Слово. Серия 7. Книга 5. От Курска и Орла

СЛОВО. Серия 6


ПОБЕДА РУССКОГО РУЖИЯ


Сегодня о той Великой войне басни пробуют слагать многие: от немецких военных преступников до комсомольцев, еще вчера буквально в рот заглядывающих загранице. Но правда о ней пока лишь угадывается за весьма прозрачными контурами странных поступков власть предержащих и их ближайшего окружения: что гитлеровской, что ей вроде бы и противостоящей коалиции. И смысл тогда происходящих событий можно уловить лишь в том единственном случае, когда выяснится вся подноготная некой нам некогда оказанной «американской» помощи. Мало того, когда будут увязаны в единую цепь события, породившие целую серию предательств, произошедших в 41-ом и в 42-м гг. со стороны высшего руководства СССР, с оказываемой нам «помощью» со стороны государств, странным образом навязавшихся к нам в союзники.
Но мы, что и разобрано в данном повествовании, все равно одержали над ними над всеми, а в том числе и над странами гитлеровской коалиции, никем не прогнозируемую более чем нами заслуженную Победу. О том и пойдет речь.


Книга 5. От Курска и Орла


Часть 1. Курская битва


Глубокоэшелонированная оборона



«Не рой другому яму — сам в нее попадешь», — говорит прекрасная русская пословица, повествующая о неизбежной судьбе всех тех, кто желает зла окружающим его людям. Немцы, в этой своей тотальной ими начатой против русского человека войне, желая истребить нацию нашу, что выясняется, истребили нацию свою. Уже зимой 1941-го они сгребли всех способных носить оружие от 17 до 47 лет. Год спустя, оставив набранные орды догнивать на полях Сталинграда, по сусекам сгребать пришлось уже стариков, женщин и даже детей:
«Высокие потери в людях и технике после Сталинградской битвы… привели к тому, что все резервы оказались исчерпанными, восстанавливать действующие на фронте соединения до штатной численности было просто нечем…
13 января 1943 г. фюрер был вынужден подписать приказ о “тотальной войне”… зарегистрироваться для прохождения военной службы должны были мужчины от 16 до 60 лет и женщины от 17 до 45 лет» [146] (с. 22).
То есть к детям 17-летнего возраста, которыми в качестве пушечного мяса с начала зимы 1942-го немцы пытались заткнуть прорехи на Восточном фронте, с начала зимы 1943-го, когда к разгрому под Москвой добавился еще и куда как более небывалый разгром вражеской коалиции под Сталинградом, прибавились уже дети 16-летнего возраста, которыми Гитлер желал заткнуть прорехи все того же единственно имеющегося у него фронта — Восточного.
Для этих же целей более тщательно были обложены рекрутской повинностью и жители оккупированных территорий:
«…на фронт направлялись поляки, чехи, словаки» [146] (с. 847).
Но все это являлось лишь полумерами. И в пушечном мясе у битого под Сталинградом врага все равно продолжала чувствоваться острая нехватка. Потому:
«С 11 февраля 1943 г. в качестве вспомогательных служащих ВВС стали призываться 15-летние школьники» [146] (с. 23).
Так что дети в качестве живого мяса появляются у врага вовсе не в Берлинской — самой последней нашей операции, но куда как много и еще ранее.
А вот, для сравнения, как выглядели мероприятия для пополнения армии нашей, в ту пору получившей от разведки данные о сосредоточении немцев в районе Курской дуги:
«В начале апреля Н.Ф. Ватутин приказал:
1. Мобилизовать в прифронтовой полосе всех мужчин… в возрасте с 1924 года рождения до 50 лет включительно» [146] (с. 127).
То есть, если немцы уже с февраля 43-го начали добавлять к благополучно сгнившему к тому времени на полях русской славы пушечному мясу не только стариков и детей, в возрасте от 15-ти и вплоть до 60-ти лет, но и женщин, то нами, причем, лишь в прифронтовой полосе и лишь к концу апреля, лично Ватутиным стали отмобилизованы гражданские лица от 19 до 50 лет. Мало того, в приказе значилось:
«3. От мобилизации освободить лиц, занятых по восстановлению промышленных предприятий, работающих на транспорте, квалифицированных рабочих наркомсвязи и специалистов сельского хозяйства…» (там же).
Таким образом, мобилизации было подвергнуто слишком ограниченное число лиц, чтобы и приблизительно можно было эти приготовления в прифронтовой зоне сопоставить с лихорадочным поиском пушечного мяса в стане врага.
Но и технически мы не стояли на месте. Особенно это чувствовалось в небе:
 «К лету почти вся авиация была перевооружена новой материальной частью…» [112] (с. 133).
Но не только качественно усилилась наша авиация:
«По количеству авиации наши ВВС уже превосходили немецкие воздушные силы» [112] (с. 133).
И именно по этой причине:
«Немцы вообще к тому времени стали трусливее…» [122] (с. 87).
И это вполне естественно. Ведь лишь:
«…когда их большинство, они вояки будь здоров» [122] (с. 87).
Ну а если никаких преимуществ не имеется, то и рисковать лишний раз расчетливому немцу не имеет смысла. Потому он и стал к тому времени куда как более труслив, чем в начале войны, когда имел возможность нападать вдесятером на одного.
Но и пехота наша теперь получила оружие, превосходящее германское:
«В мае 1943 года в каждой стрелковой роте появился взвод автоматчиков. Автоматы стали поступать также в танковые и механизированные войска» [104] (с. 160).
И такое случилось лишь к лету 1943 года. Немцы же такой тип вооружения имели еще до нападения на Польшу. Ведь именно еще тогда к ним:
«С осени 1939 г. начали поступать автоматы (W. Eckard, O.Morawitz, Die Handwaffen des brandenburgisch-pruessich-deutschen Heeres 1640–1945. Hamburg, 1957)» [32] (с. 376).
Здесь, правда, о несовершенстве оружия врага требуется уточнение. Расположение их затворов не позволяло вести огонь из положения лежа. Именно по этой причине, на что в своих воспоминаниях указывают битые нами немецкие генералы, появившиеся под Сталинградом в большом изобилии в наших войсковых соединениях автоматы нанесли столь серьезный урон немецкой пехоте, чье оружие к стрельбе в положении лежа совершенно не было приспособлено. А потому против наших автоматов, как свидетельствуют участники Сталинградской битвы, немец в атаку шел с ружьями. Понятно, встреченные плотным автоматическим огнем, наступающие теперь несли очень значительные потери.
И к Курску, когда освоившийся в руках наших бойцов автомат, своими качествами превосходящий немецкий, серьезно потеснил винтовку, наша пехота начинала получать над противником уже значительный перевес.
А вот как на тот момент выглядело численное соотношение сил сторон:
«В июле 1943 года Русская армия превосходила противника в людях в 1,2 раза, в артиллерии — почти вдвое, в танках — в 1,8 раза и в самолетах — в 2,8 раза» [176] (с. 210).
Ну, а после уже этого сражения, наше преимущество в живой силе, после катастрофических здесь людских потерь врага многократно возросшее, лишило объединенную Гитлером эту очередную европейскую коалицию и последних самых призрачных шансов на выживание в тотальной войне с русским человеком. Однако ж и для вражьей авиации Курская дуга представляет грандиозных размеров могильник. После этого сражения, где повержены были последние надежды агрессора на реванш, небо остается уже до самой Победы за нами. И от Курска и до самого Берлина мы крушили этих «асов Геринга» с таким постоянством и настойчивостью, что под конец войны уже имели в авиации восьмикратное свое над врагом преобладание.
Таковы же и танковые «асы» Манштейна, по нескольку десятков русских танков, тоже из воздуха, приписавшие на свой счет все в том же сражении, вдребезги ими проигранном.
А вот что следует сказать о появлении танка, ничем особым себя в этой войне не проявившего, но, в устах нынешних фальсификаторов, якобы ставшего неким безудержным громилой наших «тридцатьчетверок». В январе 1943 г. на Ленинградском фронте в районе расположения наших дальнобойных 122-мм орудий на Синявинских высотах вышел вот какой удивительный случай. Прямо на расположение орудийного расчета дальнобойного орудия шел немецкий танк новой пока неизвестной конструкции. Недолго думая, орудие развернули на прямую наводку и дали залп:
«Выстрел был сделан с расстояния каких-нибудь 50 метров. Снаряд буквально снес расколовшуюся башню, а ее куски с такой силой ударили по броне второго, идущего следом танка, что его экипаж сбежал, даже не выключив мотор» [78] (с. 44).
Такого вот рода «героизмом» и страдали прославленные фальсификаторами танковые «асы» Манштейна: усиленно опасаясь за целостность своей собственной шкуры, они решили уберечь ее самым испытанным в среде вторгшегося к нам врага способом — бегством. При этом они даже и не попытались чем-либо ответить нашему орудию, только что произведшему свой выстрел и  оставшемуся теперь практически безоружным перед вторым уцелевшим танком врага. Страх сделал свое дело: немцы, не рискуя искушать судьбу, на всякий случай решили поступить так, как, судя по всему, они всегда и поступали в подобных же ситуациях — сбежать.
А ведь этим брошенным нам в руки унесшими ноги аника-воинами невиданным бронированным чудовищем являлся немецкий новый танк «тигр», тогда еще секретный.
Но раскуроченный пушкой-гаубицей прямой наводкой танк, как потом выяснилось, для нас уже новинкой не являлся. Несколькими днями ранее нам уже достался в руки и еще один экземпляр этой германской новинки техники:
«В январе 1943 года, стремясь ликвидировать прорыв советских войск на Волховском фронте, немцы бросили в бой новейший танк Т-VI — “тигр”. Этих танков у них были тогда считанные единицы. Они проходили войсковые испытания… И вот с этим-то “тигром” и вступили в единоборство бронебойщики Волховского фронта. Меткими выстрелами они вывели из строя все смотровые системы танка. Ошеломленный этим, экипаж бежал, бросив почти исправную машину» [78] (с. 44).
Вот и вновь: чуть зачуяв хоть малую опасность, эти аника-воины тут же кинулись, сломя голову, драпать, что есть мочи, без оглядки! И это, между прочим, танкисты самого у них элитного подразделения…
Да с кем мы вообще воевали?! Ведь вся эта вломившаяся к нам вооруженная до зубов банда имеет полный набор качеств, присущих лишь самым отъявленным негодяям! В том числе, что для того рода двуногих и вполне естественно, имеющих и просто потрясающую какую-то патологическую животную трусость…
А вот теперь слушаем свидетельства и самих беглецов о работе наших бронебойщиков. Отто Кариус:
«Парни справа от нас теперь начали стрелять по нам из противотанковых ружей. Уже через короткое время не работал ни один смотровой прибор… эти ребята все время меняли позицию, а потом молниеносно исчезали опять» [128] (с. 50).
Так что против тяжелой немецкой техники, чье воздушное преимущество над всеми и вся появляется лишь теперь, мы вполне могли бороться и с помощью обыкновенных имевшихся в каждом нашем стрелковом взводе пехоты противотанковых ружей.
Но как же так случилось, что наши бойцы бронебойщики так распрекрасно знали — где у этой новейшей техники врага имеются самые уязвимые места? Ведь если бы этот танк им был бы и действительно не знаком — выведение одновременно всех оптических приборов противника являлось бы делом совершенно невозможным. Понятно, что такой безнаказанный расстрел этой по тем  временам  наиболее совершенной вражеской конструкции танка врага стал возможным лишь после того, как «тигр» был досконально изучен и стали выявлены все его слабые места. И вот каким образом появилась возможность выявить все недостатки этого в тот момент новейшего оружия врага:
«…первый бой стал для “тигров” неудачным: один танк был подбит, а три увязли в болоте. Подбит был “тигр” артиллерийским орудием, по занимаемой им нише аналогичным 10-см корпусным пушкам “К-18”… — 122-мм корпусной пушкой “А-19” обр. 1931 г. С подбитым танком долгое время не знали, что делать: достать его было невозможно… Судьба танка была решена только в ноябре 1942 г. 24–25 ноября с танка сняли все ценное оборудование и взорвали его» [123] (с. 279). 
Понятно, для успешной борьбы с этим новым оружием Германии требовалось достать не только оборудование с этого танка, но сам танк:
«…в январе 1943 г., в ходе проведения операции “Искра” по прорыву блокады Ленинграда, был захвачен “тигр” в пригодном для изучения состоянии» [123] (с. 279).
Вот как описывает его захват маршал Жуков:
«Было это 14 января 1943 года. Нам доложили, что между Рабочим поселком №5 и Рабочим поселком №6 наши артиллеристы подбили танк, который по внешнему виду резко отличался от известных нам типов боевых машин…
Мы заинтересовались этим сообщением и приказали создать специальную группу в составе стрелкового взвода и четырех танков… Группа поддерживалась мощным артиллерийско-минометным огнем.
В ночь на 17 января группа во главе со старшим лейтенантом Косаревым приступила к выполнению боевого задания. Участок местности, где находился подбитый танк, противник держал под непрерывным обстрелом. Тем не менее, захваченную машину удалось отбуксировать. Доставили даже формуляр танка, подобранный на снегу…» [111] (с. 379–380).
То есть унесший ноги экипаж не только не подорвал оставляемый ими в руки врага секретный танк, но, впопыхах, спасая собственную шкуру, даже потерял от него формуляр… Это уже в обсуждении самого считающегося у Германии грозного оружия третий по счету случай, когда секретный танк немцы покидают в надежде спасти свою шкуру. Хотя прекрасно при том понимают, что если уйдут от русских, то ведь за такие штучки обязательно расстреляют свои. Но, несмотря на это, немцы все продолжали дезертировать! То есть даже под угрозой расстрела…
С кем мы вообще воевали?
«Захваченный танк был передан на всестороннее исследование. Опытным путем специалисты установили его наиболее уязвимые части… Поэтому, когда потом во времена Сталинградской и Курской битв немцы применили “тигры”, наши танкисты и артиллеристы уже смело вступали с ними в единоборства» [111] (с. 379–380).
То есть, подытожим, 4 «Тигра» были потеряны на Сталинградском фронте, один из которых был нами хоть и исследован, но с поля боя не вывезен. Затем, два месяца спустя, еще и под Ленинградом: будет выведен из строя огнем противотанковых ружей танк Кариуса, дальнобойными 122-мм орудиями будет подбит один танк на Синявских высотах, а экипаж другого оставит машину и покинет поля боя. А затем еще и со стороны Большой Земли на Волховском фронте будет огнем противотанковой артиллерии остановлен очередной «Тигр». Именно эту машину, оставшуюся в сохранности, отбуксируют в тыл, и она станет объектом пристального изучения нашими специалистами. 
«Надо сказать, что танки свои 502-й батальон терял под Ленинградом вполне буднично, далеко не так, как полагается чудо-воину:
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 003 — застрял в болоте 17 января, взорван после неудачных попыток эвакуировать;
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 004 — поломка двигателя и радиатора, оставлен экипажем;
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 005 — попадание снаряда противотанковой пушки в моторное отделение, танк сгорел;
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 006 попадание снаряда из противотанкового орудия в башню, поломка трансмиссии, подорван 17 января;
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 009 — застрял в болоте, оставлен экипажем;
“Pz.Kpfw.VI” (Н) фабричный номер 250 010 — подбит огнем танка “Т-34”, загорелся, взрыв боекомплекта”» [275] (с. 19); [123] (с. 279–280).
И в этих отчетах немцев о захватах их секретных танков русскими, что и понятно, мы не обнаруживаем и намека. Ведь если бы выяснилось, что вместо подрыва танк в целости оставлен врагу, то такой экипаж ждал бы немедленный расстрел. Немецким командованием:
«…был отдан приказ, чтобы ни один “тигр” не попал в руки русских ни при каких обстоятельствах…» [128] (с. 34).
И, несмотря даже на это, нам достались в руки целых четыре такие танка! Где три подряд случая дезертирства просто пальцем указывают нам на тот миф, который представляет собой вообще вся немецкая отчетность времен войны. То есть врать им позволялось все что угодно: никакие цифры их начальству не внушали недоверия. Что немца, в конце концов, и подвело: победа над ветряными мельницами вовсе еще не являлась победой над танками врага.
И вот до какой степени эта секретная новинка была нами изучена. Свидетельствует все тот же Отто Кариус:
«В последовавших операциях мы быстро нашли превосходное описание “тигра” русскими. У каждого русского было такое описание для того, чтобы он знал наши уязвимые точки. Поскольку наше собственное руководство не выпустило инструкции по эксплуатации, мы воспользовались русскими публикациями… Таким образом мы и сами познакомились с уязвимыми местами нашей техники» [128] (с. 35).
