастрофа, судя по всему, была тогда и запланирована Черчиллем. Но лишь по каким-то нам неизвестным причинам сорвалась…
Вот какие потери понесла в этой войне Англия, которая странно «воевала» против стран Оси в течение всех шести лет имитации ею военных действий.
Началась ее странная война еще тогда, когда Германия напала на Польшу: Англия с Францией объявили ей войну. Правда, объявление это далее пропагандистского трюка не подтвердилась ни чем. Война эта была поименована в ней не разбирающимися — странной войной. Но затем, год спустя, война эта продолжилась: в Норвегии, Бельгии и Франции, когда только под Дюнкерком попали в окружение 300 тыс. англичан. Затем была перенесена даже и на ее собственную территорию: Англия «выдерживала бомбежки» со стороны французского побережья Ла-Манша, захваченного немцами. Бомбежки эти, правда, носили чисто символический характер: требовалось поддерживать миф о ведении Англией войны против гитлеровской Германии. Тонули английские линкоры. Но, что выясняется, в обоих случаях они были подорваны изнутри. Но все равно: Сталина эти затопления убедили, что между Германией и Англией идет самая настоящая война. А потому и оказалось столь удивительным и неожиданным нападение Германии на СССР. И не 40% имеющимися у них в распоряжении воинскими соединениями, как считал советский генштаб, а всеми 100%.
Далее занятие Англии ничуть не изменилось. Она продолжала «воевать» с Гитлером безконтактно. На этот раз якобы за господство в Атлантике, где участвовал в операциях и весь ее флот, и береговые батареи, и ВВС. Воевала Англия и в Африке, где сначала несла некие неслыханные нигде потери, а затем одерживала не менее неслыханные и тоже нигде, но уже победы. А затем еще и в Италии, Франции и даже в самой Германии: все воевала, воевала, воевала…
Мало того, воевала еще и на Тихом океане. Потери же этой столь казалось бы воинственной державы, воюющей сразу на десяток фронтов, составили:
«…375 тыс. человек…» [112] (с. 335).
То есть чуть больше того количества, которое Гитлер, исключительно от щедрот, выпустил из котла в Дюнкерке! И это за 6 долгих лет непрерывной войны?!
Что же это была за «война»?
Потому она весьма метко и именуется: странная.
Но и Америка, второй этот «друг» наш чуть ли ни Гвинейский, провоевавшая лишь немногим меньше, но имеющая на своем счету тоже несколько фронтов, имеет в своем активе потери не слишком-то и большие:
«На американскую территорию не было сброшено ни одной бомбы. На города США не упал ни один снаряд. В войне с Германией и Японией Америка потеряла убитыми 405 тысяч человек» [112] (с. 335).
Однако ж война с Японией нам слишком далека, хоть именно мы и разгромили ее наиболее боеспособную армию — Квантунскую. Но разгромили уж слишком с минимальными потерями, а потому не так часто и вспоминаем ту скоротечную военную кампанию.
Америка же, как выясняется, оккупировав б;льшую часть Германии, отдала за свое приобретение слишком не пропорционально мало затраченным к тому усилиям:
«Какие потери понесла трехмиллионная американская армия, двигаясь от Рейна на восток, юго-восток и северо-восток? Оказывается, американцы потеряли всего лишь 8 351 человека…» [112] (с. 334).
Так что же они там вообще-то делали? С врагом воевали, как уверяют нас теперь, после давно прошедшей драки показывая свои якобы разбитые обо что в этой потасовке кулаки, или все-таки пытались спасти из-под неизбежно накатывающейся с востока русской дубины своих настоящих в этой войне союзников?
Оказывали нам «американскую помощь» — принимали в плен немцев, толпами бегущих сдаваться исключительно почему-то лишь к ним. Англичане же в это время, как теперь также выясняется, все же заключив с немцами за нашей спиной сепаратный мир, позволяли врагу вывозить с окруженных нами мест дислокации противника многие сотни тысяч солдат своего потенциального союзника — в это время громимой нами Германии!
Так что даже и англичане, и аккурат по части «помощи», иногда бывают тоже — «американцами».   


И вот враг нами повержен: на улицы высыпали тысячи изможденных голодных людей, которые своими жизнями обязаны лишь неожиданно стремительной выплеснувшейся здесь волне русского наступления, помешавшего культуртрегерам XX века осуществить сидящую в их крови тягу к убийству беззащитных:
«Здесь люди, согнанные в Германию из всех стран Европы. Безправные рабы, они были обречены трудиться на своих поработителей, пока не свалятся от хронического голода, болезней и истощения. Теперь они снова стали свободными людьми, возвращались к своим домам, к своим семьям. И благодарили за это нас…
…Эти трогательные моменты на всю жизнь врезались в нашу память» [71] (с. 365).
Вот какие мысли о русском воине появились у маршала Рокоссовского, одного из ПОБЕДИТЕЛЕЙ всех этих брошенных на нас орд, в момент, когда густые волны пленных немцев понуро брели по притихшим улицам Германии, поверженной ниц русским штыком:
«Колонна остановилась, чтобы пропустить нашу машину. Сотни немецких солдат смотрят на нас. Одни с любопытством. Большинство с тупым безразличием. Когда-то они были другими. С торжеством победителей маршировали по городам Европы… Кровью, пеплом и развалинами отмечен их путь на нашей земле… Теперь ничего не осталось от могущества гитлеровской армии. Только колонны пленных — растерянных, подавленных людей… А ведь совсем недавно у этих людей было оружие. Сколько усилий и жертв потребовалось, чтобы выбить его из рук и повергнуть в прах фашистский режим, который посылал их убивать… Это сделали мы…
И в моей душе росло чувство гордости за наших воинов, за наш народ, который в титанической борьбе поставил врага на колени. Гордости за то, что и я принадлежу к этому народу-великану и что какая-то крупица и моего труда заложена в одержанной победе. Это не было самодовольство, нет. Это было именно чувство гордости» [71] (с. 374–375).
А в этом и весь характер русского человека. Ведь не свое величие он пытается перед другими выпятить, как делает это заграница, но наоборот, ощутить свою причастность к тому замечательному народу, который добр и незлопамятен, сметлив и великодушен, и, вместе с тем, если Родина в опасности: тверд как кремень, нерушим как грозная нависшая над врагом скала. Он не ждет и не требует к себе пощады от лютого ворога, но сам, когда одержит верх, великодушен и щадит поверженного в прах супостата: лежачего бить — у нас не принято.
Именно к этому народу ощутил в тот счастливый миг Победы столь скромно о самом себе отозвавшийся наш прославленный полководец, чья не крупица, но очень весомая доля труда заложена в итоговую копилку одержанной над врагом Великой Победы.
«Наши солдаты ликовали. Я смотрел на их восторженные лица и радовался вместе с ними.
Победа! Это величайшее счастье для солдата — сознание того, что ты помог своему народу победить врага, отстоять свободу Родины, вернуть ей мир. Сознание того, что ты выполнил свой солдатский долг, долг тяжкий и прекрасный, выше которого нет ничего на земле!
Враг… разбит и повержен.
Тяжелые годы пережила наша Родина. В этой войне решалась ее судьба, жизнь каждого из нас…
Вера в победу не покидала нас никогда, даже в самые тяжелые моменты, а их было много.
Преданность и любовь к своему народу… проявлялись в безчисленных подвигах на поле брани. Героями становились миллионы. Солдаты стояли насмерть на последних рубежах, грудью бросались на амбразуры вражеских дотов, летчики  и танкисты не задумываясь шли на таран. Героями были все — те, кто устремлялся в атаку сквозь стену огня, и кто под снарядами строил мосты и тянул провод к командным пунктам. Слава вам, чудесные советские люди! Я счастлив, что был вместе с вами все эти годы. И если я смог что-то сделать, то это благодаря вам.
В сражениях крепла и мужала наша армия. Вырастали кадры замечательных командиров… Совершенствовалось тактическое, оперативное и стратегическое руководство Вооруженными Силами.
…Доблесть фронтовиков подкреплялась и вдохновлялась трудовой доблестью рабочих и колхозников, интеллигенции, наших героических женщин, молодежи. Это они, миллионы неутомимых тружеников, ковали оружие для фронта, кормили и одевали солдат, согревали своей заботой, теплом своих сердец.
…Великая Отечественная война была всенародной. И победа над врагом была тоже всенародной. Армия и народ праздновали ее одной дружной семьей. И от этого еще полнее, еще больше было наше солдатское счастье» [71] (с. 378–379).
А вот что сказано о маршале Победы — Георгии Константиновиче Жукове:
«Его судьба — это воплощенный в жизнь древний миф о Геракле, Ему было суждено уничтожить устрашающую “лернейскую гидру” танковых соединений вермахта. Он держал на своих плечах “небесный свод” сдерживающего наступления группы армий “Центр” на Москву Западного фронта. Он разил “стимфалийских птиц” — перешедшие к обороне немецкие дивизии под Москвой зимой 1941/42 г. Жуков заставил перейти к обороне “критского быка” — 6-й армии Паулюса под Сталинградом в сентябре 1942 г. Проведенный им штурм Берлина стал “советской атомной бомбой”…» [125] (с. 468).
И пусть тяжелы были бои на границе и под Смоленском, Москвой и Сталинградом, Курском и Орлом, но непреодолимый вал русского всесокрушающего наступления неудержимо двинулся на запад. И уже никакие попытки заткнуть прорехи рвущегося по всем швам фронта, пиханием в него, словно в бездонную бочку, деморализованной ужасными поражениями населяющей Запад культуртрегерской биомассы, предназначающейся, словно скот, на убой, не дали Гитлеру возможности вывернуться от неумолимо надвигающейся с востока грозы. Возмездие за совершенное зло семимильными шагами приближалось. Собранные мировой олигархией банкиров со всей Европы орды были смяты и уничтожены. И жалкие их остатки, при посредстве впрыскивания в обезлюженные воинские части нестроевого состава, были давно обречены.
Так что и еще раз подтвердились слова Александра Ярославовича Невского, некогда адресованные туговатым на память предшественникам улепетывающих теперь без оглядки пришельцев, даже и теперь все продолжающих настырно к нам лезть со своею «культуртрегерской» миссией:
Кто на нас с мечом пойдет, от меча и погибнет!




Часть 2. Итоги ВОВ



Фашизм. Тактика выжженной земли



Звериная тактика «выжженной земли» осуществлялась пришельцами в крысиного цвета одеждах планомерно и повсеместно:
«…в Волынской области за годы оккупации население уменьшилось на 25 процентов. Фашисты замучили более 152 тыс. человек, 28 тыс. жителей угнали на каторгу в Германию, сожгли 422 населенных пункта (ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 44, ед. хр. 1628, лл. 2–3)» [39] (с. 87).
«В Белоруссии, подпавшей под иго фашистской оккупации в первые недели войны, три года свирепствовал жестокий террор гитлеровцев. К лету 1944 г. от их рук погибло свыше 2 200 000 [человек]… угнали из Белоруссии на каторжные работы около 380 тыс. человек [289] (с. 369–370).
Немецко-фашистские захватчики уничтожили полностью или частично 209 городов и районных центров, а также 9200 сел и деревень. Почти 3 млн. человек лишились крова [290] (с. 206–208)» [39] (с. 54).
Вот почему немцы, попав в окружение под Бобруйском, так панически боялись партизан.
Вот как сами немцы сетуют на итоги своей кровожадной доктрины:
«В России, на Украине партизанская война оказалась удачной потому, что безумная политика прямо-таки вынуждала жителей становиться партизанами» [130] (с. 30).
Потому изуверы не сомневались, что час возмездия за все их злодеяния наступил. И им теперь было легче напиться до невменяемости и идти под жерла русских пушек, методично расстреливающих их картечью в упор, чем попасть в руки тех, над родными и близкими которых они так долго на этой земле издевались: чует собака — чье мясо съела!
 «Осуществляя свой изуверский “Генеральный план «Ост»”, фашистское руководство стремилось “путем германизации подходящих в расовом отношении элементов, колонизации представителями германской расы и уничтожением нежелательных элементов” [291] (с. 550) превратить советскую Прибалтику в составную часть фашистской Германии. В Литве, Латвии и Эстонии гитлеровцы уничтожили более 1 млн. 100 тыс. советских граждан [283] (с. 373)» [39] (с. 134).
Но и это еще не все «прелести» показавшей свои клыки гигантского вурдалака столь нам на все лады и по сию пору расхваливаемой этой их западной цивилизации. Ведь лишь необычайный темп русского наступления позволил застать и по сей день пребывающую в пещерном варварстве Европу за ее излюбленным занятием: ритуальной средневековой палаческой традицией, упирающейся в тысячелетия. Ведь лишь необычайный темп накатывающегося на агрессора огненного вала не позволил палачам уничтожить все следы творимых ими здесь преступлений:
«27 января [1945 г.] 60-я армия овладела Освенцимом и заняла территорию фашистского концентрационного лагеря.
Перед советскими воинами предстала чудовищная картина фашистского варварства. На территории концлагеря имелось 35 складов с одеждой узников, из которых 29 удалось гитлеровским палачам в последний момент уничтожить. Стремительное наступление Советской Армии помешало им полностью замести следы своих преступлений. Только в сохранившихся шести складских помещениях было обнаружено около 1, 2 млн. комплектов верхней и нижней одежды замученных, а на кожевенном заводе Освенцимского лагеря найдено 7 тыс. килограммов волос, снятых с голов 140 тыс. женщин. Экспертная комиссия установила, что только в этом лагере было уничтожено 4 млн. граждан СССР, Польши, Франции, Югославии, Чехословакии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Голландии, Бельгии и других стран [292] (с. 367–369)» [40] (с. 79).
Так что их конвейер по уничтожению людей на этот раз был хотя бы частично, но вскрыт. И именно их педантичность последовательности производимых преступлений и позволила предоставить гласности все ужаснувшие тогда мир масштабы этого неслыханного злодеяния, поставленного немцами на поток.
Но для Европы, если глянуть в корень, здесь не было ничего нового. Ведь и в средние века, и даже много позже, эти людоедские варварские народности миллионами истребляли народонаселение планеты. И все было у них нормально — все по закону. Испанцы и португальцы, например, миллионами выкашивали индейцев Южной и Центральной Америки, англичане, уже много позже и в более варварских пропорциях, таким же образом вырезали не только население Америки Северной, но и, впоследствии, население соседствующей с ними европейской страны — Ирландии.
Теперь показали свою принадлежность все к той же дикой семейке народностей, проживающих на территории Европы, неплохо боровшиеся с перенаселенностью собственной страны в средние века, — немцы. И хоть не побили они рекорды в этой области представителей «старой и доброй Англии», но доказали, что принадлежат все к тому же семейству людоедов. И тому имеется множество свидетелей:
«Навстречу наступавшим советским войскам катился поток бывших узников, освобожденных из фашистской неволи. При виде измученных людей содрогалось самое закаленное сердце. Ненависть к врагу, стремление вызволить из рабства своих братьев и сестер увеличивали наступательный порыв войск» [40] (с. 79).
А сколько этих изможденных голодом и непосильной работой людей не дожило до своего освобождения? Ведь увиденные нашими воинами живые скелеты с точки зрения этих нелюдей не были подвергнуты каким-то особым видам пыток или издевательств. К ним было применяемо лишь самое с их точки зрения гуманное обращение, которое гласило:
«“физические силы иностранных рабочих должны поддерживаться только в минимальных размерах” (KTB/OKW, Bd. IV, S. 1324)» [40] (с. 436).
Так что теперь становятся понятны причины, по которым раненные русские солдаты слезно умоляли не отправлять их в тыл: эти изможденные лица узников стоит увидеть лишь один раз, чтобы рука колоть всю засевшую в своем крысином логове нечисть до самого до последнего дня войны больше уж не уставала!
И вот каковы общие масштабы преступлений, которые были совершены немцами в Европе, отданной им в лапы мировой олигархией банкиров:
«Фашисты замучили, расстреляли, уничтожили в газовых камерах свыше 12 млн. женщин, стариков, детей, хладнокровно и безжалостно уничтожали военнопленных. Они сровняли с землей тысячи городов и сел, угнали на каторжные работы в Германию миллионы людей из оккупированных ими европейских стран.
Для германского фашизма характерно то, что одновременно с военной, экономической и пропагандистской подготовкой очередного акта агрессии готовились чудовищные планы массового уничтожения военнопленных и мирных жителей. Истребление, пытки, разграбление были возведены в ранг государственной политики» [40] (с. 485).
И очень зря все преступления пытаются списать исключительно на СС и гестапо. Начальник оперативного отдела германского генштаба генерал Хойзингер, свидетельствует:
«— Директивы, касающиеся методов проведения операции против партизан издавались ОКВ и ОКХ…
Далее он признает, что именно генштаб и руководимый им вермахт осуществляли тягчайшие преступления против мирного населения:
— Командование сухопутной армии было ответственно за передачу приказов, которые устанавливали основные принципы проведения карательных экспедиций против населения» [106] (с. 514).
«Злодеяния гитлеровской армии стали нормой поведения, буднями его правителей, чиновников, военнослужащих» [40] (с. 486).
Вот что об этом на Нюрнбергском процессе свидетельствовал обергруппенфюрер СС Э. Бах-Зеловски:
«Он рассказал, что о происходившем в начале 1941 г. совещании, на котором Гиммлер заявил, что одной из целей похода против СССР “являлось истребление славянского населения…”. А на вопрос адвоката А. Тома, чем объяснялась такая постановка цели, обергруппенфюрер СС ответил: “…это являлось логическим следствием всего нашего национал-социалистического мировоззрения” [293] (с. 357, 358, 367)… Бах-Зеловски сообщил, что об истреблении мирного населения (под видом борьбы с партизанами) он регулярно информировал Г. Клюге, Г. Кребса, М. Вейхса, Э. Буша и других [293] (с. 352, 354). Фельдмаршал Г. Рундштедт, выступая в 1943 г. перед слушателями военной академии в Берлине, поучал: “Уничтожение соседних народов и их богатств совершенно необходимо для нашей победы. Одна из серьезных ошибок 1918 г. состояла в том, что мы пощадили жизнь гражданского населения вражеских стран… мы обязаны уничтожить по меньшей мере треть их обитателей…” [294] (с. 118)» [40] (с. 494).
И эти слова палачей, планомерно и размеренно, под видом борьбы с партизанами, уничтожавших мирное население, что-то уж плохо дошли до мозгов нынешних германофилов, считающих досадным недоразумением то прискорбное обстоятельство, что не довелось им дожить до того сказочного порядка, который им несла с собою Европа. Немцы достаточно спокойно сообщают о том, что как раз таки дать кому-либо дожить, в планах германского командования не значилось: население должно было быть  выкошено под ноль.
Но кровожадность своих предшественников на наших землях Рундштедт все же явно недооценивал. Ведь они на землях Белоруссии в предыдущей войне, I-ой мировой, уничтожили каждого пятого жителя этой западной территории России. И это в то еще время, в которое особых таких планов на уничтожение пока еще не устанавливалось. Просто приходил к нам все тот же немец. А потому убивал, убивал, убивал…
И Гитлер лишь качественно увеличил это истребление мирного населения, подвергшегося оккупации его войсками, убив теперь каждого четвертого.
Но вот, как оказывается, планами агрессора, и это только для начала, то есть чтобы было не слишком заметно и все остальные сразу не разбежались по лесам, подлежал умерщвлению каждый третий.
Потому фальсификаторы теперь и раздувают огонь третьей мировой войны, с помощью Рашей, Резунов и Бешановых стремясь убедить нас в некоем якобы нашем в прошедшей войне поражении. Туда же относятся и мемуары генерал-враля Манштейна, битого нами неоднократно. Но вот в какой когорте палачей этот преступник оказался на Нюрнбергском процессе:
«От приказов Кейтеля, Геринга, Деница, Йодля, Рейхенау и Манштейна, а также многих других гитлеровских генералов, отмечал Главный обвинитель от СССР, проложен кровавый след к многочисленным злодеяниям, совершенных на оккупированных территориях [295] (с. 737)…
В отношении гитлеровских генералов Международный военный трибунал записал в Приговоре: они ответственны в большой степени за несчастья и страдания, которые обрушились на миллионы мужчин, женщин и детей; они опозорили почетную профессию воина…» [40] (с. 493, 495).
Половину из поименованных с Манштейном преступников, Кейтеля, Геринга и Йодля, суд приговорил к смертной казни через повешение. 16 октября 1946 г. приговор был приведен в исполнение [33] (с. 496).
Дёниц отделался легким испугом — 10 лет — это ничто в сравнении со всеми преступлениями, совершенными его подводным флотом. Манштейну же, в сравнении с ним, вкатили куда как более солидный срок — 18 лет. То есть преступления этого мифотворца сочли куда как даже еще весомее, нежели преступления самого крупного корсара из известных морских душегубов за всю историю флибустьерства вообще. То есть своим сроком он переплюнул самого кровавого за всю историю пирата, с чьей подачи немцы не только топили беззащитные торговые суда, но и добивали в упор из пулеметов и пытающуюся спастись на подручных плавсредствах команду. Однако ж, к «чести» повешенных гитлеровских генералов, следует все же добавить очень немаловажную деталь. Некоторые из моряков, доставленных в фашистские концлагеря с потопленных судов, затем сообщали, что в сравнении с тем, что им пришлось еще и там пережить, было бы все же гуманнее, если бы подопечные Дёница все же расстреляли их: и сразу, и в упор.
Вот к такой когорте преступников и обязаны принадлежать нынешние фальсификаторы итогов второй мировой: Бешанов и Раш, Резун и подобные ему распространители вражьих голосов по Би-би-си, «Свободной Европе» и «Голосу Америки».
«Фашистское руководство ставило своей целью изменить демографический процесс в Европе, а в последующем и во всем мире. Для этого предусматривалось массовое физическое уничтожение покоренных народов, а также насильственное ограничение рождаемости. Наряду с этим нацисты стремились стимулировать рост численности “избранных” наций, чтобы закрепиться на захваченных территориях. Однако война привела к большим потерям самой Германии — свыше 13 млн… [296] (с. 25); [297] (с. 201–203)» [42] (с. 151).