Это свидетельство врага полностью подтверждает: как русскую версию о нашем еще начальном противостоянии этому танку, так и чудовищную ложность германской версии, где самоуспокоение «культуртрегера» своей хваленой пунктуальностью и «германской отчетностью» вовсе не спасает его от захвата нами в неприкосновенности сразу четырех их секретных новых танков. Что было уже не в сагах пунктуальной германской отчетности, но на самом деле!
То есть еще до серьезных массовых с этими танками столкновений мы уже распрекрасно знали — как с этими новинками врага следует воевать. Однако же именно из расчета противоборства новому типу немецких танков:
«Оборона под Курском готовилась прежде всего как противотанковая. В ее основе лежали противотанк. опорные пункты (ПТОП). Глубина противотанк. обороны достигала 30–35 км. Решающим условием создания устойчивой обороны явилось массирование сил и средств на направлениях вероятных ударов пр-ка, а также глубокое операт. построение войск фронтов, достигшее 50–70 км. Была организована сильная противовозд. оборона, к выполнению задач к-рой привлекались ис. авиация и зенит. артиллерия фронтов, достигавшее 50–70 км» [87] (т. 4, с. 537).
«На всех танкоопасных направлениях оборона состояла из противотанковых опорных пунктов и районов. Кроме артиллерии и танков, широко применялось минирование, отрывались противотанковые рвы, эскарпы и другие инженерно-заградительные средства. Широко применялись подвижные отряды заграждений и противотанковые резервы.
Все эти противотанковые мероприятия были достаточно эффективными — сказывался огромный опыт, добытый в тяжелых предшествовавших боях. Танковым войскам противника было обезпечено поражение…» [112] (с. 144).
«Средняя плотность минирования достигала на важнейших направлениях 1,5 тысячи противотанковых и 1,7 тысячи противопехотных мин на один километр фронта (в 6 раз больше, чем в обороне под Москвой, и в 4 раза больше, чем под Сталинградом)» [177] (с. 268).
«Тщательная и хорошо организованная противовоздушная оборона фронтов и всего курского выступа дала возможность надежно прикрыть войска и нанести большие потери вражеской авиации» [112] (с. 144).
И готовилась эта оборона, уже предвидя шаблонность действий германского командования, к которой мы к тому времени уже привыкли, именно на Курском выступе, чуть ли ни полгода. В наших КБ против новой тяжелой техники врага быстрыми темпами создавали все новые виды оружия. Заводы тут же в не менее срочном порядке принимались за их изготовление. Транспорт — за доставку, которую в отдельных случаях исполняла даже авиация:
«Перед самым началом Курской битвы самолеты начали доставлять на фронт кумулятивные — бронепрожигающие — снаряды, позволяющие 122-мм гаубицам поражать даже “тигры” и “фердинанды”» [78] (с. 125).
«Наши тяжелые полевые орудия во время Курской битвы вообще отличались в уничтожении тяжелых фашистских танков и самоходок. Задолго до сражения командование начало готовить к противотанковой борьбе все без исключения артиллерийские части. И когда пятьдесят “тигров” и “пантер” подошли на расстояние прямого выстрела к огневым позициям 642-го пушечного артиллерийского полка, его орудия за несколько минут буквально искрошили 17 танков, после чего остальные обратились в бегство. И это не удивительно: прямой наводкой по танкам с близкого расстояния стреляли 122-мм пушки и 152-мм гаубицы-пушки…» [78] (с. 45–47).
А ведь эти пушки образца еще 1938 г.
Но и новое оружие специально против «тигров» нами загодя заготавливалось. Вот, например, что припасли к встрече немцев под Курском разработчики самой затем ставшей массовой 76-мм пушки образца 1942 г.:
«Добытые разведкой сведения о новой бронетанковой технике противника позволили выявить наиболее уязвимые точки вражеских танков. Конструкторы разработали для многих орудий новые боеприпасы, давшие возможность вести борьбу с танками. Получила такие боеприпасы — подкалиберный и кумулятивный снаряды — и дивизионная пушка. Боевые расчеты орудий получили памятку с указаниями, куда и какими снарядами следует поражать “тигров” и “пантер”. И результаты этой подготовки не замедлили сказаться…
За неделю оборонительных боев на Курской дуге войска одного только Центрального фронта уничтожили более восьмисот танков и самоходок, и из них на долю 76-мм пушек приходилась основная часть» [78] (с. 73).
Вот рассказ об одной из них:
«7 июля 1943 года на хорошо замаскированную пушку сержанта П. Панова выскочили фашистские танки. Их было двадцать три. Впереди шли “тигры”. Подпустив танки поближе, Панов приказал открыть огонь подкалиберными снарядами и в течение нескольких минут подбил и поджег пять вражеских машин. Отойдя за высотку, танки открыли огонь по пушке Панова. Но когда они снова двинулись вперед, полузасыпанная землей пушка снова ожила и поразила еще шесть танков…» [78] (с. 73)
А ведь из одиннадцати подбитых 76-мм пушкой Панова танков «тигров» оказалось шесть.
«На Курской дуге расчеты 76-мм орудий показали себя достойно. О нагрузке, которая выпала на их долю в этом сражении, можно судить хотя бы по такому факту: за семь дней оборонительных боев — с 5 по 12 июля 1943 года — дивизионные пушки Центрального и Воронежского фронтов выпустили более 450 тыс. снарядов — больше, чем орудия всех других калибров, вместе взятые» [78] (с. 74).
А так как немцы постоянно выискивали пути наименьшего сопротивления, много раз меняя направление главного удара, то очень помогла нам для защиты именно эта пушка, у которой имелась возможность перемещения в места наиболее вероятных ударов немецких танков. Именно для этого она и была поставлена на лафет 57-мм противотанкового орудия.
Но и дебют самой 57-мм пушки, затем участвовавшей в сражении под Шауляем, оказался не менее удачен:
«Прямой наводкой по танкам стреляло 871 орудие. За 13 дней они уничтожили 469 фашистских танков. Наши потери при этом составили 191 орудие» [78] (с. 76).
А ведь пушки конструктора Грабина оказались самыми лучшими орудиями той войны, что признавал и враг:
«Их эффективность была столь велика, что Гитлер даже отдал нелепый приказ: брать в плен пушки Грабина, чтобы использовать их на своей стороне» [185] (с. 20).
Так что при таких раскладах о каком-то сегодня придуманном фальсификаторами с введением «тигров» якобы полученном немцами подавляющем преимуществе заявлять серьезно просто безсмысленно. Ведь еще только противотанковые орудия прекрасно справлялись со своими обязанностями. А ведь 57-мм орудие пробивало лобовую броню «тигра» даже с километра, а на расстоянии 500 м бронепробиваемость ее снарядов увеличивалась до 147-мм! [36] (с. 361).
И вот что в особенности удивительного: это оружие у нас появилось еще до войны. Однако начальник ГАУ, как это ни покажется теперь странным, этот вид вооружения забраковал:
«В 1941 году Кулик запретил рассмотрение о принятии на вооружение ЗИС-2 — 57-мм противотанковой пушки КБ Грабина, впоследствии ставшей лучшей пушкой той войны. Он же запретил производство пушки ЗИС-3. В том же году АРТКОМ ГАУ принял решение о запрещении ведения автоматического огня из автоматических винтовок и карабинов» [135] (с. 391).
А вот что значат собой для нашей Победы запрещенные врагом русского народа Куликом, судя по всему — троцкистом, пушки ЗИС-3. Когда у немцев появились на вооружении «тигры» и «пантеры»:
«…стволы пушек Т-34 и ЗИС-3 были переведены одним проходом сверла с калибра 76 мм на калибр зенитных пушек 85 мм. И броня “тигров” и “пантер” снова стала пробиваемой» [185] (с. 20).
Вот как элементарно просто ковалось наше оружие, без проблем дырявящее броню дорогостоящих «тигров»!
Запрещенным видом вооружения для нашей армии, и вновь с подачи все того же Кулика, стал и автомат:
«В Советском Союзе пистолет-пулемет Дегтярева выпускался и был на вооружении частей НКВД и милиции. В Красной Армии его не было потому, что ведавший вопросами вооружений начальник ГАУ Г.И. Кулик считал, что “автомат — это оружие полиции”» [156] (с. 19).
Но и миномета мы были лишены все тем же засевшим на высокую армейскую должность врагом:
«Почти в таком же положении Красная Армия оказалась и в отношении минометного вооружения по вине того же Кулика…» [156] (с. 19).
Но и это далеко не все:
«76-миллиметровая пушка образца 1939 г. конструкции В.Г. Грабина по боевым и эксплуатационным качествам являлась первоклассной пушкой. В танковом варианте она превосходила пушки немецких танков» [156] (с. 19).
Не мене эффективным в тот предвоенный момент средством против танков врага была  и наша 45-мм противотанковая пушка. Однако же:
«…как ни странно, к началу войны Красная Армия была недостаточно обезпечена противотанковой артиллерией. Причиной этого являлось снятие с производства 76 и 45-миллиметровых пушек, а также противотанковых ружей» [156] (с. 19).
Вот по какой причине нашим солдатам, чтобы не пропустить немцев к Москве, требовалось бросаться под танк с противотанковой гранатой или «коктейлем Молотова», в попытке лишь ценою своей жизни остановить бронированную технику врага! Ведь даже противотанковое ружье было Куликом отобрано у пехоты!
А вот кто обезпечил к уже имеющимся у нас на день нападения Германии пушкам острую нехватку снарядов:
«Еще в 1940 году, — вспоминал Хрулев, — в правительстве рассматривался вопрос о том, где сосредоточивать мобилизационные запасы. Военные работники предлагали разместить их за Волгой. Но этому воспротивился Нарком госконтроля Л.З. Мехлис» [156] (с. 26).
В тот момент он также входил в тройку еврейских заместителей главы Совнаркома — в тот момент руководящего органа страны: Мехлис–Землячка-Залкинд–Каганович. Потому его голос здесь и стал решающим. И пытавшийся противиться его решению Сталин не смог помешать представителю Лубянки поставить под удар германских войск очень опасно придвинутые к границам склады боеприпасов:
«Он настаивал, чтобы их накапливать в пограничных районах, даже вблизи от вероятного противника. В любом возражении против этого Л.З. Мехлис видел вредительство» [156] (с. 26).
И никто, по словам Хрулева, даже Сталин, якобы являющийся на тот день в СССР всемогущим, не смог воспрепятствовать этому просто сумасшедшему с точки зрения обороняющейся стороны решению, ставящему под всесокрушительный удар врага наши стратегические военные запасы уже в самые первые дни возможной войны. А потому:
«Впоследствии нам пришлось за это жестоко расплачиваться. Много материальных средств было либо уничтожено нашими войсками при отходе, либо захвачено врагом» [156] (с. 26).
Что и говорить: «мудрое решение». И оно прекрасно сочетается с обнаруживаемой слишком явной связью хозяев Лубянских подземелий со всемирной олигархией банкиров, развязавшей эту войну. Таким образом, заказчики, что теперь видно просто за версту, готовили стране военное поражение не только со стороны объединяющейся в крестовый поход Европы, но и с тыла: со стороны находящихся у власти партийных бонз Лубянки и опекаемых ими служб. В том числе и ГАУ. А потому перебежчик Резун вместо Мехлиса, действительного виновника переноса складов к границам, обвиняет в этом Сталина, якобы собирающегося в это время на кого-то нападать. Но руководил до мая месяца страной вовсе не Сталин. Политбюро возглавлял Молотов. А заместителями у него были три еврея: Мехлис, Залкинд-Землячка и Каганович. Так  что не только в разгроме аэродромов, поставленных в тот момент под охрану НКВД, а также не подрыве все тем же ведомством курируемых мостов, вина лежит на не подвластных Сталину этих структурах Лубянки, но и за перенос складов боеприпасов к самым границам. Так что военное поражение стране этими большевицкими структурами подготавливалось задолго до начала войны. Вот теперь и по части саботажа введения новых видов оружия вину мы видим все на том же ведомстве, которое именно Мехлис обязал свои склады в случае нападения Германии сдать врагу. Ведь он распрекрасно знал, что мосты, охраняемые им, то есть НКВД, не будут взорваны, самолеты, отданные под охрану ему (все тому же НКВД), будут уничтожены на земле, причем, немецкие самолеты, после нанесения бомбового удара, сядут на заготовленные для них наши основные аэродромы! Наши же самолеты будут отведены на запасные секретные аэродромы и там все уничтожены. А потому никто не сможет помешать немцам забрать именно для них и приготовленные предателями запасы ГАУ.
Но имеются ли тому прямые подтверждения?
О полном безсилии Сталина перед Куликом, начальнике ГАУ, в своей книге «Цель жизни» сообщает, например, А. Яковлев:
«Сталин сказал: “Знаете ли вы, что не кто иной, как руководители нашего военного ведомства были против введения в армии автоматов и упорно держались за винтовку 1891 года? Вы не верите, улыбаетесь, а мне пришлось лично воевать с маршалом Куликом по этому вопросу”» [135] (с. 397).
А вот как ведомство Кулика всеми силами задерживало поставку уже готового автоматического оружия:
«В 1941 году оружейными заводами в СССР было изготовлено 98 644 автомата, на 1 января 1942 года в действующей армии числилось 55 147 автоматов. Верховный главнокомандующий т. Сталин едва-едва нашел 250 автоматов (В январе 1942 года только в Москве было изготовлено уже 17 629 автоматов) для двух батальонов, отправляемых в новогодний рейд по немецким тылам. Это означает, что 43 247 автоматов “куда-то” исчезли, так что их не мог отыскать даже всемогущий “товарищ Сталин”. Но может быть, виной тому неразбериха, вызванная реальной угрозой столице? — В 1942 году оружейные заводы дали для фронта 1 499 269 автоматов.
В последующие годы производство автоматического стрелкового оружия неизменно увеличивалось. Но в 1944 году в Красной Армии наличествовало 1 427 085 автоматов. Итак, женщины и подростки день и ночь, голодая, не щадя сил, трудились на заводах — чтобы их отцы, мужья и братья получали “все для фронта, все для победы”, а изготовленные ими автоматы целых два года везли на фронт…» [135] (с. 397).
Отлаженная подрывная работа чекистской Лубянки и здесь, по поставке столь необходимого нам оружия на фронт, выглядит слишком очевидно, чтобы ее можно было упорно продолжать не замечать. Ну а если в Первой мировой войне в подобной же ситуации отличились именно масоны (Маниковский, что выяснится впоследствии, был масон), не допустив на фронт снаряды со складов, то и здесь нет никакой возможности отрицать, что нехватку автоматического оружия организовали они же. Троцкий, напомним, являлся эмиссаром от «Мемфис Мицраим» — масонского ордена Ротшильдов-Рокфеллеров.
А вот какую диверсию все то же ведомство троцкиста Кулика провернуло в канун нападения Германии:
«Западному округу по табели было положено иметь около 1 млн. противотанковых мин, а имелось в наличии только 92,5 тыс. Но и эти мины находились на инженерных складах, а не в войсках» [156] (с. 111).
Так что и то немногое, что все-таки имелось, представителями Лубянки было либо взорвано, либо оставлено «врагам». Потому немцы с таким завидным постоянством проскакивали по нашим мостам почему-то никем не взрываемым и постоянно совершенно неожиданно заходили нашим войскам в тыл: враги русского народа не позволили защитникам страны воспользоваться даже имеющимися в наличии средствами обороны, не говоря уже за те, которых наши войска были уже и изначально лишены. Потому сами немцы сильно удивлены происходящим, даже до конца не понимая, чем является такая странная безпечность войск НКВД, обычно отвечающих за взрыв мостов. В журнале группы армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Фон Бок, записано:
«Общая оценка обстановки: наше наступление явилось полной неожиданностью для противника. Против заблаговременно подготовленного, планомерного и продуманного отхода противника говорит тот факт, что нами захвачены все мосты, которые оказались неповрежденными» [156] (с. 118–119).
Напомним, за взрыв мостов несло ответственность ведомство Лубянки — НКВД. Именно эти предатели и выстрелили нашим войскам  тогда в спину, пропустив немцев через оставленные для них невредимыми мосты.
А вот по какой наитривиальнейшей из причин не был на границах использован наш и до конца войны самый для немцев грозный — тяжелый танк:
«…к 152-мм орудию танка КВ не успели даже завезти боеприпасов (ЦАМО РФ. Ф. 229, оп. 157, д. 8, л. 43)» [156] (с. 113).
Не завезли по нечаянности или не пожелали завозить!?
Кулика все же, но лишь к 1947 году, признали врагом народа и в 1950-м поставили к стенке. Однако ж свое дело он сделал — страну для более успешного нападения врага подготовил хорошо. Мало того, сделал все от него зависящее, чтобы наши технические новшества претворялись в жизнь как можно в более поздние сроки: хозяевам подземелий в этой войне необходима была победа Гитлера.
Но как ни усердствовали в том враги русского народа, а наша инженерная мысль вновь и вновь прорывала кольцо плотной блокады, организуемой чекистами, словно из рога изобилий все появляющихся вновь и вновь гениальных решений разработчиков лучшего в мире оружия. Потому мы вновь везде оказались лучшими.



Северный фас



Итак надежда немцев на свою новинку техники тяжелый танк «тигр» не оправдалась. Ведь несмотря на попытку немцев сохранить эту свою новинку в строжайшем секрете и накопить этих танков для решающего летнего сражения достаточно, чтобы изменить весь ход Великой отечественной войны в свою пользу, произошла потеря танка, даже не зафиксированная врагом. Потому Гитлер даже не знал, что уже с осени 1942-го года мы приступили разработке оружия, способного отражать атаки этой сверх тяжелой и сверх дорогостоящей техники врага.
И вот, к весне, это оружие уже имелось у нас в руках.
А способность противостоять «Тиграм» доказали и знаменитые «илы», гроза в том числе и бронетанковых войск Германии, прозванные немцами «черной смертью», и более чем способные противостоять немецким тяжелым танкам наши крупнокалиберные самоходки, и знаменитые наши «катюши», имеющие возможность наносить жестокие потери не только среди живой силы врага, но и танковой техники:
«Будучи преимущественно наступательным оружием, 300-мм реактивные снаряды отлично показали себя и в оборонительных сражениях 1943 года, когда они с успехом применялись против фашистских танков. Даже тяжелые “тигры” разлетались при прямом попадании 300-мм снаряда, а легкие и средние выходили из строя даже тогда, когда он разрывался в 5–10 метрах от них» [78] (с. 109).
Но и авиация подготовила свой сюрприз к намечаемой встрече немецкого наступления на полях все того же Курска:
«Создание в 1943 г. противотанковой бомбы кумулятивного действия расширило возможности штурмовиков в борьбе с вражескими танками и штурмовыми орудиями» [42] (с. 250).
А вот о наших самоходках:
«…когда 5 июля “тигры” двинулись в бой, на всех участках их встретили ошеломляющие советские сюрпризы, среди которых, быть может, самым неожиданным была самоходная установка СУ-152…
“…Ночью все самоходки были упрятаны под стогами пшеницы, — вспоминает участник боев на Курской дуге И. Козлов. — …Немецкие танки, не видя СУ-152, двигались прямо на нас.
Когда они подошли на 200–250 м, из всех 8 артустановок был открыт огонь прямой наводкой. Сразу загорелось 4 «тигра», а остальные повернули обратно…” Таково было боевое крещение самоходки СУ-152…» [78] (с. 92).
И вот как был сконструирован этот «зверобой»,  создавший немцам под Курском столько неразрешимых проблем. Когда в январе 1943 г. на Волховском фронте был захвачен в качестве боевого трофея немецкий «тигр», то наши разработчики сразу приступили к конструированию достойного ответа на новинку врага. 
А в основание наших разработок легли вести с Ленинградского фронта, где прямой наводкой наше орудие  доказало свою против этих же танков профессиональную пригодность. Вот как сообщает о молниеносности проведенных ими работ один из разработчиков СУ-152 доктор технических наук Синев:
«“Мы работали с полной отдачей сил — и уложились в срок, сделали машину за 25 дней!” А к 1 марта 1943 года была готова первая партия самоходок, сразу же отправленная под Курск» [78] (с. 94).
«Всего в 1943 году изготовлена 671 такая машина» [66] (с. 517).
То есть сотни три этих «Зверобоев» к Курской битве уже имелось. Но ведь у нас за полгода до этого началось освоение еще и иной крупнокалиберной самоходки — СУ-122:
«Год принятия на вооружение: 1942… Всего в 1942–43 годах выпущено 640 машин» [66] (с. 518).
Ну, еще и этих «Зверобоев», со 122-мм орудием, несколько сотен к тому времени у нас уже должно было прикопиться. Так что подготовка к сражению была более чем основательной.
Но и это были еще не все наши преимущества перед врагом, изготавливающимся к наступлению. Нам стал известен даже день начала наступления. Потому и был проведен упреждающий удар. Так что Курская дуга, что следует признать, была проиграна немцами еще задолго до начала самого этого решившего дальнейшую судьбу войны сражения.
Да, еще за полгода до генерального судьбоносного этого сражения моторов, как именуют обычно танковое сражение на Курской дуге, нашими конструкторами уже началось разрабатываться «противоядие» против супер новинки германской техники, на изготовление которой в тот момент работал весь мир, — против тяжелых танков врага: «тигров» и «пантер». Так что за это время мы успели подготовиться к встрече этих непрошеных «гостей» уже исключительно под них заточенных наших «сувениров». Мало того, угадали и место главного удара врага, и сам день вражеской атаки. А потому нанесли врагу очень чувствительный упреждающий удар.
Мало того, сами немцы сообщают, что лишь на собственных минах, не убранных по нерадению немецкими саперами, в первый же день «тигры» понесли просто невосполнимый урон:
«…недостаток сведений о собственных минных полях стал болезненным для “тигров”. Многие “тигры” напоролись на мины. Позже, в результате неполного снятия мин саперами, еще несколько “тигров” вновь подорвались на минах» [123] (с. 286).
То есть еще в начале этой операции сами немцы создали себе достаточно сложные условия, лишившись авангардов своей наиболее на тот день боеспособной техники. Понятно, преизрядно помогли немцам по части потери их новейшей техники еще и мы. Потому враг уже с самого первого дня имел слишком серьезные потери, чтобы можно было ему хоть как-либо и пытаться спорить со своими в этой баталии противниками.
Но, вместо прекращения наступления, оказавшегося нами упрежденным, а потому явно безсмысленным, враг вновь и вновь все продолжал, упершись в глухую оборону, попытки прорвать ее, а потому нес неслыханные потери.
Со стороны Орла, например, за неделю безпрерывных атак немецкая танковая группировка продвинулась лишь на 12 км. То есть крупные массы танковых колонн, собранные в бронированные клинья, «продвигались» со скоростью менее 2 км в день! О чем это говорит?
Да о полном их разгроме!
И вот как сообщает о подготовке обороны на этом участке командующий Центральным фронтом К.К. Рокоссовский:
«…в полосе 95 километров мы сосредоточили 58 процентов всех наших стрелковых дивизий, 70 процентов артиллерии и 87 процентов танков и самоходно-артиллерийских установок… Это был, конечно, риск. Но мы сознательно шли на такую концентрацию сил, будучи уверены, что враг применит излюбленный свой метод — удар главными силами под основание выступа. Наша разведка и партизаны подтверждали, что мощная группировка вражеских войск создается именно на том направлении, где мы ожидали» [71] (с. 204).
То есть удивительная шаблонность действий врага, мигом клюнувшего на заброшенную ему удочку, подставляла немца под более чем мощный удар обороняющегося кулака.
И вот какая колоссальная работа была проведена для успешного отражения ожидаемого наступления:
«Всего войсками фронта за апрель-июнь было отрыто до 5 тысяч километров траншей и ходов сообщения, установлено до 400 тысяч мин и фугасов. Только на участке 13-й и 70-й армий было выставлено 112 километров проволочных заграждений, из которых 10,7 километра — электризованных, и свыше 170 тысяч мин.
Располагая данными, что немецкое командование, готовясь к летнему наступлению, особые надежды возлагает на массированные удары своих танковых войск, оборону Курского выступа мы строили прежде всего как противотанковую, в расчете на отражение ударов крупных танковых группировок противника… Мы подготовили сильные  противотанковые рубежи с мощными опорными пунктами на наиболее опасных направлениях и максимально насытили их артиллерией.
…сюда входили минные поля, противотанковые рвы, надолбы, плотины для затопления местности, лесные завалы…
К борьбе с танками противника в случае их вклинения в нашу оборону мы готовили в дивизиях и армиях подвижные отряды заграждения, которые в ходе боя должны были выставлять на пути вражеских танков мины, фугасы и переносные препятствия» [71] (с. 208–209).
Готовились к стрельбе по гусеницам с близких дистанций расчеты бронебойных ружей и пехотных 45-миллиметровых пушек.
«В ночь на 5 июля в полосе 13-й и 48-й армий были захвачены немецкие саперы, разминировавшие минные поля. Они показали: наступление назначено на три часа утра, немецкие войска уже заняли исходное положение» [71] (с. 216–217).
Таким образом, появлялась возможность нанесения упреждающего удара. И это была вовсе не случайность, как может показаться на первый взгляд. Наша разведка наголову превосходила разведку немецкую. Вот что о ней говорят сами немцы:
«В темноте русские разведчики подбирались к немецким часовым, стоящим в окопах, и ждали — иногда несколько часов — подходящего момента, чтобы захватить их. Когда им удавалось это, они оглушали ошеломленную жертву, связывали ей руки и ноги веревками, затем привязывали веревку к лодыжкам и волокли к ближайшей советской траншее, пусть даже за несколько сот метров. Такие похищения происходили в полной тишине. Лишь следы, обнаруженные на следующее утро, указывали направление, в котором утащили жертву.
Единственным способом защищать наших солдат от столь безчеловечных форм похищения было увеличение количества дозорных и часовых. От часовых требовали постоянно поддерживать связь с соседними постами, мы устанавливали заграждения с сигнализацией, ставили мины, использовали специальных сторожевых собак… Несмотря на эти предосторожности, терпение и изобретательность солдат Красной Армии оказались неистощимыми. Если затея не удавалась в первую ночь, ее повторяли на следующую и так далее, пока не удавалось найти требуемую жертву. Если русские узнавали о наших контрмерах, они прекращали попытки на этом участке и старались найти другой, охраняемый слабее. И опять поиск продолжался до тех пор, пока не завершался успехом» [127] (с. 316–317).
То есть формы ведения нами фронтовой разведки были вообще уникальны. У немцев не было ничего даже и приблизительно подобного. А потому не просто в данный момент, несмотря на принятые врагом контрмеры, нам удалось выведать планы немецкого командования — мы всегда с помощью «языков» узнавали планы врага. Потому так жестоко его всегда и громили. Не явилась здесь исключением и Курская битва: разведка выполнила обыкновенное свое рядовое задание, которых за время войны выполнила тысячи — только и всего. Потому нами и был нанесен всесокрушающий упреждающий удар:
«Наша артиллерии открыла огонь в полосе 13-й и частично 48-й армий, где ожидался главный удар противника, как оказалось, всего за десять минут до начала его артподготовки.
На изготовившиеся к наступлению вражеские войска, на их батареи обрушился огонь свыше 500 орудий, 460 минометов и 100 реактивных установок М-13. В результате противник понес большие потери…» [71] (с. 217).
Вот как сами немцы сообщают об этом неудачном для них начале битвы:
«Русские узнали о дате атаки, вероятно, после разведки боем на левом фланге, проведенной 4 июля. С 02.00 до 02.20 русские открыли сильнейший артиллерийский огонь по предполагаемым участкам форсирования возле Белгорода, нанеся нам серьезные потери» [127] (с. 294).
А вот как выглядели вещественные доказательства этих в стане врага потерь:
«Только позже, когда мы перешли в наступление, в Томаровке, в Борисове и других населенных пунктах мы увидели тысячи березовых крестов над немецкими могилами, да и жители рассказывали нам, сколько им пришлось после этого удара свозить убитых фашистских солдат и офицеров» [146] (с. 285).
Удар же врага по нашим позициям ожидаемого эффекта не принес:
«…в документах 2-го тк СС за 5 июля встречаются донесения о том, что из выявленных ранее артиллерийских позиций и огневых точек в полосе 52-й гв. сд две трети оказались ложными» [146] (с. 298).
Но изготовившийся враг запланированное наступление все-таки начал:
«В боевых порядках танковых групп следовала пехота на бронетранспортерах и в пешем строю.
Немецкое командование, видимо, рассчитывало повторить атаку подобную той, которую оно осуществило летом 1942 года из района Курска в направлении на Воронеж. Однако ж враг просчитался: время было не то.
Наша артиллерия, минометы, “катюши” и пулеметы встретили наступающих сильным огнем. Орудия прямой наводки и противотанковые ружья в упор расстреливали вражеские танки. Наша авиация контратаковала противника в воздухе и на земле.
Завязались тяжелые упорные бои. Попадая на наши минные поля, вражеские танки подрывались один за другим…
Против танков наша пехота применяла и 45-миллеметровые пушки. Броню “тигров” они пробить не могли. Стреляли с близкого расстояния по гусеницам. Саперы и пехотинцы под ураганным огнем подбирались к остановившимся вражеским машинам, подкладывали под них мины, забрасывали гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Стрелковые подразделения в это время своим огнем отсекали следовавшую за танками пехоту и контратаками истребляли ее. Четыре ожесточенные атаки были успешно отбиты воинами 13-й армии, и только в результате пятой атаки, когда противник ввел свежие силы, ему удалось ворваться в расположение 81-й и 15-й стрелковых дивизий. Наступило время поддержать эти соединения авиацией… Руденко поднял в воздух 200 истребителей и 150 бомбардировщиков. Их удары замедлили темп наступления гитлеровцев на этом участке, что позволило перебросить сюда 17-й стрелковый корпус, две истребительно-противотанковые и одну минометную бригады. Этими силами удалось задержать продвижение врага.
Несмотря на то, что противник нанес удар огромной силы, ему в первый день боев удалось только вклиниться в нашу оборону до 6–8 километров» [71] (с. 218–219).
Вот как описывает свой первый день на Курской дуге наш разведчик Владимир Карпов, герой Советского Союза:
«За “тиграми” следовали автоматчики с засученными рукавами. Эти их засученные рукава действовали устрашающе — шли вояки, знающие свое дело. Шли, как на работу, с твердым решением не останавливаться ни перед чем! Они были похожи на… гитлеровских солдат… на шоссе под Москвой в сорок первом году!
Но времена настали другие, и не то оружие в наших руках. Теперь немецким пикировщикам, как они ни старались, не удалось построить карусель над головами обороняющихся. Едва появились, как на них тут же обрушились из-за облаков истребители. Защелкали скорострельные пушки, и задымили черными шлейфами “Юнкерсы” и “мессершмитты”, падая на землю один за другим. Падали и наши “яки” и “лавочкины”. Однако сбросить бомбы на боевые порядки наземных войск они не дали.
Даже “тигры” выглядели несокрушимой силой лишь издалека. А как только приблизились на прицельное расстояние, новые наши пушки ЗИС стали пропарывать броню особыми снарядами и сжигать танки.
Матушка-пехота сидела в траншеях, не трепеща от волнения, хорошо зная, что все это должно было двинуться на нее именно в тот час, именно с этих направлений и в таком именно количестве. Под рукой солдат лежали теперь не хрупкие стеклянные бутылки с горючкой, а специальные противотанковые гранаты. И в каждом взводе были еще противотанковые ружья с длинными, словно водопроводные трубы, черными стволами. Они прожигали шкуру “тиграм”, ослепляли их, сбивали с катков гусеницы» [116] (с. 223).
То есть уже и сама пехота была оснащена оружием, не позволявшим безнаказанно давить себя гусеницами.
Следующий день вражеских атак хоть и обошелся наступающим частям вермахта не менее дорого, чем день первый, но не позволил им пробиться вообще нигде. Постоянно отбрасываемый нашими контратаками, враг захлебнулся в собственной крови. Однако же попыток прорвать оборону не оставил:
«С рассветом 7 июля противник начал атаки на Поныри. Разрывы тысяч бомб, снарядов и мин, грохот орудий, гул танковых моторов и лязг гусениц сотрясли землю.
Самоотверженно сражались наши артиллеристы, отражая атаки танков. Командиры твердо держали в своих руках управление, уверенно руководили подразделениями и частями. Величайшую стойкость, превосходную выучку показали артиллеристы. Здесь отличились тысячи бойцов… трудно найти слова для характеристики их мужества и героизма. Это об их стойкость разбилась бронированная лавина врага. Это они, артиллеристы, превратили хваленые “тигры” и “фердинанды” в безформенные груды искореженного и исковерканного металла. С помощью артиллеристов мужественно сражавшиеся полки 307-й стрелковой дивизии отбили пять атак противника.
Плечом к плечу с артиллеристами и пехотинцами отражали атаки врага саперы. Они славно потрудились на оборонных работах и выше всякой похвалы действовали теперь, отражая наступление противника. Выставленные ими на основных танкоопасных направлениях управляемые минные поля и фугасы сейчас взрывались под вражескими танками. На многих участках путь танкам преградили подвижные саперные отряды.
Активно взаимодействовала с наземными войсками наша авиация. Воздушной разведкой и наземным наблюдением было установлено, что в лощине у Понырей противник сосредоточил для новой атаки сотни полторы танков и большое количество мотопехоты. Мы обрушили туда огонь сотен орудий, а Руденко направил 120 штурмовиков и бомбардировщиков. Этот налет нанес врагу огромные потери, и его атака была сорвана…
Несмотря на тяжелые потери, враг продолжил штурм. Вечер не принес передышки. Немецко-фашистское командование бросило на Поныри еще два полка пехоты и 60 «тигров». Им удалось потеснить 307-ю дивизию. Однако, приведя в течение ночи свои части в порядок, дивизия с утра перешла в контратаку и вернула прежние позиции. Противник, понеся большие потери, был выбит и отброшен, а Поныри остались в наших руках.
В течение 7 и 8 июля не стихали бои и на ольховатском направлении. Вражеская пехота при поддержке танков непрерывно атаковала нашу оборону. Но части 17-го гвардейского стрелкового корпуса и 2-й танковой армии, фронтовая артиллерия и авиация отразили натиск. Стойкость, массовый героизм наших солдат и офицеров остановили врага.
К исходу третьего дня сражения почти все фронтовые резервы были втянуты в бой, а противник продолжал вводить все новые и новые силы на направлении своего главного удара. Можно было ожидать, что он попытается бросить в бой все, что у него имеется, пойдет даже на ослабление своих частей на пассивных участках фронта. Чем удержать его? И я решился на большой риск: послал на главное направление свой последний резерв — девятый танковый корпус генерала С.И. Богданова… 
8 июля в 8 часов 20 минут до 300 вражеских танков при поддержке артиллерийско-минометного огня и ударов авиации атаковали северо-западнее Ольховатки наши позиции на стыке 13-й и 70-й армий. Враг ворвался в боевые порядки пехоты. Здесь успела с ходу занять позиции 3-я истребительная артиллерийская бригада полковника Рукосуева. Артиллеристы встретили гитлеровцев огнем прямой наводки.
Для характеристики напряженности этого боя привожу лишь один пример. На батарею капитана Г.И. Игишева двигалось почти три десятка танков. Артиллеристы приняли неравный бой. Четыре орудия, подпустив врага на 600–700 метров, открыли огонь. Артиллеристы уничтожили семнадцать танков. Но и от нашей батареи осталось всего одно орудие, а возле него три человека. Они продолжали вести огонь и подбили еще два тяжелых танка. Противник вынужден был отойти» [71] (с. 223–224).
То есть враг, потеряв две трети состава своего танкового подразделения, был просто деморализован и 11 танков сочли необходимым поскорее унести ноги из этого пекла. Их сковал страх перед оставшейся в своем единственном экземпляре пушкой, обслуживаемой всего тремя русскими людьми.
«Успешно были отражены атаки и на других участках фронта…
Вражеский натиск стал заметно ослабевать. К 11 июля фашистские войска, понеся огромные потери и не добившись успеха, прекратили наступление. За шесть дней непрерывных атак противнику удалось вклиниться в нашу оборону всего от 6 до 12 километров» [71] (с. 224).
А когда немецкое наступление полностью выдохлось, наши части без проблем вернули врага на исходные позиции:
«Пользуясь достигнутым успехом, войска 48, 13 и 70-й армий коротким ударом к 12 июля отбросили противника на его прежние позиции» [71] (с. 226).
Но и соседи Рокоссовского не дремали. Осуществляя полное взаимодействие с Центральным фронтом, 12 июля:
«…перешел в наступление сосед — Брянский фронт» [71] (с. 226).
Маршал Жуков уточняет:
«12 июля Брянский фронт и усиленная 11-я гвардейская армия Западного фронта перешли в наступление и, несмотря на глубоко эшелонированную, сильно развитую в инженерном отношении оборону и упорное сопротивление противника, прорвали ее и начали продвижение вперед в общем направлении на Орел.
Как и ожидалось, противник заметался на орловском плацдарме и стал снимать свои войска из группировки, действовавшей против Центрального фронта. Этим незамедлительно воспользовался Центральный фронт и 15 июля перешел в контрнаступление» [112] (с. 152).