ВОВ. Потери сторон



И вот маленькое исследование, подтверждающее полученную немцами по зубам не то чтобы очень приличную «дулю», но приличную более чем достаточно. Более приличная уже выглядела бы ну совсем не приличной.
Прикинем-ка процент этого культуртрегерского населения, который лег костьми от ударов русского оружия.
Вот чего хотел достичь Гитлер:
«Война в России будет такой, которую нельзя будет вести по рыцарским правилам. Это будет война идеологий и расовых противоречий, и она будет вестись с безпрецедентной безжалостной и неутомимой жестокостью… Немецкие солдаты, виновные в нарушениях международных правовых норм… будут прощены» [177] (с. 9).
И все потому, что:
«Нам нужны русские просторы без русских» [182] (с. 83).
«Мы, — говорил Гитлер, — должны развить технику обезлюживания. Если вы спросите меня, что я понимаю под обезлюживанием, я скажу, что имею в виду устранение целых расовых единиц… устранить миллионы низшей расы…» [299] (с. 483);  [40] (с. 485).
От своих подопечных:
«…Гитлер потребовал “развить технику истребления людей”…
…Даже рядовому германскому солдату было очевидно, что от него требуют преступлений…» [106] (с. 334).
Начальник штаба ОКВ генерал Кейтель:
«…13 мая 1941 года предусмотрительно подписывает новый приказ, запрещающий привлекать к ответственности военнослужащих вермахта за любые, даже преступные нарушения законов и обычаев войны» [106] (с. 334).
Это подтверждает и Гудериан:
«Незадолго до начала войны на востоке непосредственно в корпуса и дивизии поступил приказ верховного главнокомандования вооруженных сил относительно обращения с гражданским населением и военнопленными. Этот приказ отменял обязательное применение военно-уголовных законов к военнослужащим, виновным в грабежах, убийствах и насилиях гражданского населения и военнопленных…» [124] (с. 128).
То есть «техника обезлюживания» немцами соблюдалась пунктуально. А потому, что вспоминают наши воины, прихлопнувшие этого зверя в его же норе, то есть в Берлине:
«…от Москвы до самого до Берлина — сплошное пожарище, трубы от печей да головешки… и рвы с расстрелянными мирными жителями» [116] (с. 495).
Теперь поглядим, насколько этим вурдалакам удалось претворить в жизнь все вышеизложенные драконовские планы по обезлюживанию населения Европы.
До войны, например, в Югославии проживало 16, 7 млн. человек. Перепись населения 1975 г. фиксирует 21, 35 млн. человек [87] (т. 3, с. 285).
И это при совершенно ужасающих потерях:
«Тяжелая демографическая ситуация сложилась после второй мировой войны в Польше и Югославии, которые потеряли значительную часть своего населения: Польша — 6 млн., Югославия — 1,7 млн. человек» [42] (с. 151).
Смотрим теперь, какие же это подвижки в демографии могли дать возможность нынешним мифологам прокаркать о некоей якобы победе на самом деле вдребезги разгромленной нами Германии, населения которой, под конец войны, не хватало теперь уже и для фронта, сокращенного, по сравнению с осенью 1942 г., в четыре раза. То есть того теперь много сократившегося в размерах фронта, для залатывания прорех в котором Адольфу Гитлеру пришлось под дулами автоматов заградотрядов гнать на убой практически все мужское население, не слишком-то и способное держать оружие: от 12-летних детей и вплоть до 70-летних стариков.
В Германии до войны проживало:
«Население по переписи 1939 — 69,3 млн. чел; подавляющее большинство составляли немцы, из нац. меньшинств — лужицкие сербы (ок. 100 тыс. чел.), датчане (70 тыс. чел.), голландцы (ок. 40 тыс. чел.)» [87] (т. 2, с. 527).
Но ведь это лишь на той территории, которая не включала в себя: Австрию — 6,7 млн. чел, Судетскую область Чехословакии — 3 млн. чел., Мемельскую область и другие территории, в 1939 г. принятые в состав рейха, где проживало и еще более 1 млн. немцев.
Подытожим: 69,3+6,7+3+1=80 (1939 г.)
В ФРГ, через 31 год после окончания войны, проживало 59, 5 млн. человек [149] (с. 231).
Но отнюдь не все это население представляло собою недобитков из числа некоей «расы господ», вторгшихся к нам с мечом:
«Число временного населения в 1975 (гл. обр. иностранные рабочие…) составляло 4 млн. человек (включая членов семей)» [8] (т. 27, с. 231).
То есть рожденное в подобных браках потомство, произведенное на свет отнюдь не без помощи приезжающей сюда на заработки иностранной рабочей силы, уже теперь считается коренными жителями Германии, то есть немцами. И это все несмотря на то, что многие такие браки заключаются с людьми южных народностей: турками и арабами. Таковы плоды их расовой теории. Тут, что называется, — и мордой, и в грязь.
И если отнять от 59,5 млн. коренного населения этих земель 4 млн. работающих там турок и тех же югославов, то число оставленных на расплод потомков национальных социалистов, виновников агрессии, останется просто до поразительности не густое: 59,5—4=55,5 млн. чел.
Следующей страной с проживающим на ней немецким населением является Западный Берлин. Он когда-то имел:
«Нас. 2,1 млн. чел. (1975)» [87] (т. 1, с. 455).
Зона оккупации СССР, некогда именуемая ГДР, а теперь вновь воссоединенная с Западным Берлином и ФРГ масоном Горбачевым, с целью развязывания следующей в нашу сторону агрессии, в 1975 г. насчитывала 16, 925 млн. человек [87] (т. 3, с. 285).
Суммарное количество проживающих в странах с немецким населением людей ФРГ за 1978 г., а в Австрии, ГДР и Зап. Берлине за 1975 г., составит: 55,5+7,6+2,1+17=82,2млн. чел [87] (т. 3, с. 285).
То есть практически то же количество считаемых немцами полукровок, которое лишь соответствует числу этнических немцев, проживающих здесь же еще в 1939 году!
И вот как они некогда боялись своей перенаселенности:
«…жизненно важным было, чтобы Германия имела безопасный клапан для ее избыточного населения, в противном случае давление Германии на границы смежных с нею государств на востоке и западе было бы неизбежным и продолжало бы нагнетать напряженность в Центральной Европе» [102] (с. 80).
Что ж, как поизведали на своем хребте нашей русской дубины, так теперь этого их некогда избыточного народонаселения и в самой природе больше уже не существует!
Именно по этой причине они даже попытались иностранцев в состав своего сверхарийски стерильного государства записать: это чтоб случившийся с ними конфуз эдакой чуть ли ни дружбой народов заретушировать. Потому не побрезговали и приглашенными к себе на работу турками. Потому же не побрезговали и югославами, столь до этого ими усиленно истребляемыми с лица планеты.
И все вышеперечисленное вдруг случилось именно тогда, когда никакого и малейшего намека на эмиграцию из этих стран местного населения в послевоенный период не отмечается. Но, как раз таки, все было совершенно наоборот:
«В первые послевоен. годы (1946–1950) рост населения ФРГ происходил гл. обр. за счет массовых миграций — притока переселенцев из других стран, в последующие годы поддерживался большей частью за счет иностранцев, приехавших на заработки» [8] (т. 27, с. 231).
И этот прилив иностранных рабочих в Западную Германию связан лишь с тем, что американцы своими бомбежками промышленных районов Германии совершенно не затронули. Но такое вовсе не от добрых чувств Дядюшки Сэма, но лишь по той причине, что Америка не желала, чтобы Германия заканчивала войну, которую вела, на самом деле, исключительно против нас. Потому союзниками оставленные в неприкосновенности промышленные объекты, дававшие немцам вооружений и военной техники в огромнейших объемах чуть ли ни до самых последних дней войны, и стали теперь Меккой для иностранной рабочей силы. Тем более что немцев, которые могли бы там работать, почти не осталось: их безчисленными жизнями затыкались безчисленные прорехи на Восточном фронте.
Но и много позже полученный Германией демографический урон так и не был предотвращен даже за счет женящихся на немках иностранцев. Связано это:
«…с деформированной возрастной структурой населения (наследие воен. лет)» [8] (т. 27, с. 231).
И все потому, что рабсила в своей основе прибывала в Германию слишком молодая — немки старше 25-летнего возраста ее уже не интересовали, а потому оставались не нужными вообще никому. А рожали, и в своей основе исключительно от иностранцев, только молодые. Потому и этнический состав проживающего теперь в Германии населения имеет в себе слишком внушительную долю не немецкого населения.
Теперь пытаемся выяснить количество истребленного нами врага по тем цифрам, которые нам полностью известны.
Соседствующая с этим культуртрегерским племенем славянская республика Югославии имела следующий послевоенный прирост своего населения:
16,7—1,7=15
21,35—15=6,35
Записываем отношение:
21,35 — 100
6,35 — х
Получаем 30% прироста населения.
Смотрим, как с демографией обстояли дела в Польше, которая являясь жертвой, попробовала в то же самое время превратиться в хищницу, отрядив колонны своих солдат в армию Гитлера.
В 1946 г. в заселенной на 99% поляками Польше проживало 23,9 млн. человек [81] (т. 6, с. 137).
В 1975 г. перепись населения фиксирует цифру 34,2 млн. человек [81] (т. 3, с. 285).
34,2—23,9=10,3
Записываем отношение:
34,2 — 100
10,3 — х
Получаем точно такой же результат, что и с Югославией: 30% прироста населения. И это при просто чудовищных потерях в 6 млн. человек (каждый четвертый)! Нам мало известно — кто входит в эти жертвы: мирное население, как пытаются уверить нас поляки и большевики, или все же поставленные под ружье в качестве пушечного мяса призванные в армию Германии мужчины?
Вот еще пример необычайных потерь в живой силе одной из стран вражеской коалиции. В Венгрии в 1938 г. проживало 10, 1 млн. человек [81] (т. 6, с. 137). Перепись 1975 г. фиксирует 10, 57 млн. чел. Нам известно, что только с осени 1944-го по февраль 1945-го потери венгерской армии составили около миллиона человек. Всего потерь, по нашим подсчетам, должно насчитываться около 3 млн. чел. Проверяем: 
10,1—2,7=7,4
10,57— 7,4=3,17
Записываем отношение:
10,57 — 100
3,17 — х
Так что военных потерь у маленькой Венгрии нами насчитано 2, 7 млн. человек! То есть практически такой же процент погибших, как и у поляков.
А ведь не менее упорно сопротивлялись и чехи. Значит и у них потери меньшими ну никак быть не могут. И если сюда же прибавить потери и всех иных стран вражеской коалиции, то сумма солдат противника, уничтоженных нами, просто ошеломит своими размерами.
Подсчитаем теперь потери среди самих виновников развязанной войны.
Допустим, что потери агрессора составляют 25 млн. Тогда:
82,2—25=57,2
82,2—57,2=25
Записываем отношение:
82,2 — 100
25 — х
Получаем все те же 30%.
Однако же уровень жизни в Германии в ту пору был следующим:
«Престарелый президент послевоенной Германии Гинденбург, поощряя восполнение населения, лично становился крестным отцом родившегося в любой немецкой семье десятого ребенка» [139] (с. 272).
То есть для нового расплода битого нами агрессора вновь были устроены тепличные условия, с которыми: ни двуличной Польше, ни братской нам Югославии — ну никак не сравниться. Причем, и сама статистика рождений немками вполне подтверждает вышесказанное. Ведь даже при отсутствии мужчин они имеют достаточно приличный показатель приплода: порядка 24 рождений на 10 женщин в послевоенные 50-е и 60-е годы [200] (с. 267). То есть если одна половина или вообще не имела детей, или заводила лишь по одному ребенку — не имея мужа, на большее вряд ли кто пойдет, то другая рожала по пять–семь детей, что поощрялось правительством.
У нас же таких тепличных условий не было: страна была разрушена и ограблена немцами подчистую. Причем, никаких выплат по репарациям мы от ФРГ так и не добились — все похищенное у нас так и осталось или в Германии, или переехало в США. Потому подобных тепличных условий, что имели немки, для нашей страны, где в 1946–1947 гг. разразился страшный голод, унесший в могилу десятки тысяч русских людей России, не было и в зачатии.
Но ведь ко всему уже перечисленному следует приплюсовать и как украденных немцами маленьких детей из оккупированных стран Европы, так и чуть ли ни искусственно поддерживаемая ограбившим всех и вся рейхом высокая рождаемость в самой Германии даже во время войны:
«Новый курс, провозглашенный шефом СС Генрихом Гиммлером и заместителем Гитлера по партии Мартином Борманом, гласил: любой ценой получить как можно больше детей для того, чтобы они заменили миллионы погибших и попавших в плен. Женатые офицеры СС получали премию за каждого рожденного от них ребенка. Так называемые “браки в интересах народа” должны были соединить незамужних женщин и солдатских вдов с “безупречно здоровыми” мужчинами, обладавшими “бойцовскими качествами”. В целях снижения количества абортов в организованных под руководством СС “лебенсборнах” незамужние матери могли анонимно родить ребенка.
…Медицинский персонал СС выхаживал новорожденных детей, а затем передавал их приемным родителям, которые были “верны линии партии”. Настоящая преступная функция “лебенсборнов” состояла в том, что в них свозили детей из оккупированных стран. Десятки тысяч светловолосых детей из Норвегии, Польши и Франции были оторваны от своих матерей и направлены в рейх на воспитание в эти учреждения. Мало кто из этих детей вернулся после войны к своим истинным родителям» [179] (с. 114–115).
О чем все вышеизложенное говорит?
Да о том, что даже не 25 млн. человек потеряла в этой тотальной войне Германия, а гораздо больше!
Прикинем и это. То есть неизвестное нам, но достаточно немалое превышение рождаемости немцев как во время войны, так и после — при вышеописанных поистине королевских вознаграждениях за рождаемых в Западной Германии детей. Здесь же нами не подлежащая вычислению и цифра украденных детей у оккупированных немцами стран Европы. Потому предположим, что процент прироста детей был ну чуть выше, чем у лежащих в то время в развалинах и обчищенных до нитки поляков:
Записываем отношение: 82,2 — 100%
      Х — 33%
Получается 27 млн. трупов. Отнимем от 27 млн. немцев, нашедших свою смерть в годы навязанной нам тотальной войны, 2 млн. мирных граждан — жертв американской «помощи». Ведь эти некие «джентльмены», что именно им и свойственно, «работали» исключительно по гражданским объектам, которые, что и естественно, имели куда как наименьшую защиту от нападения с воздуха. Потому «доблесть» своих бомбометаний они могут занести лишь в сознательное уничтожение мирного населения. Что, по хорошему, требовало бы и их самих определить на скамью подсудимых Нюрнберга. А вот военных объектов они не трогали тоже чисто сознательно: Гитлер оставался их потенциальным союзником до самого своего конца.
То есть агрессор оставил на полях славы русского оружия никак не менее 27 млн. адептов веры в некое свое в чем перед кем превосходство. И все это — как минимум! Ведь нам не известно даже приблизительной цифры детей из оккупированных стран Европы (десятки, сотни тысяч, миллионы?), чья этническая принадлежность на сегодня переписана на немцев, оставшихся в живых после войны с нами.
Иными словами — мы их просто обезкровили. И именно поэтому в последние месяцы войны Гитлеру пришлось брать в армию, под гребенку, вообще все мужское население, включая 70-летних стариков и 12-летних детей.
Ну, тут уж мы ни при чем — не трогай медведя в берлоге…
Но вот прошли годы. И все потихонечку становится на свои места: народ победитель теперь истребляют совсем с другого конца — скармливают синтетикой и пропагандой. И результат ощутим — школы переходят на работу в одну смену: такого результата своей деятельности не имел даже Гитлер. Так что очень скоро сильно уменьшенные в количестве эти недобитки получат возможность вновь побряцать оружием.
А они уже готовы и продолжить некогда нами прерванную их победоносную кампанию. Вот только что-то маловато немцев нами для расплоду оставлено. Потому западная пропаганда, отрабатывающая их хлеб у нас, так и старается эту циферку заретушировать, а неслыханные свои за время войн потери приписать нам.
Так как же обстоит дело с русским населением? Где эти цифры о потерянных нами только среди солдат мифологических 30-ти и даже 50-ти миллионах?
«в начале 1941 года население составляло, как выяснено в последнее время посредством тщательнейших и всецело достоверных подсчетов, 195, 3 млн. человек…» [201] (с. 213–216)
Перепись населения 1975 г. зафиксировала 253, 2 млн. жителей  СССР [87] (т. 7, с. 463).
Каковы же были наши потери в этой войне: 20, 30 или все же те самые на нас навешиваемые «доброжелателями» явно мифологические 50 млн. человек — одних только  еще солдат?
Предположим, что именно 20 млн. проживающих у нас людей более полутора сотен национальностей стали жертвами Гитлеровской агрессии. То есть именно то количество, которое к названным Сталиным 7 млн. человек присовокупил Горбачев.
Считаем все по той же формуле:
195,3—20=175,3
253,2—175,3=77,9
Записываем отношение:
253,2 — 100
77,9  — х
Получаем 30,8% прироста.
То есть наши потери в войне составляют менее 10 млн. солдат. И это вполне естественно — ведь лишь русский человек и способен на безстрашие, без которого победа в тотальной войне вообще не возможна.
Но вот кто-то сообщит, что, мол, у нас восточные люди перекрыли за нас все эти показатели по рождаемости. Нас же, ну, пускай не 30–50 миллионов одних лишь солдат полегло, но уж хотя бы с 20. Ведь это-де именно про нас всякие там песни имеются, где единицы остались после войны «на три села вокруг».
Для ответа на этот тяжелый для русского человека вопрос просто следует себе уяснить, что сельское население, что и естественно, в своем подавляющем большинстве, воевало в пехоте. А ведь именно на этот род войск всегда и ложилось основное бремя войны. И именно пехота всегда несла наибольшие потери. С другой стороны, именно жители городов обезпечивали те виды производства оружия, в которых квалифицированный труд мужчин женщинами или подростками просто незаменим. И то, что за немцев производили миллионы рабочих из стран сателлитов, называемых вольнонаемными, миллионы людей, обращенных в рабство на оккупированных территориях, а также миллионы людей в странах, чья экономика была подчинена германским монополиям, приходилось снабжать тем количеством многоопытных рабочих кадров, которые отправке на фронт не подлежали. И если немцы во всех вышеперечисленных производствах могли использовать до ста миллионов мужчин, то мы, ну, никак не могли обойтись хотя бы без пары десятков миллионов. Немцы, как считается официально, поставили под ружье 17, 9 млн. чел., а в дополнение к ним с ранней осени 1944 г. более молодые и более старые возраста стали набирать еще и в фольксштурм, который без счета бросали на верную смерть — под колеса наших танков. Сюда же следует добавить 7 млн. единовременно воевавших за Германию сателлитов, чье общее число вообще никто никогда не только не подсчитывал, но и примерно никогда не пытался подсчитать. Сколько их было всего: 10 или 25 млн.? Так что цифра в 50 млн. чел. военных потерь вполне допустимая. Но относится только она вовсе не к нам, но к тем, кто вообще мог поставить такое количество пушечного мяса. Общая же суммарная величина потерь этого крестового похода Западной Европы ну никак не меньше 35 млн. чел.!
А вот мы так людьми своими сорить никак не могли: не было у нас их такого преизобилия. Просто мы умели воевать. А потому русского населения России нам вполне и хватило для одоления полчищ агрессора, состоящих из: 17, 9 млн. немцев + фольксштурм (от 4 до 6 млн.) + 7млн. союзников + поляки + никем не считанное количество добровольцев из иных стран Запада + также никем не считанные по разным причинам перешедшие на службу немцев наши бывшие соотечественники: власовцы, прибалты, оуновцы, бандеровцы и т.д.
И нехватка у нас солдат в то самое время, когда противником была захвачена наша территория с проживающими на ней до войны 42% населения, говорит именно о том, что страна никак не могла хоть сколько-нибудь сократить обороты военного производства, чтобы из них набрать пополнение. А ведь именно тогда мы ожидали нападения Японии и Турции, на границах с которыми и приходилось держать в тот момент армии, насчитывающие в своем составе до двух миллионов человек.
И многих военнообязанных жителей городов в армию не просто не взяли, но не пустили, хоть они и бомбардировали свое начальство просьбами об отправке на фронт. Ведь танки и пушки могли отливать не просто мужчины, но исключительно мужчины наивысшей квалификации именно в этой сфере деятельности, которых до самого конца войны не заменили бы ни подростки, ни женщины.
Потому общий процент потерь среди русского населения России оказался не столь и велик.
Сельскохозяйственному же производству, которое обезпечивали жители деревни, составляющие по тем временам лишь третью часть населения РСФСР, пришлось обходиться без присутствия мужчин. Потому именно жителями русской деревни и был насыщен фронт. И, что самое важное, насыщена именно пехота, чей вклад в победу в войне оказался наиболее весом. Однако ж и потери, что и естественно, именно в ее составе были наиболее ощутимы.
Но все эти выдуманные фальсификаторами десятки миллионов вот в какие цифры укладываются:
«Уже в первый год войны число трудоспособных мужчин в колхозах тыловых районов уменьшилось почти на 3 млн. человек, а в 1942 г. — еще на 2,3 млн. человек [298] (с. 74)» [35] (с. 51).
То есть наша 4-х миллионная армия, сдерживающая натиск проламывающейся по своим трупам объединенной Европы, включая Сталинградскую битву, имела возможность и была пополнена лишь имеющимися для этого в наличии 5, 3 млн. человек, призванными из деревни (и не только из русской). И все это было уже на пределе всех наших мобилизационных возможностей. Так что ни о каких десятках миллионах здесь и речи быть не может: это глупость, изобретенная лишь в больном воображении Бешановых и К;.
А о том, что у нас вообще потерь не было, никто и не говорит. Потери были просто катастрофическими: до 8 млн. человек (7 млн. человек по данным Сталина и 7,5 — по последним наиболее точным подсчетам), большинство из которых как раз и приходится на русских людей именно России. Но подавляющее число потерь приходится именно на жителей русской деревни, которых в самый ответственный момент битвы за Сталинград оказалось в наличии не более чем 5, 3 млн. человек. Но не все же они погибли. И если общие по стране потери среди имеющих возможность носить оружие составили 10, 2% от общего количества мужчин, то на долю именно русской деревни они должны были стать в несколько раз большими. Может быть, в некоторых местностях, даже и до 50% (именно такую цифру обычно и называют старожилы).
И если предположить, что в начальный период армия наполовину состояла из жителей деревни и что порядка 2-х миллионов, в качестве молодого пополнения, из деревни ушло воевать в последующие годы войны, то доля потерь деревни все равно не превысит 5 млн. человек. Однако ж, повторимся, городское население все же пострадало в куда как много меньших пропорциях. Ведь за счет него подпитывались как тыловые оборонные заводы, так и рода войск, где процент риска хоть и был не слишком-то и мал, а где-то даже и большим (например, среди летного состава ВВС), но все же  в своей общей массе куда как меньшим, чем в пехоте.
Так что и при данном способе подсчетов выясняется, что наши потери не могли превышать 8 млн. человек. И для доказательства вышеизложенного смотрим за изменениями довоенного и послевоенного количества населения, проживающего в России.
Итак, русское население России в 1939 г. составляло 89, 7 млн. человек, а в 1979 г. оно было уже зафиксировано 113, 5 млн. [73] (с. 63).
Определяем наши потери все по тем же формулам. Допустим, что потери русского населения России, включающие блокадный Ленинград, где лишь от голода погибло более полумиллиона его жителей, и оккупированные территории Северного Кавказа, Ростовской, Курской, Орловской, Воронежской, Смоленской, Псковской, Новгородской, Ленинградской, Московской областей, где зверствам оккупантов подверглось проживающее там русское население, вместе с потерями солдат на фронте составляло в сумме 10 млн. чел.
89,7—10=79,7
113,5—79,7=33,8
Записываем отношение: 113,5 — 100
33,8 — х
Получившийся прирост населения 29,8%, что вполне соответствует действительности, указывая на реальные, а не изобретенные фальсификаторами потери среди проживающих в России русских людей.
Так что если немцы потеряли 27 миллионов, то потери среди русского населения России в этой войне, потребовавшей столь много жертв, не превысили и 10 млн. человек. То есть были почти в три раза меньшими. И это несмотря на то, что именно на долю русского солдата выпало основное бремя войны.



ВОВ. Потери среди немцев значительно занижены



Но ведь нами просчитанные цифры потерь среди немцев говорят еще и о том, что и действительно: по пути в Москву летом и осенью 1941-го они ну никак не могли оставить на подступах к русской столице меньше шести миллионов своих солдат: ранеными и убитыми, пленными и искалеченными. Так что байка сказочника Бешанова, на самом деле, подтверждает именно те страшные цифры, которые ни Адольф Гитлер, ни его последователи никогда своему народу объявить бы и не осмелились — ведь это станет похоронным посланием к затеваемой ими теперь еще и третьей мировой войне!
А ведь понесли они, как теперь нами выясняется, до такой степени катастрофические потери, что суммарное число их должно отодвинуться с объявленных официально 14 до 27 млн. и даже более чел. этой варварской наднародности, порешившей себя вправе убивать других. Но не рой другому яму…
Мирным же населением эту цифру «сдобрили» американцы — большие специалисты по уничтожению беззащитных. Их «помощь» выражалась в бомбежках — единственном виде услуг, которые они когда-либо кому могли предоставить в виде фирменной своей поддержки — американской помощи. Ведь с ними с самими немцы вовсе не воевали, но лишь шли к ним сдаваться. Нас же немцы боялись, так как, по-хорошему, практически все эти недобитки являлись военными преступниками, обязанными получить за свои дела вполне заслуженную ими кару — лишение жизни через повешение. Ведь если следовало вздернуть на виселице того, кто отдавал преступные распоряжения, что засвидетельствовано на Нюрнбергском процессе, то никакого резону не было забывать и того, кто эти распоряжения исполнял. Ведь оставленные для расплода Басаевы породят лишь себе подобных. То есть преступников, готовых начать теперь следующую не менее преступную военную кампанию.
Но русский человек, как любливал говаривать 54-летний дедушка Ленин:
«Русский человек добёр», «русский человек рохля, тютя», «у нас каша, а не диктатура» [140] (с. 32–33).
А потому маршал Рокоссовский вот как сообщает о его незлобии:
«Отношение к военнопленным со стороны бойцов и командиров Красной Армии было поистине гуманным, я бы сказал больше — благородным. И это невзирая на то, что нам всем было известно, как безчеловечно относились фашисты к нашим людям, оказавшимся у них в плену» [71] (с. 191–192).
Однако ж в самом еще начале своих массовых пленений, начиная со Сталинграда, «культуртрегерам» это показалось слишком необычным. И они решили, что наши люди выполняют какой-то такой приказ и немца чествуют как избранную расу господ. Но они ошибались — приказа чванькаться с этими выморозками никто не давал. Просто зла мы не помним — вот чему обязаны были эти пещерные монголоиды таким отношением к себе народа расы Русы. Но великодушие к пленным для этих неандертальцев было совершенно не понятно:
«…корректное отношение нашего персонала кое-кем из пленных генералов было не правильно оценено. Эти господа стали грубить, отказываться от выполнения законных требований нашей администрации, заносчиво требовать особых привилегий. Пришлось вежливо напомнить, что они прежде всего пленные, и поставить их на место» [71] (с. 192).
Однако же, если быть в освещении данного вопроса последовательными до конца, не у всех и не до конца войны сохранилась способность к всепрощению. Очень многим нашим солдатам стало ясно, что порода попадающих к ним периодически в руки этих двуногих хищников сродни волкам. А потому эти шатуны-людоеды успокоятся лишь тогда, когда в стаю собирать им станет уже более не кого.
А как к ним следовало бы относиться?
Многие недопонимали, что имеют дело с оборотнями и тщедушно давали голодненьким и несчастненьким замарашкам: кто сухарик, кто яблочко. Однако ж другие, если было бы позволено, перервали бы без всякого оружия глотки всем этим влачащим теперь нищенское ободранное существование хищникам, еще только вчера сжигающим запертых в избах русских людей.
Следует ли им все простить? И если да, то до какой степени?
Очень немало горячих голов тогда решили, что всех этих убийц, как обычно всегда и бытовало при коммунистической власти инородцев, засевших в руководстве нашей страны, просто отпустят без справедливого за их дела наказания. Потому, дорвавшись до волчьего логова, старались сами над преступной нацией волков, в обход правоохранительных органов, привести свой приговор во исполнение.
За что поплатились: Сталин приказа добивать поверженных не отдавал. Но лишь пленив, взявшихся за оружие, судил: кого-то расстрелял, кому-то дал срок, а кого-то и тут же отпустил. И уже в августе немцы начали возвращаться домой из плена. Получившие же срок, теперь восстанавливали ими же и произведенные разрушения. Кого-то, судя по всему, и к стенке поставили: с военными преступниками Сталин тоже не чванькался. И попадись к нему тот же Манштейн, сочинитель мемуаров, получил бы высшую меру. Уж это безспорно.
И пусть не врут нынешние фальсификаторы о каком-то якобы творящемся с нашей стороны безпределе: если бы это было и действительно так, то на занятых нами территориях не осталось бы вообще ни одного живого немца. Тут только команду дай и те, у кого стоят в глазах зарева пожарищ с приторным сладковатым запахом сожженных заживо людей, будет крушить всех ему под руку попадающихся обитателей этого волчьего логова. Но не от злобы, а вовсе наоборот — от любви к своему ближнему, которому жить после него. Ведь крушит вражье семя лишь потому, чтобы в следующий раз в поход на нас было посылать больше не кого.
Однако ж приказ есть приказ. И те из наших солдат, которые его все же не смогли выполнить, не пожелав попытаться простить врагу зверскую смерть своих близких, поплатились за это головой.
Так что и здесь не надо переваливать с больной головы на здоровую: если Гитлер не то, что не препятствовал убийствам мирного населения, но именно санкционировал массовые его убийства, то Сталин, за самовольное наказание преступников без суда, — наказывал смертью!
Немцы, правда, к слову сказать, очень неплохо помогли по максимуму уничтожить спущенных ими же на нас своих волков:
«…Гиммлер и Геббельс приказали вешать тех солдат, фольксштурмовцев, которые отступают. Сотни солдат и офицеров, даже имеющих отличия за храбрость, но не желающих больше участвовать в безсмысленной бойне, повешены на деревьях и на фонарных столбах» [130] (с. 64).
То есть закон таинственной фем у немцев продолжал работать и в XX веке. Сколько сотен тысяч немцев (а может быть и миллионов) без суда и без следствия в ту пору было перевешано этим погибающим режимом?
То есть германец был выкошен, что нами определено, просто под корень: если его не убивали ворвавшиеся в его логово русские, и ему удавалось сбежать, то производили за нас это столь необходимое возмездие — свои. Потому-то в Великой Отечественной войне эта страшная нация убийц и была выкошена буквально под корень.


Причем, чтобы доказать потери среди немецкой нации, даже превышающие приписанные уже нам потери в ВОВ, то есть 27 млн. человек, следует обратиться еще и к тому отношению, которое руководство страны проявило к своим гражданам, попавшим в плен. Ведь уже и после войны вернувшиеся из немецких концлагерей домой наши солдаты, которые не были замучены Гитлером, оказались после всех перенесенных зверств и издевательств совсем не дома:
«Сотни тысяч бывших красноармейцев после “освобождения” в 1945 году перекочевали из немецких концлагерей в советские лагеря» [4] (с. 408).
Много и иных наших соотечественников либо подверглись репрессиям, либо остались за решеткой, где детей выращивать, что и понятно, возможности не было никакой. И вот какова эта страшная цифра:
«…в стране, победившей жестокого врага, в 1945 году двенадцать миллионов заключенных находилось в тюрьмах и лагерях (Именно такую цифру приводит А. Бармин в книге своих мемуаров “Соколы Троцкого” [300] (с. 322). Нет оснований не доверять столь осведомленному лицу, как Бармин (Графф), бригадному генералу РКК… Впоследствии Бармин-Графф оказался в Америке, где масонские связи вывели его в номенклатуру CIA (ЦРУ) и, естественно, к управленческим рычагам “свободной” Америки отнюдь не только в качестве супруга Эдит Рузвельт, внучки Теодора Рузвельта)» [135] (с. 14).
Здесь эту цифру, на первый взгляд вроде бы какую-то и несусветную, требуется даже не подкорректировать, но указать на целевое направление этих этапов: заподозренных или уличенных в связях с фашистами людей направляли, в своей подавляющей основе, вовсе не в тундру, а на восстановление разрушенного немцами народного хозяйства. И тому имеется масса подтверждений. А восстанавливать ох как еще и было что:
«Немецко-фашистские захватчики полностью или частично разрушили и сожгли 1710 городов и поселков, более 70 тыс. сел и деревень, свыше 6 млн. зданий, лишив крова около 25 млн. человек, разрушили около 32 тыс. промышленных предприятий и 65 тыс. км железнодорожных путей…» [42] (с. 148).
И понятно, что этим восстановлением занимались не только военнопленные солдаты и офицеры врага и их в той или иной степени пособники (или заподозренные в  пособничестве), но, все-таки в основе своей, именно гражданское население России, вернувшееся на свое родимое пепелище. Да и вернувшимся с фронта русским солдатам, получившим теперь возможность насладиться воздухом Победы, было не так-то и легко. Ведь страну пришлось поднимать буквально из руин, что уж никак не могло способствовать бурному приросту народонаселения.
Но и новая вспышка насилия ну никак не могла прибавить населения в стране советов:
«…этапы густо шли в 1948–50 годах» [142] (с. 407).
Смертность, что и понятно, была катастрофическая. Ведь стоит лишь привести режим дня советского заключенного, чтобы никаких комментариев уже не потребовалось: подъем в 4.00 утра, отбой — в 22.00; питание — на грани выживания. Какое число из миллионов осужденных вернулось оттуда живыми, если в 1953–1955 гг. на свободу было отпущено только 16 тысяч человек [188] (с. 235, 238, 277)?
Чтобы понять всю адскую «прожорливость» большевицкого изобретения по уничтожению людей, ГУЛАГ, приведем слова протоиерея Михаила Труханова, чудом пережившего 15 лет заключения в нечеловеческих условиях, куда большевики отсылали своих врагов на верную смерть.
В Унжлаге:
«В конце 1941 г. на 123-м лагпункте — и весь 1942 г. до марта 1943 г. на 18-м лагпункте — умирало не меньше 60 человек в сутки, а в отдельные дни умирало до 90 человек» [226] (с. 122).
А таких лагерей по стране?
Сотни. То есть если один такой лагерь в год по 30 тысяч человек «сжирал», то по всем лагерям советской страны в этот год умерло более миллиона! И все это, опять же, не военные потери — это большевицкий удар в спину нашим сражающимся на фронте армиям! Кто еще и здесь занимался вредительствами и ответил ли он впоследствии за свои преступления?
И вот как достигались эти страшные потери. Изголодалых, замученных непосильной работой людей, имеющих на теле гнойные нарывы и вспухшие от водянки ноги, в санчасть бросали вовсе не лечиться, но исключительно умирать. Отец Михаил Труханов свидетельствует:
«нас ничем не лечили» [226] (124).
Но ведь и нечем было: людей сюда не работать прислали, а сгноить до смерти — ведь у лагерных врачей для лечения больных не было не только вообще никаких лекарств, ваты, бинтов, но даже йода…
У людей гноились раны, и они умирали: по 60–90 человек в день. Так что линия фронта проходила и здесь: именно в ГУЛАГе всем и распоряжались те самые троцкисты, которые оказывали помощь немцам в расчистке для них от местного населения широких русских просторов.
Но все когда-то заканчивается. Закончилась и война. И что же? На волне эйфории победы произошло ли узникам советских лагерей смерти хоть какое-либо послабление?
Фридман Ю.А., работавший до своего ареста в Наркоминделе и прекрасно разбирающийся в стратегии политики большевиков, вот что сказал в тот момент своим сокамерникам, тщетно надеющимся, что с концом войны придет и конец их жесточайших мучений:
«Ничего не изменилось. Все будет впредь, как нынче есть. Изменения в стране бывают, когда в правительство приходят новые люди с новыми взглядами. У нас этого нет. Наше правительство — коммунистическая партия пролетарского авангарда. Если мы, по ее классификации, отнесены к врагам, то нам и впредь нечего ждать перемен в нашей участи. Врагов надо уничтожать, физически уничтожать! При этом извлекать максимум пользы из труда врагов народа — до их полного физического истребления» [226] (с. 147).
То есть уничтожение десятков миллионов людей в советских концлагерях — это вовсе не чьи-то перегибы на местах — это всеобщая стратегия партии и правительства в отношении людей, заподозренных во враждебности к человеконенавистническим канонам большевизма. Большевики объявили этих людей своими врагами, а потому столь жестоко и истребляли теперь. И даже тогда, когда столь напряженно ведущаяся война закончилась победой. Вот и еще очень серьезный штришок к событиям, происходившим во времена ведения русским человеком этой страшной войны за свое существование. 
Причем, в еще худшем положении оказывались те люди, чудом выжившие в лагерях, которых, наконец, освобождали от подневольного труда. Их определяли на поселения в Сибири. Причем, работа предоставлялась им только такая, которой, оставив свое здоровье в заключении, они здесь, вроде бы как уже и на свободе, просто не выдержали бы. А потому, предоставленные самим себе, но оставшись безработными, обязаны были теперь умереть от голода и холода на свободе. Об этом сообщает протоиерей Михаил Труханов, который попал вот в такое же положение после своего освобождения. У него был период, когда средств к существованию просто не оставалось никаких. Но и не только у него у одного:
«Как-то две женщины пришли к коменданту и стали ему жаловаться: “Вот, мы обезсилели и работать в леспромхозе уже не можем, а по нашим силам работы здесь нет. В лагере мы имели крышу над головой, пайку хлеба и баланду ежедневно. А здесь за угол хозяйский платить надо, а денег нет. Заберите нас, просим вас, отправьте опять в лагерь; там мы можем хотя бы дневальными в бараках работать. Нам по 53 года. Мы ходим с отеками на ногах”» [226] (с. 242–243).
Чекисты же им могли ответить только то, что они враги. А врагов по большевистским меркам требуется уничтожать. Сколько миллионов русских людей погибли еще и здесь, вроде бы уже и получив эту столь долгожданную свободу?
Потому военные потери среди немцев, коль в тылу у нас, что выясняется, было уничтожено и еще несколько миллионов способных носить оружие людей, следовало бы и еще увеличить, а наши, напротив, — и еще уменьшить. Из ГУЛАГа вернулись десятки тысяч, а ведь были отправлены туда десятки миллионов. Причем, если и вернулись немногие, один из тысячи, то калеками и уж достаточно пожилыми или вообще старыми людьми, чтобы иметь возможность своим трудом содержать семью.
И вот каково жилось русскому населению России в этот вроде бы и самый для нас заполненный счастьем долгожданной Победы период:
«“В войну нас выселили за Белавино. В выселках жили в землянках — я с тремя малыми ребятами была. После войны руками жали и лен толкли. Работали и по ночам, а за трудодни ни копейки не платили. Только сторож ночной получал три рубля в месяц… Теперь — спасибо Советской власти, двадцать рублей дают — и живешь. А не давали бы — и тоже жили б. Хорошо таким, как я: сколь есть, столько и нужно” [301] (с. 138).
“После войны тоже не жили, а горевали… На себе орали (пахали — Н.С.) и бороновали, колхозную землю лопатой копали. А бригадир стоит, подгоняет…” [302] (с. 143).
“Когда в сорок третьем году вернулись с выселок, тут пустое место было: все сгорело и волки выли… Жили в землянках. Пахали на себе. Когда в огород шли, детей от волков прятали в корзины. Ноги пухли с голоду. Пешком ходили в Белоруссию за хлебом и солью. Мы и сейчас в Белоруссию за всем ездим: за хлебом, за мукой, за сахаром… На двадцать рублей пенсии сдохнешь, если б не участок. А было ж и двенадцать рублей, и совсем колхозникам пенсии не было — такое тоже было” [303] (с. 143–144)» [135] (с. 16).
«После войны получали по полторы копейки на трудовой день» [151] (с. 80).
Что это были за деньги?
Их:
«…не хватало на налог за усадьбу» [151] (с. 80).
То есть приходилось добавлять с выработанного на своем клочке земли в неурочное время!!!
«Колхозники, — писал В.А. Солоухин, — получали на трудодень сущие пустяки… разбегались в города… А кому некуда было бежать, жили грибами, ягодами, картофелем с усадьбы» [176] (с. 275).
За возможность иметь которую, повторимся, приходилось задаром работать на колхоз. В.А. Солоухин добавляет:
«“Брали налоги за каждую яблоню или за каждое вишневое дерево — и деревья вырубались с корнем, чтобы за них не платить. С лица земли исчезли целые сады. Брали налог за корову — и коровы поредели, деревенское стадо состояло почти из одних коз”. Кстати, в народе козу называли сталинской коровой» [176] (с. 277).
Так что вовсе не Хрущов, на которого теперь и повесили всех «собак», заставил вырубать сады и прощаться с деревенской живностью. Это за него сделал еще за десяток лет до него Сталин. Причем, в самый страшный период: сразу после войны. После чего в стране победительнице и начался страшный голод…
Вот еще свидетельство:
«После войны жизнь была — лучше не вспоминать. На себе пахали, лен руками выбирали по пятнадцати соток каждый день… Голодали: ели траву, коренья. Хлеба и соли совсем не было, и купить их было не на что. Малые дети и инвалиды, которые с войны вернулись, сильно от голода умирали. Инвалид Степан Шелков унес с поля пять снопов, чтоб своих кровных спасти, а соседка донесла. И получил пять лет за пять снопов, несмотря что инвалид…» [198] (с. 144.)
Сюда же следует добавить и свидетельства жителей подмосковной деревни Полтево, которые, чтобы не оказаться среди безправных колхозников, ежедневно отправлялись в пятикилометровый путь на железнодорожную станцию Купавна, чтобы отсюда на тихоходном в ту пору паровозе отправиться на московский завод Серп и Молот — на работу. А вечером — в обратный путь. А ведь езда лишь в один конец в те времена на поезде составляла порядка трех часов! Так люди и жили годами, имея лишь единственное желание за весь день: добраться до заветной койки, упасть и забыться хоть на малое время.
Здесь нет сведений очевидцев с Юга России, где дела обстояли и еще хуже, чем в Псковской или Московской областях. А ведь там в послевоенные годы была страшная засуха. А потому начался страшный голод, от которого в 1947–1948 гг. погибло, по некоторым данным, до одного миллиона человек!
О чем свидетельствует в своих воспоминаниях Латышев, автор книги «Рассекреченный Ленин»:
«…в 1947 году, проживая в рабочем поселке, видел умиравших от голода людей — как безобразно опухших, так и дистрофически высохших» [140] (с. 4).
Рассказывает в своих книгах о тех годах и Виктор Гаврилович Захарченко, руководитель Кубанского казачьего хора. Во время этого послевоенного голода умер его родной брат.
Бывший директор института марксизма-ленинизма Вера Григорьевна Гришкова, проживавшая в ту пору на Кубани, также свидетельствует об этом страшном голоде. Особенно сильно мучился от голода ее родной брат и даже попытался совершить, чтоб не мучил голод, самоубийство. Его, к счастью, заметили соседи и вытащили из петли. Такой страшный голод устроили победителям большевики.
Так что и не попавшим в советские лагеря смерти русским людям жилось не многим лучше, чем 12 миллионам их соотечественников по ту сторону колючей проволоки…
О каких здесь свадьбах, о каких женитьбах мог быть разговор? Русский народ был поставлен в условия, стоящие ниже всякой возможности какой-либо выживаемости! И здесь не о приплоде разговор был, но о спасении пока еще остававшихся опухших от голода живых…
И так было практически на всей территории России.
Что ж, Сталин, правитель победителей, обо всем этом не знал?
Знал распрекрасно. Так ли ужасно жилось в то время в республиках Закавказья и Средней Азии?
Да вовсе нет. Там, как и в Прибалтике, и даже в Белоруссии, жилось много лучше, чем в России. Потому и место ему в аду избрано соответствующее его заслугам. Вот свидетельство о том человека, побывавшего за гранью:
«…в аду есть место, где течет кипяток, и в этом кипятке кто стоит по пяточки, кто — по колено, кто — по грудь, а Сталин полностью с головой там» [151] (с. 274).
Но русский человек даже и тогда: все-таки выжил…
И это в пику королевских почестей к многодетным семьям Германии со стороны их президента!!!
Так что еще и вышеизложенные обстоятельства послевоенного нашего быта в очередной раз подтверждают правду о людских потерях в этой войне совсем не в пользу битого нами врага.
Но данный вывод, на первый взгляд кажущийся ну уж слишком оптимистическим, отнюдь не является среди прочих иных на эту тему единственным. Вот что сообщает об этом самый на сегодняшний день серьезный исследователь нашего недавнего прошлого — историк Вадим Кожинов:
«…количество жертв войны 1941–1945 годов следует самым кардинальным образом ограничить, ибо погибшие непосредственно в боях составляют приблизительно треть человеческих потерь этих лет…» [134] (с. 112–113).
То есть потери наши среди защитников Родины, взявших тогда в руки оружие, исчисляются 8,5 млн. человек. То есть порядка 4%  от всего населения страны.