Южный фас



А вот как события развивались на южном фасе Курской дуги. Здесь так же, как и на северном фасе, по немцам был нанесен упреждающий удар:
«…в ночь на 4 июля перебежчик-чех из саперного батальона 52-го армейского корпуса рассказал, что всем немецким солдатам роздан сухой паек на пять дней и дополнительные порции шнапса. Рассудив, что в ближайшие часы немцы пойдут в наступление, командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин на рассвете 5 июля, следуя намеченному плану, отдал приказ артиллеристам открыть упреждающий огонь по немецким передовым позициям и местам сосредоточения войск. Интенсивная артиллерийская контрподготовка длилась около получаса…» [177] (с. 273).
Так что враг и здесь понес еще перед началом операции очень существенные потери. И все-таки наступление немцев началось:
«…по числу орудий, весу залпа и управлению огнем артиллерия русских была несравнимо сильнее немецкой. Имевшиеся в распоряжении Манштейна артиллерийские орудия не смогли разрушить оборонительные позиции русских или расчистить проходы через минные поля. В результате многие танки подорвались на минах на подступах к русским позициям и вскоре остались позади наступающей немецкой пехоты.
Экипажи танков получили строгие инструкции:
“Ни при каких обстоятельствах не останавливать танк для оказания помощи поврежденным машинам. Техническая помощь является обязанностью только инженерных частей. Командиры танков должны продолжать наступление, пока танк не утратил мобильность. В случаях утраты танком подвижности, но при сохранении боеспособности орудия (например, технической поломки или повреждения гусеницы) экипаж должен продолжать вести огонь из неподвижного танка”.
Этот приказ, по существу, обрекал на смерть экипаж поврежденного танка, так как многочисленные советские орудия могли расстреливать остановившийся танк за считанные минуты после подрыва его на мине» [177] (с. 275).
Так что диспозиция уже перед началом сражения обязывала немцев настраиваться на тотальную войну. Она и приняла характер тотальной, но по большей части именно для немецкой стороны. Меллентин:
«Мы встретили ожесточенное сопротивление, и, несмотря на все усилия наших войск, им не удалось продвинуться вперед. Перед дивизией “Великая Германия” находилось болото, а по ее плотным боевым порядкам вела сильный огонь русская артиллерия. Саперы не смогли навести необходимых переправ, в результате многие танки стали жертвами советской авиации…» [146] (с. 314).
Далее:
«Полностью очистить район от оставленных советскими войсками минных полей не удалось. Концентрация на трех километрах нескольких сот боевых машин из разных частей, автотранспорта с четырьмя батальонами пехоты и артиллерийских тягачей при неподготовленности дороги ни к чему, кроме пробок на основных направлениях и потерях при налетах штурмовиков 2-й ВА и попадания на мины, привести не могла и не привела» [146] (с. 432).
«Штаб 2-го тк СС внимательно отслеживал ситуацию. В этот момент для командования корпуса, как, впрочем, и для руководства всей армией, было очень важно как можно быстрее прорвать передний край первой наиболее укрепленной полосы русских и решительным рывком выйти на прохоровское направление, еще до того момента, как советская сторона подтянет мобильные оперативные резервы» [146] (с. 393).
Но эти мобильные резервы, что для немцев окажется полным сюрпризом, нами были подтянуты сюда заранее — ведь нашими генералами отрабатывалась встреча врага именно здесь. И вот как наши «тридцатьчетверки» «разговаривали» с неприятелем уже на второй день его чрезвычайно насыщенных техникой атак. А на позиции 1-й танковой в тот момент навалились:
«…48-й танковый корпус, танковая дивизия СС “Адольф Гитлер”, два танковых корпуса СС, мотодивизия “Великая Германия”, танковые дивизии СС “Мертвая Голова”, “Райх”, “Викинг”.
Но пугаться превосходства врага было некогда…
Первый удар принял на себя 2-й танковый батальон под командой Семена Вовченко. Батальон имел 10 танков, но вел бой с 70 танками противника. В течение двух часов батальон Семена Вовченко уничтожил 24 танка противника, в том числе 14 “тигров”» [155] (с. 187–188).
Так что в первых же встречных боях наши танки уже изрядно наковыряли по зубам  танкам будущего мемуариста — всех и вся победителя — мистера Манштейна. И дрались не на жизнь, а насмерть, уже и сами погибая, стараясь при этом уничтожить и еще очередную пятерку спрятавшихся под броней «культуртрегеров», в ужасе пытающихся увернуться от горящего русского танка, идущего на таран!
Вот как описывает жена Катукова, сама, что и понятно, участница этого сражения, подвиг экипажа Шаландина в этом еще первом бою танковой бригады:
«…Шаландин и члены его экипажа Владимир Кустов, Владимир Лакомцев и сержант Петр Зеленин вступили в бой с численно превосходящим противником. Они действовали из засад, подпуская вражеские танки на дистанцию прямого выстрела, а затем, ударив по бортам, сожгли два “тигра” и один средний танк. Да, для этого нужны были крепкие нервы и мужественное сердце!» [155] (с. 188).
Но вот загорелся танк Шаландина. Однако же, вместо чтоб покинуть горящий танк и быть расстрелянными в упор из пулеметов надвигающегося вражеского танка, экипаж, скорее всего израненный и искалеченный от попадания в танк снаряда, принял решение пусть и самим погибнуть, но преградить собою дорогу рвущемуся к Курску врагу.
И здесь стоит лишь представить — какой ужас обуял экипаж лишь мгновеньем раньше столь вроде бы и удачливого германского аса, своим тяжелым танком все-таки поджегшим наш средний танк? А что подумали увидевшие всю эту картину экипажи всех иных германских танков, в тот момент находящихся невдалеке? А что, самое может быть главное, услышали? Ведь связь, в отличие от наших, у германских танков работала превосходно. На улучшении ее качества в тот момент работали оборонные заводы не только полоненной Гитлером части Европы, но, как выясняется, и всего мира.
Они увидели, а главное — услышали с предсмертным воплем ужаса своих коллег, слишком не веселую для себя перспективу: чтобы спастись от русских танкистов мало подбить их танк — следует еще и от подожженного танка вовремя отшарахнуться на почтительное расстояние. И это для того, чтобы не взлететь на воздух от переизбытка снарядов,  которыми столь щедро снабдила немцев снарядившая их в поход на Восток Европа. Ведь этот в иной ситуации просто безценный склад, находящийся у немецких танкистов под ногами, просто обязанных теперь детонировать при столкновении с этими сумасшедшими русскими!
А наш горящий танк:
«…пошел на таран “тигра”. “Тигр” загорелся, но погиб и весь экипаж нашего танка» [155] (с. 188).
Враг, понятно, на такое уж вряд ли рассчитывал. И:
«…анализ поступавшей информации свидетельствовал, что уровень сопротивления советских войск был недооценен. Каждое сообщение из дивизий подтверждало предыдущее — войска продолжают топтаться на месте. Подготовленный план по прорыву передовых позиций русских рушился уже на начальной стадии, а вместе с ним и весь график наступления корпуса» [146] (с. 393).
Вот как с немецкой стороны были описаны эти события:
«На южном фасе дуги через сутки после начала наступления усилиями 48-го танкового корпуса генерала Кнобельсдорфа и 2-го танкового корпуса СС генерала Хауссера немцам удалось вклиниться в оборону русских… Гот решил с первыми лучами солнца нанести удар через реку Березовая силами 3-й танковой дивизии и дивизии “Великая Германия”. Но ночью разразилась гроза, хлынул проливной дождь, вода в реке вышла из берегов и превратила прилегающие луга в топкое грязное болото. Под покровом темноты русские подтянули артиллерию и танки к развалинам и уцелевшим домам на северном берегу, и обе немецкие танковые дивизии понесли чувствительный урон от прямого огня русских, когда они на рассвете выстраивались в плотные боевые порядки. В течение дня под прикрытием дымовых завес немецкие саперы упорно наводили переправы. Над их головами бушевала яростная артиллерийская дуэль между советскими орудиями и сосредоточившимися танками, сопровождавшаяся непрерывными налетами немецких пикирующих бомбардировщиков, которыми Гот стремился компенсировать нехватку тяжелой артиллерии. К вечеру немцы, несмотря на серьезные потери, так и не смогли продвинуться ни на шаг. В ночь с 6 на 7 июля обе дивизии были оттянуты назад и переформированы» [177] (с. 279).
«…хорошо подготовленные позиции, продуманная система артиллерийского огня и инженерных сооружений — все это изумило противника и наводило на мысли, что если и будет достигнута в этой операции победа, то заплатить за нее придется очень дорогую цену» [146] (с. 451).
Но и на иных участках этого поля сражения поражение нападающей стороны читалось уже в самом его начале:
«Уже первые часы боев показали, что ставка на массированный удар тяжелыми боевыми машинами по обороне русских себя не оправдала.
“…Скованные минными полями и естественными препятствиями, наступающие танки были хорошей мишенью для русских, — отмечают Г. Хейнрици и В. Гаук. — Поэтому сверхтяжелые танки не смогли на деле проявить свою ударную мощь” [276] (с. 114–115)» [146] (с. 431).
Не обошлось и без свойственной боям такого масштаба неразберихи. Вот как завершила свою атаку рота «тигров» из 503-й отб 19-й тд генерал-майора Г. Шмидта:
«В отчете дивизии отмечалось:
“…Переправившейся в течение дня роте “тигров” под командованием капитана Хайтмана не удалось прорвать полосу укреплений противника вокруг предместья Михайловка. Почти все «тигры» были выведены из строя минами” (ЦАМО РФ, ф. 38 А, оп. 9027, д. 46, л. 151–152).
Девять “тигров” подорвались на минах, причем семь из них на собственных…» [146] (с. 435).
А вот как здесь сражались наши артиллеристы. 7 июля совершил свой подвиг капитан артдивизиона Василий Мироненко. Когда в пылу сражения с немецкими “тиграми” был убит орудийный расчет, а вражеские танки уже приблизились к батарее вплотную:
«…Мироненко стал на место наводчика и, сам заряжая орудие, принялся в упор расстреливать танки. Он поджег шесть танков. Рядом с ним разорвался снаряд, и Василий Мироненко погиб. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза» [155] (с. 190).
И это лишь один из множества эпизодов, прославивших стойкость русского человека на этой огненной Курской дуге. Потому:
«…несмотря на огромные потери, прорвать наш фронт немцам не удавалось. Противник наткнулся на непробиваемую стену» [155] (с. 190).
Вот еще эпизод:
«Горячая обстановка сложилась и в полосе 6-го танкового корпуса.
…здесь противник напоролся на упорное сопротивление танкистов. 74 танка потерял противник и успеха не имел» [155] (с. 190).
«Наши войска проявляли мужество, отвагу. Не щадили своих жизней, проявляя массовый героизм. Это были и пехотинцы, и артиллеристы, и танкисты, и медики, и тыловики — все как один. Все было отдано для победы» [155] (с. 191).
 Вот очередной эпизод:
«Командир 3-й роты лейтенант Круглов пропустил через роту 56 танков противника. Рота была укрыта в щелях, и ни один боец не дрогнул, потерь в роте не было. После трех атак потери врага — 20 танков сожжены и подбиты» [155] (с. 191).
А вот что сообщают здесь же воевавшие немцы. Эрхард Раус:
«Развитие операции достигло кризисной точки. У нас не осталось никаких резервов, чтобы бросить их в бой» [127] (с. 306).
Вот впечатления об этом моменте Курской битвы нашего фронтового разведчика Владимира Карпова:
«Танковые армады, разбомбленные авиацией и расстрелянные артиллерией, горели в полях, как железные города.
Наконец фашисты попятились. Сначала медленно, то и дело бросаясь в свирепые контратаки, потом быстрее, но все же организованно, от рубежа к рубежу. Наши войска преследовали их по пятам. Нет, не только дивизиями, сохранившимися в резерве, а главным образом теми же самыми, которые стояли насмерть в обороне. Усталые, небритые, пропитанные гарью бойцы день и ночь теснили противника. Усталость накопилась такая, что люди засыпали порой на ходу и двигались вперед в полусне, с закрытыми глазами, держась рукой за повозку, пушку или соседа»  [116] (с. 226–227).
Но до самого момента своего отступления эта южная, более мощная группировка врага, продвинулась за эту смертоносную для нее неделю на одном из участков на расстояние до 35 км. Но и это, при скорости продвижения танковых колонн 5 км в день, говорит именно о горах трупов, которые немцы отдали в жертву за эту свою последнюю попытку передвижения по нашей земле с целью ее захвата.
«Только за 6 июля противник потерял здесь более 200 танков, десятки тысяч солдат и около 100 боевых самолетов» [112] (с. 153).
«…две гвардейские дивизии генерала И.М. Чистякова в суточном бою смогли сломать план вражеского командования и удержать на своих рубежах наиболее сильное танковое соединение ГА “Юг” — корпус Кнобельсдорфа» [146] (с. 364).
«Топталась на месте и дивизия бригаденфюрера Т. Виша. Ее бронегруппы не смогли сходу прорвать участок 151-го гв. сп… Из дневника сводки дивизии: “Артподготовка нашего наступления 5.7.43 прошла согласно плану и, по показаниям пленных, очень успешно. Прорыв с последней бомбой в 4.05 удался только до противотанкового рва, где войска под фланкирующим огнем вражеских батарей с западного берега Ворсклы залегли и окопались” (Stadler S. Op. cit. S. 43).
Читатель, вероятно, обратил внимание на нестыковку в донесении: артподготовка успешная, но прорыва не последовало. Такая форма донесений “мы действуем по прекрасно разработанному плану, но результатов нет” — была широко распространена в германской армии. Причина ее живучести — универсальность, она устраивала всех: и вышестоящее командование (все идет по плану, неудачи — явление временное), и исполнителей (мы действуем по вашему плану; он блестящий, конечно, упорство противника в нем не учтено и все не так, как хотелось, но мы герои и под вашим руководством непременно победим). Уже после войны битые генералы вермахта перенесли этот проверенный прием в мемуарную литературу» [146] (с. 388).