Оружие Победы



 Но гораздо б;льшие людские потери мы имеем среди мирных жителей, попавших в оккупацию. Именно из их числа более 19 млн. человек были зверски убиты немцами:  забиты прикладами, сожжены заживо в своих домах, замучены в концентрационных лагерях. И все это происходило не где-то на затерянном в океане острове Пасхи или в джунглях экзотической Шри-Ланки, а именно здесь — на нашей земле. Что и хотелось бы напомнить бердичевским Бешановым. Ведь лишь одна Белоруссия, отпечатавшая пятитысячным тиражом его антирусскую стряпню, имеет потерь до 25%! И это все притом, что уже за две недели перед началом войны хозяевами Лубянки начался  централизованный вывоз местечковых жителей западеньки на Ташкентский фронт. То есть потери среди русского населения этой местности были и еще много б;льшими!
«Советские власти полностью давали себе отчет в том, что евреи являются наиболее угрожаемой частью населения, и, несмотря на острую нужду армии в подвижном составе, тысячи поездов были предоставлены для их эвакуации…» [308] (с. 225–226); [305] (с. 343).
«Марк Вишняк, один из инициаторов создания организации для борьбы против антисемитизма, на собрании еврейских федераций в Кливленде в 1943 году утверждал: “…Советское правительство для спасения евреев предоставляло транспорт даже в ущерб делу ведения войны”» [136] (с. 243).
«Кулишер в бюллетене “Хайаса” в1946 году писал: “Советские власти принимали специальные меры для эвакуации еврейского населения, — для облегчения его бегства. Всем евреям отдавалось преимущество при эвакуации. Советские власти предоставили тысячи поездов специально для эвакуации евреев”. Бывший советский партизан Мойша Каганович выпустил две книги воспоминаний. Первая вышла в 1948 году в Италии, вторая — в 1956-м в Аргентине. В этих книгах Каганович утверждает, что по предписанию властей специально для эвакуации евреев предоставлялись все имеющиеся транспортные средства и что существовал особый приказ: в первую очередь эвакуировать евреев.
Гольдберг, корреспондент еврейской газеты из Нью-Йорка “Дер Тог”, побывал в СССР зимой 1946 года. Результатом поездки явилась статья: “Как во время войны эвакуировали евреев в Советской России” (“Дер Тог”, 21 февраля 1947 г.). Гольдберг полностью подтвердил вышеприведенные свидетельства. Гольдберг встречался с Киевским раввином Шехтманом и весьма доверительно беседовал с ним на эту тему. Вот что узнали американские евреи — читатели “Дер Тог”: “Эвакуация евреев перед наступающими немцами шла не только по железной дороге, на грузовиках, легковых автомобилях, переполненных евреями и их движимым имуществом: нередко везли мебель, домашний скарб, пианино. Эвакуация велась и гужевым транспортом: на лошадях. Немцы бомбили железные и шоссейные дороги, а по проселочным дорогам движение было сравнительно безопасным. Поэтому немало евреев предпочли во время войны именно такой способ эвакуации — на лошадях. Обычно все происходило следующим образом: горсоветы предписывали, чтобы председатели колхозов и совхозов в обязательном порядке предоставляли евреям — предъявителям таковых распоряжений горсоветов — лошадей, перевозочные средства и необходимый фураж. Так они добирались до пунктов, где производилась погрузка в вагоны для дальнейшего следования на Урал”.
Лошадей и повозки при этом просто бросали. Немецкие архивы сохранили описания множества подобных случаев. Так, при наступлении на Харьков немцы обнаружили в нескольких километрах от областного города Сумы тысячи лошадей со сбитыми холками и потому совершенно не пригодными для упряжи. Выяснилось, что это были лошади, брошенные эвакуировавшимися евреями. Сумские власти незадолго до прихода немцев организовали ветеринарный лазарет, чтобы подлечить лошадей для гужевых перевозок.
Воспоминания очевидцев указывают на то, что впереди наступавших немцев двигалась волна евреев (например, “Сто суток войны” К. Симонова)» [136] (с. 243–244). 
«…вот что сообщил в декабре 1942 года Давид Бергельсон, секретарь Еврейского антифашистского комитета, выражая искреннюю благодарность Советскому правительству и Всероссийской Коммунистической партии большевиков: “Благодаря эвакуации было спасено абсолютное большинство евреев, живших на Украине, в Белоруссии, Латвии и Литве”… из областей, которым грозила оккупация, советскими властями было эвакуировано 3, 5 млн. евреев [304] (с. 156). Архивные данные, которые в своем исследовании приводит Вальтер Зеннинг, констатируют: никак не менее 80% евреев было эвакуировано из западных территорий СССР в самые первые дни войны (W. Sanning. Die Auflusung. Grabert, 1983)» [136] (с. 99).
Так что с мифом о холокосте советских евреев здесь явная неувязочка: они все, о чем заявляет не кто-нибудь, но родственник американского президента, отправились «воевать» на Ташкентский фронт.
И именно из-за этого столь слишком для царящей неразберихи удивительно отлаженного и давно продуманного срочного вывоза в теплые края представителей некой такой усаженной на шею туземному населению России наднародности коренному населению страны пришлось лишиться последней своей защиты — боевой техники — танков:
«…несвоевременная подача эшелонов для эвакуации аварийных машин с армейских сборных пунктов приводила к тому, что много технически неисправных машин оставалось врагу» [4] (с. 339).
«Железнодорожные перевозки наших войск по ряду причин осуществлялись с перебоями» [111] (с. 274).
То есть в то самое время, когда русский солдат с одной винтовкой на двоих ложился костьми под гусеницы немецких танков, вместо перебросок войск в ключевые районы военных действий и срочного вывоза поврежденной военной техники власти были озабочены совершенно иным: вывозкой в теплые места коренного населения местечек!
Так что наша военная катастрофа, судя по уж слишком очевидно разработанной заранее организации эвакуации еврейства, теперь просматривается как совершенно четко исполненное заранее спланированное сионистами мероприятие. Ведь эта страшная война, в которой нам пришлось сражаться против объединившейся против нас Европы, как теперь выясняется, для рассматриваемой нами общности, исповедующей религию Ханаана, войной вовсе и не являлась. Но только хорошим поводом для переселения в приготавливаемую для него Палестину. Ведь это пересаживание «бактерий» долго и нудно готовилось: Наполеоном, Пестелем, Лениным, Гитлером и Сталиным.
И весь этот антисемитизм Гитлера был изобретен лишь для того, чтобы принудить  кровососов оторваться от иссушаемого тела своей жертвы и отправиться переваривать выпитую кровь в оборудованное специально для инициации данного процесса логово: Израиль.
Так что если воинские части под строжайшим запретом не имели права вступать в боевые действия без приказа, а приказа к их началу многие из них так и не получили, то те же самые воинские эшелоны приказ получили вовремя. И приказ этот был: не заниматься переброской войск и спасением даром отдаваемого немцам военного имущества, но спасением подлежащего переселению этого самого занесенного к нам неведомыми ветрами сорного семени:
«“…советские власти принимали специальные меры для эвакуации еврейского населения или для облегчения его стихийного бегства. Наряду с государственным персоналом и промышленными рабочими и служащими всем евреям отдавалось преимущество [при эвакуации]… Советские власти предоставили тысячи поездов специально для эвакуации евреев” [307] (с. 45.); безопаснее от бомбежки эвакуировали евреев и на многих тысячах подвод, наряжаемых от колхозов и совхозов… “политика власти заключалась в том, чтобы представить преимущества эвакуации евреям…” (С. Шварц. “Евреи в Советском Союзе…”, с. 55)… советские власти предоставляли для эвакуации евреев все имевшиеся транспортные средства сверх поездов — и тележные обозы, и было приказано эвакуировать “из областей угрожаемых врагом, в первую очередь граждан еврейской национальности” (С. Шварц. Евреи в Советском Союзе… с. 45–46); [309] (с. 188)» [305] (с. 333–334).
Вот такая национальная политика: одним — ни шагу назад с одной винтовкой на двоих с пятью патронами и дула пулеметов заградотрядов в спину, а для других — все подручные средства для бегства — в первую очередь! Такой вот любовью было пропитано сердце Иосифа Виссарионовича к тому самому народу, который он якобы в чем-то там таком как будто бы когда ущемлял! И такой же «любовью» это самое его сердце было пропитано к народу иному — чья жизнь вершителями заданности программы его доктрины подлежала полному и тотальному уничтожению.
«Во время войны 1941–1945 годов было такое выражение, что все евреи воюют на Ташкентском фронте. Тогда действительно масса евреев эвакуировалась в официальном порядке в город Ташкент» [306] (с. 151).
То есть тот миллион евреев, который причислили изобретатели еврейского холокоста к жертвам фашизма, в Белоруссии в момент прихода немцев находился уже далеко от границ Гитлеровской Германии. А потому вовсе не каждого четвертого жителя потеряла Белоруссия, но, если отнять покинувшее ее еврейское население, каждого третьего. Это ли не холокост?
Это страшные цифры, которые легли на плечи русского населения этих западных наших земель. Но для немцев такое поведение — их норма. Звериные традиции у этой нации в крови, а потому и ведут они себя всегда сообразно своим палаческим наклонностям. Гитлер же, лишь помогая реализации сидящей в его солдатах кровожадности, не только дозволял полную безнаказанность убийств, но, на захваченных Германией землях, проводил этих убийств централизацию.
Однако ж куда как более проблем у палачей возникало при борьбе не с безоружными, но с вооруженными силами русских людей. Потому, когда в собственном пушечном мясе обнаружился острый дефицит, Гитлер решил восполнить его за счет своих союзников:
«Тяжелые поражения на советско-германском фронте вынудили гитлеровское руководство проводить тотальные мобилизации. Несмотря на эти чрезвычайные меры, численность вермахта, особенно действующей армии, в последние два года войны непрерывно сокращалась. Чтобы компенсировать непрерывное падение численности вермахта, создавались воинские части из иностранцев, вставших на путь сотрудничества с фашизмом…» [42] (с. 269).
Потому, если сложить потери всех стран сателлитов, потери вражеской коалиции составят от 40 до 50 млн. человек.
Наши же потери в живой силе не превысили и 8 млн. человек, что прекрасно видно на соотношении живой силы, которое, к завершительному периоду войны, было просто умопомрачительнейше не в пользу затеявшей агрессию страны.
Так что вновь, как и при нашествии Наполеона, мы противостояли практически всей Европе, объединенной против нас масонами.
«Но никак нельзя не учитывать, что только благодаря опоре на всю континентальную Европу стала возможной мобилизация почти четверти всех немцев» [137] (с. 32).
Здесь уместно несколько подправить высказывание автора. Континентальная Европа позволила отрядить на Восток: много более четверти всех немцев. Ведь из 80 миллионов немцев набиралось не только 17,9 млн. чел. в действующую армию. Набирался и фольксштурм. При всем при этом:
«“У нас было призвано во время войны 17 процентов населения (к тому же далеко не все из них побывали на фронте) — то есть один из шести человек, ибо иначе в тылу не осталось бы необходимых для работы военной промышленности квалифицированных мужчин…” (В. Кожинов, “Истинный смысл и значение Второй мировой войны 1939–1945 годов”) [137] (с. 32).
А погиб из них каждый четвертый — это очень много.
Теперь прикинем потери немцев: 40 млн. мужчин — 7 млн. детей (моложе 13 лет) = до 33 млн. поставленных под ружье немцев. Из которых нами оказалось выкошено порядка трех четвертей!!!
То есть трое из четырех из числа хоть как-либо притронувшихся к ружью немцев получили то, о чем их предупреждал еще Александр Невский! Но память оказалась у них слишком короткой. Потому все повторилось вновь.
Причем, что выясняется, потери немцев были и еще большими, так как в Германии проживало не 80 млн. человек:
«…в книге “Промышленность Германии 1939–45 г.” в приложении первая таблица называется “Изменение территории Германской империи с 1938 по 1944 г”. Там указана численность населения в 89 940 000 человек только имперских немцев. Это только полноправные граждане рейха» [234].
Судя по всему, 80 млн. проживало в Германии еще до начала агрессивного ее расширения:
«К 1940 году население Третьего рейха увеличилось до 90 млн. человек, а с учетом сателлитов и покоренных стран достигло цифры в 297 млн. человек» [323].
То есть потери врага, если учесть, что немцев было не 80 млн., как настойчиво твердила пропаганда, а все 90 млн. чел., возрастут куда как и еще в большей пропорции.
И это в сравнении с потерями нашими, не превышающими и 7% мужского населения страны. И вот что оставалось под конец войны от немцев:
«12 января 1945 г. Красная Армия начала свое последнее большое наступление… Это не была война в прежнем смысле слова. Немецкая молодежь была выбита, полегла в степях и лесах России. Против Красной Армии сражались плохо обученные солдаты, в том числе подростки 15–16 лет и старики из геббельсовского фольксштурма…» [44] (с. 188–189).
Плачется Хеннеке Кардель, что солдаты-де германские, оставленные защищать страну, были ну уж слишком из рук вон плохо подготовленными. Да и возраста не слишком солдатского они оказались.
А все почему?
Да потому, что столь кропотливо на истребление русского человека натасканные гитлеровские псы, как бы вроде бы — потомки с подобным званьицем их же в прошлом рыцарей, оказались, к тому времени, практически поголовно изничтоженными русским штыком, и их трупом были завалены поля русской славы: под Сталинградом и Москвой, Курском и Бобруйском.
Почему же наши-то солдаты, не в пример немецким, оказались обучены-то уж слишком хорошо?!
Так потому, что дошли сюда от Курска и Сталинграда. Немцы же, участники тех давних битв, испытавшие на своей собственной шкуре силу русского оружия, оставили свои бренные кости еще там, не добравшись при своем лихорадочном отступлении и до Белоруссии. А кто и сюда добрался, тот теперь догнивал в болотах под Минском, Витебском и Бобруйском. Потому и пришлось набирать новичков — тех, кто ранее призыву на воинскую службу не подлежал.
Вот потому стало понятно: по какой причине ко дню нашей Победы уже и от этих набранных в спешном порядке миллионов немцев практически ничего не оставалось.
В то же время наши вооруженные силы, на момент окончания войны, насчитывали:
«…в мае 1945 г. — 11,4 млн. человек» [42] (с. 241).
Заметим: нормального призывного возраста людей, вполне готовых для ведения дальнейших боевых действий в составе армии, победившей в одиночку в войне против всей Европы.
Но ведь это еще только служивших в армии. Но на тот момент под ружьем стояла у нас не только армия:
«…во время войны численность войск НКВД составляла почти два миллиона человек» [136] (с. 194).
То есть на день победы мы имели 13, 4 млн. человек, находящихся под ружьем. Но ведь еще и с пару десятков миллионов здоровенных мужиков отливали сталь на заводах Волги и Урала! То есть на день победы мы имели 33,4 млн. мужчин детородного возраста, из которых лишь слишком ничтожная часть приходится на азиатов, кавказцев и прибалтов. То есть на национальные меньшинства. А ведь в концлагеря уехали еще и вдобавок к этому числу — 12 миллионов вполне способных взяться за оружие советских граждан!
То есть 47,4 миллиона человек, вполне призывного возраста, прекрасно подготовленных к продолжению войны, мы имели на день нашей замечательной Победы!!!
Вот потому вернувшиеся домой фронтовики и досадовали, что Сталин не позволил им, после сокрушительной победы над Германией, продолжить войну на Запад. Ведь с такой армией мы бы Европу с Америкой раздавили, как блоху. И никакие атомные бомбы их не спасли бы!
Таковы были наши потери в живой силе.
Таковы же были и настроения у вернувшихся после этой замечательнейшей победы фронтовиков.
Страна же агрессора была вырублена так основательно, что от полного и катастрофического вымирания ее спасло лишь чрезмерно легкое поведение оставшихся без женихов девиц, да любовь все к тому же порядку — ведь оккупантам у них не принято отказывать ни в чем. Потому немцами эту нацию на сегодня называть являлось бы слишком большой натяжкою. Ведь чуть ли ни половина ее крови досталась им от англичан и русских, казахов и алеутов, белых и черных американцев. Немалый процент своей крови оставили в генах этой на сегодняшний день совершенно новой народности столь зачастившие в опустевшую страну соседи: австрийцы и датчане, югославы и турки.
А всему виной практически поголовное уничтожение русским штыком всех тех, кто не пожелал следовать совету Александра Ярославовича Невского и отправился к нам с мечом!
Так что пусть знают свои способности по части воинского искусства и больше не лезут к нам — это должно стать для них суровым уроком!


Но можно ли хоть примерно подсчитать сколько погибших русских солдат приходится на каждого убитого немца? Или, что куда как вернее, сколько убитых немцев приходится на одного русского солдата?
Мирных безоружных немцев, погибших под бомбежками так называемых союзников, пусть было 2 млн. человек (большей эта цифра вряд ли является). Тогда общие потери среди взявшихся (или отказавшихся взяться) за винтовку немцев будут 25 млн. У нас же из 8 млн. погибших военных на долю русского населения России могло прийтись ну никак не более половины (здесь русские из Белоруссии и Украины не в счет). То есть за каждого русского человека немцы расплачивались пятью своими!!!
Причем, если и действительно их было не 80 млн., а все 90, то эта пропорция будет и еще много большей. Вот в чем заключаются особенности Великой Отечественной войны. Так что нечего хныкать и слюнявчиком сопельки утирать: мы раздолбали агрессора так, что после всего произошедшего ни один сумасшедший не должен был поднять против нас своей глупой головы.
Так почему же, несмотря на это, сегодня ее не только поднимают, но уже с нахрапом лезут задираться не то что там государства, но какие-то совершенно мельчайших размеров невразумительные шавки?
А все дело в том, что нашу выдающуюся Победу умыкнула у нас буквально из-под носа пропаганда: как вражья зарубежная, так и своя, вроде бы как родимая, — советская. Вот потому мы, победители, от пропагандистских россказней о нас в дерьме по самые уши. Потому и шавки лай свой все усиливают и уже грозят не только куснуть, но и отхватить какую-либо часть тела, с их точки зрения нам не слишком на сегодня и необходимую.
Однако же у нас имеются аргументы, позволяющие даже на единичном примере заявить, что вовсе не коммунистическая партия и коммунистическое правительство повинны в столь впечатляющем разгроме врага. Ведь именно попытка укрыть истинного победителя в войне и заставила большевистскую пропаганду, перейдя в этом вопросе на сторону врага, сделать все возможное, чтобы постараться сгладить всю чудовищность разгрома армии объединенной Европы от противостоящей ей в одиночестве и преданной «союзниками» России. Вот этот пример. Его поведал настоятелю храма  Богоявления в Китай-городе протоиерею Геннадию Нефедову один из прихожан его храма — обыкновенный верующий русский человек. При формировании его взвода:
«Солдаты ему попались неверующие. Он их и так и эдак пытался вразумить, но они не поддавались.
И тогда Константин им говорит: “Если буду при вас стреляться и живой останусь, поверите?” Те говорят: “Да!” Он дает им свой пистолет: “Заряжай!” Отходит в сторону, произнося все время молитву, садится на камень у пруда, приставляет к виску дуло и нажимает на курок. Щелчок — осечка! Причем боек пробил капсюль, а выстрела не было. Сперва был в шоке, потом стал соображать, ощупал себя — вроде цел. После этого случая много лет просил у Господа прощения за эту дерзость, на которую пошел ради обретения веры сорока солдатами своего взвода. И дал обет никогда в жизни больше так не поступать.
А командир батальона как-то вызывает его к себе и говорит: “Ты что в окопах со своим взводом отсиживаешься, когда другие в атаку идут?” Константин ему отвечает, как положено, что они ходят в атаки вместе с остальными взводами батальона. Тогда комбат его и спрашивает: “А почему у всех потери, а у тебя нет?” Тот ему: “Приходите к нам перед боем, увидите сами”. Комбат действительно вскоре пришел и увидел, как молится командир со своим взводом перед атакой, а потом бежит первым вперед. Говорит Константину: “Теперь я буду у вас во время боя!”
От рубежей под Москвой до самой границы не было убитых во взводе Константина» [205] (с. 220–221).
И все потому, что на эту тему вот что сказано в Писании:
«…если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» [Мф 17, 20].
«Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь… если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет» [Мф 21, 21].
«имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: поднимись и ввергнись в море, и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет» [Мк 11, 23].
Вот и представьте себе урон, который понесли немцы лишь от одного такого безсмертного взвода!!!
Вот почему большевистская пропаганда так дружно, в резонанс пропаганде Запада, попыталась умыкнуть от нас нашу выдающуюся за какое-либо объяснение лишь материальными факторами Победу. Мы крушили врага возвратом к своему истинно русскому оружию — Православию. Тому самому оружию, которое позволило нашему полководцу Суворову и нашему же флотоводцу Ушакову за всю свою долгую прошедшую в безчисленных сражениях жизнь не проиграть ни одного сражения! И тот и другой перед боем прибегали к единому средству — тому самому, которым воспользовался уже во времена Великой Отечественной войны прихожанин храма Богоявления в Китай-городе Константин. И таких Константинов в нашей армии было не мало: Жуков, Родимцев, Чуйков и др. Усердных молитвенников представлял собой и русский окоп — и чем больше бомб сыпалось на головы его обитателей, тем усерднее становилось молитвенное правило.
Вот по каким причинам врагам русского человека, Западу и большевикам, то есть воинствующим безбожникам, правду о потерях в войне уж очень не хотелось раскрывать: большевикам выгоднее было объявить победителями даже немцев, чем раскрывать все те ужасающие цифры, которые сразу обнаруживают действительного виновника нашей Победы — Русского Бога.



Овладение небом



А вот что можно сказать о технике, которая у нас имелась к началу нападения на нас Германии:
«В 1940 году удалось выпустить лишь 64 истребителя Як-1 и 20 истребителей МиГ-3. Пикирующих бомбардировщиков Пе-2 имелось только 2. За первую же половину 1941 года суммарный выпуск новейших истребителей Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3 достиг 1 946 единиц, бомбардировщиков Пе-2 было выпущено 458, штурмовиков Ил-2 — 249, всего свыше 2 650 самолетов» [104] (с. 24).
То есть к началу войны мы имели 2 736 прекрасных самолетов современных конструкций, способных противостоять вражескому вторжению.
Однако ж общий баланс новейшей техники, имеющейся у сторон,  был отнюдь не в нашу пользу:
«В 1938 году в СССР было произведено 5 469 самолетов, в 1939 году — 10 382, в 1940 году — 10 565. Германия в те же годы производила соответственно 5 235, 8 295 и 10 825 самолетов всех типов.
…Положение с авиацией накануне войны в какой-то степени напоминало положение с танками: промышленность давала большое количество самолетов, но по своим тактико-техническим данным они, как справедливо утверждает, например, прославленный советский авиаконструктор А.С. Яковлев (см. [310] (с. 179)), были отчасти устаревшими, отчасти не такими, каких требовала война. Излишнее предпочтение оказывалось у нас тихоходным бомбардировщикам, с недостаточной дальностью полета, и, по существу, беззащитным против истребителей» [104] (с. 24).
Однако ж немцы к тому времени уже имели большой опыт ведения военных действий и давно приступили к созданию именно тех типов машин, которые обезпечивали стратегические нужды их военной доктрины. А первая для Германии достаточно крупная военная кампания началась еще в 1939 году. Следующие кампании  лишь увязывали заимствованные у нас передовые способы ведения боевых действий, которые офицеры вермахта некогда почерпнули в наших же военных учебных заведениях, с необходимой для этого техникой. И именно в вопросе конструирования новых типов самолетов, для ведения современной войны, они нас, но исключительно лишь на тот момент, и опередили.
А уже к середине 1940 г. на Германию работала практически вся континентальная Европа. Потому наши две с половиной тысячи прекрасных новейших машин должны были противостоять многократно превышающим их количество выпущенным с 1938 по первую половину 1941 года самолетов врага, получившего, помимо того, фору внезапности нападения и совершенно ни чем не измеримую фору в практике ведения военных действий. Мало того, работающие против нас троцкисты подставили все аэродромы Западного фронта под единовременный всеразрушающий удар: вообще ни один наш самолет не взлетел со своего аэродрома — вся наша авиация здесь была уничтожена еще на земле. Потому уже здесь изрядная часть наших новых самолетов прекратила свое существование не сделав ни одного боевого вылета.
И для того, чтобы до конца уяснить себе с какой авиацией нам довелось встретиться в июне 41-го, следует лишь краешком глаза взглянуть на количественное превосходство немецких боевых машин, так и оставшихся на вооружении Германии на  протяжении всей войны:
«Первый бомбардировщик Хейнкель HE-111 поступил на вооружение в 1936 году, выпускался во множестве модификаций. Максимальная скорость 400 км/ч… всего было выпущено 6 700 штук» [78] (с. 28).
И вот до каких пор он продолжал оставаться на вооружении:
«В 1957 году бывший подполковник вермахта Греффрат отмечал, что первая бомба, положившая начало второй мировой войне, была сброшена с немецкого бомбардировщика Хе-111. С него же была сброшена на советскую переправу на Одере и последняя немецкая бомба в этой войне» [78] (с. 31).
И тут уж мы ни при чем, если ничего лучшего, после развязывания ими войны, немцы так до самого ее завершения и не смогли изобрести.
Нас же здесь интересует даже не отсутствие потенциальных возможностей у любящих хвастануть непревзойденностью своего гения немцев, но то количество самолетов данного типа, которое участвовало в вероломном нападении без объявления войны. А ведь этот тип самолетов поступил на вооружение Германских ВВС еще в 1936 г.! Вот и определим их хотя бы приблизительное количество к июню 1941 г.: 6 700:9,5х5,5=3 879.
Однако ж именно по данному типу самолетов мы имели просто подавляющее над врагом преимущество, где у нас имелся Ил-4 (ДБ-3Ф), с помощью которого в самом начале войны мы уже бомбил Берлин! Но такое было для нас роскошью — требовалось не нападение, а защита. А потому:
«В первые месяцы войны из-за нехватки ближних фронтовых бомбардировщиков… приходилось использовать Ил-4 не по назначению…» [78] (с. 29).
Но даже и в этой ситуации, когда вылеты самолетов осуществлялись не только днем, что для этого типа самолетов в их конструкции не запланировано, но и без прикрытия истребителей, русское оружие показало свое полное превосходство над оружием врага:
«18 августа 1941 года в живучести Ил-4 довелось убедиться будущему дважды герою Советского Союза В. Осипову. На семерку наших бомбардировщиков напали 15 “мессеров”. В отчаянной схватке 5 наших машин и 12 фашистских было сбито, и Осипов повел свой израненный ДБ-3Ф домой. “Самолет весь в пробоинах, от потока воздуха задирается обшивка, течет бензин и масло, но самолет не горит: спасает баллон с углекислым газом, который я правильно использовал”, — вспоминал об этом полете Осипов. И снова атака вражеского истребителя, тут же прошитого очередью стрелка-радиста. Но атака не прошла безследно и для Ил-4: вражеский снаряд оторвал почти треть лопасти винта правого мотора, машину сильно затрясло, и мотор пришлось выключить, чтобы от тряски не развалился самолет…
Когда наконец ДБ-3Ф сел за линией фронта на окраине большого села, на нем не было живого места. “376 пробоин от пуль и снарядов оказалось недостаточным, чтобы сделать самолет неуправляемым”, — с изумлением писал Осипов» [78] (с. 30).
Когда же у нас появился столь замечательный самолет и в каком количестве мог противостоять немецким самолетам подобного же типа?
«Новая машина пошла в серию в 1940 году… Всего выпущено… Ил-4 — 5 256…» [78] (с. 29).
Но к началу войны их насчитывалось в наличии всего 249.
То есть немецких самолетов данного типа в момент нападения было в 16 раз больше.
Вот потому немцы и захватили господство в воздухе, что именно на тот день по количеству качественного вооружения оказались впереди. И хоть сначала количественно мы и уступали, но впоследствии наше превосходство в качестве вылилось и в количественное превосходство над агрессором. Захватив господство в небе Курска, мы его уже не отдали до самого конца войны. И немаловажное значение в этом перевесе имело и то обстоятельство, что наши самолеты:
«…по маневренности, вооружению и характеристикам по массе превосходили немецкие Ме-109, FW-190, Ju-87 и Ju-88» [87] (т. 1, с. 52).
Но в начале войны наших великолепных самолетов, включая и потери на земле в первый день внезапного нападения, когда чекисты навели немцев на наши запасные аэродромы, было пока слишком мало.
Теперь, когда после драки столь активно замахали кулаками именно те, кто в ней участия вовсе-то и не принимал, нам пытаются внушить версию, что якобы исключительно лишь союзникам мы-де и обязаны в том, что нас в ту первую осень войны не раздавили. Смотрим, какую технику нам поставила на тот момент заграница:
«Мы начали воевать на “томохауках”, и выяснилось, что у него хотя и передняя центровка, но не ярко выраженная. Если во время пилотажа ручкой резко работаешь — в начале на себя, а потом резко отдаешь, то “томохауках” начинал выделывать т.н. “голова-ноги”, проще говоря — кувыркался. Судя по всему, для американцев это кувыркание было такой же неприятной неожиданностью, как и для нас» [122] (с. 241–242).
Вот эту самую «неожиданность» они нам и втюхали под шумок в надежде, что она придется нам как раз к месту — позволит немцам, пока мы будем разбираться во всех сложностях работы их техники, овладеть Москвой. И очень может быть, что эта особенность в данный вид модели военной машины была внесена вовсе не случайно, а именно преднамеренно — такова нам была в этом вопросе так называемая эта самая всю плешь теперь проевшая американская «помощь». Но за эту дрянь, повторимся, мы платили денюжку вполне исправно — как за нормальное боеспособное оружие. И расплачивались за нее как жизнями русских летчиков, так и очередными своими территориями, не обезпеченными прикрытием с воздуха, а потому безвозмездно оставляемым теперь врагу. Вот в чем выражалась эта пресловутая нам «помощь» Дядюшки Сэма. Немцев требовалось впустить в Москву, а потому вместо запрошенных нами зениток нам выслали эту дрянь. Вот она в чем выражалась «помощь» наших этих самых «союзников»…
Но и иная модель, поставляемая «союзниками», имела свои недостатки:
«Активный, наступательный бой “мессеру” “харрикейн” навязать не мог, и по скорости уступал, и на вертикальном маневре» [122] (с. 214–215).
«Горел “харрикейн” быстро и хорошо, как спичка — дюраль был только на крыльях и киле, а так перкаль. И–16 горел хуже» [122] (с. 229).
Но голь, что называется, на выдумку хитра:
«Когда мы стали эксплуатировать Р-40, то обнаружили у него сразу два недостатка…
1. Р-40 был “туповат” на разгоне…
2. Слабоват на вертикали…
То и другое было следствием недостаточной тяговооруженности. Мы поступили просто. Первый недостаток устранили тем, что стали держать обороты “повыше”, летать на повышенных скоростях. Второй — облегчили самолет, сняв пару пулеметов.
И все. Истребитель стал “на уровне”… Правда, надо сказать, двигатели от наших “непредусмотренных” режимов “летели”, 50 часов работы — это был предел, а часто и меньше…
Кстати, все вышесказанное и к “аэрокобре” относится. Если бы мы летали на тех режимах, что американцы в инструкции указали — посбивали бы нас сразу, на “родных” режимах истребитель был “никакой”… но, бывало, 3–4 таких воздушных боя, и все — “меняй двигатель”» [122] (с. 247–248).
«Поначалу на “английском варианте” “кобры”, с ними здорово намучились, “гидравлика” замерзала… гидросмесь густела и отверстия в гидроцилиндрах забивала. Так наши умельцы гидросмесь заменили на отечественную и отверстия в диаметре увеличили. Стала перезарядка работать нормально. Впрочем, на этих “кобрах” вся “гидравлика” замерзала, не только перезарядка» [122] (с. 253).
Хороша такая помощь или плоха?
Так ведь она же — «американская». А потому иной и не бывает. Но русский человек нашел выход и из такой уж совсем казалось бы безвыходной ситуации. Правда, при этом, пришлось пойти и на достаточно немалые расходы, которыми и обернулась эта теперь всеми воспетая «помощь». Которая, повторимся, являлась достаточно странной помощью — по-американски.
«Двигатель был “Аллисон”. Мощный, но… ненадежный, особенно на первых типах — Q-1, Q-2. У них и двигатель послабее был. У нас после первых 3–4 боев все десять “кобр” “встали”, у всех вышел из строя двигатель.
Эти первые “Аллисоны” и половины ресурса не вырабатывали… Клинил, подшипники выплавлял.
…Реально “Аллисоны” полный ресурс, а это часов 100, начали вырабатывать только в 1944 году» [122] (с. 257–259).   
Но был еще 43-й, 42-й, 41-й год. Хороша ли такая «помощь»?
Все то же можно сказать об оружии на закупаемых нами самолетах в сравнении с нашим собственным оружием:
«— Если сравнить 20-мм пушки — “Испано-сюизу” и ШВАК — то какая, на ваш взгляд, лучше?
— Наша. Безусловно. ШВАК была на порядок-два надежнее. “Испано” требовала просто невероятного качества обслуживания. Малейшее запыление, загустение смазки или еще какая-нибудь мелочь, и все — отказ. Очень ненадежная.
Баллистика у нашей пушки была лучше. Наша пушка обезпечивала более настильную траекторию стрельбы, а это много значит, когда прицеливаешься. Вот на “яках” — там и прицела не надо было, трасса почти прямая, наводи и стреляй, куда нос смотрит, туда и снаряды попадут. ШВАК была поскорострельнее» [122] (с. 254).



О «яках»:
«Опытный образец был создан в начале 1940 года, и в том же году запущен в серию Як-1. В 1942 году в серию пошли Як-7 и Як-9, в 1943 — Як-3. Максимальная скорость этих машин составляла 580–720 км/ч… Всего было выпущено более 36 тыс. “яков”» [78] (с. 29).
На вопрос, обращенный к Яковлеву, какой из своих самолетов он считает наиболее удачным, он, не задумываясь, сообщил, что им является Як-3:
«“Это был самый легкий, быстроходный и маневренный истребитель второй мировой войны”…
…Не случайно французские летчики предпочитали маневренные, послушные “яки” всем другим типам истребителей, не исключая американские и английские» [78] (с. 55, 57).
Но ведь и появился он как раз вовремя:
«Як-3 впервые появился в воздухе во время сражения на Курской дуге…» [78] (с. 57).
И именно это сражение вернуло в наши руки теперь уже навсегда — Русское небо!
Так что отнюдь не зря преимущество наших самых серийных машин вылилось в полный разгром противника в воздухе.
«…ни у одной страны в мире не было истребителя, который смог бы с ним тягаться по боевой скорости. Приемистость Як-3 была потрясающей… в бою он догонял любого противника практически на любом виде маневра.
Кроме того “яки” были просты и дешевы в производстве, что позволяло выпускать их в очень больших количествах… Простота и дешевизна боевого самолета в производстве — это почти такое же важное для войны качество, как его скорость и маневренность» [122] (с. 272–273).
Противник же к тому времени сумел лишь несколько модернизировать свой некогда лучший в мире самолет. Однако же нашей новой технике он уже серьезно противостоять не мог:
«Мессершмитт Ме-109, выпускавшийся в многочисленных модификациях, основной немецкий истребитель… в массовую серию в конце 1939 года пошел Ме-109Е… Максимальная скорость этих машин составляла 515–650 км/ч… всего было выпущено около 33 тыс.» [78] (с. 54).
И вот когда этот самолет уже серьезно заявил о себе:
«…И-16 блистали в сражениях над Испанией только до появления новейшего немецкого истребителя “Мессершмитт-109”» [78] (с. 50).
То есть уже за год до нападения на Польшу у немцев имелся лучший в мире истребитель! Так сколько же их они успели наштамповать с начала 1939 г.?
И хоть самый первый «Як» и опережал своей скоростью самый первый «мессер» на 65 км/ч, но наших истребителей было выпущено к началу войны (вместе с МиГ-3 и ЛаГГ-3) — всего 2 030 единиц. Судя по всему, половина их и находилась на Западном фронте, то есть на самом угрожаемом врагом направлении, а потому оказались разбомблены, не успев и подняться в воздух. И если хотя бы половина наших истребителей после этого еще оставалась, то сколько тысяч «мессеров» ей в тот момент противостояло: пять тысяч или семь?
Все то же было и по пикирующим бомбардировщикам, где среди немецких самолетов не было и приблизительно равных нашему «илу»:
«…если за первое полугодие 1941 года было выпущено 249 “илов”, то всего за годы войны на фронт поступило 40 тыс. ильюшинских штурмовиков, которые с начала 1944 года составляли одну треть всех боевых самолетов…» [78] (с. 138).
И вот отзыв о работе нашей «черной смерти» от самих немцев:
«“Я пережил ряд налетов штурмовиков, — показывал на допросе пленный немецкий унтер-офицер, — и сделал заключение, что более ужасного на войне, чем эти налеты, я не встречал”. Ему вторит фашистский офицер танкист: “На нашу группу танков, их было не менее сотни, обрушились русские штурмовики. Эффект их действий был невиданный. При первой же атаке одна группа штурмовиков подбила и сожгла около двадцати танков…» [78] (с. 137).
И именно к Курской битве была подготовлена новая модификация нашего летающего танка, называемого немцами «черной смертью»:
«В начале 1943 года оборонные заводы стали выпускать для кабин Ил-2 бронестекло в 25 раз прочнее обычного. В дополнение к реактивным снарядам на вооружение штурмовиков с лета 1943 года были взяты противотанковые кумулятивные бомбы и мощные 37-мм пушки» [78] (с. 142).
Вот как описывает работу наших «илов» немецкий ефрейтор Гельмут Клауссен:
«В начале войны мы их видели мало. Но уже к 43-му году они стали очень сильно нам досаждать. Это было очень опасное оружие. Особенно для пехоты. Они летали прямо над головами и из своих пушек поливали нас огнем. Обычно русские штурмовики делали три захода. Сначала они бросали бомбы по позициям артиллерии, зениток или блиндажам. Потом пускали реактивные снаряды, а третьим заходом они разворачивались вдоль траншей и из пушек убивали в них все живое. Снаряд, взрывавшийся в траншее, имел силу осколочной гранаты и давал очень много осколков. Особенно угнетало, то, что сбить русский штурмовик из стрелкового оружия было почти невозможно, хотя летал он очень низко» [227].
Да, у немцев аналога такому самолету не было. Но появляется наш «ил», который немцами именуется «черная» для них «смерть», в достаточном количестве и с достаточной бронированностью кабины лишь в 1943-м.
Что же к Курску немцы могли противопоставить нашей «черной смерти» — летающему танку?
«Хеншель Hs-129 — отчаянная и неудачная попытка немцев создать самолет, подобный советскому штурмовику Ил-2… Запущенный накануне Курской битвы, этот самолет не был  доведен и не смог соперничать с прославленными “илами”» [78] (с. 140).
Наши же штурмовики на Курской дуге являлись лучшими и не превзойденными ни кем за все время войны:
«Имея скорость 420–510 км/ч, “илы” несли 23-мм и 37-мм пушки, 12,7 пулеметы, 82-мм и 132-мм реактивные снаряды, бомбы. Ильюшинский штурмовик стал самым массовым самолетом в истории авиации: их было выпущено 41 129 (Ил-2 — 36 143, Ил-10 — 4 966)» [78] (с. 141).
И упреждающий удар по изготовившемуся для атаки противнику перед началом сражения на Курской дуге был нанесен именно нашей грозной штурмовой авиацией:
«6 июля 1943 года в 5 часов утра в воздух поднялось более шестисот бомбардировщиков и штурмовиков. Штурмовики шли на высоте 100=1000 метров и, получив уточненные координаты целей от самолетов-разведчиков, начали штурмовку.
“Удар был мощным и неожиданным, — вспоминает маршал авиации С. Руденко. — И стали дымки появляться. Смотрим, один, два, три, пять десять, двенадцать, пятнадцать дымков… Это горят «тигры» и «пантеры»… Наши бойцы из окопов выскочили, несмотря на опасность, пилотки кидают вверх и кричат «Ура!» Стоят на брустверах, любуются тем, что делают летчики”» [78] (с. 144).
Но ведь это был тогда лишь еще первый удар! А сколько раз он был повторен за долгую неделю захлебывающегося собственной кровью немецкого наступления? Какую часть из полутора тысяч немецких танков и самоходок сожгли кумулятивные бомбы и ракеты нашего «летающего танка» ставшего в небе Курска для немцев «черной смертью»? Но ведь и броневики и пехоту ждала все та же участь.



Специально к Курской дуге немцами был поставлен на вооружение и «Фокке-вульф». Однако и ему не удалось как-либо повлиять на судьбу сражения:
«Дебют же “Фокке-вульфа-190” на Курской дуге оказался неудачным. Успех не пришел к этому истребителю ни в 1944, ни в 1945 году. Усиливая вооружение и бронирование, немецкие конструкторы непрерывно ухудшали маневренные и взлетно-посадочные свойства этой машины…» [78] (с. 102).
Мало того: если высотный истребитель «Фокке-вульф-190» имел возможность разгоняться всего до 600 км/час, то нашим конструкторам, доведя мощность мотора до 1850 л.с., удалось создать поистине уникальную в этом виде вооружения боевую машину:
«Ла-5ФН стал летать со скоростью 650 км/ч, а его потолок достиг 11 тыс. метров!
“Первый воздушный бой 5 июля над нашим аэродромом, — писали Лавочкину летчики одной из частей в боях под Курском, — четыре «Лавочкиных» встретились над линией фронта с шестью «фокке-вульфами». Фашистские самолеты были рассеяны, два из них были загнаны на нашу территорию и оказались над аэродромом. Здесь дали им перцу. Герой Советского Союза летчик Холодов говорит, что он одного «фокке-вульфа» не выпускал из-под прицела в течение 4–5 минут. Противнику не удалось ускользнуть”» [78] (с. 144).
То есть шесть этих хваленых «асов Геринга», завидя четыре русских истребителя, самым позорнейшим образом, что для немцев, на самом деле, всегда и было — в порядке вещей, бросились наутек!
Но не тут-то было: двое от страха перепутали сторону, куда бежать требуется, и угодили под прицел зенитных орудий русского аэродрома, которые и рассчитались с ними в считанные мгновенья. А один долго и настойчиво пытался уйти от преследования нашим летчиком, который, имея 50 км/ч запас в скорости, не желая напрасно тратить боеприпасы, упорно и последовательно настигал свою жертву и расстрелял представителя германского культуртрегерства лишь после того, как, наконец, полностью нагнал свою жертву — немецкую новинку сезона. И  нажал на гашетку лишь тогда, когда ни одна пуля не могла быть потрачена зря!
«После двух воздушных боев летчики заявили, что на машинах Ла-5ФН они… будут всегда сидеть на хвостах у “фокке-вульфов”…» [78] (с. 144).
Расправы же новых наших машин с вражескими бомбардировщиками бывали и еще покруче:
«“Внимание, внимание, Ла-5 в воздухе!” Пилоты фашистских “юнкерсов” 6 июля 1943 года, летевшие бомбить советские войска в районе Ольховатки на Курской дуге, не обратили особого внимания на это предупреждение наземных наблюдателей, все чаще звучавшее в эфире со времени боев под Сталинградом осенью 1942 года. Ведь к ним мчался один единственный советский истребитель Ла-5, не могущий, казалось бы, представить серьезной угрозы для целого бомбардировочного соединения. Но то, что произошло дальше, оказалось для фашистов полной неожиданностью…
“Лавочкин” атаковал вражеские самолеты в момент их разворота и захода на цель. “Ястребок” крутился среди вражеских бомбардировщиков. Он закладывал крутые виражи, свечей взмывал вверх и оттуда коршуном падал на противника. Один за другим вспыхнули, рассыпались в воздухе и рухнули на землю девять вражеских машин…» [78] (с. 96).
И не следует думать, что такие чудеса вытворяла какая-то уж чуть ли ни на заказ сработанная машина в каком-нибудь чуть ли ни единственном экземпляре:
«Всего был выпущен 22 281 истребитель Лавочкина…» [78] (с. 99).
И все машины этой серии, оказавшиеся в небе над Курском в 1943 г., имели преимущество в одной лишь еще скорости над выпущенными немцами именно к этому сражению "фокке-вульфами" в 50 км/ч! Но ведь и в маневренности преимуществ у наших самолетов было отнюдь не меньше…
Следующие модернизации высотных истребителей Лавочкина позволили:
«…достичь на испытаниях скорости 680 км/ч на высоте 6 000 м. Серийные Ла-7 развивали на нормальном режиме 580–585 км/ч у земли, 635–640 км/ч на высоте 2 000 м и до 660 км/ч на высоте 6 000 м» [122] (с. 432).
Теперь глянем, какие свои качества могли противопоставить немецкие «юнкерсы», в небе Курска сбиваемые нашими одиночными Ла-5 эскадрильями:
«Первые серийные пикирующие бомбардировщики Юнкерс Ju-87 начали поступать на вооружение фашистской авиации в 1937 году. Машина подвергалась нескольким модернизациям. Максимальная скорость 310–380 км/ч… всего было построено 5 тысяч штук. Юнкерс Ju-88 — более совершенный двухмоторный пикирующий бомбардировщик, выпускавшийся с 1938 года во многих модификациях. Максимальная скорость 468–500 км/ч… Всего было построено около 15 тысяч штук» [78] (с. 86).
И тут мы опять — безвинны. Ведь еще с 1937 г., когда этот самолет вышел на передовые позиции, немцы, вкупе с конструкторами стран завоеванной ими Западной Европы, ничего нового придумать так и не сумели! Туговато у них, видать, в этой области…
Но если «юнкерсы» выглядели перед нашими истребителями так поразительнейше беззубо, то уж наши «илы» вот как от истребителей защищались:
«В ходе войны “илы” не раз вступали в бой с истребителями противника, а при случае не упускали возможности потрепать и вражеские бомбардировщики. Особенно участились такие случаи к концу войны, когда мощные форсированные двигатели повысили скорость штурмовиков до 500–550 км/ч… В конце 1943 года Герой Советского Союза Е. Удальцов, вступив в бой с восемью “фокке-вульфами”, два из них сбил и один таранил» [78] (с. 145).
Так что в отличие от сшибаемых эскадрильями «юнкерсов» наши «илы» вели себя с атакующими их истребителями врага много иначе, норовя если уж не сбить, то таранить врага при малейшей для этого возможности. И тут уж не известно: кто из них кого больше избегал. А в подтверждение обозначим главного врага наших прославленных самолетов:
«Самым опасным противником советских штурмовиков с первого и до последнего дня были вражеские зенитные пушки и пулеметы» [78] (с. 145).
То есть уж никак не немецкие истребители. Но именно ведь этой самой защиты всегда и лишены наступающие войска!
Так что наши штурмовики внесли очень весомый вклад в победу на Курской дуге. Ведь наступающие колонны врага могли иметь прикрытие лишь с неба. С Русского неба, которое, как выясняется, уже теперь прочно находилось именно в наших руках.
И наши боевые машины в 1943 г. буквально на голову превзошли имеющиеся у хваленой Европы изобретения в области авиации.
Таков был расклад сил в воздухе во время Курской битвы. Потому мы тогда не только перемололи в труху германские авиационные соединения, но сделали то же с их соединениями наземными — марширующими танковыми, мотострелковыми и пехотными соединениями врага.
Так что о некоей мифической немцами уж слишком такой чрезмерной поддержке своих наступающих соединений с воздуха — говорить просто не приходится. Все в этом плане обстояло с точностью до наоборот: наша штурмовая авиация, снабженная лучшими на тот день в мире противотанковыми средствами, безраздельно господствовала в воздухе, помогая отбивать атаки немецких тяжелых танков и самоходок новых конструкций. И именно мы тогда уверенно захватили небо над головами прочно вкопавшихся в землю подготовленных именно к противотанковой и, между прочим, к противовоздушной обороне наших сухопутных частей. А подготовка у них была неплохая, о чем свидетельствует еще только то обстоятельство, что уже на второй день своего наступления немецкая авиация смогла сделать самолетовылетов лишь вдвое меньше, нежели в первый день — так основательно оказались раскурочены самолеты авиации врага всего за один день боев.
Но как нам все же удалось захватить господство в небе? Что лежит в основе этой победы?
Немцы в воздухе вели себя много иначе, чем наши:
«Очень расчетливые были, не любили рисковать. Сбивать очень любили. Они этим зарабатывали… Сбил — получи “денежку”, баки подвесные не сбросил — тоже заработал. Нас несколько раз атаковали немецкие истребители с несброшенными подвесными баками, и мы не могли понять, почему перед атакой летчик баки не сбросил? Потом пленные объяснили, что за привезенные обратно баки летчику чего-то выплачивают — то ли их полную стоимость, то ли ее часть» [122] (с. 234).
То есть немец в воздухе не войну вел, но прирабатывал к своей зарплате лишние пфенежки. А жестокость по отношению к безнаказанно в первые дни войны с воздуха расстреливаемому мирному населению является просто врожденным инстинктом этого рода-племени к желанию убивать. И убивать именно безнаказанно. В случае получения хоть какого-то отпора эти «рыцари», спасая свою шкуру, разбегались кто куда. А в особенности в последние годы войны. И бой они принимали лишь в том единственном случае:
«…если им удавалось создать серьезное (раза в два-три) численное преимущество. При равных силах бой они вели пассивно и нестойко, одного-двух собьем, остальные разбегаются» [122] (с. 231).
И если бы вся война состояла лишь из дуэлей истребителей, то такая методика ведения военных действий, может быть, и не была бы для Германии столь самоубийственной в войне с нами. Однако же авиация является лишь средством обезпечения операций наземных сил. Так ее использовали именно мы, когда при обороне Тулы, например, наша авиация отстояла железнодорожный мост — единственное средство связи с полуокруженным тогда немцами городом.
Совсем по иному вели себя пилоты вражеской авиации:
«Часто, чтобы бой выиграть — надо сильно рискнуть и переломить бой в свою сторону, а немцы рисковать не любили. Они если чувствовали, что бой равный или только начинает не в их пользу складываться, то предпочитали из боя выйти побыстрее.
— Ну правильно. В следующий раз “верх возьмут”.
— Тут уж когда как, раз на раз не приходится. Есть такие бои, где надо драться “до последнего”, никакого “следующего раза”. Например, защита объекта или конвоя от атаки бомбардировщиков, прикрытие своих “бомберов”. Здесь умри, а прикрытие обезпечь, без всякого “следующего раза”» [122] (с. 234).
Немец же на войне не к победе рвался, но к побочным заработкам:
«Немцы “жадные” до “сбитых” были» [122] (с. 234).
И этой их жадностью наши летчики всю войну очень прекрасно и пользовались:
«…у нас одна группа в бой с истребителями ввязывалась, “на себя” их отвлекала, а другая атаковала бомбардировщики. Немцы и рады, шанс сбить появился. “Бомберы” им сразу побоку и плевать, что другая наша группа эти бомбардировщики бьет, насколько сил хватает… Формально немцы свои ударные самолеты прикрывали очень сильно, но только в бой ввяжутся, и все — прикрытие побоку, довольно легко отвлекались, причем на протяжении всей войны… Видно, очень хорошие деньги за каждый сбитый платили. Меня эта “легкость” до сих пор удивляет» [122] (с. 235).
Однако ж удивляет лишь на первый взгляд:
«…в тех местах, где решается судьба войны, летчику летать никогда не хочется. Его туда посылают приказом, потому, сам летчик туда не полетит, и по-человечески его понять можно — жить всем хочется. А “свобода” дает летчику-истребителю “законную” возможность этих мест избегать. “Лазейка” в “дыру” превращается. “Свободная охота” — это самый выгодный способ ведения войны для летчика и самый невыгодный для его армии… Дать полную свободу действий всем летчикам-истребителям — это все равно, что на поле боя дать полную свободу всем рядовым пехотинцам — где хочешь окапывайся и когда хочешь стреляй. Это глупость. Не может знать пехотинец, где и когда он наиболее необходим, нет у него возможности поле боя целиком видеть. Точно также и летчик-истребитель — рядовой воздушной войны — редко когда может правильно оценить, в каком месте и когда он наиболее необходим» [122] (с. 235–236).
То есть поражение немецких ВВС заключалось в своей основе в порочности их системы ведения боевых действий. Ведь вся их система ведения воздушной войны рассчитана на тактику волчьей своры, когда вдесятером нападают на одного. На земле эту тактику следует сравнить с густой цепью эсесовцев, прочесывающих лес с целью убийства одного-двух спрятавшихся от них диверсантов или партизан. При выравнивании же сил это прочесывание может превратиться, в случае хорошо организованной засады, в тотальное избиение нападающих. То же случилось и в воздухе, когда волчья свора нарвалась не на прячущегося от нее на дереве ободранного отшельника, но на партию охотников с ружьями, теперь легко отстреливающую чрезмерно расплодившееся дикое зверье.
Так что если мы легко выманивали группу защиты поиграться в войнушку, где немцам предоставлялась возможность при некотором численном преимуществе даже приработать сбитым (или хотя бы сфотографированным) самолетом противника, то безнаказанный расстрел второй группой под завязку загруженной бомбами колонны бомбардировщиков являлся уже нашей пищей. И здесь самым главным являлось даже не число нами сбитых вражеских машин. Смысл такой атаки заключался в сорванном задании неприятеля. Что гораздо важней.
«У нас в группе непосредственного прикрытия самолетов, бомбардировщиков или штурмовиков, всегда задача ставилась строго определенным образом. Мы должны были не сбивать, а отбивать. Прикрытие — основная задача. У нас правило такое было, что “лучше никого не сбить и ни одного своего «бомбера» не потерять, чем сбить трех и потерять один бомбардировщик”. У нас если хоть один бомбардировщик сбили, то назначается целое расследование…» [122] (с. 237). 
А вот каковы были результаты их привычки нападать лишь скопом на одного:
«Прикрываем мы штурмовики. Появляются немецкие истребители, “крутятся”, но не атакуют, считают, что их мало. “Илы” обрабатывают передний край — немцы не нападают, концентрируются, стягивают истребители с других участков. Отходят “Илы” от цели, вот тут и начинается атака. К тому времени немцы сконцентрировались и заимели численное превосходство в раза три. Ну а какой в этой атаке смысл? “Илы”-то уже “отработали”. Только на “личный счет”. И такое было часто. Да бывало и еще “интереснее”. Немцы могли вот так “покрутиться” вокруг нас и вообще не атаковать. Они ж не дураки, разведка у них работала. “Красноносые” “кобры” — 2-й ГИАП ВМС КСФ. Ну, что они, совсем безголовые, с элитным гвардейским полком связываться? Эти и сбить могут. Лучше дождаться кого-нибудь “попроще”. Очень расчетливые» [122] (с. 239). 
А ведь каждый спокойно и рассудительно без какой-либо помехи отработавший по наземным целям «Ил» заставлял немецким валькириям изрядно потрудиться. Ведь это десятки убитых и искалеченных солдат вражеской коалиции: немцев, чехов, словаков, поляков, финнов, венгров, румын, итальянцев, хорватов и т.д. А если отработал полк, то понесенные врагом потери следует теперь переводить и на сотни, а то и более того.
А вражеская авиация, в это самое время, посматривает и побаивается: пусть себе бомбят — лишь бы нас не трогали. В том истинный характер немца. Когда нагрянет «санэпидемстанция», которой как-либо противостоять слишком рискованно для здоровья, то выдвигается истинно германский лозунг: каждой крысе своя нора.
Вот из нее-то и посматривают немецкие истребители, как выкашивается нашими «летающими танками» их крысиное поголовье в соседней норе. Но нора-то эта все ж соседняя. Потому каждый в отдельности взятый особь из числа этой банды и подумывает себе: зачем же именно мне за каких-то там соседей своим крысиным здоровьем рисковать?
«…когда Мюллера сбили, его ведь к нам привезли… Мюллер, когда его спросили о Гитлере, заявил, что на “политику” ему наплевать, собственно к русским он никакой ненависти не испытывает, он “спортсмен”, ему важен результат — настрелять побольше. У него “группа прикрытия” бой ведет, а он “спортсмен”, захочет — ударит, захочет — не ударит. У меня сложилось впечатление, что многие немецкие летчики-истребители были вот такими “спортсменами”. Ну и опять же — деньги, слава» [122] (с. 240). 
Только вот слава немецких асов, судя по всему, являлась по большей части все же плодом их безудержной фантазии, фиксируемой их исконным видом ведения боевых действий — фотоохотой. Вот один лишь из эпизодов такого рода охоты запечатлен в сообщении о самом знаменитом немецком асе — Эрихе Хартманне:
«…пилоты эскадрильи потащили счастливого Белокурого Рыцаря в столовую. Пирушка шла полным ходом, когда ворвался Биммель (техник Хартманна — А.И.) Выражение его лица моментально погасило ликование собравшихся.
— Что случилось, Биммель? — спросил Эрих.
— Оружейник, герр лейтенант.
— Что-то не так?
— Нет, все в порядке. Просто вы сделали всего 120 выстрелов на 3 сбитых самолета. Мне кажется, вам нужно это знать» [123] (с. 313).
Если бы подобный разговор происходил среди летчиков русской эскадрильи, то баснотворца в хитросплетениях его версии могло бы хоть как-то притормозить вполне реальная при таких обстоятельствах мысль: трибунал… Да и с лиц слушателей, думается, тут же сбежала бы блаженная улыбка. Среди немцев, нации Мюнхгаузенов, реакция оказалась совершенно иная:
«Шепот восхищения пробежал среди пилотов, и шнапс снова полился рекой” [311] (с.126).
Восхищение восхищением, но противником Харманна в том бою были штурмовики “Ил-2”…» [123] (с. 313).
То есть «летающие танки», в чьих «врагах» истребители противника вообще не значатся! И все это исключительно по причине своей к ним со стороны воздушных сил рейха практически полной беззубости, о чем сказано выше. И что для «летающего танка» может представлять каких-то 40 выстрелов вражеского истребителя?
Это все равно, как слону дробинка.
Но немецкому «асу» такое нипочем. Ведь главным мерилом его спортивных упражнений является фотография, удостоверяющая о том, что самолет, которому не 40, но 400 попаданий могут оказаться не достаточными, просто попал в фотообъектив — куда же летели выпущенные пули, так это и вообще не важно. А потому и зачислен ему в качестве очередной победы. Очередной победы, что и естественно, исключительно — воздушной. То есть выдуманной из воздуха.
Однако ж пфенюжку свою он за нее получит. И за все три «ила» получит — сполна, хоть слишком низка вероятность не то что там о победе, но просто о касании пули хотя бы одного из них…
И чисто потребительское отношение к войне у немцев прослеживается практически во всем. Однако ж эта бутафорская имитация, теперь многими принятая за чистую монету, и является одной из основных причин столь грандиозного поражения этой собранной в поход всей Европой теперь безнадежно забуксовавшей машиной германского рейха. Ведь вот какую высокую цену за свою тягу к столь немца завораживающей копеечке врагу пришлось заплатить. Ведь если на Западе война у немцев с нашими «союзниками» являлась чисто бутафорской — фотовойной, то нами немецких самолетов было уничтожено за войну 77 тысяч штук [177] (с. 391). И это вовсе уж не на бумаге или больном чьем-либо воображении, но на самом деле.
Но и при одном лишь взгляде на количество убитых пилотов среди стран воюющих коалиций становится понятным — кто здесь занимался фотоохотой, а кто воевал:
«На первом месте Япония: 60 750 убитых пилотов (ну, это понятно, “камикадзе”, традиции чести и т.д.)» [232].
Здесь, судя по всему, дело не в камикадзе и традициях чести, а в том, что английские и американские летчики сбиты исключительно лишь ими: с немцами наши липовые союзнички на самом деле вовсе не воевали.
«На втором месте — Германия: 57 137 убитых пилотов.
На третьем месте — Англия: 56 821 убитый пилот.
На четвертом месте — США: 40 061 убитый пилот.
И на ПЯТОМ, последнем, месте — СССР: 34 500 убитых пилотов.
Потери даже меньше, чем у США! Почему?
Может советские военачальники нерешительно использовали авиацию, “берегли” ее? Нет! Авиацию СССР использовал ВТРОЕ интенсивнее, чем Германия — за годы войны на Восточном фронте германская авиация совершила 1 373 952 боевых вылета, а авиация СССР — 3 808 136 вылетов!
…Однако и по потерям “материальной части” СССР тоже не на первом месте:
В годы Второй мировой войны авиация воюющих стран потеряла:
1. ВВС Германии: 85 650 самолетов;
2. ВВС Японии: 49 485 самолетов;
3. ВВС СССР: 47 844 самолетов;
4. ВВС США: 41 575 самолетов;
5. ВВС Британии: 15 175 самолетов» [232].
То есть, несмотря на серьезные потери в начале войны, в конечном итоге потери у немцев почти вдвое превысили потери наши. И это притом, что потери «союзников» приходятся в основном на потери в войне с Японией. По-настоящему они воевали только там — с Германией война у них велась прежде всего имитационная.
И вот чем являлась эта война для летчиков наших, обезвредивших всю эту махину вражьей авиации, собранную против нас кланом Ротшильдов-Рокфеллеров:
«Работа. Тяжелая, кровавая, грязная, страшная и непрерывная работа. Выдержать которую можно было только потому, что Родину защищаешь. Спортом тут и не пахнет» [122] (с. 240). 
Такая вот была разница во взгляде на ведение военных действий у противоборствующих сторон в этой войне. Потому трусость и последовавшее за ней вполне естественное поражение немцев в воздухе столь серьезно хлестануло и по наземным частям врага.