Но если немцы лишь отчитываются о некоей якобы где успешности своих действий, очень благоразумно избегая упоминания о потерях, то вот как выглядели в тот день оперативные сводки наших подразделений:
«Об итогах боев 6 июля и состоянии корпуса его штаб развернуто доложил командованию 1-й ТА в оперативной сводке к 12.00 7 июля:
«…10-я мбр… Потери: 3 Т-34, убито — 1 чел., ранено 3 чел. Уничтожено: 36 танков, 9 автомашин и до 70 солдат и офицеров противника…
1-я мбр… убито 13 чел., ранено 84 чел. Потери материальной части и вооружения: станковых пулеметов — 1, карабинов — 1, бронетранспортеров — 1, автомашин — 5. Уничтожено: 40 танков противника, из них 23 сожжено, 17 подбито, автомашин с боеприпасами и пехотой — 7, складов с боеприпасами — один и до 400 солдат и офицеров.
3-я мбр… Потери в матчасти и личном составе: 3 танка Т-34, 3 автомашины, одна 45-мм пушка, одна 76-мм пушка, один станковый пулемет. Убито — 7 чел., ранено 10 чел. Уничтожено: до 20 танков противника, в остальном уточняется.
1-я гв.тбр… Потери: (сгорело) 8 Т-34, подбито и осталось на поле боя 3 Т-34, разбито одно 76-мм орудие, подбита одна автомашина, убито — 16 чел., ранено — 25 чел. Уничтожено: танков противника (подбито) — 18, из них 3 Т-6, два противотанковых орудия, истреблено до роты пехоты противника.
49-я тбр… Потери: сгорело в бою 7 Т-34, 4 Т-34 не вернулись из боя. Всего потерь 11 Т-34. В личном составе: убито — 11 чел., ранено — 10. Уничтожено: 4 танка, из них Т-6 — 2, бронированных тягачей — 5, повозок с боеприпасами — 3 и 150 солдат и офицеров» [146] (с. 585–586).
Вот как эти потери фиксировались в стане врага. Дивизия «Великая Германия»:
«На 4 июля танковый полк дивизии располагал 112 боеспособными танками… после двух суток боев полк Штрахвица лишился больше половины танкового парка — 53%.
В более тяжелом положении оказалась бригада “пантер”. По штату она имела 192 линейных танка… Согласно тому же донесению штаба корпуса, к исходу дня 6 июля в строю осталась лишь пятая часть — 40 боевых машин.
Большая часть Т-5 — более сотни танков вышла из строя по техническим причинам и требовала ремонта. Но в боевых условиях и командованию 48-го тк, и 4-й ТА, в общем-то, было все равно, по каким причинам они вышли из строя. Главное в другом: ударное объединение ГА “Юг” лишилось почти одномоментно такого значительного количества боевой техники… А ведь на эти силы в плане “Цитадели” делались расчеты, ставились им определенные цели и задачи и немалые. И все рухнуло. Резкая потеря боеспособности бригады и серьезные проблемы с ее использованием, наряду с существенным отставанием войск АГ “Кемпфа”, оказали очень существенное негативное влияние на действие войск 4-й ТА в ходе первого этапа операции и явились важными факторами, “обрушившими” “Цитадель”» [146] (c. 587–588).
И при всем при том многие германские части так и не сдвинулись с места. Но и в последующем немцы продолжали топтаться на месте, уверяя свое командование, что одерживают победу за победой:
«С утра 7 июля вновь начались ожесточенные атаки врага» [112] (с. 153).
Однако же за следующие два дня:
«…противник потерял еще не менее 200 танков и много другой техники. Его пехотные части уже насчитывали в своих рядах не более половины их исходной численности» [112] (с. 133).
Серьезный урон врагу наносило грамотное минирование намеренно оставляемых нашими войсками военных объектов. Вот лишь один из примеров:
«“Хорошие результаты получены от приведения средств ТОС в действие в районе выс. 228.6.
В замысел минирования высоты входило следующее. Атакующую пехоту противника, идущую за танками, при захвате ею высоты загнать в заминированные ранее траншеи, блиндажи и бомбоубежища и в них ее полностью уничтожить. Этот замысел полностью удался… на участке у выс. 228.6 было уничтожено 12 танков противника и до полутора батальонов пехоты” (ЦАМО РФ, ф. 203, оп. 2845, д. 227, л. 13)» [146] (с. 390–391). 
И это лишь один из множества эпизодов, когда наступающая сторона от подобного рода потерь защитить себя зачастую просто не в состоянии. А ведь такими «сюрпризами» были просто напичканы те поля славы русского оружия, когда и без того еще под Сталинградом обезкровленные немецкие соединения были добиты окончательно и с тех пор в живой силе враг нам продолжал уступать все более и более.
Меллентин:
«Быстрота, с которой русские устанавливали мины, была поразительной. За двое-трое суток они успевали поставить свыше 30 тысяч мин… Несмотря на то, что мы продвинулись вглубь обороны русских до 20 км, вокруг нас все еще находились минные поля, а дальнейшему продвижению препятствовали противотанковые районы обороны. В этой связи следует еще раз подчеркнуть искуснейшую маскировку русских. Ни одного минного поля, ни одного противотанкового района не удавалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или не открывало огонь первое противотанковое орудие. Трудно прямо ответить на вопрос, каким образом немецким танкам удалось преодолевать всю эту мощную противотанковую оборону…» [146] (с. 469).
Лишь одним единственным, о чем Меллентин, что и понятно, упомянуть чрезмерно стесняется: горами искареженного железа и пушечного мяса соотечественников немецкого генерала. Потому:
«…нельзя не согласиться с битым немецким генералом» [146] (с. 469).
 Между тем это очень действенное средство обороны, входящее в число специально к данному немецкому наступлению приготовленных сюрпризов, прекрасно применялось не только перед Меллентином. Минные поля:
«…широко использовались всеми армиями, оборонявшими Курский выступ» [146] (с. 469).
Но даже фрагменты достаточно удачных боевых действий отдельных соединений немецкой армии в Курской битве не принесли противнику никакой выгоды:
«…наряду с положительными результатами прорыв корпуса СС принес целый ряд существенных проблем. Причем, они возникали подобно цепной реакции — одна порождала другую. Главная из них — фронт 2-го тк СС оказался значительно растянут, более чем на 40 км. Помимо того что он постоянно подвергался сильному давлению, в том числе и танковых частей, его дивизии имели открытые фланги. Не удалось, как рассчитывали, сломить сопротивление русских на стыке 48-го тк и 2-го тк СС. Это привело к тому, что Кнобельсдорф 6 июля не сумел вывести корпус в район Яковлева и сменить левофланговую дивизию Хауссера. А тот, в свою очередь, был не в состоянии уменьшить фронт 2-го тк СС и сконцентрировать значительные силы на участке прорыва в северо-восточном направлении.
Существенное влияние на обстановку на направлении главного удара 4-й ТА, собственно на ситуацию на Прохоровском направлении, оказывали неудачи АГ “Кемпф”. Ее войска двигались далеко не так, как изначально предполагалось, — плечом к плечу с корпусом СС. Она продолжала топтаться на месте… Уже утром 6 июля в пойме Липового Донца появился новый сильный и достаточно активный танковый корпус русских. Наличие двух танковых группировок у основания ударного клина 2-го тк СС: в районе Новые Лозы и Яковлево-Покровка сковывало его действия, заставляло отвлекать значительные силы для прикрытия. Вдоль поймы Липового Донца уже сконцентрированы “Мертвая голова” и основные силы “Дас Райх”. В то же время основные силы “Лейбштандарт”, из-за активных действий вражеских танковых сил с севера, не смогли продвинуться дальше Яковлева, ее боевая группа, в том числе и танковый полк, вели тяжелые оборонительные бои…
В то же время 48-му тк не удалось создать плацдарм на западном берегу Пены… Русские везде держались стойко, укрепляя участки стрелковых частей многочисленными танками. Концентрация на флангах 48-го тк танковых соединений  усиливала опасность удара под основание уже всей 4-й ТА…
В сложившейся ситуации 7 июля Гот намеревался приостановить попытки прорыва на север и северо-восток… решить проблему угрозы флангам обоих корпусов, и левому крылу армии» [146] (с. 613–614).
Таким образом:
«Вместо создания грандиозного котла для советских фронтов противник сам себя загнал в стальные тиски нашей обороны… бронированный кулак группы армий “Юг” был рассечен на несколько отдельных частей… Гот и Манштейн проламывали эшелонированную оборону хотя и железными, но растопыренными “пальцами”» [146] (с. 778–779).
Так что даже весьма скромные успехи приносили немцам лишь прибавление хлопот:
«Продуманная и давно опробованная тактика, применяемая М.Е. Катуковым, позволила пяти танковым бригадам приковать к себе три дивизии противника и часть танкового полка “Дас Райх”» [146] (с. 629).
Здесь очень существенную помощь принесла и наша реактивная артиллерия. Вот один из результатов ее обстрела:
«“…дали залп 4 установки М-13. После чего разведка донесла, что в указанных квадратах обнаружено 140 обгоревших машин, перевозивших пехоту, боеприпасы и горючее” (ЦАМО РФ, ф. 11 гв. тк, оп. 1, д. 28, л. 276)» [146] (с. 636).
Какие ужасы панического бегства лишь волей случая считанных единиц уцелевших в этом аду немецких солдат стоят за этими сухими лаконичными цифрами, извлеченными из архива?!
Но такие удачные удары по врагу реактивной артиллерией здесь являлись не исключением, но нормой:
«Мы давали залп с открытых огневых позиций прямой наводкой по фашистским танкам и пехоте. Как правило, несколько танков подбивали, пехота практически уничтожалась. Далее в бой вступали наши танки, а боевые машины быстро уезжали и укрывались в аппарелях» [146] (с. 765).
Так что немцу на Курской дуге приходилось достаточно не сладко. А потому:
«Прорыв в запланированные Готом районы шел с большим трудом. Рубежи русских оказались значительно прочнее и устойчивее к сильным танковым ударам, чем ожидалось. А благодаря вводу в бой оперативных танковых резервов советская сторона создала такие условия, при которых, даже расколов пополам фронт 6-й гв. А и фактически прорвав вторую полосу обороны, 4-я ТА была полностью скована боем по всему участку наступления, и даже дивизии 2-го тк СС не смогли сомкнуть свои фланги, не говоря уже о корпусах. Дивизии ударной группы Хауссера дрались в пробитых ими коридорах, испытывая сильное давление не только по фронту, но и на флангах. Хауссер был вынужден выделять существенные средства для их прикрытия. Это вело к распылению сил и не позволяло концентрировать усилия соединения на направлении главного удара. Отсутствие сплошного фронта прорыва и постоянная фланговая угроза являлись важнейшими проблемами, которые предстояло решать в ближайшие дни и командованию 4-й ТА, и ГА “Юг”. Ведь АГ “Кемпф” 7 июля так и не удалось преодолеть рубеж 7-й гв. А и надежно прикрыть правое крыло армии Гота.
Кроме того, появился еще один важнейший фактор, который будет негативно влиять на действия соединений Манштейна, — неудачи 9-й А генерала В. Моделя ГА “Центр”. Она полностью увязла в обороне войск Центрального фронта генерала К.К. Рокоссовского. Верховное командование вермахта уже вечером 7 июля предприняло ряд шагов для вывода ситуации в ее полосе из тупика. А средства усиления для Клюге Берлин был вынужден изымать у Манштейна» [146] (с. 661–662).
Но такая «помощь» представляла собой лишь «Тришкин кафтан», который уж на два фронта ну никак было не растянуть.
Техника же у немцев была такова, что для продолжения полноценного наступления их громоздких танков требовалось подождать «у моря погоды». То есть чтобы наступать им требовалось, чтобы высохли лужи…
И они этого дождались:
«На третий день наступления почва достаточно подсохла… и 48-й танковый корпус смог наконец переправиться на северный берег реки. Армия Гота теперь почти наполовину преодолела армейскую зону обороны русских и вплотную подошла ко второй оборонительной полосе. Правее корпуса Кнобельсдорфа три дивизии СС сумели даже глубже вклиниться в оборонительные порядки русских, но, в отличие от Кнобельсдорфа, командиру корпуса СС не удалось оттеснить русских на широком фронте. Вместо этого каждая танковая дивизия СС пробила собственную брешь и теперь, неся крупные потери, под непрерывным фланговым огнем противника пыталась продвинуться дальше на север» [177] (с. 280). 
«Анализируя ситуацию, Гот понял: с “Цитаделью” начинают возникать очень серьезные проблемы, наступление дает существенные сбои, потери растут, а о резервах и думать не приходится» [146] (с. 695).
«К исходу 9 июля 1943 нем.-фаш. войскам удалось ценой огромных потерь вклиниться в оборону войск Воронеж. фронта (команд. ген. армии Н.Ф. Ватутин) на обоянском направлении на глубину до 35 км» [87] (т. 6, с. 612).
«В течение двух дней гренадеры 3-й танковой дивизии и мотопехота “Великой Германии” упорно штурмовали позиции русских. В непрерывных ожесточенных боях они овладели рядом деревень, оседлавших долину реки Пена, и к вечеру 11 июля вынудили русских отступить в поросший лесом район к северу от Березовки. В оборону Воронежского фронта был вдавлен четырехугольный выступ глубиной примерно 15 и шириной 25 километров — жалкий итог недели колоссальных усилий и потерь…
В секторе наступления танкового корпуса СС даже этого ограниченного успеха достичь не удалось. Гренадеры оказались вынужденными вести столь тяжелые бои по защите флангов вклинившихся танковых дивизий, что дивизионные командиры с трудом смогли оттянуть оказавшиеся на острие клиньев танки. 11 июля дивизии “Рейх” и “Адольф Гитлер” сумели соединиться друг с другом, но дивизия “Мертвая голова” все еще оставалась изолированной от них.
Это была последняя и наиболее яростная битва, которую вели дивизии СС, укомплектованные одними немцами. После операции “Цитадель” Гиммлер откроет доступ в войска СС притоку добровольцев из оккупированных стран и уголовному сброду из гражданских тюрем рейха» [177] (с. 281).
Так что если Сталинград только начнет перемалывание косточек вторгшегося в нашу страну агрессора, то уже Курская дуга завершит уничтожения элитных частей, составленных исключительно из немцев. И все потому, что немцев после этого сражения уже в необходимом количестве для воссоздания эсесовских частей более не останется.
Что на такое можно сказать?
Зачем пришли, то и получили.



Битва под Прохоровкой



«Перегруппировав в течение 10 июля свои основные силы на более узком участке, противник вновь бросил их в направлении Прохоровки, рассчитывая здесь смять наши ослабевшие войска. В течение 11 июля на Прохоровском направлении продолжалось тяжелое сражение.
К исходу дня на участке Воронежского фронта наступил опасный кризис» [112] (с. 153).
«Понимая, что до решающей схватки с танковыми дивизиями врага остались считанные часы, Ставка Верховного Главнокомандования передала 5-ю гвардейскую танковую армию в подчинение генерала Ватутина, и в ночь с 11 на 12 июля она получила приказ нанести контрудар по рвавшемуся к Прохоровке 48-му танковому корпусу и 2-му танковому корпусу СС Хауссера» [177] (с. 282).   
«Согласно ранее разработанному плану Ставка подтянула из своего резерва сюда, в район Прохоровки, 5-ю гвардейскую общевойсковую и 5-ю гвардейскую танковую армии и на утро 12 июля ввела их в сражение. Вступив в дело, последняя имела 800 танков и самоходно-артиллерийских установок. Противник в общей сложности имел на Обоянском и Прохоровском направлениях не меньшее количество танков, но боевой дух его войск был уже надломлен в предшествовавших сражениях…
В течение 12 июля на Воронежском фронте шло сильнейшее сражение, особенно ожесточенное на Прохоровском направлении, где наиболее успешно действовала 5-я гвардейская танковая армия под командованием генерала П.А. Ротмистрова» [112] (с. 153–154).
И это сообщает не какой-нибудь очередной мемуарист, но главный виновник нашей во всей той войне Победы — маршал Жуков.
«На всех участках фронта шли ожесточенные, кровавые бои, горели сотни танков и самоходных орудий. Над полем боя стояли тучи пыли и дыма. Это был переломный момент в сражении на белгородском направлении. Обезкровленные и потерявшие веру в победу, гитлеровские войска постепенно переходили к оборонительным действиям. 16 июля противник окончательно прекратил атаки и начал отвод своих частей на Белгород» [112] (с. 154).
А вот цифры, говорящие о том, что именно группировка Манштейна потерпела куда как более весомое поражение, нежели ее северные соседи, с успехом отбитые войсками Рокоссовского. Ведь уже при нашем контрнаступлении если на Орловском направлении нам еще оставалось противостоять 1200 танков врага, то в Белгородско-Харьковской операции все той же армии Ротмистрова оставалось противостоять только 600 танков. Это то количество  бронетехники, которое еще оставалось здесь после покрытого славой русского оружия Прохоровского поля [42] (с. 218). Так что здесь:
«Положив на поле боя десятки тысяч своих солдат и офицеров, сотни сгоревших и разбитых танков, захватчик потерпел полный крах…» [61] (с. 150).
Однако ж битому неймется. Манштейны и К;, оставшись не у дел после страшного поражения в войне, судя по всему, следуя заказу Запада, приступили к попытке подлога произошедших на этом поле русской славы событий своими оправдательными выдумками с целью реабилитации военного поражения объединенного против России и ее народа Запада. Этими выдумками, прилично оплачиваемыми заказчиками, и был раскручен нынешний миф на произошедшее в тот период. В этой Геббельсовско- Манштейновской сказке победители превращены в побежденных, а побежденным дается возможность на реванш. Но это не новость, потому как уже и нынешние средства информации озабочены столь безудержной раскруткой этого мифа нашими врагами:
«Буржуазные историки фальсифицируют роль и место Курской битвы во 2-й мировой войне» [87] (т. 4, с. 539).
И самым болезненным бельмом в их глазу является не дающая им покоя наша великолепнейшая победа во встречном танковом сражении на поле русской славы под Прохоровкой. Но сегодня эту «буржуазную» демагогию Запада бурно принялись подпитывать  еще и свои собственные — доморощенные Иуды. Их головы вскружили увлечения какими-то там «рыцарскими» ристалищами и «дубовыми листьями» с «железными крестами». Не поняли они, что столь тщательно собираемые ими какие-то такие якобы «новые сведения о войне» на самом деле являются достаточно старым и уже не раз испытанным немцами продуктом фальсификации. Ведь с набитой мордой продолжать пытаться разглагольствовать о некоей своей в России культуртрегерской миссии как-то даже и не к лицу, что ли. Потому требуется оправдание за каждую полученную в драке шишку. И оно ими без труда находится: талант Мюнхгаузена у этой нации сидит просто в крови.
 Одним из тех, кто попался на эту удочку, стал в недавнем прошлом казалось бы вполне и патриотически настроенный писатель — Карен Раш. Вот сколь исправно он пытается следовать давно заглоченной Западом мифологизированной версии об этой замечательно выигранной нами величайшей из битв Отечественной войны:
«Наши потери в Курской битве были один к четырем. За каждый немецкий танк мы отдавали четыре» [130] (с. 61).
И такие «точно подсчитанные» цифири, судя по всему, им заимствованы не у кого-нибудь, а у самого мэтра в вопросах фальсификации истории второй мировой войны — мистера Манштейна, изобретшего сагу о своих неслыханных победах. В которой и нащелкал нашего брата в своих приключенческих сказках просто в клинических даже для душевно больных людей количествах 6:1. Раш, завороженный этими бреднями о дубовых листиках и железных крестиках неких таких «рыцарей без страха и упрека», легко клюнул на эту удочку, на которую десятилетием ранее клюнул Солженицын.
Вот откуда ноги растут у всех этих сплетен: от веры в непогрешимость Запада.
Что ж, будем и далее продолжать очищать зерна от плевел: выискивать и обличать параноидальные версии фальсификаторов от тех событий, которые с ними и рядом никогда не стояли.
Но не только мощнейшие средства наземной борьбы были заранее заготовлены нами для отражения атак тяжелых немецких танков. Сильно подкосила мощь немецкого воздушного флота, предназначавшегося для сопровождения танковых атак под Курском, русская авиация, заранее нанесшая свой удар на изготавливаемые противником к атаке прифронтовые аэродромы:
«Первый массированный удар наших бомбардировщиков был очень эффективен… лишь за три дня (6–8 мая) противник потерял, по нашим данным, около 450 самолетов.
Вторая воздушная операция проводилась месяц спустя — с 8 по 10 июня. К ней привлекались силы только трех воздушных армий — 1, 2 и 15-й, а также дальняя авиация… за май и первую декаду июня потери противника в самолетах превышали цифру 700. А это являлось уже серьезным ослаблением его ударной группировки» [104] (с. 163).
И такие сведения не от сороки, которая на хвосте принесла. А от начальника оперативного отдела русского Генштаба.
А вот сорока на хвосте цифири сообщает:
«В целом в битве участвовало 13 тысяч танков с обеих сторон» [72] (с. 58).
Однако же по данным энциклопедии у немцев:
«…насчитывалось св. 900 тыс. чел., ок 10 тыс. ор. и минометов, до 2 700 танков и штурмовых орудий, ок. 2 050 самолетов» [87] (Т. 4, с. 537).
У нас:
«…1 336 тыс. чел., более 19 тыс. ор. и минометов, 3 444 танка и САУ, 2 172 самолета» [87] (т. 4, с. 537).
Так что и здесь ни с какими мифологическими данными нынешних романистов даже и близко ничего не стыкуется!
А тысячи эти, столь уж неправдоподобно многочисленные, судя по всему, объявились лишь в больном воображении Манштейна. И именно тогда, когда потребовалось под им объявленное соотношение 1:6 количество наших танков подвести. И его байки превзошли россказни самого поднаторевшего в этом вопросе рыболова. Но у страха глаза велики — вот и сблазнилось Манштейну. Потому наследник его мифологии нам теперь и сообщает:
«Генерал Ротмистров привел на Прохоровское поле 5-ю гвардейскую танковую армию. Она вся, по сути, ляжет здесь… Сталин не простил Ротмистрову потерю армии» [72] (с. 59).
И наградил за это, что случится уже теперь на самом деле, — маршальским жезлом!
Не правда ли: странно?
Странно. Но пока, угодив на крючок некоего правозащитничка доки-доктора Геббельса со Манштейном вкупе, восклицаем: «Ай-яй! Ведь это же надо: цельную нашу армию этот вражина оскаженная Манштейн в землю сырую уложил, а мы про то так до сих пор ничего и не знали!»
Не знали. Но лишь по той простой причине, что мемуары мистера Манштейна, с точки зрения достоверности описываемых им фактов его необычайных приключенческих побед, всегда можно было рассматривать лишь с точки зрения достоверности историй, некогда поведанных своим слушателям бравым солдатом Швейком. Вот уничтожил он тут армию этого самого Ротмистрова, что, судя по всему, и выставил в некое свое оправдание перед гитлеровским генштабом, а потому и танков его нащелкал столько, сколько предоставило в его отчетности его больное самолюбивое воображение.
Но вот начальник уже теперь оперативного отдела нашего генштаба с этой балладой о победах господина Манштейна оказался не ознакомлен! Потому и воюет единовременно непрощенный и награжденный Сталиным все тот же Ротмистров приспокойнехоньки себе и дальше, и в мыслях своих не ведая о своей смерти, красиво преподнесенной Гитлеру мистером Манштейном. Мало того: воюет все той же своей якобы кем разгромленной армией, о чем Жуков, также не ведающей о майнштейновской балладе, совершенно однозначно сообщает:
«18 июля мы с А.М. Василевским находились на участке, где сражались части 69-й армии под командованием генерал-лейтенанта В.Д. Крюченкина, 5-й гвардейской армии генерал-лейтенанта А.С. Жадова и 5-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта П.А. Ротмистрова» [112] (с. 154).
То есть той самой армии, которую якобы в полном своем составе, лишь за несколько дней до этого, изничтожит, в своих правда пока еще только мемуарах, рассматриваемый нами мемуарный гений — мистер Манштейн! Причем, Жуков с Василевским при этом сражении даже присутствовали:
«Нам довелось лично наблюдать ожесточенные бои… где… противник оказывал сильное огневое сопротивление и даже переходил в контратаки. За 18 июля армиям П.А. Ротмистрова и А.С. Жадова удалось оттеснить его» [112] (с. 154).
А затем, 23 июля, перейти и в наступление, перед началом которого было необходимо, как сообщает тот же Жуков:
«…произвести пополнение войск, понесших потери; особенно это касалось 6-й и 7-й гвардейских, 1-й танковой армий и ряда артиллерийских частей…» [112] (с. 161).
Про необходимость пополнения якобы понесшей особые потери 5-й танковой армии Ротмистрова здесь опять ни слова не сказано. Это говорит о том, что потери в его частях оказались менее значительны, чем у многих иных, в том числе 1-й танковой армии. То есть бред Манштейна и здесь ни с чем не стыкуется. И особенно выдает его вранье с головой упрямая его личная ненависть к Ротмистрову. Ведь свали он свою мемуарную победу на якобы разгром 1-й танковой, и ему было бы куда как проще лапшу из своих липовых побед нам по ушам развешивать. Тут ведь пусть и весьма жалкие, но хоть какие-то аргументы были бы. Но вот с Ротмистровым — полная промашка…
Причем, и Штеменко сообщает (начальник нашего генштаба после ворйны), без задних каких мыслей, о продолжении боевых действий все той же 5-й танковой армией. Ведь именно ей ставкой Верховного Главнокомандования и ставится боевое задание по окружению Харькова:
«…Для этой цели 1-й танковой армией Катукова перерезать основные пути в районе Ковяги, Валки, а 5-й гв. танковой армией Ротмистрова, обойдя Харьков с юго-запада, перерезать пути в районе Мерефа» [104] (с. 182).
И вот какими темпами теперь наступали уже мы. И все теми же, между прочим, танками, которых, по россказням фальсификаторов, у нас, после Прохоровки, якобы не обязано было и вообще оставаться в наличии:
«Наступая на одном операционном направлении, танковые армии представляли собой своеобразный бронированный меч, наносивший глубокий рассекающий удар. Массированное применение танков на узком участке фронта оказывало влияние на темп операции. К исходу дня 1-я танковая армия перерезала шоссейную дорогу Томаровка-Белгород, а 5-я гвардейская танковая армия вышла к Бессоновке. За день наступления армии продвинулись на 30 км (Архив МО, ф. 236, оп. 2673, д. 275, л. 64)» [37] (с. 172).
Немцы, чтобы оказаться под Прохоровкой, пробивались туда на такое же расстояние целую неделю, получая при этом до такой степени чувствительные ежедневные порции подзатыльников, что после еще и Прохоровского сражения им наступать стало уже больше не чем. Вот по какой причине уже после перехода в наступление наши бронированные кулаки более не натыкались на какое-либо серьезное сопротивление, оказываемое им со стороны немецких моторизованных частей: сколько-нибудь боеспособных танковых подразделений у немцев более не оставалось. А потому следующий день «умершая» армия Ротмистрова лупила пытающихся сбежать немцев с куда как и еще большим успехом:
«…1-я и 5-я гвардейская танковые армии прошли с боями более 50 км» [37] (с. 173).
Вот это темп! Немцы в 41-м такого не имели!
Так что при взятии Харькова, как тут теперь по версиям фальсификаторов выясняется, нашими войсками были задействованы танковые армии, одна из которых, к этому времени, германскими Мюнхгаузенами была объявлена «мертвой»!
И вот чем Ротмистров, как выясняется, столь изрядно «поднасолил» этому якобы победителю всех и вся мемуарному гению — Манштейну, снятому Гитлером с занимаемой должности, как теперь выясняется, исключительно за его полную бездарность и никчемность. А главное, все за то же — за его извечное вранье.
А осложнения отношений будущего мемуариста с командиром тогда еще 7-го танкового корпуса Павлом Ротмистровым начались в Ростове-на-Дону, где:
«В янв. 1943 корпус принял участие в разгроме группы Манштейна и освобождении г. Ростов-на-Дону» [87] (т. 7, с. 151).
Вот когда будущий этот мемуарист первый раз получил по зубам от нашего боевого командира. Теперь становится более понятна та обида, которую затаил битый враг на нашего повторно уже в Прохоровском сражении разгромившего Манштейна генерала Ротмистрова. Вот за какую провинность этот мемуарный «гений» объявляет своего обидчика со всей его армией покойничком.
А вот и еще все о той же якобы где скончавшейся боевой единице:
«Войска армии сыграли решающую роль в разгроме ударной группировки пр-ка под Прохоровкой, где произошло самое большое встречное танковое сражение 2-й мировой войны. Затем армия под командованием Р[отмистрова] успешно участвовала в Белгородско-Харьковской и Уманско-Ботошанской операциях…» [87] (т. 7, с. 151).
Но и это было еще не все, что после своего уничтожения на бумаге мистером Манштейном совершила эта столь нелюбимая им армия:
«После операции “Кутузов” 1-я ТА выводится в резерв Ставки на Сумщину, а 5-я гв. ТА продолжает действовать в составе Воронежского фронта, переименованного в 1-й Украинский. Во время боев за Днепр армия Ротмистрова форсировала эту мощную водную преграду, и, прорвавшись вглубь обороны врага, ее 29-й тк овладел железнодорожной станцией Пятихатка, где было захвачено 11 эшелонов, среди которых эшелон с горючим, два эшелона с ранеными, один эшелон с танками… склад с военным имуществом и боеприпасами» [146] (с. 211).