Превосходство русского оружия



Итак, после Курской битвы, разбитый враг не имел больше преимущества ни в чем: поход на восток, организованный мировой олигархией банкиров, захлебнулся в собственной крови. И главную веху в этой вновь одержанной победе над армией вторжения кровожадных пришельцев сыграл переход неба в наши руки. И уже теперь враг не будет знать покоя: атаки с воздуха теперь будут обрушиваться эшелон за эшелоном не на русские окопы, как это частенько бытовало еще до Сталинграда, а на врага. Причем, и количество сбрасываемого на головы неприятеля груза будет совершенно несоизмеримо с тем, который чуть ранее пришлось испытать в окопах нашим солдатам: враг будет теперь получать в десятки раз больше «гостинцев» с воздуха, чем когда-то пришлось при его господстве в небе выдержать нам. Причем, уже само качество доставки станет просто несравнимым ничем: их будут расстреливать практически в упор неуязвимые от попадания из стрелкового оружия наши «летающие танки», Ил-2, которые немцы окрестят «черной смертью». А прикрывать их атаки будет и еще один лучший самолет 2-й мировой, на этот раз истребитель, — Як-3. Эскадрилья «Нормандия Неман» лишь за один день собьет на этих самолетах три десятка немецких, не потеряв взамен этого ни одного своего. Вот такое было наше преимущество в воздухе после Курской дуги, когда лишь авиацией при безнаказанных бомбежках бегущего с поля русской славы разгромленного врага на дорогах от Курска до Днепра враг потеряет до полумиллиона своих солдат и офицеров. Вот как безславно заканчивалась их стратегия войны по принципу волчьей стаи. Ведь этот метод срабатывал лишь тогда, когда стаей они набрасывались на одного. Но вот как только удалось нам выправить количественно свое к их самолетам соотношение, так сразу и посыпалась их конструкция по ведению военных действий, оголив всю беззубость германской воинской стратегии, основанной лишь на нападении, но совершенно не приспособленной к защите.


Но и на земле подход к исполнению своих обязанностей у немцев был таким же, как и в воздухе: немец слишком ценил свое здоровье. То есть трусил. Потому своим здоровьем и расплачивался. А их военная машина, построенная по закону волчьей стаи, растеряв численный перевес, дала столь серьезный сбой, что теперь от полного разгрома ее уберечь не смогло бы никакое чудо. К тому же у немца, если уж откровенно, не хватило для противостояния нам самого главного элемента, столь необходимого воинским стратегам для конечной победы их коалиции, — мозгов. О самолетах уже упомянуто: их новейшие конструкции ни в какое сравнение не шли с нашими. Но вот еще какое сверхоружие, в добавок к уже озвученному, появляется у нас:
«В 1943 году Красная Армия получила 160-мм миномет И.Т. Тиверского. Вес мины — 40, 5 кг. Ничего даже отдаленно напоминающее это сверхмощное оружие не появилось ни в Германии, ни в США, ни в Великобритании даже в начале XXI века» [197] (с. 51).
Уничтожение десятков тысяч пытавшихся прорваться из окружения немцев в ходе Корсунь-Шевченковской операции — наиболее яркий пример массированного применения этого вида нашего вооружения.
Но и иные виды русского оружия, которые оказались много лучше всех ухищрений 400-миллионного населения работавших на Германию стран, оставили в этой войне даже куда как более яркий след своей деятельности, чем крупнокалиберный наш миномет мощью своей и по сию пору никем так и не превзойденный:
«…следует отметить неспособность Германии создавать новые виды боевой техники, которые можно было бы сопоставить с Т-34 и реактивным минометом “катюша”» [177] (с. 161).
О «катюшах», что и понятно, известно более чем хорошо — страшно боялись немцы попасть в зону поражения этого реактивного снаряда, стоящего у нас на вооружении. Ничего подобного немцы так и не смогли изобрести в противовес этому страшному оружию, от которого горела даже земля — их «органы» не шли ни в какое сравнение с нашим оружием Победы.
Но и танк наш, Т-34, явился не менее серьезным аргументом в споре моторов, где смекалка в деле решения наисложнейших задач по выходу из совершенно безнадежнейшей ситуации вновь доказала полную беззубость что-либо серьезное противопоставить неприятелем нашему, в итоге, лучшему танку 2-й мировой. Их дорогостоящая техника, исполняемая лишь в штучных количествах, с нашей машиной, изготавливаемой в десятках тысяч экземпляров, ни в какое сравнение не шла:
«Боевые качества танка определяются тремя основными характеристиками: огневой мощью, броневой защитой и маневренностью. Степень успешного сочетания этих трех фундаментальных факторов в конечном итоге и определяет судьбу танка» [177] (с. 239).
Именно их все три и объединил в себе одном наш прославленный танк. За что, по праву, он и считается лучшим танком Второй мировой.   
А потому на Курской дуге немецкое наступление всю эту жаркую неделю безплодных атак продолжало захлебываться в собственной крови: шансов на успех у немцев больше не было. При контратаках из засад по основаниям танковых клиньев прорывающегося противника наши маневренные танки наносили немцам более чем ощутимый урон.
А конец германскому наступлению поставила лобовая атака «тридцатьчетверок», уничтожившая самую последнюю возможность продолжать наступление, за которую так безнадежно до самого последнего мгновенья пытался цепляться Манштейн.
Но и наши новинки, впервые массово примененные в этом сражении, оказались на несколько порядков выше новинок немцев, впервые массово примененных здесь же.
СУ-152:
«Всего в 1943 году изготовлено 741 такая машина» [66] (с. 517).
СУ-122:
«Появилась в конце 1942 года… Всего в 1942–43 годах выпущено 640 машин» [66] (с. 518).
То есть эти наши «зверобои» не уступали выпущенным к Курской дуге «тиграм» даже чисто количественно. Но «пантер» было также не больше, чем «тигров» и они также прекрасно горели. А потому враг в очередной раз был разбит.
Однако же, хоть Курская битва и была успешно выиграна и враг всего за каких-то пару месяцев был отброшен аж за Днепр, вооруженность нашего среднего танка следовало повышать. С чем в достаточно сжатые сроки успешно и справились наши конструкторы:
«…хотя в танковых сражениях на Курской дуге советский танк еще раз подтвердил свое превосходство, необходимость усилить его орудие стала очевидной» [3] (с. 66).
А потому:
«В конце 1943 года коллектив Сормовского завода в короткий срок спроектировал литую башню с 85-мм орудием, снаряд которого пробивал 100-мм броню фашистских танков с дистанции 1000 м. А уже в начале 1944 года на вооружение гвардейских танковых частей стали поступать модернизированные машины Т-34-85» [78] (с. 66).
Мало того, этих танков бронебойный снаряд:
«…на дистанции 2 километра пробивал по нормали 85-мм броню, на расстоянии 1000 м уверенная бронепробиваемость увеличивалась до 100 мм, а с использованием подкалиберного снаряда БР-365П — до 118 мм» [66] (с. 477).
Так что наш прославленный танк уже с километра пропарывал лобовую броню лишь только теперь расхваленных в «мемуарах» мемуаристов этих лучших из немецких танков — «тигров», ну а за его превосходство над противостоящим его классу танков «пантерой» тут и говорить излишне.
Так что же собой представляли поставленные к середине 1943 г. на вооружение новейшие немецкие танки?
О «пантере»:
«С конца 1942 г. до окончания войны было выпущено 5 967 таких танков. Калибр орудия 75 мм, начальная скорость снаряда 925 м/с. Вес 44–45 т. Толщина брони 80–100 мм…» [78] (с. 80).
Уточним:
«…лоб корпуса 85 мм, борт 45 мм, лоб башни 100 мм…» [66] (с. 524).
И вот что нами было противопоставлено этому новому оружию врага:
«В течение 1944 года наша промышленность выпустила около 11 тыс. Т-34-85 — в 2,5 раза больше, чем было произведено фашистских “пантер”» [78] (с. 66).
Теперь о «тиграх»:
«Калибр орудия 88 мм, начальная скорость снаряда 773 м/с. Вес 54–55 т. Скорость 25–30 км/ч» [78] (с. 80).
«Затраты на производство одного “тигра” доходили до 1 миллиона рейхсмарок» [128] (с. 32).
«Изготовление “Тигра” осталось весьма трудоемким, требовавшим к тому же квалифицированной рабочей силы. Таким образом танк оказался непригодным для массового производства. С августа 1942 по август 1944 было выпущено около 1 350 машин.
Когда в начале 1944 года появились наши тяжелые танки ИС-2 и модернизированные Т-34-85, превосходство “Тигров” в вооружении было ликвидировано» [103] (с. 84).
Так что лишь порядка полутысячи таких машин и не более этого же количества «Пантер», могло присутствовать в этом столь самоубийственном наступлении, когда армия врага пожелала нападать, уже, к тому времени, не имея достаточных средств и для обороны!
За то и поплатилась: потери немцев в самолетах, танках и живой силе оказались столь велики, что уже после Курской дуги мы, практически не останавливаясь, гнали армии врага до самого Берлина.
А под Шауляем, когда грандиозное сражение с «тиграми» выиграло новое наше противотанковое средство — 57 мм пушка, стало уже полностью очевидно, что этот многотонный выпускаемый в единичных экземплярах немецкий танк не оправдывает огромные средства, вкладываемые в его изготовление.
Но одних пушек нам к тому времени становилось маловато — требовалось сокрушающее немецкую оборону наступательное оружие.
«После ряда усовершенствований (в том числе замены для повышения скорострельности поршневого замка на клиновый) 122-мм танковая полуавтоматическая пушка образца 1943 года 31 декабря того же года была принята на вооружение. Так появился сильнейший танк второй мировой войны ИС-2» [103] (с. 63).
«Этот 46-тонный танк имел лобовую броню толщиной 120 мм и развивал скорость около 34 км/час» [177] (с. 258).
«122-мм пушка имела дульную энергию в 1,5 раза больше, чем у 88-мм пушки “Тигра”. Снаряд ее весил 25 кг и имел начальную скорость 790 м/с… Боевое крещение ИС-2 получили под Корсунь-Шевченским в феврале 1944 года, где показали свои непревзойденные боевые качества. Немецкое командование запретило своим танкистам вступать в открытые поединки с ИС-2» [103] (с. 63).
И очень не зря, ведь:
«Бронепробиваемость на дистанции 2 000 м по нормали составляла 122 мм, а на дистанции 1 000 м — 142 мм» [66] (с. 477).
Так что очень не зря немецкое командование запретило своим танкистам вступать в единоборство с обладателями самого грозного на тот день оружия — русского.
И этот запрет касался в том числе и «тигров», чье реликтовое преимущество на поле боя среди противоборствующих ему танков, более полугода не продержалось. То есть вся на сегодняшний день раздуваемая фальсификаторами значимость этого супертанка Курской дуги, где у нас оказалось заранее подготовленных средств обороны куда как более чем достаточно, чтобы этот танк все-таки не пропустить, на самом деле сводится лишь к одной восьмой части долгой четырехлетней войны! Однако же, на самом деле, преимущества этого вообще никогда не было: к Курской битве мы имели не уступающие немцам в количестве, но сильно превышающие по вооружению, самоходные орудия с гигантскими пушками в 122 и 156 мм.
Был еще у немцев так называемый «Королевский тигр». Но он так и вообще антиквариат. За весь 1944 г. количество выпущенных танков этой модификации не превысило и пятисот.
А ведь ко времени его появления, не считая самоходок СУ-85, СУ-100 и ИСУ-125, мы уже имели порядка шести тысяч легко расправляющихся с этой «новинкой» наших модифицированных «тридцатьчетверок» — Т-34-85. И вот как наше оружие встретило танк, на который немцами было возложено столько надежд:
«…первый бой “королевских тигров”, состоявшийся 11 августа 1944 года у польского села Оглядова (на Сандомирском плацдарме), обернулся для немецких танков еще большим позором, чем первый бой “тигров”… 3 танка PzKpfw.VIB из состава 501-го тяжелого танкового батальона были как на полигоне расстреляны из засады одной-единственной машиной Т-34-85…» [66] (с. 495).
И так совершенно без проблем была расстреляна новинка, поименованная Гудерианом, как:
«…чрезвычайно удачная новая модель танка “тигр”…» [124] (с. 335).
А ведь тридцатьчетверок этой модификации, столь удивительно элементарно разделавшейся с тремя германскими тяжеловесными новинками, в этом же году было выпущено в 20 раз больше, чем этих неуклюжих беззубых реликтов противника!
Мало того. К тому времени мы уже имели супероружие 2-й мировой войны: не только ИС-2, но уже и ИС-2М (затем ИС-3):
«ИС-2 и его дальнейшая модификация ИС-3 по праву считались самыми мощными танками 2-й мировой войны» [87] (т. 7, с. 655).
Вес ИС-2 всего 46 т, как у «пантеры». Лобовая броня — до 120 мм, что уже приближает его чуть ли ни к «фердинанду». Ну а пушка так и вообще не имеет себе равных — 122 мм! Мало того: его следующая модификация уже оснащена и противовоздушным вооружением [87] (т. 7, с. 653).
Так что в наступательной технике мы обошли Германию просто по всем показателям.
Потому для попытки оказания нашим танкам хоть какого-то сопротивления немцы были вынуждены переходить на изготовление самоходок:
«В 1944 году выпуск самоходных установок превысил выпуск танков, а в последние месяцы войны превосходил его втрое» [103] (с. 50–51).
И вот каков финал этого танкового противостояния:
«На момент капитуляции в мае 1945 года в немецких войсках насчитывалось еще около 4 500 танков…
К моменту окончания войны в Советской Армии насчитывалось 35 000 танков» [66] (с. 496–497).
Добавим: лучших в мире танков.
На что Гудериан, в момент краха рейха занимавший пост начальника германского генштаба, сетует:
«Безпомощность пехоты перед лицом все увеличивающегося количества русских танков приводила к крупным потерям» [124] (с. 336).
А подытоживает вражьи сетования о вопиющей беззубости германских конструкторов против русского оружия еще один враг — перебежчик в стан врага — Суворов-Резун:
«…все эти танки имели бензиновые двигатели. Огромный недостаток — старомодная компоновка. Из-за этого машины не удалось удержать в заданном весе. Командование заказало “пантеру” весом 30 тонн, а получилось 45. “Тигр” заказали весом в 45 тонн, а получилось 56. Лишний (и совершенно ненужный) вес сделал эти танки тихоходными и неповоротливыми. Удельная мощь оказалась низкой. Техническая надежность — очень низкой. Многорядное расположение катков, которое германские конструкторы использовали на “пантерах” и “тиграх”, больше никогда в истории танкостроения никем не было повторено, ибо это было явной ошибкой» [197] (с. 480–481).
То есть лишил Бог разума эту задним числом прославленную заграницу. И всем миром (не только германским, что забывает здесь добавить Резун) так и не было изобретено за все время этой войны ничего подобного оружию нашему. Никакие их изобретения и близко не стояли с лучшим оружием Второй мировой: крупнокалиберными минометами и «катюшами», «илами» и «яками», «тридцатьчетверками» и «ИС».
Русское оружие тех времен ни в какое сравнение не шло и с американским. Причем, даже в летной технике. Ведь в первом же бою в Корее нами было сбито такое количество их «летающих крепостей» (а в каждом из них по 12 человек обслуги), что американские летчики на следующий день вообще отказались подниматься в воздух. И понятно почему: попадание каждого нашего снаряда проделывало в бронированном теле этого великана дыру, величиной в два квадратных метра. То есть даже если эта громадина и не разваливалась после нескольких в нее попаданий, то уцелеть на ее борту удавалось отнюдь еще не всем пилотам и стрелкам этой смой их «крепости», столь также на сегодняшний день бурно разрекламированной западной пропагандой в качестве сверхоружия 2-й мировой войны.
Так что было с чего американцам паниковать. И это все притом, что немецкие самолеты, в предыдущую войну, были вообще не в состоянии сбить хоть один из этих бронированных колоссов. Потому они и бомбили германские города, которые должны были со дня на день занять наши войска, столь усердно и настойчиво: американским пилотам нечего было опасаться за свою жизнь.
Но вот наше оружие напрочь вышибло у них эту уверенность уже в первый день боев. Но и впоследствии им приходилось платить по 3–4 самолета за один наш. О чем и сообщают итоги войны в Корее.
То есть русское оружие так и осталось никем не превзойдено.
И в нами рассмотренной ситуации следует лишь подытожить: кого Бог наказывает, того лишает разума. И, наоборот, кому считает необходимым вручить победу, предоставляет возможность произвести гениальное решение практически любой задачи.
Все вышесказанное и обнаруживают итоги Великой Отечественной войны.


Но было у нас и такое оружие, которое оставалось лучшим еще со времен Царской России. Например, снайперская винтовка образца 1891 г. И она признана в годы войны лучшей в мире. Причем, что нам почему-то никак не желала сообщать советская история, к этой лучшей винтовке в годы Великой Отечественной войны мы имели и целую армию снайперов:  428 335 человек. И каждый наш стрелковый взвод имел снайпера. Так что это вовсе не мы, как рассказывают нам баснотворцы, а именно немец не мог высунуть из траншеи даже головы. Потому-то и стреляли они по нашим наступающим частям практически не целясь — боялись в этот момент схлопотать пулю между глаз. Потому, наскоро произведя выстрел, быстрей прятались обратно в траншею. Понятно, такая стрельба нам урона в живой силе принести не могла.


Однако ж и устаревшему своему оружию мы очень достойное применение во время войны находили. Например, тихоходные самолеты старых конструкций.
Вот один лишь пример того, как недостающий нам в начале опыт ведения войны позволил впоследствии привлечь к эффективным боевым действиям и безвозвратно казалось бы устаревшую нашу авиационную технику:
«Действуя ночью без прикрытия, неожиданно появляясь над вражескими позициями, По-2, малоуязвимые для огня зениток, оказались грозной силой. Первое соединение ночных бомбардировщиков, созданное на Южном фронте уже 25 августа 1941 года, показало высокую эффективность. Принимая на борт до 300 кг бомб, легкие По-2 за ночь совершали с аэродромов “подскока” близ линии фронта 5–6 вылетов, сбрасывая в общей сложности 1000–1200 кг бомб каждый… А если учесть фантастическую точность этих бомбардировок, то не трудно понять тот страх, который начала вызывать эта безобидная на первый взгляд машина у фашистских солдат» [78] (с. 38).
Потому немцы ночью опасались не только костры разводить или пользоваться электричеством: они боялись даже закурить! Ведь с безшумно пикирующего нашего самолета в незадачливого курильщика тут же летела бомба, и немцев, желающих травить свое здоровье никотином, сразу становилось, как минимум, на одного меньше…
Однако ж «шороху» стал наводить немцам наш «кукурузник» лишь после долгих трех месяцев войны! Ведь до этого их днем легко сбивали десятками, а они не имели возможности как-либо сопротивляться скоростной современной авиации врага. И вот к чему, в конце концов, привело наше умелое применение самолета давно устаревшей конструкции:
«За сбитый По-2 фашистские летчики получали 2 000 марок — вдвое больше, чем за самолеты других типов» [78] (с. 39).
Да, упустили мы для использования наших «кукурузников» целых три месяца — вот враг и подошел за это время к Москве и Ленинграду, захватил Киев. Но ведь сами развязавшие войну немцы куда как и еще дольше «доходили» до необходимости создания подобного же типа вооружений:
«В 1943 году, взявшись спешно создавать ночные легкобомбардировочные авиачасти, фашистское командование обнаружило, что в его распоряжении нет такого универсального самолета, как советский По-2» [78] (с. 36).
Так что и здесь: русская «старушечка», образца еще 1928 г., оказалась на несколько голов выше немецкого, вот уж и действительно, — старья.
Но время, повторимся, было упущено. И враг продвинулся очень далеко, прежде чем появились опытные: командиры, летчики, танкисты, связисты, артиллеристы, снайперы. Докатился до самой Москвы каток давно отлаженного грандиозного военного механизма рейха, прежде чем удалось выбить большую часть бронетехники врага.
А ведь немецкие танки не только втрое превосходили количество имеющихся у нас  машин современных конструкций, но и имели безценную практику ведения боевых действий.
Мало того: сама система взаимодействия войск с тылом была, к тому времени, воюющей уже два года Германией, давно отработана — ведь несколько кампаний позволяли выверить функционирование этого очень важного аппарата до последнего винтика. И именно по этой причине, а не по какой другой, столь слаженно и работала гигантская военная машина гитлеровского рейха. Но ведь Германию к войне целый год готовила вся Европа. И готовила отнюдь не мирными методами с восьмичасовым рабочим днем, как должны были готовиться мы. Приставленная к станку Европа работала скрученная по рукам и ногам колючей проволокой и с приставленным к затылку дулом автомата с рассвета и до заката, выполняя военные заказы готовящегося к наступлению агрессора.
Но, что затем выяснится, все не впрок: в войне моторов мы в очередной раз разгромили отправившийся в очередной крестовый поход на восток в чаянии нашего тотального уничтожения нам извечно враждебный западный мир, поставленный мировой олигархией банкиров под ружье.



Причины отступления в начале войны


Вот какими силами располагала авиация Германии перед нападением на СССР:
«в 1939 г. Германия ежедневно производила 23 боевых самолета, в 1940г — 27, а в 1941г — 30 самолетов» [316].
То есть к 22 июня 1941 г. Германия произвела где-то порядка 21 000 самолетов. Сюда же следует прибавить и 3 000 самолетов, изготовленных для немцев французами. То есть 24 000 самолетов самых современных моделей, испытанных европейской войной, имела Германия без учета трофеев, доставшихся им от англичан и тех же французов, поляков, норвежцев, датчан, голландцев и т.д. А также без учета авиации союзников: итальянцев, испанцев, финнов и т.д. Потери же на Западе не превышают 1 200 самолетов (но, возможно, и в этой цифре, как и во многих других, присутствует все тот же лишний приписанный фальсификаторами нолик).
Так что немцам было чем нападать. Вот, например, что говорится о темпах изготовления бомбардировщика «Не-111», который сбросил на нас как первую, так и последнюю бомбу:
«В конце 1936 г. первые Не-111В-1 поступили в бомбардировочные эскадры, а к маю 1937 г. темп выпуска Не-111В составил 100 машин в месяц» [317].
Так что только этой модели самолета к нападению на нас было выпущено где-то под 5 000.
Но и все иные модели самолетов, являющиеся у немцев основными во время ведения войны, появились еще задолго до нападения. Например, пикирующий бомбардировщик Ju-87, поставленный на поток еще в 1937 г., имел множество модификаций. Причем, не устарел до самого конца войны. А потому и он, наряду с «Не-111В», выпускался массовыми партиями еще с 1938 г. Но и Ju-88, впервые появившийся в 1938 г., был основным бомбардировщиком войны. И до нападения на нас могла быть выпущена большая половина из их общего количества — 15 тыс., так как к 1943 г. появляется  заменитель этой модели — самолет-неудачник Hs-129.
«Мессершмитт-109» также, уменьшив свое производство с мая 1943 г. за счет начала серийного производства 20 тыс. «фокке-вульфов», насчитывает 33 тыс. произведенных с 1939 г. машин данной модели. И совершенно естественно, что он, являясь на тот день лучшим истребителем в мире, перед началом войны с нами являлся самым серийным немецким самолетом. А потому — сколько немцы успели наштамповать еще и их?
Вообще-то, по максимуму, получается 20 тыс. Ну, с учетом последующего увеличения их выпуска уже во время войны с нами, пусть будет 15 тыс. Но никак уж не меньше этого.
Вот теперь и прикинем, против какого количества самых на тот день современных машин в мире пришлось вступить в бой нашим 2,5 тыс. современным самолетам: Як-1, МиГ-3, Пе-2, ЛаГГ-3 и Ил-2, а также совершенно не предназначенным для дневной бомбардировки ближних объектов самолетам авиации дальнего действия — Ил-4.
В 1938 г., накануне развязывания Германией 2-й мировой войны, их ВВС пополнились 5 235 самолетами. Большинством из них никак не могли не являться новейшие в то время бомбардировщики Ju-87, Ju-88 и Хе-111.
В 1939, что и естественно, все перечисленные самолеты были запущены уже в серию. Тогда же к ним добавляется и «Мессершмитт-109». И именно за счет этого самолета Германия и обретает теперь безоговорочное преимущество в воздухе. Вот потому так уверенно именно в этот момент она и начинает мировую войну — неоспоримое преимущество в небе дает ей уникальнейшую возможность использовать заимствованную у нас тактику ведения современной войны, которая, без господства в воздухе, просто немыслима. Ведь все эти немецкие не слишком-то и опережающие техническими показателями Францию «панцер-дивизионы» стало возможным бросать в прорыв лишь после того, как в небе Западной Европы Германией было завоевано безраздельное господство.
Конечно же, Германия и какое-то количество самолетов тогда потеряла, лишилась и некоторого количества летчиков. Зато приобрела безценный опыт ведения военных действий, который получить без войны просто невозможно. Ведь никаким количеством часов налета боевую выучку на фронте не заменить. И одно лишь это перед войной с нами давало немцам неоспоримое преимущество, для наверстывания которого требовались, как минимум, месяцы войны. Прибавим сюда еще и внезапность нападения, что также безраздельно отдает в руки агрессора на несколько первых недель стратегическую инициативу. Здесь неоценимую помощь оказала Германии его настоящий союзник — Англия. Ведь бомбометания в живых людей и газетная шумиха не позволили даже и в мыслях своих кошмарных предположить, что убийство тысяч мирных граждан может вовсе не являться войной, но лишь ее инсценировкой. И что к такому «врагу» можно подставить спины всех 100% сколько-нибудь ценных в военном отношении частей и повести их в совершенно противоположную сторону, вовсе не опасаясь теперь за свои тылы.
Так что во внезапности нападения Германии на СССР Англия оказала своему настоящему союзнику более чем неоценимую услугу — внезапность нападения полностью удалось.
А к разгромленным с помощью большевистской Лубянки нашим аэродромам добавилась вот какая армада самолетов врага: истребители «Мессершмитт-109» (33000:6,5х2,5=12700); лучшие на тот день, а потому и до конца войны так и остающиеся на вооружении бомбардировщики: Хе-111 (6700:6,5х2,5=2500), Ju-87 (5000:7,5х3=2000), Ju-88 (15000:6,5х2=4600). Итого: 12,7+2,5+2,0+4,6=21,8. Выпуск остальных  2,2 тыс. боевых самолетов, судя по всему, приходился на долю представлявших собой хоть и устаревшие, но практически до самого конца войны все же используемые в разноцелевых назначениях модели: разведчиков Хеншель Hs-123 и Фокке-Вульф FW-189 («рама»); самолетов связи Физелер «Шторьх». Сюда же следует прибавить и 3 000 самолетов, изготовленных французами, а также все их самолеты, доставшиеся Германии после капитуляции этой страны. Вся остальная Европа имела тоже самолеты. А потому сюда же следует приплюсовать и их.
А потому численное превосходство в первые месяцы войны новейшей авиации врага над новейшей нашей можно зафиксировать, и это как минимум, как 6:1. От того и все случившиеся последствия.
То же наблюдается и в танковых частях. Наши великолепные танки мало того, что оказались в подавляющем меньшинстве, уступая количественно такого же класса машинам врага в три раза, но и были подставлены под удары 4, 5 тысяч вражеских пикирующих бомбардировщиков. Ответить им мы могли лишь 249 самолетами подобного класса, имеющимися у нас на тот день в наличии! То есть по этому виду вооружения мы уступали противнику в 18 раз! Но ответить врагу полноценно даже и такой горсточкой самолетов было совершенно не возможно лишь по той простой причине, что на отражение их атак немцы имели двенадцать тысяч скоростных истребителей. Против них мы могли выставить лишь имеющихся у нас в наличии на тот день 2 030 единиц современных машин подобного же класса. Так что и никакое прикрытие не помогло бы — ведь шесть немецких прошедших войну во всей Европе опытных фронтовых пилотов слетались стаей против одного нашего «зеленого» не нюхавшего до этого и пороху новичка!..
Если же присовокупить сюда потери от расстрелянных наших самолетов на аэродромах, то это соотношение и еще более возрастет в пользу врага.
Остальные же наши истребители в скорости слишком заметно уступали технике врага, и лишь встав в «карусель» имели возможность не пустить его в свои ряды, но уж никак не напасть на него самим. Однако ж и здесь, что, естественно, до начала военной кампании ни одной из сторон во внимание не принималось, бытовали многочисленные исключения из правил. Что и позволило уже в самые первые дни войны это столь вопиющее преимущество нападающей стороны начать сокращать…
Конечно же, имели немцы даже и в странной войне какие-то потери. Однако ж имели и приобретения. Ведь неплохие самолеты, доставшиеся им в качестве трофеев, были ими позаимствованы и у французов, и у поляков… И у всей остальной Европы — даже у англичан — ведь и их трофеи немцам перепали в полном своем объеме (полмиллиона тонн груза, оказавшегося на военных складах Дюнкерка). Но ведь все оккупированные страны не просто продолжали производство летной техники, но теперь, оказавшись в плену у захватчиков, обязаны были изготавливать ее с удвоенной энергией. И изготавливать лишь лучшие образцы — старье немцам не требовалось.
И все это прекрасно скрупулезно подсчитал перед началом восточной кампании Адольф Гитлер. Потому и произвел нападение именно в этот момент. Ведь промедли он год, и наши силы если не выровнялись бы, то приняли уже несколько куда как более иные пропорции, что ставило бы, несомненно, слишком большой вопрос на проведении «блицкрига». Ведь если бы у немцев и стало самолетов не 24 тыс., а 35 тыс., то у нас было бы уже не 2,5 тыс., а 13,5 тыс. современных самолетов. То есть преимущество врага уменьшилось бы с 6:1 до 3:1. Современных танков было бы уже не 3:1, а 2:1 и т.д. Однако же момент был выбран подходящий. Потому и не следует особо сильно удивляться, что немцы в течение считанных месяцев оказались у самых ворот Москвы.
Но не все так мрачно: наши летчики бились настолько упорно и неуступчиво, что, казалось бы, уже давно полностью отлаженная при захвате Европы безчисленная и сверхоснащенная армия врага, натолкнувшись на первые препятствия, дала первые сбои. Ну, а затем их количество стало перерастать и в качество, которое не позволило сходу прорваться врагу к нашей столице. Мало того. Совершенно никем неожиданное наше наступление отобрало у врага не только инициативу, но и массу боевой техники, собранной со всей побежденной Гитлером Европы — она теперь переходила в наши руки. В наши же руки переходила инициатива применения против качественно и количественно превосходящего нас неприятеля имеющихся у нас пока еще не задействованных на полную мощь резервных средств обороны.
И если у немцев вся проблема с использованием необходимых на момент нашего наступления под Москвой ВВС упиралась в острую нехватку пилотов, тысячами сбитыми на нашей территории и оказавшихся либо убитыми, либо попавшими в плен, то вот как в этом вопросе обстояли дела у нас:
«…до 42-го года пополнение в полк не приходило — летчиков и так было больше, чем самолетов» [122] (с. 62).
Это более чем наглядно указывает на наше количественное отставание по данному виду вооружения от вторгшихся воздушных полчищ врага: «безлошадные» летчики в большом количестве имелись у нас, а не у неприятеля. То есть воздушные армады для внезапного нападения имелись у немцев, а никак не у нас, что придумано сегодня фальсификаторами.
В своих воспоминаниях наши пилоты сокрушаются о полной невозможности из-за просто подавляющего преимущества врага в первые годы войны производить планомерную подготовку летного состава:
«Тренировочных боев с опытными летчиками наше пополнение не вело. Самолетов было мало, а те, что были, постоянно либо на боевых заданиях, либо в ремонте. Нехватка техники была жесточайшая. По-моему, когда мы прибыли, то в полку на десять исправных машин было восемнадцать летчиков. А бои-то какие были? Их двадцать пять — нас шестеро! Нам попадало — будь здоров! Машины выбивали, летчиков выбивали. Бывало, так машину исхлещут, что техники всю ночь ее подмазывают-подклепывают. Какие уж тут тренировочные бои? Как только снабжение техникой улучшилось, а это где-то с начала 1943 года, то тренировочные бои “молодых” со “стариками” стали обязательны» [122] (с. 213).
Но все проблемы наши были до поры:
«Когда техническое превосходство немцы потеряли, а мы приобрели боевой опыт, у немцев возможностей провести внезапную атаку стало меньше, а в умении вести маневренный бой они изначально отставали. И это отставание с каждым годом войны проявлялось все сильнее и сильнее. У большинства немецких летчиков не было нашего навыка в пилотаже, не любили они эту “собачью свалку”. Маневренный бой — не немецкий стиль ведения боя» [122] (с. 219).
Но и это являлось лишь малой долей нашего над врагом преимущества:
«Морально мы были готовы намного лучше немецких летчиков. Психологически мы были более устойчивы, не избегали, как они, лобовых атак. Когда немцы владели численным преимуществом в воздухе, они были дерзки, но в других случаях достаточно пассивны…» [122] (с. 302–303).
То есть не боялись нападать они лишь при единственном обстоятельстве: своем явном численном над противником превосходстве. В том и весь Запад: семеро одного не боятся — таков их волчий закон.
У нас же совершенно иное ко всему вышеизложенному отношение:
«Меня часто спрашивают: “Страшно было?” А нам бояться было некогда. Мы были настроены на драку. Прилетишь, скорей заправишься, не вылезая из кабины, и — снова в бой! Мы были готовы ко всему. Мы даже прощались перед вылетом. Считали, что если вернемся, то — слава Богу, тогда вечером по 100 граммов выпьем и потанцуем; а нет, значит, не судьба. И к потерям не относились как к трагедии… боевой дух не падал даже в период отступления! Поражения не могли нас сломить — мы к ним относились как к временному явлению… За всю войну я даже признака трусости нигде не видел!» [122] (с. 339). 
Насчет сбитых самолетов врага:
«Сейчас часто спрашивают, были ли приписки к личным счетам. Трудно сказать. Могли быть ошибочные приписки. Умышленно, по-моему, нет. Конечно, летая парой, теоретически можно было договориться приписать сбитие, но, если б об этом узнали, житья таким летчикам не было бы. Потерять честь легко, а вот восстановить почти невозможно» [122] (с. 345).
Еще ответ на ту же тему:
 «Были ли приписки? Мы себе ничего не приписывали» [122] (с. 321).
Но и как могло быть иначе? Ведь с нами о войне разговаривал не басурман-сказочник, лишь в мыльных своих победах видящий свое будущее общечеловек, обладающий возможностью лишь единственным правилом арифметики — сложением, прибавляя пфенюжку к пфенюжке за очередную им себе придуманную победу. О своих боевых буднях нам поведал человек, имеющий единственную цель своей военной карьеры: защиту Родины. И здесь ни добавить, ни прибавить более нечего. Это поймет лишь тот, кто и сам в любой момент готов сделать все то же самое. Иной не поймет…
Но не для него все это пишется. Потому речь не о полуобезьяне басурманине, но о том, кто несмотря ни на что все так и остается продолжать именовать себя русским.
О «джентельменстве» нашего противника тут тоже следует упомянуть:
«Мы не расстреливали немцев в воздухе. Моды такой не было, а они расстреливали. Поэтому, когда ты на большой высоте, нужно затяжным пройти и над землей раскрыть. А это не так просто» [122] (с. 353).