И такой прыти от списанного на бумаге в расход воинского соединения, что и понятно, никто не ждал…
Но ведь это всего лишь по-настоящему — это не в счет. Ведь мемуарным победителем Прохоровки стал еле ноги из этого пекла унесший Манштейн. На него теперь и ровняются мемуаристы нынешние.
Кстати, а что же это за «фрукт» за такой? Может новый Бонапарт или как бы Тамерлан какой такой новоявленный, исключительно пока только этими «буками» русскими лишь и не признанный?
Уже в самом начале русской кампании воинские соединения, весьма опрометчиво Гитлером доверенные Манштейну, терпят неудачи. И лишь чудом и помощью благоволящего его немощи диктатора избегают уготованной им погибели. В районе Чудово 12 июля 1941 г.:
«Наступавший моторизованный корпус противника был атакован частями 11-й армии в районе Сольцы. Контрудар 11-й армии был хорошо организован. Его поддержала авиация. От неожиданности противник повернул вспять и начал поспешный отход. Преследуя вражеские войска, части 11-й армии нанесли им большие потери. Если бы не помощь подоспевшей 16-й немецкой армии, 56-й мехкорпус Манштейна был бы уничтожен» [111] (с. 279).
То есть первую свою «феньку» под глаз разбираемый нами «Бонапарт» заполучил еще летом 1941-го под Новгородом.
Но, может быть, он потом выправился и стал воистину великим?
Смотрим:
«МАНШТЕЙН (Manstein) Эрих фон Левински… один из нацистских военных преступников… Командуя группой армий “Дон” (нояб. 1942 — фев. 1943), М[анштейн] безуспешно пытался деблокировать 6-ю армию, окруженную под Сталинградом» [87] (т. 5, с. 126).
То есть еще и там ему преизрядно по зубам «касторочных средств» поотведать принудили. Это вносит в рисуемый нами образ фигуры генерал-враля особый колорит. Ведь даже появившиеся уже тогда в его распоряжении «тигры» оказались беззубы против русской морской пехоты, насмерть вставшей на пути его моторизованных колонн. И генерал-вралю уже тогда пришлось ретироваться, получив и здесь соответствующую масштабу своего «гения» уж очень очевидную под свой германового образца неандертальский глаз преизрядную «феньку».
Но и в дальнейшем ему «везло» ничуть не более. Манштейн, как следует из повествующих о нем документов:
«С февр. 1943 командовал группой армий “Юг”, терпевшей поражение в ходе Курской битвы и в др. сражениях. При отступлении широко практиковал тактику “выжженной земли”» [87] (т. 5, с. 126).
За что лишь чудом и все тем же враньем избежал петли на Нюрнбергском процессе. Когда его приперли к стенке аргументами, Манштейн:
«Стал отрицать, что в армии, которой он командовал, существовала специальная оперативная группа для массового уничтожения людей, однако немедленно был уличен показаниями другого свидетеля — видного эсесовца Олендорфа, возглавлявшего эту группу. Оказывается, Манштейн лично давал ему указания о массовом уничтожении советского гражданского населения, и по его же (Манштейна) распоряжению тысячи пар часов, снимавшихся с жертв, раздавались в качестве подарков армейским офицерам. Остальные ценные вещи (золотые зубные протезы, кольца, браслеты), принадлежавшие уничтоженным, подлежали строгому учету и затем направлялись в Берлин, в имперский банк [106] (с. 146–147).   
Так что именно в выполнении палаческих функций и заключается вся значимость деятельности этого военного преступника. Лишь здесь с поразительнейшей наглядностью проявились все присущие ему «таланты». Но вот как обстояли дела с его полководческой деятельностью:
«За неудачи на фронте М[анштейн] в марте 1944 был отстранен от командования и зачислен в резерв» [87] (т. 5, с. 126).
Так что отнюдь не за измену или попытку государственного переворота, но именно за бездарность Гитлер и отстранил, в конце концов, Манштейна от командования: даже сам фюрер ощутил полную никчемность этого ничтожества, безмерно кровожадного даже по меркам гитлеровского безпредела.
«После 2-й мировой войны, в 1950, М[анштейн] за совершенные им воен. преступления был приговорен британским воен. трибуналом к 18 годам тюрьмы. В 1953 освобожден. М[анштейн] был почетным членом ряда реваншистских организаций. В выпущенных мемуарах пытался оправдать свои преступления необходимостью выполнения солдатского долга, а воен. неудачи на Вост. фронте — бездарностью Гитлера» [87] (т. 5, с. 126).
На самом же деле, как теперь выясняется, в основе бездарности руководства союзными армиями Оси, возглавляемых Германией, являлось совсем другое обстоятельство. Вина Гитлера заключается в том, что он слишком поздно понял, почему достоверности сведений Манштейна, всю войну извечно всех каким-то таким немыслимым образом «побеждающего» (даже тогда, когда армия не просто отступает, но бежит, сломя голову), следует доверять ничуть не больше, нежели «сведениям» его в этой области великого предшественника: барона Мюнхгаузена. Вот и под Курском Гитлер совершил основную свою ошибку, после чего наши войска могли успешно наступать, совершая марши  стальными бронированными колоннами по 50 км в день:
«13 июля, Гитлер, встревоженный неблагоприятным развитием событий, срочно вызвал в ставку фельдмаршалов Клюге, Манштейна и других представителей высшего командования. На состоявшемся совещании Клюге заявил, что… “Наступление 9-й армии не может продолжаться…” (E. Manstein. Verlorene Siege, S. 502). Однако командующий группой армий “Юг” Манштейн продолжал отстаивать прежний план наступления. Он утверждал: “Остановить сейчас битву, вероятно, означало бы упустить победу. Если 9-я армия будет хотя бы сковывать противостоящие ей силы врага и, может быть, потом возобновит наступление, то мы попытаемся окончательно разбить силами наших армий действующие против нас и уже сильно потрепанные силы противника” (Ibidem.).
Под влиянием заверений Манштейна Гитлер изменил высказанное в начале совещания мнение, что операция “Цитадель” не может продолжаться. Было принято решение продолжать наступление на Курск ударной группировкой группы армий “Юг”» [37] (с. 161).
Вот после какой ошибки Гитлера нашим танковым группировкам именно на южном фланге Курской битвы впоследствии удавалось лупить немца столь безнаказанно! Ведь все это происходило на том участке фронта, где Манштейн росчерком пера уничтожал по 800 наших танков в день.
Но не один Манштейн занимался приписками на свой счет гор трупов противника. Немцы вообще в этом вопросе слишком обожали приврать. Вот каковы размеры их в этом вопросе «скромности»:
«К 8 июля немцы насчитывали 86 советских дивизий уничтоженными» [125] (с. 190).
То есть всего за пару дней, между прочим, наступления(!), они наших войск, каким-то лишь им известным образом буквально перелетая своими тяжелыми танками через наши густые минные поля, якобы поискромсали с миллион!
Именно эти манштейновские цифири теперь и крутят у нас перед носом просто одуревшие от любви к военным преступникам нынешние германофилы.
«При изучении событий Второй Мировой и Великой Отечественной оценка положения, данная В. Бешановым, представляется вполне отражающей реальность: “Потери советских войск оказались столь велики, что при дальнейших «победах» такого же рода до Берлина могли добраться лишь штабы…”» [136] (с. 498).
Ну, если поверить на слово сагам Манштейнов со Бешановыми, то да.
«Однако слухи о кончине вооруженных сил СССР были сильно преувеличены» [125] (с. 191).
И вот до какой теперь просто поражающей степени. Мы, как выясняется, имели не за два, а:
«…за 19 дней боев безвозвратные потери всего 70 330 человек…» [136] (с. 498).
Вот еще подытоживание наших в этой битве потерь. Андрей Кравченко:
«По данным авторов книги “Гриф секретности снят” потери Воронежского фронта с 5 по 23. 07. 1943г. составили: безвозвратные — 27 542 человека, санитарные — 46 350, общие — 73892.  Потери Степного фронта с 9 по 23.07.1943: безвозвратные — 27 452, санитарные — 42 606, общие — 70 058. В общем, по двум фронтам — 143 950 человек» То есть убитыми мы потеряли в горниле сражения века на Курской дуге за 19 дней сражения 54 994 человека. А сколько пришлось здесь оставить немцам, чтобы захлебнуться в собственной крови?
Потому поделки Манштейна и его коллег по сочинительствам стали ощутимы уже через пару недель, когда вдребезги проигранное вралями сражение заканчивалось страшным и окончательным разгромом их южной группировки (северная к тому времени была давно разбита).
И не без помощи руководства, отличившегося и здесь редкостной бездарностью:
«Неудачный дебют под Курском был следствием тактически неграмотного тактического использования новых танков» [123] (с. 291).
Например:
«…дивизия “Великая Германия” оказалась просто перегружена танками. Перед сражением в составе соединения было 129 танков… Добавление к этим танкам 200 “пантер” превращали “Великую Германию” в неуправляемого монстра. Нет ничего удивительного, что уже в первых боях “пантеры” понесли тяжелые потери» [123] (с. 288).
То есть именно перенагруженность наступательной техники в стане потерпевшего сокрушительное поражение противника и являлась одной из причин случившегося грандиозного поражения немцев на Курской дуге. Увеличение числа танков привело:
«…к пропорциональному уменьшению доли приходящихся на один танк пехотинцев, артиллерии, саперов. Лишившийся поддержки всех этих средств танк неизбежно попадает под удар неподавленной противотанковой артиллерии, мин и оружия пехоты» [123] (с. 288).
Но нехватка пехоты в стане врага для 1943 г. дело вполне естественное. Ведь к тому времени миллионы трупов немецких солдат уже благополучно изгнили: под Москвой и Ленинградом, Севастополем и Сталинградом. Потому к Курской дуге у немцев столь явственно и ощущалась нехватка живой силы.
Тут и Гудериан, в то время исполняющий обязанности генерал-инспектора танковых войск, в докладе от 17 июля 1943 г., поданном на имя Курта Цецлера, начальника штаба сухопутных войск, не может не отметить, что в этом сражении у восхваленных Манштейном немецких танковых новинок, в данном случае «пантер», был отмечен:
«…непропорционально высокий уровень потерь…» [123] (с. 289).
Который, с его точки зрения:
«…может быть объяснен жестокими боями» [123] (с. 289).
Ну вот — опять русские ему во всем виноваты: воюют, видите ли, жестоко. На Курской же дуге немцам так и вообще очень крупно не повезло: они напоролись на долговременную специально для защиты от танков приготовленную оборону. Эта оборона и «Фердинандов» остановила достаточно без проблем. Гудериан пишет:
«90 танков “тигр” фирмы “Порше”, использовавшихся в армии Моделя, также показали, что они не соответствуют требованиям ближнего боя… Положение обострялось еще и тем, что они не имели пулеметов… ([277] (с. 430); Guderian H. Panzer Leader, p. 251)» [123] (с. 295).
Но и не только в отсутствии пулеметов основная причина полной беззубости  этих тяжеловесных монстров. Ведь и на дальней дистанции “Фердинанды” не выполнили отводящейся им роли. На что Гудериан сетует:
«Им не удалось ни уничтожить, ни подавить пехотные огневые точки и пулеметные гнезда противника, чтобы дать возможность продвигаться своей пехоте. К русским артиллерийским позициям они вышли одни, без пехоты ([277] (с. 430); Guderian H. Panzer Leader, p. 251)» [123] (с. 295).
И все почему?
Да потому что русские пехоту отсекли. То есть просто воевать умеют в отличие от немцев — только-то и всего.
«“Грозные для “тридцатьчетверок” и в дуэлях со стационарными орудиями, “Фердинанды” были безпомощными против укрывшейся в траншеях пехоты. Вскоре они оказались отсеченными от сопровождающих их средних танков и один за другим были уничтожены группами советских солдат” (Guderian H. Panzer Leader, p. 251)» [177] (с. 278).
Так что новинки германской техники против мастерства и отваги русского солдата оказались безсильны. А потому в техническом отношении Германия, на пополнение бронетанковых войск которой в то время работал весь враждебный нам мир, на Курской дуге оказалась не на высоте: ни «Тигры», ни «Фердинанды» — не смогли проломить русский фронт своей броней.
Все то же касается и «Пантер». После Курской битвы специальной комиссией нашего автобронетанкового управления были рассмотрены наиболее уязвимые места поражения этого новейшего из немецких танков:
 «…на 22 танках насчитали 58 попаданий. 10 попаданий пришлось на лоб корпуса танка, все рикошетировали. В башню попали 16 снарядов, все достигли сквозных пробитий. В бортах танков насчитали 24 снаряда, во всех случаях пробивших броню насквозь. Выяснилось, что фатальными для нового среднего танка могут стать все виды противотанковых орудий…» [123] (с. 297).
В том числе и самые распространенные орудия пехоты: нашей 45-мм пушки! Здесь требовалось лишь использование подкалиберного снаряда, чтобы без проблем дырявить новейшую немецкую технику.
Кроме того:
«Они легко загорались, система снабжения горючим  и маслом не защищена…» [177] (с. 279).
И вот как сами немцы описывают наши средства противотанковой обороны:
«Противотанковые пушки являются основным противником танков на восточном театре военных действий. Русские используют противотанковые орудия массово в обороне или продуманным подтягиванием их за атакующими, чтобы быстро ввести их в дело… Вследствие превосходной маскировки и использования местности — иногда колеса были сняты с орудий для уменьшения их высоты — русские легко добивались внезапного открытия огня на средних и коротких дистанциях. Пропуская двигающиеся в первом эшелоне танки, они старались открыть огонь нам во фланг» [312] (p. 223); [123] (с. 298–299).
Потому-то даже Манштейн при описании Курской дуги оказался удивительно скромным:
«Манштейн, например, настрочив объемистый фолиант, самому интересному эпизоду своей военной биографии — Курской битве — уделил немногим более 50 страниц, отделавшись невнятной скороговоркой вместо детального описания этого сражения» [127] (с. 4).
Но почему же?
Да потому, что даже и соврать-то нечего! Ведь он является самым главным виновником той страшной катастрофы, которая случилась здесь с немцами — на поле русской славы. Ведь именно попытка перекройки поражения под Прохоровкой в победу и закончилась наступлением его извечного врага, Павла Ротмистрова, такими страшными темпами, которые позволили этому танковому соединению в считанные недели от Курска и Орла пробиться аж за Днепр.
Но почему Манштейну, мемуарному гению, победителю всех и вся, столь явно не повезло именно на Курской дуге? Может быть, мы со всех фронтов стянули свои войска именно к южному выступу Курской дуги, чтобы воевать с одним этим самым наивеличайшим из всех иных гениев по части приписок, увеличив количество своих сил, по отношению к этому мемуарному гению, в десяток раз?
Да ничего подобного! Ведь одновременно еще куда как более успешные наступления в это же самое время начались в Донбассе и под Ленинградом.
А ведь именно в Донбасс, посчитав, что на южном фасе Курской дуги русские от его величайших чернильных ударов очухаются лишь к зиме, направил Манштейн все сколько-нибудь оставшиеся годными танковые части. Потому-то именно здесь и зародилось начало той страшной катастрофы, после чего немцы будут безостановочно драпать до самого до Берлина.