Однако же наиболее злободневным сегодня является вопрос: была ли в ту пору хоть самая малая возможность не допустить войны между как и всегда остающейся в союзе лишь с Сербией Россией и противостоящим этой естественной коалиции всем остальным миром?
Политическая ситуация перед 2-й мировой войной складывалась следующим образом. На переговорах между Молотовым и Риббентропом:
«“Советская сторона хотела видеть зоной своего влияния Финляндию, Румынию и Болгарию с претензией на черноморские проливы. Гитлер эти намерения, безусловно, отверг, давая намеком понять, что Европа и все Средиземноморье являются сферой интересов Германии и ее союзницы Италии. Германская сторона без обиняков предполагала, что «центр тяжести интересов СССР лежит в направлении на юг, то есть к Индийскому океану». Гитлер, по сути, предлагал передел мира: за Германией — Европа, за СССР — Средний Восток, за Японией — Тихоокеанская Азия. То есть столкнуть нас с Британской империей, которая была еще очень сильна и совсем не собиралась сдаваться. Ясно, что переговоры в Берлине ни к какому положительному решению не привели. Война становилась все более неизбежной” (“Сталин: уроки жизни и деятельности”, 2002)» [159] (с. 312–313).
Конечно же, эту несговорчивость нашего руководства сегодня приписали целиком и полностью Сталину. Однако ж вовсе не Сталин стоял во главе страны в период подписания Молотовым договора с Риббентропом:
«…в 1938–1940 годах ряд евреев назначается на высшие посты в превращавшемся в средоточие власти Совнаркоме. Р.С. Землячка, Л.М. Каганович и Л.З. Мехлис стали в то время заместителями председателя Совнаркома…»  [134] (с. 384).
А вот кто являлся в тот период его главой:
«…председателем был Молотов…» [134] (с. 385).
Так что в момент подписания с Германией пакта о ненападении Молотов имел полномочий куда как больше, чем подписавший с ним соглашение Риббентроп.
И лишь перед самой войной председателем Совнаркома становится:
«…с 6 мая 1941-го — сам Сталин…» [134] (с. 385).
Потому следует более подробно разобрать: почему же Гитлеру столь не хотелось отдавать нам три вышеуказанные страны?
Да, секретом это его желание ни для кого не было. Ведь удержание Финляндии в качестве щита от своего грозного соседа-соперника на стороне Гитлера позволяло ему в полной мере использовать шведскую железную руду, а контроль над Болгарией позволял предотвратить попытку СССР положить руку на горло румынской Плоешти — основного поставщика германской нефти, чье расположение в какой-нибудь сотне километров от болгарской границы было слишком уязвимо.
Потому чисто стратегически удержание этих жизненно важных для Германии стран входило в самые первоочередные планы Гитлера, прекрасно разбирающегося в обстановке. Сталин, что и понятно, также никак не мог этого не понимать, а потому и требовать от своего партнера-противника просто невозможного.
Но почему же столь тупо уперлись в желаемое тогдашние руководители СССР: Молотов, Каганович, Залкинд-Землячка и Мехлис?
Им, а точнее их троцкистскому руководству, эта самоубийственная для России война была просто необходима. Заметим, вызволение русских земель из-под гнета иноземцев в ту пору правителей СССР вовсе не интересовало — им требовались не прежние земли России, но плацдарм в Европе для дальнейшего распространения коммунизма. И черноморские проливы требовались для тех же нужд.
Но Германия не желала подставлять свои стратегически важные объекты под удары враждующей стороны. Пусть такой же, как и она сама, — социалистической.
Переориентация же экспансии СССР на юг позволяла втянуть нашу страну в затяжную безперспективную войну за обладание южными далекими от нас морями с «Владычицей морей». И такой вариант был также весьма не плох для раздуваемого масонством мирового конфликта. И в случае, если бы прошел он, уже Германия становилась у нас за спиной в качестве некоего помощничка в качестве поставщика оружия против: в начале Великобритании, а затем и всех иных стран «антикоммунистической» коалиции, чьи вопли о спасении мира от большевиков вновь оставили бы Россию одну против всего объединившегося мира.
Так что здесь, как ни крути, — кругом вилы. И всего, затем случившегося, ни при каких условиях было бы не избежать.
Но мы выстояли, а потому и остались не стертыми с лица земли. Именно об этом и следует как следует помнить. И не для того, чтобы гордиться собою и славными деяниями своих предков, но чтобы всегда помнить: третье нашествие масонов нас еще ждет впереди. И от того, как нам удастся к нему подготовиться, зависит даже не наше будущее, но будет ли оно у нас вообще.


И вот какими аргументами развенчивает работавший во время войны начальником Оперативного отдела Генерального штаба страны генерал армии Сергей Матвеевич Штеменко версию о каком-то там нашем якобы в чем перед началом войны над немцами мифологическом превосходстве и даже изготовке-де к какому-то такому в создававшейся расстановке сил просто самоубийственному наступлению. Но и не только эта утопическая версия отметается им напрочь, но и ей полностью противоположное: изобретенный фальсификаторами совершенно ничем необъяснимый якобы наш отказ от давно устоявшихся средств ведения боевых действий в случае защиты своей страны — обороны:
«Теперь, когда от той роковой ночи нас отделяют десятилетия, появилось множество самых разных оценок тогдашнего состояния наших Вооруженных Сил.
Иные говорят, что мы совсем не были готовы к отражению нападения противника, что армия наша воспитывалась в расчете на легкую победу. И хотя подобного рода высказывания принадлежат, как правило, людям невоенным, вокруг них громоздится обычно непроницаемый частокол мудреной специальной терминологии. Утверждается, например, что из-за неверного якобы понимания характера и содержания начального периода войны у нас неправильно обучались войска боевым действиям именно в этот период.
Утверждение столь же смелое, сколь и невежественное. Ведь понятие “начальный период войны” — категория оперативно-стратегическая, никогда не оказывавшая сколько-нибудь существенного влияния на обучение солдата, роты, полка, даже дивизии. И солдат, и рота, и полк, и дивизия действуют в общем-то одинаково в любом периоде войны. Они должны решительно наступать, упорно обороняться и умело маневрировать во всех случаях, независимо от того, когда ведется бой: в начале войны или в конце ее. В уставах на сей счет никогда не было никаких разграничений. Нет их и сейчас.
Довольно часто разговоры о том, что у нас-де недооценивалась возможность войны с Германией. В защиту этого неверного соображения выдвигаются подчас совсем смешные доводы о неудачной будто бы дислокации войск в военных округах, на которые возлагалось прикрытие и оборона западных границ. Почему неудачной? А потому, видите ли, что крупные силы, входившие в состав приграничных округов, были расположены не на границе, а на удалении от нее. Между тем и практикой, и теорией давно доказано, что в любом виде боевых действий главные силы обязательно эшелонируются в глубину. Где больше должно быть сил и как глубоко надлежит их эшелонировать — вопрос очень сложный. Здесь все зависит от обстановки и замысла военачальника.
Элементарной неосведомленностью в военном деле объясняется, видимо, и то, что некоторые товарищи объявляют ошибочным известное положение довоенных уставов Советской Армии о подчиненной роли обороны по отношению к наступлению. Таким приходится напомнить, что это положение действительно и поныне.
Одним словом, в ряде случаев люди, рассуждающие о войне, пошли, на наш взгляд, по неправильному пути, не дав себе труда как следует изучить суть дела, которое берутся критиковать. В итоге же похвальное их стремление разобраться в причинах неудач, постигших нас в 1941 году, перерастает в свою противоположность, порождает вредную путаницу. Отождествляются совсем не тождественные понятия и явления: скажем, готовность авиации к боевым вылетам, артиллерии к открытию огня, пехоты к отражению атак противника с готовностью страны и армии в целом к ведению войны с сильным противником» [104] (с. 21–22).
Генерал Штеменко в те годы так спокойно о фальсификаторах высказывался лишь потому, что уж «произведений» нынешних мифологов он тогда еще, четыре десятилетия назад, даже и в самых кошмарных снах не смог бы себе вообразить. Ведь на сегодня они с пеной у рта пытаются нам доказать даже не выучку наших солдат в ведении окопной войны, но и якобы полное отсутствие в наших частях: колючей проволоки, мин и даже самого элементарного для солдата любой армии снаряжения — лопат!
И этот бред фальсификаторы пытаются обосновывать в своих пухлых фолиантах, где их элементарную безграмотность обязаны компенсировать горы цифр и цитат из совершенно неизвестных читателю документов. И неизвестных отнюдь не потому, что они нашли что-то новое пока еще никому неизвестное, но потому, что если они станут на них ссылаться, то откроется, что материалы для своих россказней они заимствуют исключительно у военных преступников. Это то же самое, что о нынешней Чеченской войне заимствовать материалы не у наших военных, героически отбивающихся от стоящих на содержании у мирового капитала местных и пришлых наемников, но у самих чеченских бандитов. То есть у Шамиля Басаева и К;!
Вот имена и наименования поделок лишь немногих из них:
ж. Вокруг света №7-2003 Неизвестная битва великой войны
В.Замулин"ТАНКОМАСТЕР" №5, 1999 г.
"ПОДПРАВЛЕННОЕ" СРАЖЕНИЕ Владимир Сафир
ПРОХОРОВКА — БЕЗ ГРИФА СЕКРЕТНОСТИ Лев Лопуховский
Мирослав Цаплюк
Бой под Прохоровкой мы проиграли вчистую
"Вечерние Вести", №084(580), 12 июня 2001 года
http://macbion.narod.ru/war/prohor1.htm
28 панфиловцев - а был ли подвиг? Артем Платонов,
ultraweb@mail333.com
Информация с сайта www.statya.ru
Постоянный адрес статьи: http://www.statya.ru/2213
опубликовано 09 Ноября 2003 г.
К тем же фальсификациям следует отнести и клеветнические статьи о Прохоровке журнала «Русский дом» за 2004 г.
В эту же компанию оболгателей, имеющих целью своих бредней предание сомнению победоносности русского оружия, следует добавить и Бешанова с Рашем. Но это далеко не полный перечень изобретателей якобы нашего поражения в ярко выигранной нами той Великой войне. Сейчас, на волне раздуваемой пораженческой кампании, этих вырожденцев становится с каждым днем все больше. Они с радостью воспринимают доктрину изобретенного для нас самоуничтожения, выработанную еще весной 1944 г. Алленом Даллесом — резидентом американской разведки.
Основным же источником информации, из которого все эти фальсификаторы заимствуют нам предлагаемые ни с чем не сообразные цифры, берутся из обоснования своих неслыханных потерь перед немецким народом германской пропагандистской машины, основанной на лжи. И нам постепенно подправляют мозги вовсе не безцельно: готовится третья мировая война. Потому народ победитель и пытаются оболгать, выбив из под ног его почву. Самолинчеванием пытаются связать его волю и убедить прекратить всякое сопротивление уже вламывающемуся в его дом лютому врагу.


Но лишь безумные могут дважды наступать на одни и те же грабли!


Потому почаще следует смотреть не в чужой огород, но себе под ноги. Ведь на самом деле, как теперь выясняется, именно наша военная наука всегда шла впереди всех. Ведь именно у нас ее основные положения и заимствовали напавшие на нас немцы, используя именно у нас полученные знания по ведению современной войны. О том и сообщает Штеменко:
«Советские Вооруженные Силы опирались на передовую военную науку. У нас раньше других стран была разработана теория глубокой операции с использованием крупных масс танков, авиации, артиллерии, воздушных десантов. Корни этой теории восходят к самому началу тридцатых годов…
…в ходе Великой Отечественной войны кое-что подверглось уточнению, от некоторых положений и вовсе пришлось отказаться, но на то и практика, всегда подправляющая теорию. В целом же наша военная доктрина и наша военная наука остались незыблемыми и послужили хорошей основой для подготовки военных кадров, которые сумели превзойти своим искусством немецко-фашистский генералитет, гитлеровское офицерство.
Конечно, большим несчастьем для нашей армии и страны в целом было то, что накануне Великой Отечественной войны мы лишились многих военачальников. Молодым пришлось трудно. Они обретали необходимый опыт уже в ходе боев и нередко расплачивались за это слишком дорогой ценой. Но как бы то ни было, в конечном счете молодые кадры тоже научились бить врага, и победа оказалась на нашей стороне.
Наконец, еще один вопрос из тех, которые часто ставятся перед нами, военными, и от ответа на которые мы почему-то предпочитаем уклоняться: допускалась ли сама возможность нападения на нас Германии и делалось ли что-либо практически для отражения этого нападения? Да, допускалась! Да, делалось!
Перед самым началом войны в пограничные округа под строжайшим секретом стали стягиваться дополнительные войска. Из глубины страны на запад перебрасывалось пять армий: 22-я под командованием Ф.А. Ершакова, 20-я под командованием Ф.Н. Ремезова, 21-я под командованием В.Ф. Герасименко, 19-я под командованием И.С. Конева и 16-я армия под командованием М.Ф. Лукина. Из Московского военного округа в Винницу отправилась оперативная группа, развернувшаяся там в управление Южного фронта. Наркомат Военно-Морского Флота своим распоряжением усилил на флотах разведку и охранение, перебазировал часть сил Краснознаменного Балтийского флота из Либавы и Таллина в более безопасные места. А в самый канун войны Балтийский, Северный и Черноморский флоты были приведены в состояние повышенной готовности.
Как же можно забывать о всем этом? Как можно сбрасывать со счетов всю ту огромную работу, какая проводилась… накануне войны по подготовке страны и армии к отпору врагу? Другой вопрос, что из-за недостатка времени нам не удалось в полном объеме решить вставшие перед нами задачи.
Сыграли, конечно, известную роль и просчеты в оценке готовности немецко-фашистских войск к нападению на СССР. Они, безспорно, осложнили наше положение при вступлении в единоборство с колоссальной милитаристской машиной гитлеровской Германии, опиравшейся на экономические и военные ресурсы многих стран Европы. Но при всем том фашистская армия сразу стала нести огромный урон, а через полгода отборные ее корпуса и дивизии были наголову разбиты под Москвой. Здесь начался коренной поворот в ходе войны. В конечном же итоге наше государство осталось несокрушимым, а фашизм оказался поверженным в прах.
Таковы уроки истории, и о них всегда следует помнить» [104] (с. 25–27).
Понятно, по известным причинам Штеменко ни словом не обмолвился о предательствах, сопровождавших немецкие наступления вплоть до Сталинграда. Не сказано о том, что Западный фронт был предан большевицким руководством совершенно преднамеренно. Что танки и пушки в момент нападения, хоть о нем стало известно еще за две недели до начала войны, оказались отправлены на какие-то непонятные учения, снарядов и горючего в районах боевых действий в достаточном количестве не оказалось, офицеры были распущены в отпуска. Не были взорваны мосты. Отданы немцам наши основные аэродромы, на которые они, собственно, по нам же отбомбившись, и приземлились: для этого кто-то все распрекрасно подготовил. А наши самолеты в канун нападения были эвакуированы  на запасные аэродромы и там уничтожены на земле. До 5 000 самолетов Западный фронт лишился на земле!
А предательства все продолжались. Немцы откуда-то вызнавали наши секреты, а потому легко обходили опорные противотанковые пункты стороной, нанося удары на стыках армий (откуда было им известно еще и про эти самые стыки?). В войсках царило двоевластие: приказы боевых командиров легко оспаривал и отменял комиссар, в военном деле или ничего не понимающий, или являющийся скрытым недобитым Сталиным троцкистом. А потому, например, вполне готовые к отражению врага наши танковые корпуса гоняли взад и вперед до тех пор, пока моторесурс их не оказывался  выработан. А потому танки останавливались большей частью за счет поломок, а вовсе не подбитые неприятелем. И помощь той же Америки была все того же плана: наши союзники являлись, что только на сегодня выясняется окончательно, на самом деле, союзниками вовсе не нашими, а Гитлера. А тут еще и с национальными дивизиями полный кавардак… А потому враг, в конце концов, докатился аж до Сталинграда.
Но вот только тут-то и пришел всему вышеприведенному конец. Сталину удалось освободить свои войска от института комиссарства, после чего предательства прекратились и наша армия, не останавливаясь, погнала врага до самого его логова — до Берлина.
Понятно, Штеменко всего этого было сказать тогда еще нельзя. Но нам сегодня этого не сказать — уже нельзя.




Часть 3. Интер-нацизм



Слава победы



Но прошли годы, факты истории были переподтасованы и мемуары битых немецких генералов оказались утверждены в качестве неких якобы только сейчас вскрытых неопровержимых данных о результатах той войны, где Манштейны-Гудерианы выставлены чуть ли ни в качестве защитников попранной большевиками демократии и прогресса. В роль победителей также возведены не настоящие победители той войны, но государства, для достижения победы над врагом и пальца об палец не ударившие. Защитники же Отечества ошельмованы и оплеваны: то есть победители выставлены в роли побежденных.


Однако на сегодняшний день совершенно отчетливо становится очевидным, что:
1. Никаких союзников у нас, на самом деле, во время войны не было: второй фронт — это всего лишь миф.

2. В начальный период войны, вплоть до поздней осени 1942 г., в наших тылах среди партийных большевистских бонз действовала каста предателей, имеющая свое прямое отношение к каким-то и по сию пору оставшимся в тени секретным учреждениям Лубянки.


3. Германия воевала против нас вовсе не одна — воевала коалиция, в которую входили практически все страны европейского континента, в том числе и наши мнимые союзники.

4. Сами потери противоборствующих сторон указывают на безоговорочного в этом противостоянии победителя.


Первые три пункта нами уже разобраны достаточно основательно.
Но как можно отыскать истинные потери в Великой Отечественной войне, обойдя цифры, услужливо нам подготавливаемые для внедрения еще с 70-х годов советской историографией версии о чуть ли ни равенстве сил в июне 41-го напавшей стороны и подвергшейся нападению.
Сначала о главном аргументе, который можно выставить против исчисления потерь немцев под Москвой считанными десятками тысяч. А ведь и наши потери в тот момент, наоборот, Западом расписывались просто фантастически великими, о чем спешила заверить своих слушателей геббельсовская пропаганда, и, что самое удивительное, — на перегонки с Би-би-си. Но вот, в отличие от средств вражьей дезинформации, что обнаруживается в перехваченной почте противника, на сегодня рассекреченной, немцы сами сообщают о том, что 29 возрастов, от 18-ти до 47 лет, были отмобилизованы агрессором на войну с нами еще в первую зиму вторжения в Россию. То есть поражение под Москвой заставило Германию произвести тотальную мобилизацию уже в первый год войны. Значит, потеряны были не выставленные пропагандой напоказ какие-то совершенно невразумительные полторы сотни тысяч где-то затерявшихся среди русских просторов железных солдат рейха. Но миллионы. Причем, потерянные лишь еще самой Германией.
Но отнюдь не в одиночестве она вела эту войну. Ведь в крестовый поход на Восток кланом Ротшильдов-Рокфеллеров были отмобилизованы и все остальные представители европейского континента. Количество этих войск, постоянно пополняемых свежими резервами, доходило до 7 млн. человек. Но эта цифра фиксирует лишь призванных на службу в армию подданных стран Оси. То есть стран фашистского блока.
Но были еще и так называемые «вольнонаемные». Здесь, судя по всему, имеются в виду волонтеры, набранные Гитлером из числа жителей оккупированных им стран. Их число к моменту начала агрессии исчислялось в 1 млн. 200 тыс.
Цифра же эта, в связи  с просто катастрофическими потерями среди немцев, постоянно возрастала.
Но откуда это столь странное обилие желающих вступить в армию казалось бы врага оккупированных стран Западной Европы — Гитлеровской Германии?
При вступлении в иностранный легион, судя по всему, народы, объявленные до этого неполноценными, приобретали некую от захватившей их страну «расы господ» реабилитацию. То есть вместо правды о своем в тот момент просто ужасающем положении им преподносилась лесть. А за нее, что и понятно, следовало платить: требовалось подставлять свои головы под русские пули. Потому количество волонтеров к концу войны, вместо казалось бы естественного своего снижения от понесенных просто катастрофических потерь, постоянно растет. Откуда такое странное рвение умирать неизвестно за что?
Пропаганда. А она-то как раз и формируется из мифов. И именно этими мифами, что имеют свое происхождение из бункера Гитлера, и пытаются сегодня нас, победителей, выставить в роли побежденных.
Потому следует сказать о воевавших на стороне врага не десятках тысяч французов и поляков, что следовало из сценария некой «правды о войне», но о миллионах. Да, пытались противостоять захватившему эти страны режиму в одной что-то порядка 30-ти тыс. человек, а в другой 20-ти. Но ведь это просто песчинка в сравнении с теми легионами, которые воевали на стороне агрессора.
Можно ли хоть примерно вычислить, сколько поляков  воевало против России в общей сложности?
В периодически перехвачиваемой нами вражеской почте очень немалый процент писем принадлежит полякам. Причем, обычно сильно удивляющихся, почему немцы ведут себя с ними не по-товарищески. И действительно: почему полякам не ждать от немцев товарищеских взаимоотношений? Ведь война с ними Германии, судя по затраченному на нее времени, являлась такой же инсценировкой, как и нами все подмеченные в этой странной войне остальные действия «противников», сдающихся Гитлеру ничуть не с меньшим энтузиазмом. Потому никаких польских частей, попрятавшихся в лесах в качестве неких мстителей, на территории этой страны не отмечается. А окруженные польские части сдаются в плен всем своим 100% составом. Потому и немцы к ним, по их мнению, должны были относиться так же, как к чехам или словакам.
И судя как по обилию самих лишь еще перехваченных Особым Отделом писем, так и по обилию пополнений германских частей поляками, что в них также очень часто указывается, Восточный фронт был просто перенасыщен представителями этой национальности. Во всяком случае, летом 1942-го — в самый для нас наиболее критический момент.
Но советской пропагандой, в том числе и для попытки сокрытия участия поляков в войне против нас, была широко раскручена ничего общего не имеющая с действительностью киноверсия — «Четыре танкиста и собака». Здесь пропаганда навязывала нам мнение, что поляки воевали вовсе не против нас, но за нас.
Потому и многомиллионные потери поляков, полностью представленные на сегодня пропагандой как исключительно проявление геноцида завоевателей над завоеванными, на самом деле в очень немалой степени представляют собой военные потери при участии лиц данной национальности в крестовом походе против России.
Так что эти достаточно весомые впрыскивания польской крови в попытку переломить ход войны в свою сторону вражеской коалицией следует сложить с французскими вольнонаемными волонтерами, в качестве пленных сотнями тысяч доставшимися нам в качестве трофея. Лишь в таком случае удастся оценить всю огромность еще и этого теперь обнаруживаемого нами пласта скрытного механизма, столь щедро подпитывавшего пушечным мясом машину германского рейха.
Но у рейха, в финансовых средствах просто не знающего дефицита, были волонтеры не только из вышепоименованных стран, успешно сдавшихся ему в течение нескольких недель, но волонтеры практически и из всех иных стран Европы, что подобным же образом завоеванных, что оставшихся именоваться «свободными». И общее число этих «вольноопределяющихся», в качестве насыщения пушечным мясом Восточного фронта, судя по всему, постоянно лишь возрастало. Ведь французы, например, начав воевать с полка, затем имели уже дивизию СС. А вот отпущено их из плена, еще лишь нашего, более трехсот тысяч. Так какие же цифры стоят за официально названными дивизиями СС и добровольческими легионами из всех поставлявших Гитлеру солдат стран: Хорватии и Албании, Испании и Голландии, Бельгии и Дании, Норвегии и Швеции?
Причем, здесь прослеживается даже расстановка стран участниц агрессии по менталитету своих сограждан. Ведь если поляка, например, можно заставить воевать лишь хорошенько задев его очень больное самолюбие, после чего делай с ним — что хочешь, то к французу нужен иной подход. В дальний путь по стопам Бонапарта его привлечет лишь заманчивый хруст хорошей стопки денежных купюр. Их можно и дать, ведь у Германии проблем со средствами нет. Но еще лучше пообещать: так надежней и, в случае массовой смерти этих солдат удачи, а в России по-другому и не бывало, и финансово не обременительно. А результат читаем: обе нации прекрасно воевали на стороне своих извечных врагов, ни в грош их никогда не ставящих.
Также распределились и все остальные европейские страны: фламандцы, голландцы, датчане, норвежцы, шведы, да и сами немцы — воевали исключительно за деньги. Как у них и принято. А вот финны и поляки, чехи и словаки, эстонцы и хорваты, литовцы и латыши — в войне против России и денег никаких не требовали. Их вела в бой ненависть, направленная против нас. А ведь спроси у них: почему вы русских так ненавидите? Они и сами не знают. Но ненавидят. Точно так же, как и западно-украинские националисты, выставившие на Восточный фронт даже две дивизии СС.
А вот ненавидят ли Россию румыны или итальянцы?
Они, скорее всего, плохо себе представляют, где и страна-то такая находится. Потому к ним был применен иной метод: тотальная мобилизация и под дулами немецких автоматов — в бой.
То есть еще изначально, до планируемого взлета третьего рейха, были совершенно четко распределены функции каждой из европейских стран: кому надлежало стать оккупированными, а кому — оккупантами. Мало того, кому союзниками явными, а кому — скрытными. Вот именно таким образом и подготавливалась мировой олигархией банкиров 2-я мировая война.
Пробуем подсчитать, каково общее число солдат, отмобилизованных для очередного крестового похода на Москву, которое до нашей победы не дожило. Начнем с Венгрии. Уже под самый конец войны венгры отдали за попытку сдержать русское наступление миллион своих сограждан, поставленных под ружье лишь начиная с сентября 1944 г. Судя по всему, это был какой-то аналог гитлеровского фольксштурма. В общей же сложности, нами подсчитанная цифра, говорит о потерях этой страны в 2 млн. 700 тыс. чел. Ведь одних лишь пленных венгров в наших лагерях оказалось 513 767 человек [203] (с. 104).
Не меньшим следует считать процент потерь и у чехов. Ведь они продолжали огрызаться и тогда, когда и сам Берлин пал.
Не менее миллиона отдали в совокупности: Финляндия, Хорватия и Словакия. А Италия, Румыния и аннексированная Польша, судя по всему, заплатили уж не менее, как по миллиону жизней своих солдат каждая.
 Все эти страны, содержа под ружьем на Восточном фронте  в общей сложности до 7 млн. солдат на протяжении ряда лет, судя по всему, отдали за Гитлера уж никак не менее  9 млн. жизней своих сограждан.
Сумма же оставивших у нас свои бренные косточки солдат удачи, то есть волонтеров из Западной Европы, должна колебаться где-то от 2 до 5 миллионов. Ведь лишь французов, и только из числа отпущенных нами восвояси, — более 300 тыс. чел. Но ведь отпустили-то не всех. Да и не все в плен к нам сдались — многие, что и понятно, стремились сдаваться англо-американцам. К ним же миллионами, о чем имеются свидетельства, отправлялись сдаваться и какие-то никем неопознанные части в тот самый момент, когда у самих немцев никаких миллионов в войсках вообще уже и не числилось. Потому становится понятным — кто это были такие.
В дополнение к волонтерам следует прибавить как изменников и белогвардейцев, так националистов и прибалтов. Ведь и по нашу сторону границы пособников у немцев тоже с пару миллионов набралось бы обязательно. А ведь им-то и сдаваться было просто катастрофически нельзя: к стенке поставят, даже и глазом не моргнув! Потому, как бы кто к этой армии ни относился, а воевала-то она против нас. Ведь на их нейтрализацию, как тут ни прикидывай, уходила-то кровь русских солдат.
Вот теперь сложим все разобранные нами в мелочах категории иноземных солдат и их пособников, отряженных мировым капиталом для уничтожения России, а также присовокупим сюда и самих виновников агрессии. А ведь немцев, по нашим расчетам, истреблено нами что-то порядка 25 млн. Вот и получается в общей сложности что-то порядка четырех десятков миллионов трупов непрошенных гостей, уложенных в сырую землю штыком русского солдата.
Мы же сами потеряли менее 8 млн. человек. То есть за каждого своего солдата мы в стане агрессора забирали пятерых. Вот по какой причине после поражения под Москвой, то есть всего лишь через полгода после начала агрессии, в Германии под метелку сгребли 20 возрастов — с 17 до 47 лет. Тогда же в ход пошли и польские легионеры. Множество было брошено на Сталинград румын, венгров и итальянцев. Но Сталинград в считаные месяцы перемолол косточки и этих полчищ. Затем Курская дуга послужила причиной тотального уничтожения всего того, что Германия могла к тому времени еще собрать по сусекам и бросить на убой. После чего, лишившись возможности защищаться своими силами, немцы были принуждены собирать в легионы вообще всех европейцев из Европы. А чтобы принятие в свое воинство чужеродного элемента воспринималось этим пушечным мясом с охотой, расовая политика Германии на тот период изменила свою доктрину. И теперь народам, только еще вчера считавшимся неполноценными, стали раздаваться права наравне с германцами, а потому наравне с германцами из этих народов стали формировать дивизии СС. Но и этого оказалось недостаточно. Ведь так выкошен был к тому времени враг, что уже после страшного своего разгрома в Крыму и на Украине, после вынужденного бегства из Прибалтики, даже втрое сокращенной линии фронта ему удерживать было просто некем. И немцы гребли под метелку всех: и французов, и датчан, и бельгийцев. Венгры и чехи ставили  под ружье аналог гитлеровского фольксштурма. Но выкашивали мы все эти постоянно пополняемые интернациональные орды достаточно жестоко. Потому фронт и рвался на куски, а враг, сотнями тысяч безславно погибая в котлах, все сдабривал своим на удивление быстро разлагающимся трупом поля русской славы.
Той самой славы, которую у нас сегодня и желают отобрать фальсификаторы, выверяя позорный путь гибнущей армии врага по пропагандистским формулярам германской рейхсканцелярии.


А вот какое удивительное предсказание, еще за полвека до случившегося, о роли Германии в обретении нами исконной нашей цели в этом мире, изрек Иоанн Кронштадтский:
«…будут войны, но ждите, пока немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божиим орудием для наказания России, — но и оружием избавления тоже. Вот когда услышите, что немцы берутся за оружие, — вот уже время близко» (Сурский И.К. Отец Иоанн Кронштадтский, т. 2, Свято-Ильинское издание. Калифорния, с. 324–325).
Но и эта война с немцами, по счету после пророчества вторая, что-то уж не больно-то нас и вразумила. Видать слабовато по башке тренькнула — вот и не образумила: потому обещанного избавления от заклейменного проклятьем народонаселения так и не наступило.
Видать маловато нам, как скрупулезно выяснено выше, досталось. Очень жаль. Придется теперь ожидать еще и третьего более жестокого на нас нашествия…
Уж какое на своей шкуре нам предстоит еще и теперь испробовать оружие для обретения избавления,  обещанного Иоанном Кронштадтским?..



Проект мавзолей



И вот еще достаточно интересный момент. Нынешнее состояние нашей нации, когда русского человека в два «перестроечных» десятилетия вообще без всяких войн изгоняют из Средней Азии, Прибалтики и Кавказа, а оставшихся либо поголовно вырезают, либо онемечивают, когда и сама наша столица под завязку переполняется инородцами, что-то не слишком вяжется эта выше приведенная история о нашей замечательной Победе. И нынешнее наше состояние больше подходит под тот бред фальсификаторов, который изобретен для отнятия у нас и последних позывов вырваться, наконец, на давно лишь в сладких грезах лелеемую нами волю. Ведь нынешние хозяйничания чеченских и иных бандитов по всей нашей стране как у себя дома, наглая насмешка ограбивших нас до нитки Березовских, откровенное заявление Тэтчер о настоятельной необходимости уменьшения нашего «поголовья» в несколько раз — все это слишком не вяжется с подвигами наших отцов и дедов. Ведь насмотревшись в армии на то, как быстро сорганизованные в ватаги инородцы мгновенно находят средства давления над русскими, почему-то всегда и везде разъединенными и апатичными, поневоле приходишь к выводу, что такая нация, даже и за себя постоять не желающая, ну просто не может подходить на роль победителя в столь жесточайшей войне. Может и действительно: наша победа была основана на поголовном истреблении всех наших военнослужащих, армия технически была оснащена Америкой, столь настойчиво нас сегодня уверяющей именно в этом, а бреши в исчезновении неких 50 млн. красноармейцев, что «понакосили» фальсификаторы, были восполнены не иначе как с Луны? Что если закрыть глаза, заткнуть уши и попытаться уверовать во всю чушь нам сегодня столь любезно преподносимую нашими ненавистниками?
Что ж, финал эдакого страусиного поступка, когда голову в песок (говорят, что даже страусы на сегодня перестали в случае опасности так «мудро» поступать), читаем более чем элементарно. Нас размеренно и деловито поголовно вырезали в Чечне, выгнали из Владикавказа (на возмущения резонно возражая: ведь не убили же), теперь также «мирно», посадив во главе инородца, выпенывают из Ставропольского края (кого-то убивают, кто-то, все бросив, уходит и сам). Мало того, уже наши коренные исконно русские деревни из года в год постепенно перезаселяются инородцами, вытесняя нас уже и отсюда. И это все творится сегодня в России!!! Что говорить за отделившиеся в прошлом «союзные» республики? Нас из своей страны выгоняют даже китайцы: им Сибирь скоро не потребуется завоевывать — там их уже сегодня живут десятки миллионов!!! Потому соберут «народный» меморандум и объявят русских и здесь, вследствие их явного меньшинства среди местных жителей, вне закона. То же в скорости ждет и Москву. Ведь и здесь титульной нации когда-то величайшей из стран мира наблюдается уже более чем явное на сегодня меньшинство. То ли еще будет?
Так что ведущаяся сегодня против нас война на тотальное истребление идет в полном разгаре. А мы спим. И только в лучшем случае робко подскуливаем: худо-де нам — когда ж такое кончится?



А когда нас истребят тотально, тогда и кончится — только-то и всего.



Что же нам делать? Как бороться с этим свалившимся на нас сегодня кошмаром?
А чтобы с чем-либо успешно воевать, требуется вначале определиться в истории происхождения той хмари, которая сегодня столь цепко окутала сознанье русского человека и не пускает его до понимания всех тех кошмаров, сегодня происходящих с ним, которые и следует как-либо устранять.
А ведь его сегодня, безропотного и безвольного, ведут не куда-нибудь еще, о чем нашептывают ему сопровождающие палачи, но именно: на гильотину!!!
Да, никто в консенсусы давно с ним уже не играется, но приспокойно ведет его, послушного, на бойню — иудейскую ли, мусульманскую, адвентистскую — то не столь уж и важно. И сейчас ему отсекут голову — иного финала происходящего организаторами не запланировано.
Но есть еще мгновенье, чтобы разобраться и очухаться от охватившего нас некогда дурмана.
Итак, когда эта хмарь пала на наши головы?
Весь секрет произведенной и продолжающейся производиться над нашими мозгами их затуманизации, что сегодня достаточно четко выясняется, заключается в странном сооружении на Красной площади — мавзолее Ленина. Ведь он, что ни для кого не секрет, чем-то своими контурами напоминает зиккураты, некогда возводимые в Древнем Вавилоне. Мало того, на разработку этого древнего аппарата подавления воли уже в наших условиях была большевиками истрачена куча денег: 50 научно-исследовательских институтов СССР трудились над разработкой данной тематики. Но еще задолго до появления самого покойника, чьи сатанинские мощи должны были зарядить эту готовящуюся к использованию машину, советскими чекистами было совершено несколько загадочных экспедиций на Тибет. Мало того, они вели работы поиска этого сверхоружия земли, за что она когда-то подверглась затоплению водами Потопа, совместно с масонами розенкрейцерами, некогда переехавшими на место житеьствапоближ к премету своего поклонения в далекую Индию. А потому совместно с масонами Рерихами и Блаватской в розыски таинственной Шамбалы (сам Бала) был отправлен супер террорист своего столетия масон и знаток восточных боевых искусств и восточных наречий чекист Блюмкин. В разработках этого секретного оружия принимали участия резидент ордена Шамбалы в России Барченко, начальник секретного отдела ОГПУ Глеб Бокий, а курировал само мероприятие Феликс Дзержинский. Огромные деньги были истрачены на создание этой древней машины большевиками в те времена, когда в стране стоял страшный голод. Но машина эта, лишь единственная оказавшаяся способной помочь большевикам удержать власть, все же была сооружена (подробно см.: «Бункер Ленина» http://www.proza.ru/2016/06/30/1573).
  А потому уже  к середине 20-х годов в стране, потерявшей от результатов правления большевиков более 30 млн. человек, весьма странным образом налаживается конвейер по перековке русского человека в советских людей. То есть вместо просто обязанных не только не стихать, но и шириться безконечным бунтам против захватившей власть в стране кучки инородцев, происходит обратное — миллионы людей послушно идут даже на смерть, перед которой продолжают возносить славу своему казалось бы прямому губителю. Даже перед смертью кричат: «Да здравствует товарищ Сталин!»
То есть аппарат большевиков работал на полную мощь. И стоило человеку лишь на короткий момент перед выбором жизни и смерти отойти от своей предназначенности — наследию культуры Святой Руси — веры в Русского Бога — он тут же поддавался зомбированию аппаратом, сооруженным чекистами. Кстати, лишь в этом имеется объяснение всего в ту пору происходившего — иного объяснения того массового безумства просто нет.
Но вот обеими группировками социалистов, что с нашей, что с противоборствующей нам — германской стороны, был подготовлен внезапный удар превосходящими силами по частям Красной Армии. Конечно же, все спланированное привести в действие нападающей стороной все равно не удалось. Даже и при наличии на тот момент в СССР зомбированного безвольного человека интернационалиста, совсем не готового к отпору агрессора. И здесь, думается, ответ следует искать в наличии множества функционирующих русских храмов на территории Западной Руси, куда столь массово потянулись в предвоенные времена, после этих земель освобождения от поляков, русские люди, столь соскучившиеся по своей родной культуре. Ведь русская исконная культура у них дома властями была разорена и к тому времени поставлена под запрет. Ведь на все огромнейшие наши территории большевиками была оставлена пока еще в целости какая-то сущая кроха: 100 действующих храмов РПЦ.
Да, в первые недели войны натиск немцев не предоставлялось возможности сдержать ни при каких обстоятельствах. Однако ж и вопиющая несогласованность действий нашего командования в ту пору также многими подтверждается, а в свете нами рассматриваемого зомбирования населения становится и еще более ясна.
Однако ж под бомбами русский окоп преображается, превращаясь в подобие дальнего монашеского скита: все без исключения люди, в том числе и партийной принадлежности, усиленно молятся. И не Иосифу Виссарионовичу Джугашвили, но Богу. Русскому Богу. Молятся, как могут. Многие своими словами, уже давно позабыв тексты некогда ежедневно их пращурами повторяемых молитв.
А ведь в такие моменты, что и становится естественным, русский человек вновь начинает становиться самим собой, на время усиленных молитв выходя из-под власти наводящего хмарь с Красной площади кумира.
Вот потому немецкое наступление, ни для кого неожиданно, и начинает сначала пробуксовывать, а уж впоследствии так и вообще ставится под угрозу срыва. Враг теряет людей, теряет технику. А когда подходит к Москве, то и вообще нарывается на такое, что сегодня никто не желает ни понимать, ни осознавать, ни даже как-либо пусть и приблизительно правдиво зафиксировать.
Так что ж произошло с немцами под Москвой? Где искать корни того кровавого кошмара, который отшибет их последнюю надежду на удачу запланированного блицкрига?
Так ведь все дело в мавзолее:
«В период 1941–1946 “мавзолей” был пуст. Тело вывезли из столицы уже в начале войны и марширующие перед “мавзолеем” 7-го ноября 1941 года войска, перед боями за Москву проходили мимо пустого зиккурата. “Ленина” там не было! И не было его вплоть до 1946-го года, что более чем странно: немцев отбросили уже в 1942-м, а тело вернули только в 1946-м. На наш взгляд бес (Джугашвили — “сталин”) или те, кто реально руководил, таким образом, выражаясь фигурально, вынули “стержень из реактора”. То есть, убрав терафима, они приостановили работу Машины. В это время им русская воля и солидарность были очень нужны. Как только война закончилась “реактор” вновь запустили, вернув терафима, и народ победитель снова сник и погас. Эта перемена тогда очень удивила многих современников, что запечатлено во многих мемуарах и художественных произведениях» [175] (с. 15).
А ведь и действительно: дети войны сообщают ту нескончаемую радость, которая их наполняла после Победы. И вот, буквально год спустя, некая «хмарь» вновь наваливается на лишь еще вчерашних жизнерадостных победителей. А за ней неотступно следует и голод — извечный сопутник большевистских экспериментов. Проверяется: сработала ли в полной своей объемности «смирительная рубашка» большевиков? Ведь пытаться воевать против разгромившего практически весь мир русского человека — утопия; «пацефистская иллюзия» (как говаривал в свою бытность обитатель зиккурата). А вот ежели треснуть пинка людишке, опускающему глаза перед жидковатыми для серьезного боя бандитствующими не только кавказскими, но и среднеазиатскими инородцами, — это же ведь совсем другое дело.
Потому война с русским народом продолжилась и после войны. Потому русский человек к сегодняшнему дню лишился не только некогда завоеванных им с оружием в руках своих южных и западных окраин, но уже в самый ближайший момент может быть изгнан и со своей исконной земли. И тому имеется на сегодня масса примеров.
А всему виной, что до нас так пока что-то уж слишком туговато доходит, — мавзолей. То есть, на самом деле, не что иное, как машина подавления воли, сконструированная по гималайским проектам большевиками. 
И если мы и ее не победим, то проиграем вообще все пока на сегодняшний момент остающееся. В том числе жизнь и свободу: как свою собственную, так и своих детей и внуков, которых нерадением или, точнее, подавленностью своей воли, можем в самые ближайшие времена отдать. Одних под ножи чеченов, грузин или осетин; других под безпредел среднеазиатских мусульман, массово заселяющих наши в недавнем прошлом этнически русские деревни; третьих под истребление десятками миллионов уже давно расселившихся на просторах Сибири китайцев.
Вот что является оружием нашей смерти. И если мы так и останемся безразличны к этому капищу на Красной площади, то уже сама земля скоро перестанет терпеть его на своей поверхности. А потому Москва, о чем имеются пророчества, так как мы не пожелали избавиться от попирающего ее тело терафима, начнет проваливаться. И начнутся все те ужасы, которые подробно предсказаны в Апокалипсисе Иоанна Богослова. Так что все как и всегда зависит от самих от нас — более ни от кого: если Красную площадь от Ленина не пожелаем очистить мы, то землю Бог и Сам очистит от нас и от при нашем попустительстве устроенного на ней капища — этнической машины смерти русского человека. И тогда уже локотки кусать будет поздновато: тогда земля начнет сама уходить из-под наших ног...
Так что оружие нашей сегодняшней смерти мы разобрали. Теперь об оружии случившейся в разбираемой большой войне Победы.



Завещание Сталина



Но что все же можно сказать о самом первом ударе, который, как гласит официальная наша военная история, оказался для нас якобы столь неожиданным?
«Вот уже добрых шестьдесят с лишним лет нам пытаются внушить, что Сталин прозевал удар Германской коалиции, и в этом его большая вина. Но архивы КГБ говорят совсем другое. Это описано у бывшего полковника советских спецслужб Панарина в его книге “Первая информационная война. Развал СССР”. Оказывается, Иосиф Виссарионович располагал не только внешней разведкой НКВД, но и своей собственной, которая досталась ему по наследству от Российской империи. Резиденты именно этой разведки и сообщили ему точную дату начала войны сразу после ее утверждения Гитлером» [216] (с. 50).
И вот откуда Сталин имеет связь с той серьезной и запрятанной от нас временем и тайнами о неразглашении силой, судя по всему, и поставившей его во главе управления нашим государством вопреки желанию устроившим революцию в России силам:
«…по архивам КГБ, Иосиф Виссарионович вовсе не сын сапожника Виссариона, а сын замечательного русского путешественника и талантливого разведчика Николая Михайловича Пржевальского» [216] (с. 69).
Во всяком случае, портрет знаменитого путешественника является полной копией Сталина — от такого сходства так просто не отмахнуться. А тот, в свою очередь, что выясняется, являлся вовсе не альтруистом путешественником, эдаким-де натуралистом-ботаником, но резидентом русской разведки. Все известные путешественники, собственно, таковыми разведчиками, что теперь выясняется, всегда в первую очередь и являлись. И Пржевальский не исключение.
А ведь именно эта версия аккурат и объясняет весьма странное вхождение какого-то никому особо не известного грузина в тесный кружок евреев сионистов, захвативших в тот период страну. Мало того, исключительно подобного плана какие-то не видимые на поверхности силы только-то и могут хоть как-то вразумительно объяснить его просто удивительнейшую победу над самим Троцким, чьими сторонниками просто кишели силовые структуры во всех кабинетах власти большевиков. Ведь только агентура русской разведки, никем так и не рассекреченная, и могла обезпечить Сталину ту столь не реально теперь выглядящую победу над палачами русского народа, густо облепившими в тот момент кабинеты власти на любых уровнях. И до такой степени они в них обосновались, что уже, казалось, с шеи русского человека эту присосавшуюся заразу ничем не возможно сковырнуть. Но Сталин, как это ни выглядит странным, всех их тогда все же каким-то неведомым образом победил. И они, потеряв власть в стране, но пока оставаясь на занимаемых ими должностях, могли мстить своему врагу лишь исподтишка — переходя сами на сторону неприятеля и сдавая в плен доверенные их руководству войска. Чем и следует объяснить поражения первых месяцев войны: слишком много предателей служило по тем временам в наших войсках. А чтобы их устранить, Сталину потребовалось бы перестрелять вообще всех коммунистов. Но такое выполнить в коммунистической стране было просто технически невозможно, что также следует учесть, а потому в вину Иосифу Виссарионовичу не ставить.
Но и Англия в тот момент распрекрасно разыграла с немцами видимость ведения между ними военных действий, внушив советскому генштабу полную невозможность переброски для войны с нами более 60% частей вермахта и авиации. Неплохо поработали англичане и в навевании тумана о самом начале войны:
«Дезинформацией нашего правительства о начале военных действий занимались не только немецкие, но и британские спецслужбы. Вместе им удалось переиграть советскую разведку. Но, что выясняется, не бывшую царскую.
Из архивов КГБ известно, что советским правительством за неделю до начала войны была дана команда: подготовить войска Советского Союза к отражению германского агрессора. И часть войск успела подготовиться. Но далеко не везде. В основном, на юге и на северном направлении, но не на основном, центральном. Кто этому помешал? Конечно же те, кого советские сталинские спецслужбы не успели вовремя поставить к стенке» [216] (с. 50–51).
Может быть, вовсе и не зря был расстрелян Павлов? Может и впрямь он являлся предателем? Ведь все остальные войска и флот были готовы к отражению удара. И лишь страшные провалы в обороняющихся позициях Западного фронта, причем, заранее инспирированные, и позволили немцам нанести нам столь сокрушительный удар, оправиться от которого удалось ох как еще и не скоро. Причем, параллельно Павлову уже в тот момент хорошо засветились предатели чекисты: не были взорваны перед наступающими немцами мосты, были разбомблены немцами на земле в первые же часы их наступления все наши аэродромы, охраняемые НКВД.
И эти факты в ту пору были у всех на виду: о предательствах, обрушившихся в тот момент на головы военных, рассказывают абсолютно все свидетели тех первых дней начала войны.
Но то, что мы знали о нападении и готовились к нему, подтверждает хотя бы тот факт, что евреев начали вывозить из западных областей за две недели до 22 июня.


 

И все же, что собой представлял кремлевский диктатор, о котором мнения всегда являются просто диаметрально противоположными. Одни считают его созидателем великой страны и победителем великой битвы, выигранной его народом; другие — кровожадным диктатором, уничтожившим десятки миллионов человеческих жизней.
Кто же все-таки прав?
Вот что писал Сталин перед самой своей смертью в январе–феврале 1953 года:
«…После моей смерти много мусора нанесут на мою могилу, но придет время и сметет его. Я никогда не был настоящим революционером, вся моя жизнь — непрекращающаяся борьба с сионизмом, цель которого — установление нового мирового порядка при господстве еврейской буржуазии… Чтобы достичь этого, им необходимо развалить СССР, Россию, уничтожить Веру, превратить русский державный народ в безродных космополитов» [216] (с. 375).
А ведь именно это сегодня с нами и пытаются сделать! Ох, до чего ж точно знал своих врагов Сталин.
Далее:
«Противостоять их планам может только Империя. Не будет ее — погибнет Россия, погибнет Мир… Хватит утопий. Ничего лучше монархии придумать невозможно, а значит, не нужно. Я всегда преклонялся перед гением и величием русских царей. От единовластия нам никуда не уйти. Но диктатора должен сменить самодержец. Когда придет время…
Единственное место на земле, где мы можем быть вместе, — Россия. Реформы неизбежны, но в свое время. И это должны быть реформы органические, эволюционные, опирающиеся на традиции, при постепенном восстановлении Православного самосознания» (там же).
Так что Сталин, как он же сам и свидетельствует, ни революционером, ни безбожником — никогда не был. Но изначально воевал против сионизма и космополитизма. За что воевал?
За российскую народную Православную Монархию. А если точнее, в идеале, — за Святую Русь.
Далее он пишет:
«Я одинок. Россия — колоссальная страна, а вокруг ни одного порядочного человека» [216] (с. 376).
Здесь, что и понятно, разговор идет о его окружении. Ведь сколько ни стрелял он забравшихся в верхние кабинеты власти подонков, новые, ничем не менее гнусные личности, замещали убиенных за преступления против русского народа коммунистов-ленинцев (читай — троцкистов).
Но откуда в коммунистических верхах могли появиться порядочные люди?
Однако ж, стоит все же обмолвиться, и в низах Сталин вряд ли мог кого себе приискать. Ведь и там все были до того перепуганы третье десятилетие кряду творимым еврейскими комиссарами безпределом, что вряд ли можно было и приискать себе Сталину среди них человека, способного раскрыть свою душу не опасаясь при этом за свою и своих родственников жизнь.
Потому диктатор до самого своего конца и оставался один.
И вот как обрисовывает он людей страны Советов:
«Старое поколение поголовно заражено сионизмом, вся наша надежда на молодежь. Пришла пора объявлять новый крестовый поход против интернационала» (там же).
А кто же этот самый интернационал к нам приволок? Не он ли сам?
Он сообщает, что не он. Объединяет же Сталин эту дворняжью систему построения государства по интер-нацистскому принципу исключительно с сионизмом. И это все по той простой причине, что сама эта их борьба с «великодержавным шовинизмом» и является борьбой за безнаказанность евреев. То есть эта самая борьба против титульной нации России всегда есть на самом деле борьбой не за главенство какой-то мелкой народности над государствообразующей нацией,  а борьбой конечного приоритета все тех же евреев, которые очень распрекрасно чувствуют себя в правящих слоях любого народа. Мало того, определяет всю эту заразу, аккурат присущую нашему нынешнему либеральному обществу, Ковалевых-Сахаровых-Макаревичей, к старому, то есть исключительно к революционному поколению.
Смог бы он с этими идиотами, бездумно свергнувшими свою собственную власть в стране, пробовать строить не апокалипсическое, как было задумано этого потерянного поколения идеологами, но нормальное — русское общество?
Да это и в принципе было не возможно. Потому Сталин, враг коммунизма-интернационализма, о том и сообщает нам, хоть что-то пытающимся понять, в своем предсмертном послании.
А вот что он говорит о нашей стране, которая лишь с его да с Божьей помощью все же вырвалась из заграбаставших ее в объятья лап смерти — коммунизма-интернационализма, и теперь, пусть все еще и подставлена под разрушение вражьих структур, внедренных в самых высших кабинетах ее власти, стоит на распутье:
«Помните: сильная Россия миру не нужна, никто нам не поможет, рассчитывать можно только на свои собственные силы» (там же).
И в довершение сказанному:
«Я сделал, что мог. Надеюсь, вы сделаете больше и лучше. Будьте достойны памяти наших великих предков» (там же).
И если бы Сталин был и действительно грузином, как официально считается, то данная фраза звучала бы достаточно непонятно. Все становится на свои места лишь в том случае, если учесть, что он был сыном русского человека — резидента русской разведки — Николая Михайловича Пржевальского. Да и само противостояние Сталина захватившему страну ленинско-троцкистскому сионистскому интернационалу, что также отражено в «Завещании», в той же степени становится понятным ничуть не менее.



Что ж, нам остается лишь одно — попытаться не ударить в грязь лицом при попытке сделать по борьбе с сионизмом и троцкистско-ленинским интер-нацизмом больше и лучше, что позволит нам стать достойными памяти наших великих предков.



А вот и о методике борьбы с интер-нацизмом сообщает Иосиф Виссарионович. Единственной формой борьбы против захватившей Россию инородной банды Сталин видел в учреждении некоего секретного Русского Ордена. И вот как им расписаны первоочередные задачи этой с его точки зрения единственной способной сокрушить большевизм структурой:



«О ЗАДАЧАХ РУССКОГО ОРДЕНА



Главная и определяющая — это объединение всех сил на борьбу за Великую Русь.

— Воспитание кадров управляющей элиты.
— Пропаганда патриотизма, русской национальной идеи, правды истории, защита Православия.
— Подготовка условий для восстановления Российской империи и самодержавия.
— Борьба с масонским и сионистским влиянием в России, его истребление.
— Главенствующая роль русского народа (инородцы и иноверцы должны знать свое место).
— Выдвижение из Среды Русского Ордена “своего” Царя — когда придет время.



Каким должен быть член Русского Ордена?



Преданным русской идее, любить истину, верить в успех, быть терпеливым к труду, жертвенным, мужественным, ответственным, обязательным, скромным и даже смиренным (кто хочет быть первым — пусть будет последним), трезвым и мудрым (не надо много знать, надо многое понимать), дисциплинированным, умеющим хранить тайну. Члены компартии не способны на это. Эта партия — перестала быть русской.
Отношение к Русскому Ордену Александра Невского должно быть как к живому организму, приоритетному, способствующему укреплению организации. И — конспиративное, до того момента, пока не придет время открыться перед лицом мирового зла.
Иосиф Сталин» [319].





Интер-нацизм




 Завещание Сталина:
«После моей смерти много мусора нанесут на мою могилу, но придет время и сметет его. Я никогда не был настоящим революционером, вся моя жизнь — непрекращающаяся борьба с сионизмом, цель которого — установление нового мирового порядка при господстве еврейской буржуазии…» [216] (с. 375).
Вот тебе и на — и это в СССР, где 95% властных структур с 17-го года принадлежали исключительно сионистам, а остальные 5% представляли собой полностью зависимых от сионистов инородцев (титульной нацией страны в тех правительствах и не пахло)…



Итак, вариантов по части правдивости предоставленного завещания всего два: либо это подлый навет на всеми уважаемого Иосифа Виссарионовича, либо это правда.
Вот теперь подробно и разберем — что же это за послание, тиражируемое из года в год в книгах и интернетных публикациях.



Итак — если это подлый навет. Сталин, как гласит о нем большевистская версия, являлся несгибаемым большевиком. А потому не только на большевиках, но и на нем лично лежит ответственность за умерщвление русских людей в России десятками миллионов (собственно, придя к власти демократы все свои преступления тут же и перевесили на него лично). А преступлений было более чем достаточно:
«Обратимся к безстрастным цифрам, к статистике. В 1923 году — всего за пять послереволюционных лет — в России исчезло 29,5 миллионов человек. Это означает, что жертвой “Великой Октябрьской Социалистической революции” стал каждый пятый из населявших нашу страну» [135] (с. 93).
«Даже по официальной статистике, к концу 1922 года в стране было 7 миллионов (!) безпризорных — то есть лишившихся обоих родителей детей» [321] (т.1, с.703) [134] (с. 64).
И не только родителей, но и бабушек и дедушек, взрослых братьев и сестер, дядьев и прочих ближайших родственников — вообще всех до единого!
«Следующий период: с 1923-го по 1927 год — это уже не гражданская война, более-менее мирное время. За считанные годы страна потеряла 10,7 миллионов своих граждан. Пойдем далее: 1929–1933 гг. убыль населения — 18,4 миллионов. Наконец, пятилетие 1934–1938 гг. потери 9,6 миллионов. Эти сведения содержатся в безпристрастных и абсолютно чуждых идеологии трудах ученых-демографов Института социально-экономических исследований Госкомстата России: Андреева, Дарского и Харьковой» [320]; [135] (с. 93–94).
Так что:
«…с октября 1917 года вплоть до 22 июня 1941-го в истории России не было ни одного года без чудовищных людских потерь… Что это, если не война, цель которой — уничтожение России и ее народа?» [135] (с. 94).
«По некоторым данным, с 1917 по 1970-е годы в общей сложности  (считая всех погибших в лагерях и ссылках) было уничтожено “не менее 100 миллионов людей…” [322] (с. 175)» [145] (с. 140–141).
Вот еще мнение:
«Общее число погибших в России и СССР — 144 миллиона человек» [23] (с. 65).
Вот какие астрономические цифры вложены во все ленинско-сталинские предприятия по уничтожению русского человека. В свое время еще:
 «Д.И. Менделеев подсчитал: к середине прошлого века нас должно было бы стать пятьсот миллионов!» [139] (с. 272).
Он составил график динамики роста населения Земли. И:
«Его прогнозы по таким странам, как Китай, Индия и др. оказались достаточно верными. Однако количество населения в России в XX веке не совпадало с его расчетами и оказалось меньше предсказанного на несколько сотен миллионов. Очевидно, Дмитрий Иванович не мог предвидеть последствий революции…» [145] (с. 141).
Ну а на сегодня, следовательно, нас должен быть миллиард. И все потому, что в Индии количество населения перевалило за этот самый миллиард. Там не было революций, не было ни Троцкого, ни Ленина, ни Сталина. А потому население увеличивалось.
Кто-то попробует возразить: у нас была империалистическая война, гражданская и Великая Отечественная.
Однако же потери 1-й мировой у нас, что выясняется, вопреки наглому вранью большевиков, были среди сражающихся держав наименьшими. Причем, даже во время войны только у нас население все так и продолжало прибавляться. Правда, не на 3,5 мил. человек, как в последний предвоенный год, а на 2 млн., но и это было среди воюющих сторон — только у нас. То есть рождаемость превосходила потери.
В гражданскую: красная армия потеряла миллион, а белая и еще в разы меньше того. Так что все остальные убийства, произведенные в России большевиками — это уже вовсе не война, на которую и пытаются сионисты все списать, — это квалифицируется как геноцид.
Но и Великая Отечественная война, что выясняется, принесла нам потерь совсем не столько, сколько принято сегодня считать. 
Немцы, например, обижаются: называемые цифры уничтоженных ими людей вовсе не соответствуют «прожорливости» их учреждений по массовым убийствам — топкам крематориев. Правозащитнички, понятно, тут на пупе извертываются в попытках вообще отмазать немцев от произведенных ими массовых преступлений.
Но давайте разберемся — кто все же здесь прав.
Сталин, после Победы, называет цифру наших потерь, военных вместе с мирным населением, 15 млн. человек. Потерь со стороны немцев называется такая же цифра. То есть по потерям вроде бы и паритет, хоть в такое как-то верится слишком с трудом — ведь это не мы 13-летних детей под танки под дулами пулеметов гнали, а они. Но ладно — уж раз озвучили такие цифры, будем ориентироваться пока на них.
Но вот к власти в СССР приходит Хрущев. И что же?
Цифры наших потерь уже называются в пределах сначала 20, а затем, при Брежневе, дорастают и уже до 25 или даже 27 млн. человек.
Как это так? Откуда вдруг всплывают такие странные «дополнения»?
А все очень просто. После так называемой «коллективизации», то есть после борьбы вооруженных до зубов сионистов с безоружными русскими крестьянами, число жертв большевики попытались утаить. Понятно, скрыть такое вообще было просто невозможно, а потому Сталин в 1936 году запрещает аборты — численность населения лучезарной страны социализма-интернационализма не должно так катастрофически падать: места убитых надо срочно кем-то возмещать. Хотя, в общем-то, политика партии и правительства была предельно ясна: места русских должны были замещать нерусские (что, собственно, сегодня и происходит на радость сионистам). Но вот назревала в ту пору война, а быть уверенными, что самих сионистов СССР спасут от военной угрозы узбеки или киргизы — было достаточно все же самонадеянно: надо было откуда-то брать русских — именно русский солдат всегда являлся непобедимым. Вот Сталин и запрещает аборты. Думалось, что поступающие с мест цифры о геноциде все же преувеличены паникерами. Но вот посчитали население — и прослезились — обнаружилась недостача в 12 млн. убитых вооруженными еврейскими комиссарами безоружных русских людей. Что делать?
Страна социализма не должна иметь таких серьезных людских потерь: социализм надо распространять на весь мир, а какой же дурак сам себе на шею оденет такое вот ярмо, где людей комиссары без суда и следствия убивают миллионами? А потому участников переписи срочно, дабы информация о геноциде не просочилась в массы, а тем более за рубеж, репрессировали. Провели новую перепись в 1939 г., где путем приписок «воскресили» эти 12 млн. жертв коллективизации, проведенной в России сионистами.
Понятно, при подведении итогов ВОВ Сталину увеличивать свои потери было бы достаточно неблагоразумно. А потому он назвал те, которые и действительно имели место.
А вот Хрущеву надо было как-то подбивать дебет с кредитом. И он решил не слишком заморачиваться этим вопросом, а свалить злодеяния интер-нацистов (то есть сионистов), одним из которых и являлся сам, на национал-социалистов. Но немцы высказались против: не могли, мол, мы столько поубивать — у нас и производственных мощностей на такое количество якобы не было. А куда 12 млн. человек делись? Так это у вас военных мы нащелкали, как доктор Геббельс по радио вещал, все эти 27 млн. чел., а может и еще более того: 30, 40, 50. Геббельс же постоянно отчитывался именно о таких количествах, да и Манштейн — тоже «дока» такого же плана…
Но вот посчитали, и выяснилось, что на самом деле 8,5 млн. у нас потери среди военных — больше ну никак.
А потому, в итоге: 8,5 млн. военных, 6,5 млн. среди гражданского населения оккупированных территорий и 12 млн. жертв большевицкой «коллективизации», а на самом деле — самого настоящего геноцида русского народа еврейскими большевиками.
И какое здесь участие принимал во всем этом безпределе Сталин — это уже сами, господа-товарищи любители большевизма решайте. Впрочем, вы можете определить это только по национальному составу тех времен власти.
Итак, Политбюро, главный руководящий орган страны, Сталин возглавил только в мае 1941 г. Он сменил Молотова, у которого было три заместителя — два еврея и еврейка: Каганович, Землячка-Залкинд и Мехлис.
А вот как вообще в тот период распределялась власть между народами СССР:
«Давайте посмотрим списки Советского правительства 1936–1937 годов. Это уже непосредственно перед Второй мировой войной. Кто же там?
Представительство в Лиге наций, т.е. лицо Советского Союза:
1. Глава делегации СССР — Литвинов-Финкельштейн. Еврей.
2. Члены делегации — Розенберг. Еврей.
3. Штейн. Еврей.
4. Маркус. Еврей.
5. Бреннер. Еврей
6. Гиршфельд. Еврей.
7. Гельфанд. Еврей.
8. Сванидзе. Грузин.
Итого: евреев — 7, грузин — 1, русских — 0.
…Правительство СССР…
(9 наркомов и 12 заместителей — евреи)
1. Народный комиссар иностранных дел СССР — Литвинов Максим Максимович (Мейер Валлах Финкельштейн).
2. Нарком внутренних дел — Ягода Генрих Григорьевич.
3. Нарком внешторга — Розенгольц Аркадий Павлович.
4. Нарком внутренней торговли — Вейцер Израиль Яковлевич.
5. Нарком путей сообщения — Каганович Лазарь Моисеевич.
6. Нарком совхозов — Калманович Моисей Иосифович.
7. Нарком легкой промышленности — Любимов (Козельский) Исидор Елисеевич.
8. Нарком здравоохранения — Каминский Григорий Наумович.
9. Председатель комиссии советского контроля — Беленький Захар Моисеевич.
1. Заместитель наркома обороны СССР — Гамарник Янкель Борисович…» [306] (с. 53–56).
«Далее заместители: Левин Лев Борисович, Эпштейн Моисей Соломонович, Гайстер Арон Израилевич, Любович Арон Моисеевич, Розенталь Эпох Фридрихович, Бриллиант, Сольц, Иохеллес, Краваль и т.д…
Вот гонители и уничтожители этих евреев: ЕВРЕИ В СОСТАВЕ ОГПУ (НКВД).
Нарком внутренних дел в СССР — Ягода Генрих Григорьевич, литовский еврей.
Первый заместитель — Агранов (Сорензон) Яков Саулович, еврей.
ЕВРЕИ В ГЛАВНОМ УПРАВЛЕНИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ:
Начальник Особого отдела — Гай Мирон Ильич.
Начальник Экономического отдела — Миронов Самуил.
Начальник Иностранного отдела — Слуцкий Аркадий Аркадьевич.
Начальник Транспортного отдела — Шанин Абрам Моисеевич.
Начальник Оперативного отдела — Паукер Карл Вениаминович.
Начальник Специального отдела — Добродицкий Вениамин Исаакович.
Начальник Антирелигиозного отдела — Иоффе Исай Львович.
Это он отвечал за уничтожение церквей и священников.
Начальник Главного управления рабоче-крестьянской милиции — Бяльский Лев Наумович.
Т.е. опять от имени русского народа управляет милицией все тот же еврей.
Начальник уголовного розыска НКВД СССР — Вуль Леонид Иосифович» [306] (с. 57).
То есть Ивановыми не только при Ленине или Троцком, но и при Сталине — в правительстве большевиков — далеко не пахло… 
Так кто же такой Сталин? Мог ли он, являясь грузином, командовать евреями, которые составляли собой почти 100% правительства СССР?
Ответ на поверхности: нет. А потому и все преступления сионистов, находящихся у власти в нашей стране, следует все же с этого «козла Отпущения» переписать на истинных виновников геноцида русского народа — сионистов. И тех самых, с которыми он, если следовать второму варианту версии «завещания Сталина», всю свою жизнь и провоевал.
А воевал он, не являясь революционером, о чем и сообщает, с большевиками. То есть Сталин борец с большевизмом!
Кто-то скажет: ну как же так, если в правительстве он занимал всегда одно из видных мест, а считается, что и полностью руководил страной?
Вновь возвратимся к началу войны. Как он мог быть полным хозяином страны, если НКВД, охраняющая наши аэродромы, не просто сгребла все наши самолеты перед нападением Германии на запасные аэродромы, а навела еще на них немцев, ни одна пуля которых не прошила ни одного фанерного ложного самолета на ложных аэродромах? А ведь наглость НКВД дошла просто до неимоверных пределов. Почему нашей разведкой не были обнаружены в приграничной зоне немецкие самолеты? А потому что, отбомбившись по нашим запасным аэродромам и уничтожив авиацию всего Западного особого военного округа на земле, немцы, как, совершенно очевидно, и было запланировано с ними предателями из НКВД, сели на наши основные аэродромы. И не будь этого предательства заранее подготовлено — они просто не дотянули бы до баз в глубине своей территории.   
Второе: то же НКВД отвечало и за мосты. Но ни один мост взорван не был. То есть, как чуть выше с самолетами, где-то в высшем руководстве этой организации сидели троцкисты, которые и не позволили взорвать ни один мост. Потому-то враг так быстро и завладел инициативой.
И вновь: имеют ли отношение к этим предательствам Берия и Меркулов?
Вопросов много больше, чем на них ответов. Но факт остается фактом: сильная глубоко законспирированная организация свила себе гнездо в руководстве страны. И являлась эта организация троцкистской. А троцкистами являлись после отъема власти в свою пользу 90% руководителей страны.
И вот с этими руководителями большевиками, будучи резидентом русской, еще царской разведки, судя по второму варианту версии на случившееся, и воевал всю свою жизнь Сталин.



Вот из этих двух вариантов и следует выбирать один: третьего решения в этой задаче не имеется.






Оглавление


Часть 1. На Берлин


Агония…………………………………….…………1
Берлинская операция……………………………….12
Наша победа…………………………………………23


Часть 2. Итоги ВОВ


Фашизм. Тактика выжженной земли………………33
ВОВ. Потери сторон…………………………………38
ВОВ. Потери среди немцев сильно занижены…….45
ВОВ. Оружие Победы……………………………….51
Овладение небом……………………………………57
Превосходство русского оружия………………….66
Причины отступления вначале войны……………72


Часть 3. Интер-нацизм


Слава победы……………………………………….79
Проект мавзолей……………………………………..84
Завещание Сталина…………………………………87
Интер-нацизм………………………………………..94
Библиография……………………………………….99





Библиография



1. Епископ Аверкий. РОССИЯ — «Дом Пресвятой Богородицы». «АЛТАРИЯ» бр. «Россия». Типография преп. Иова Почаевского. Holi Trinily Monastery, Jordanville, N.Y. 1954.
2. Алексеев Ю.А. Военно-исторический календарь 1995. Журнал «Военные знания». М. 1994.
3. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
4. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. Харвест. Минск, 2004.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
8. Большая Советская энциклопедия. Издательство «Советская энциклопедия». М., 1977.
9. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
10. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.
11. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
12. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
13. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
14. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
15. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
16. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862-1862. Печатано в типографии Р. Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
17. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
18. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
19. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
20. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
21. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль» .М., 1989.
22. Денисов Л. Явления умерших живым из мира загробного. «Сатис» С.-Пб., 1994.
23. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
24. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
25. Дни воинской славы. Выпуск 2. Центральный дом российской армии. Информационно-методический центр. М., 1996.
26. Протоиерей Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
27. Емеличев В. Рассказы о чудесах. АО «Молодая гвардия» М., 1996.
28. Емеличев В. Чудеса в Православии. Олма-Пресс. М., 2002.
29. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политическая литература М.,1990.
30. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
31. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 1. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1973.
32. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
33. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 3. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
34. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
35. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
36. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 6. Паротькин И.В., Хорошилов Г.Т., Макаров Н.И., Морозов В.П., Павленко Н.Г., Плотников Ю.В., Фокин Н.А, Пожарская С.П., Севастьянов П.П. и др. Воениздат М., 1976.
37. История Второй мировой войны 1939–1945. Т 7. Гречко Г.С., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1976.
38. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 8. Егоров Е.П., Черепанов Н.М., Бабаков А.А., Белоконов К.К., Земсков И.Н, Кораблев Ю.И., Примаков Е.М., Сазина М.Г., Смирнова Н.Д. Воениздат М., 1977.
39. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. Семиряга М.И., Шинкарев И.И., Гусев Ф.Т., Иванов Р.Ф., Мацуленко В.А., Монин М.Е. и др. Воениздат М., 1978.
40. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 10. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1979.
41. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 11. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1980.
42. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 12. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1982.
43. Калашников М. Сломанный меч империи. Крымский мост — 9Д. М., 1998.
44. Кардель. Адольф Гитлер — основатель Израиля. «Русский Вестник». М., 2004.
45. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
46. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
47. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
48. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
49. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
53. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
54. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
57. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
58. Парандовский Я. Мифология. Издательство «Детская литература». М., 1971.
59. Пикуль В. Реквием по каравану PQ-17. Роман-газета №9(991). Госкомиздат СССР. М., 1984.
60. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
61. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
62. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
63. Платонов О.А. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
64. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
65. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
66. Попель Н. В тяжкую пору. TERRA FANTASTIKA. С.- Пб. ООО «Издательство АСТ». М. 2001.
67. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
68. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
69. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
70. Розанов Г.Л. Последние дни Гитлера. Издательство Институт международных отношений. М., 1962.
71. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. Воениздат. М., 1968.
72. «Роман-газета XXI век» №7, 1999.
73. Российский статистический ежегодник. Государственный комитет Российской Федерации по статистике. М., 1999.
74. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
75. «Русский дом» № 10, 2000 г.
76. Свешников В. Заметки о национализме подлинном и мнимом. ТОО Рарог. М., 1995.
77. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
78. Смирнов Г. Рассказы об оружии. «Детская литература». М., 1979.
79. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
80. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
81. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
82. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн(Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
83. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
84. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
85. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
86. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
87. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976.
88. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
89. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
90. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
91. Стаднюк И. Война. Книга 1, 2. Воениздат, 1974.
92. Стаднюк И. Война. Книга 3. Воениздат, 1980.
93. Стаднюк И. Москва, 41-й. Воениздат. М., 1985.
94. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
95. ТАТИЩЕВ В. ИСТОРИЯ РОССИЙСКАЯ.
96. Фоменко, Носовский. Империя.
97. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
98. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
99. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
100. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
101. Шапиров А. Черняховский. «Молодая гвардия». М., 1985.
102. Шелленберг В. Лабиринт. СП «Дом Бируни». М., 1991.
103. Шмелев И. Танки в бою. «Молодая гвардия». М., 1984.
104. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Воениздат. М., 1968.
105. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
106. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1965.
107. Беляева Л.С., Бушков В.И., Кудрявцев И.И. Ополчение на защите Москвы. Московский рабочий. М., 1978.
108. Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. С.-Пб., 1987.
109. Бескровный Л.Г., Кавтарадзе А.Г., Ростунов И.И., Головченко В., Помарнацкий А.В. Александр Васильевич Суворов. Издательство «Наука». М., 1980.
110. Михайлов О. Суворов. Жизнь замечательных людей. «Молодая гвардия». М., 1973.
111. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
112. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
113. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
114. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
115. Покровский В. Он выбрал Крест.. «Покров». М. 2006.
116. Карпов В. Взять живым. Советский писатель. М., 1980.
117. Решин Е.Г. Генерал Карбышев. Издательство ДОСААФ СССР. М., 1973.
118. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
119. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
120. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.
121. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
122. Драбкин Артем. Я дрался на истребителе. «Яуза ЭКСМО». М., 2006.
123. Исаев А. АнтиСУВОРОВ. Десять мифов второй мировой. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
124. Гудериан Г. Воспоминания солдата. «Феникс». Ростов-на-Дону, 1998.
125. Исаев А. Георгий Жуков. Последний довод короля. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
126. Исаев А. «Котлы» 1941-го. История ВОВ, которую мы не знали. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
127. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. ООО «Издательство АСТ». М., 2005. 
128. Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. Центрполиграф. М., 2006.
129. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.
130. Герхард Больдт. Последние дни Гитлера. «Пейто». Минск, 1993.
131. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.
132. Иминов В.Т., Соколов Ю.Ф. На службе Отечеству. Российские полководцы, флотоводцы и военачальники. Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
134. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
135. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
137. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
138. Минин Ю.П. Разгадка русской азбуки — смысл жизни. Издатель Воробьев. М., 2001.
139. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
140. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
141. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
142. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
143. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.
144. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
145. Священник Рожнов В. О тайне воскресения России. Курск, 2001.
146. Замулин В. Курский излом. «Яуза» «Эксмо». М., 2007.
147. Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия. Книга 1. «Булат». Тверь, 1992.
148. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Византийская прелесть. Издательство «Три -Л». М., 2003.
150. Дух христианина. №9 (75), 1.05.2008 г. Издатель МОО «ЦПП "Просветитель"». М., 2008.
151. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
152. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
153. Макаренко В.В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
154. Спецназ России. N 05 (92) МАЙ 2004 ГОДА.  Юрий Нерсесов. ЛЕНД-ЛИЗ НА ДВА ФРОНТА. «Спецназ России», 1995-2002webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru
155. Катукова Е.С. Памятное. М., 2002.
156. Анфилов В.А. Грозное лето 41 года. Издательский центр Анкил-Воин. М., 1995.
157. Дорофеев Г. Сталинизм: народная монархия. «Алгоритм» ЭКСМО. М., 2006.
158. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
159. Семанов С. Н. Русское возрождение. «Самотека». М., 2008.
160. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
161. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
162. Мартыненко А.А. Противостояние. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
163. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
164. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
165. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
166. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. ООО «НИПКЦ Восход-А» . М., 2008.
167. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
168. Мартыненко А.А. Зверь на престоле или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
169. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
170. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
171. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
172. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
173. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
174. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
175. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info
176. Платонов О.А. Заговор против России. Бич Божий: эпоха Сталина. «Алгоритм». М., 2005.
177. Гарт Б.Л., Ширер У.Л., Кларк А., Карел П., Крейг У., Орджилл Д., Стеттиниус Э., Джюкс Д., Питт Б. От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. Политическая литература. М., 1988.
178. Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. ЗАО «Омега». М., 2007.
179. Кнопп Г. «Дети» Гитлера. ОЛМА-ПРЕСС. М., 2004.
180. Доктор Ландовский. Красная симфония (Откровения троцкиста Раковского). «Вестник». М., 1996.
181. Кормилицын С.В. Третий рейх. Гитлер-югенд. Издательский Дом «Нева». СПб., 2004.
182. Прудникова Е. А. Ленин — Сталин. Технология невозможного. ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». М., 2009.
183. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
184. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том II. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1886.
185. Николаев П.А., Шкунденков В.Н. Управление временем. М., 2005.
186. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.
187. Бренанн Д. Черная магия Адольфа Гитлера. М., 1992.
188. Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1982. Т. 2.
189. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
190. Протоиерей Георгий Митрофанов. Трагедия России. Запретные темы истории XX века. МОБИ ДИК. СПб., 2009.
191. Жилин В. А. Герои-танкисты 41-го… Издательство «Красная звезда». М., 2000.
192. Жилин В.А. Герои-танкисты 42-го… М., 2001.
193. Казаков К.П., Воронов Н.Н., Неделин М.И. и др. Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). Воениздат. М., 1964.
194. Стратегический очерк Великой Отечественной войны. Издательство ВНУ Генерального штаба. М., 1941.
195. Варенцов С.С., Воронов Н.Н., Казаков В.И. и др. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Воениздат. М., 1958.
196. Боевой опыт артиллерии в Отечественной войне, сборник № 17, Воениздат. М., 1946.
197. Суворов (Резун) В. Беру свои слова обратно. Донецк, 2006.
198. Звенья. Исторический альманах. Выпуск 1-й. М., 1991.
199. Мухин Ю.И. Война и мы. «Алгоритм-книга». М., 2010.
200. Расовый смысл русской идеи. Выпуск 2. «Белые альвы». М., 2003.
201. Россия. Век XX. 1901–1939. М., 1999.
202. Лубченков Ю.Н. 100 великих сражений второй мировой. «Вече». М., 2008.
203. Вдовин А.И., Елисеев А.В., Самоваров А.В. и др. Новое «Дело историков». ФОРУМ. М., 2010.
204. Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России 1917–2009. М., 2010.
205. Фарберов А. И. Спаси и сохрани. Свидетельства очевидцев о милости и помощи Божией в Великую Отечественную войну. «Ковчег». М., 2010.
206. Православное Слово. 1996, апрель–май.
207. Кросс Р. Операция “Цитадель”. «Русич». Смоленск, 2006.
208. Агафонов Н. Преодоление земного притяжения. Самара, 2004.
209. Церковный календарь. Москва Православная. Август. Инто. М., 2002.
210. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
211. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
212. Иларий Гой. Святый Боже, помилуй нас! М., 2011.
213. Аммиан Марцеллин. История. Книга 19. Киев, 1908.
214. Ксенофонт. Анабасис. Xenophontis Expeditio Cyr recensuit Guilelmus Gemoll. Editio minor. BibliothecaTeubneriana Lipsiae, 1910. Книга 6. Библиотека «Вехи». 2003.
215. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.
216. Сидоров Г.А. Тайный проект вождя. «Родовичъ». М., 2012.
217. Гуменюк Ю.Н. Сталину Европа поклонилась. ООО «ФУАинформ». Минск, 2006.
218. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
219. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
220. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. В 3-х томах. Т. 1: 1738–1759. ТЕРРА. М., 1993.
221. Мархоцкий Н. История московской войны. РОССПЭН. М., 2000.
222. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
223. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
224. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
225. 226. Труханов М.В. протоиерей. Воспоминания: первые сорок лет моей жизни. «Лучи Софии». Минск, 2010.
227. Взгляд с другой стороны: воспоминания немецкого солдата. 228. http://topnewsrussia.ru/pisma-nemeckix-soldat-domoj/
229. 230. Широкорад А.Б. Большой блеф Тухачевского. Как перевооружалась Красная армия. 
231. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933—1945. М.: Издательство иностранной литературы, 1958. Т. 2.
232. 233. 234. http://www.poteryww2.narod.ru/kritika/kritika_18.html
235. http://www.odigitria.by/2015/09/14/kakoe-vremya-nashe/
236. Морисон С. Битва за Атлантику выиграна. М., 1959.
237. Мельников Д., Черная Л. Нацистский режим и его фюрер. М., 1991.
238. Die Tageb;cher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente. Herausgegeben von Eike Fr;hlich. Teil 1. Bd. 4.
 239. Стаднюк И. Исповедь сталиниста. Патриот. М., 1993.
 240. Поволяев В.Д. Миссия в Ливане, или послесловие к апокрифу о том, как Иосиф Сталин внял советам митрополита Илии // Труд. 1999, 4 ноября, № 208.
241. Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 1991.
242. Просите, и дано будет вам. Клин, 2003.
243. Чудеса на дорогах войны. М., 2004.
244. http://www.istpravda.ru/research/1194/
245. Аллен. Дж. Международные монополии и мир. Перевод с английского. М., 1948.
246. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в двух томах. Т. I. М., 1952.
247. Элбакиан А. Экономическое поражение фашистской Германии в войне против СССР. М., 1955.
248. Сегал Я. Экономика и политика современной Швеции. М., 1952.
249. Мировая война. 1939–1945 годы. Перевод с немецкого. М., 1957.
250. Яковлев А.С. Цель жизни. М., 1970.
251. Катукова Е.С. Памятное. М., 2000.
252. 253. Рагинский М., Ларионова А., Володина Р. СС в действии. Издательство «Прогресс». М., 1969.
254. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
255. Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж, 1994.
256. Германская экспансия в Центральной и Восточной Европе. М., 1965.
257. “Этого забыть нельзя” // “Заря”. Париж. 1986. №1.
258. Воспоминаня Петра Пирогова (сержант-танкист, попавший в плен в бою у Россейняй, Латвия) // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
259. Кузнецов А. Бабий Яр. “Посев”. Франкфурт-М., 1970.
260. Бураков А. Сквозь смерть и время. Мюнхен. Б. г. // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
261. Черон Ф.Я. Немецкий плен и советское освобождение // Всероссийская Мемуарна Библиотека. Вып. 6-й. YMCA-Press. 1987.
262. Лидия Норд. Из блокнота советской журналистки. Буэнос-Айрес, 1958.
263. Петровский А. Этого забыть нельзя // “Заря”. Париж. 1986. №11.
264. Граф Ю. Миф о холокосте. Правда о судьбе евреев во Второй мировой войне. М., 1996.
265. Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне М.: ИЛ, 1957.
266. Алданов А.Г. Армия обреченных. Изд. Архив РОА. Нью-Йорк, 1969.
267. Военная история Отечества с древних времен до наших дней. Т. 2. М., 1995.
268. Дерр Г. Поход на Сталинград. Перевод с немецкого. М., 1957.
269. Голубович В.С. Маршал Малиновский. Киев, 1988.
270. Еременко А.И. Разгром группировки Гота-Манштейна. В кн.: Сталинград: уроки истории. М., 1980.
271. Видер И. Катастрофа на Волге. М., 1965.
272. Якунин В. За веру и отечество. Самара, 1995.
273. Сиденко А.И. Вера в Божию милость спасает и в войну // Православное слово. 1996, апрель–май.
274. Петров Ф.А., Афанасьев А.К., Смирнова Л.И. и др. 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Издательство «Мысль». М., 1991.
275. Коломиец М. Первые “тигры”. Стратегия КМ. М., 2000.
276. Колтунов Г.А., Соловьев Б.Г. Курская битва. М., 1970.
277. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.
278. Православные чудеса в XX веке; свидетельства очевидцев. Выпуск 1. М., 2000.
279. Руге Ф. Война на море 1939–1945. Пер. с нем. М., 1957.
280. Роковые решения. Воениздат. М., 1958.
281. Феклисов А.С. За океаном и на острове. Записки разведчика. М., 1994.
282. Типпельскирх К. История второй мировой войны. Издательство иностранной литературы. М., 1956.
283. Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история. М., 1970.
284. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). «Терра». М., 1995.
285. Гареев М.А. Полководцы Победы и их военное наследие. Инсан. М., 2004.
286. Shirer W. The End of a Berlin Diary. London, 1947.
287. Ellis L. Victory in the West. Vol. II. London, 1968.
288. Essame H. The Battle for Germany. New York, 1970.
289. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР (15–29 января 1946). Минск, 1947.
290. Немецко-фашистский оккупационный режим (1941–1944 гг.). М., 1965.
291. Нюрнбергский процесс. Преступления против мира. Т. II. М., 1958.
292. Нюрнбергский процесс. Т. IV. М., 1959.
293. Нюрнбергский процесс (в семи томах). Т. III. М., 1958.
294. Кан А. Заговор против мира. Перевод с английского. М., 1961.
295. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. IV. М., 1960.
296. Народонаселение стран мира. Справочник. М., 1978.
297. Урланис Б. Народонаселение. Исследования, публицистика. М., 1976.
298. Арутюнян Ю. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М. 1970.
299. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. I. М., 1957.
300. Бармин А. Соколы Троцкого. М., 1997.
301. Кузьмина Ефимия Ивановна, 1908 г.р., д. Стеревнево, Усвятский р-н Псковской обл., 1975 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
302. Фадеева Татьяна Павловна, 1905 г.р., д. Осмоловичи, Городокский р-н Витебской обл., 1976 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
303. Будькина Мария Никифоровна, 1903 г.р., д.Тарасово, Усвятский р-н Псковской обл., 1976 г. // Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
304. Граф Ю. Великая ложь XX века. СПб., 1997.
305. Солженицын А.И. Двести лет вместе. Часть 2. Русский путь. М., 2001.
306. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
307. Шварц С. Евреи в Советском Союзе с начала Второй мировой войны (1939–1965). Изд. Американского Еврейского Рабочего Комитета. Нью-Йорк, 1966.
308. Шехтман И. Советское еврейство в германо-советской войне // Еврейский мир: Сб. 2 (далее — ЕМ-2). Союз русских евреев в Нью-Йорке. Нью-Йорк, 1944.
309. Каганович Моше. Дер идишер оптайл ин партизанербавегунг фун Совет-Руссланд. Рим, 1948.
310. Яковлев А. Цель жизни. Госполитиздат. М., 1967.
311. Толивер Р. и Констебль Т. Эрих Хартманн — белокурый рыцарь рейха. Екатеринбург, 1998.
312. Jentz T. Panzertruppen. The Complete Guide to the creation & Combat Employment of Germany`s Tank Force. 1939–1942. Atglen: Schiffer military history. 1996.
313. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
314. Страбон. География. Книга 15. Париж, 1587.
315. Заквасин А., Хлусова К. Безоговорочная капитуляция: почему Запад не может простить Красной армии взятие Берлина. Цит. по: 316. Военная авиация в цифрах. https://www.politforums.net/historypages/1385319523.html
317. 318. Никитин А. 319. Газета «Родная Сибирь», №4, август 2004 г. https://www.politforums.net/internal/1297529863.html
320. Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.
321. Малая советская энциклопедия. М., 1929.
322. «Православный Путь», 1993 г.
323. Матвеев И. Тайны 22 июня. Великая ложь о «ничтожных» немецких потерях. Часть
324. Национальные части РККА во время Великой Отечественной 325. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
326. Солоухин В., Збарский И. Под «крышей» мавзолея «Полина». Тверь 1998.
327. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.
328. Гуль Р. Красные маршалы. «Молодая гвардия». М., 1990.
329. Центральный архив КГБ, ф. 1, оп. 4, № 133.


Рецензии