Значение Прохоровского танкового сражения



«Эта ситуация отчасти возникла в результате типичных для немецких фронтовых командиров, и особенно Манштейна, ошибочных оценок сил и намерений противника. Хотя немецкие генералы понимали, что операция “Цитадель” провалилась, они по-прежнему тешили себя надеждой, что сражение на Курской дуге настолько ослабило советские бронетанковые соединения, что оставшуюся часть лета можно будет посвятить серии мелких “тактических решений”, которые приведут к выпрямлению и консолидации линии фронта до наступления зимы. Немцы упорно отказывались признать тот факт, что им, как более слабой армии, предстоит теперь противостоять наступательным инициативам русских» [177] (с. 284–285).
А вот какие крокодиловы слезы по этому поводу пускает мистер Манштейн:
«Мы надеялись, что нанесли противнику в ходе операции “Цитадель” столь ощутимый урон, что сможем теперь рассчитывать на передышку в этом секторе фронта, — писал он, — и поэтому группа армий “Юг” решила временно перебросить крупные танковые силы с этого участка фронта, чтобы выправить положение в районе Донбасса» [177] (с. 285).
Вот что пишет на эту тему западногерманский историк Пауль Карел:
«Последнее крупное немецкое наступление в России закончилось провалом. Хуже того, накопленные за многие месяцы настойчивыми и самоотверженными усилиями войсковые резервы, и особенно танковые и моторизованные дивизии, растаяли в огненном горниле Курской битвы, не достигнув намеченной цели. Наступательная мощь была подорвана…» [177] (с. 285).
Он подтверждает, что:
«“…Курская битва была решающим сражением второй мировой войны. Официальная советская история второй мировой войны справедливо называет ее битвой исторического значения.
Однако, как ни странно, операция «Цитадель » — Курская битва — так никогда и не получила заслуженного признания со стороны немцев” (Carell P. Hitler`s War on Russia, vol. 2, p. 103)» (там же).
И все потому, что не видевшая эту битву и в глаза американская пропаганда, используя вранье Манштейна, своей ложью скостившего себе 18-летний срок заключения, с тупым упорством продолжает твердить, что эту величайшую в истории битву моторов Германия каким-то таким совершенно немыслимым образом все же выиграла, при этом отступив. Однако ж, на поверку, вот как обстояли дела с немецкими бронетанковыми войсками к моменту завершения сражения:
«Когда проверка различных танковых дивизий, участвовавших в операции “Цитадель” завершилась, стало ясно, что найти “крупные танковые силы” будет не так-то просто. Манштейн сумел выкроить несколько частей для усиления 3-го танкового корпуса и направил их на юг вместе с 3-й танковой дивизией, которая менее других пострадала в сражении на Курской дуге» [177] (с. 286).
То есть Манштейн, пытаясь уверить Гитлера в своей победе, даже снял часть бронетанковых войск, якобы здесь теперь излишних, и перебросил в другое место — залатывать дыры Тришкиного кафтана, в который превратился после Курской битвы германо-советский фронт.
А вот что творилось на северном фасе Курской дуги. Э. Зимке, в тон сочинителю мемуаров Манштейну, вот как расхваливает «свое болото»:
«Боеспособность советских войск была низкой, но их было слишком много… нескончаемые волны пехоты и танков» [37] (с. 159).
Которые наш мемуарист успешненько себе эдак изничтожал, изничтожал, изничтожал… Пока-де рука колоть бойцов не устала.
«В подтверждение он приводит высказывание одного из немецких генералов о том, что под Курском “русские добились успеха, так как начали бои при соотношении сил 10 : 1” (E.Ziemke. Stalingrad to Berlin, p. 141)» [37] (с. 159).
И это все притом, что в то время еще оставались в руках оккупантов наши территории, на которых до войны проживало 40% населения СССР, почему мы могли набирать солдат лишь из 120 млн. чел. Немцы же, в то самое время, — почти из 400 млн. То есть они имели для пополнения своих наголову разгромленных под Сталинградом безчисленных интернациональных орд более чем втрое большие возможности.
Вот теперь, в соответствии с баснями Манштейна, попытаемся определить: врет этот коллега Манштейна, Зимке, или же говорит правду.
Если сообщает правду, то это говорит о том, что в период обороны мы убивали по десятку немцев за каждого русского солдата. Взятие же нашими частями Орла подтверждает еще и тот факт, что в тот же самый момент бросить все имеющиеся у нас на тот момент силы одновременно еще и на Харьков, где наши танки, сожженные Манштейном лишь на бумаге, проходили в день по 50 км, мы никак бы не смогли. Но еще большей катастрофой, все в тот же самый период, для немцев обернулся Донбасс. А вот что в то же самое время творилось под Ленинградом.
Отто Кариус:
«3-я рота была брошена в бой прямо с платформы. Гауптман Уме, командир роты и лейтенант Грюневальд были убиты еще до того, как мы прибыли со своим эшелоном.
Иваны обрушили на нас тучи истребителей, к чему мы не привыкли» [128] (с. 35).
Но теперь, после тотального уничтожения в небе Курска авиации врага, ему к нашему превосходству в воздухе следовало бы уже и привыкать. И вот как раскрасиво наша авиация разделывалась с этим самым всех и вся эрзац победителем:
«…они уничтожали все. Отдельные фрагменты раскромсанных тел людей и животных, разбитой техники валялись на шоссе» [128] (с. 35).
Может и впрямь мы их так сурово расколошматили, что оказались в десятикратном превосходстве?! Но как же тогда быть с баснями Манштейна, где он уже теперь свои собственные победы изображает в многократном перевесе теперь уже себя над нами? Кого слушать Западу: паникера Зимке или доку и победителя всех и вся — Манштейна?
Запад порешил выставить в героях обоих: Зимке истреблял волну за волной потоки русских танков и пехоты находясь в обороне, а Манштейн крушил наши танки сотнями и тысячами, все продолжая наступать. Вот хорошо: оба при деле.
И эти нагромождения измышлений сочинителей мемуаров, получивших в драке хорошую «феньку» под глаз, нам теперь и пытаются подсунуть фальсификаторы, столь бурно в последнее время повылезшие из всех щелей, в качестве неких якобы откуда появившихся ранее-де уж слишком засекреченных документов. Главный же мемуарист, прикрывая подбитый глаз, теперь клянется, чуть ли ни мамой, что якобы за свое «ранение» он переуничтожил десятки, нет сотни, нет сотни тысяч на него единовременно со всех сторон накинувшихся неприятелей.
Потому во время настоящего, а не вымышленного Манштейном боя, якобы в пыль растертый фальсификаторами Ротмистров и снятый с должности Сталиным, оказался теперь уже под Харьковом, а затем еще и под Уманью все с той же своей армией — целой и до удивительности невредимой! Мало того, вместо объявленного фальсификаторами разжалования, был просто фантастическим образом повышен в должности — получил маршальский жезл.
«…6 августа, после форсированного ночного марша русские армии вышли к захваченному в полный расплох штабу 4-й танковой армии в Богодухове, так как армия генерал-полковника Германа Гота не имела никаких резервов, чтобы заткнуть 10-километровую брешь в линии фронта между Томаровкой и Белгородом. Впрочем, их не было и для того, чтобы остановить советские танки, которые через эту брешь проникли на занятую немцами территорию на глубину 100 километров. 7 августа русские авангарды уже находились в районах к северо-востоку от Полтавы и Ахтырки» [127] (с. 311).
И все это происходило на манштейновском южном фасе Курской дуги! Именно там, где Манштейн, всех и вся якобы победитель, дабы пустить Гитлеру пыль в глаза, вместо чтоб добавить, приискав что-нибудь по сусекам для хотя бы минимальной возможности защиты этого участка фронта, даже умудрился снять часть бронетанковых войск в тот судьбоносный момент после страшного поражения под Прохоровкой, столь необходимых именно здесь, и кинуть куда-то там в очередной раз наступать.
Но немцы, накрапавшие свои мемуары без согласования с Манштейном (судя по всему, издавшие свои труды еще до того, как этого военного преступника через 7 лет отсидки выпустили из тюряги), плачутся:
«Единственными силами, которые мы имели под рукой, оказались остатки 167-й пехотной дивизии, которая во время прорыва русских была отрезана от 4-й танковой армии (около 500 измученных солдат без артиллерии и тяжелого оружия), и слабая 6-я танковая дивизия. В ней осталось только 10 танков…» [127].
Что-то тут слишком уж не пахнет более или менее дееспособными частями, но лишь слишком жалкими остатками от них, чтобы можно было попытаться хоть заикнуться о каких-то там победах. То есть от 19 000 положенных по штату солдат осталось 500 чел. — 37 из 38 были выкошены нами! Какие там где победы?
А что означает 10 танков, оставшихся от танковой дивизии при том, что танковый батальон  у них имел штатную численность в сотню танков?
Причем, остались-то уже перелатанные по нескольку раз — остальные уничтожены нами безвозвратно.
Вот что сообщают о своем настроении в те времена вражеские танкисты:
«Иногда мы и в самом деле верили, что только алкоголь поможет нам выдержать эту чертову бойню. Мы были разочарованы тем, что успехи, на которые мы рассчитывали, получив новые машины, так и не наступили» [128] (с. 37).
Но и это еще не все. В мемуарах маршала Жукова, на тот день еще не знакомого со стряпней доки Манштейна, значится такая с сочинителем басен неувязочка:
«По моим наблюдениям, из командующих фронтами И.В. Сталин больше всего ценил маршалов Советского Союза Рокоссовского, Л.А. Говорова, И.С. Конева и генерала армии Ватутина. Из командующих армиями Верховный выделял А.А. Гречко и К.С. Москаленко… маршалов бронетанковых войск П.С. Рыбалко, П.А. Ротмистрова…» [111] (с. 313).
И не тот человек был Иосиф Виссарионович, чтобы уважать командующих своего воинства, между прочим, победителей, за жесточайшие поражения. Потому нет никакого и малейшего основания не доверять источникам, сообщающим о победе победителей.
И вот о чем эти источники сообщают:
«За день боя гитлеровцы потеряли в р-не Прохоровки до 400 танков и более 10 тыс. солдат и офицеров убитыми» [87] (т. 4, с. 538).
«Сражение под П[рохоровкой] выиграли сов. войска. В нем ярко проявились не только мужество сов. войск, но и полное превосходство сов. военной техники…» [87] (т. 6, с. 612).
«В этом сражении только 2-й танковый корпус СС генерала Хауссера потерял 300 танков. Немецкий историк Лео Кеслер в книге “Железный кулак”, посвященной истории танковых дивизий СС (Kessler L. Iron Fist. The Story of the SS Panzer Divisions between 1943–1945. London, 1977, p. 54), пишет об исходе танковой битвы под Прохоровкой: “К вечеру 12 июля командующий 4-й танковой армией Гот посетил поле битвы на своей бронированной командирской машине. Он остался недоволен тем, что увидел. Хауссер потерял 300 танков и был не в состоянии предпринять атаку без поддержки 6-й танковой дивизии, спешившей ему на помощь”» [177] (с. 260).
«Сражение представляло собой противоборство двух бронированных лавин. Первый эшелон 5-й гвар. тан. армии на полном ходу врезался в боевые порядки нем.-фаш. войск. Применение в сражении такого большого количества сов. танков оказалось полной неожиданностью для пр-ка» [87] (т. 6, с. 612).
«Утром 12 июля в район Прохоровки навстречу прорвавшейся бронированной фаланге танков Гота устремилась лавина “тридцатьчетверок” Ротмистрова. Передовой эшелон русских танков на полном ходу врезался в боевые порядки немецкой армады, рассекая их по диагонали и стреляя в упор в духе прежних отчаянных кавалерийских атак» [177] (с. 259).
«С воздуха наносили по пр-ку массир. удары авиация 2-й и части 17-й воздушных армий, а также авиация дальнего действия. Всего было произведено 1 300 самолето-вылетов. Нем.-фаш. войска потеряли до 400 танков и штурмовых орудий» [87] (т. 6, с. 612).
«Утром 12 июля все боеспособные танки корпусов Кемпфа, Хауссера и Кнобельсдорфа — около 600 боевых машин — были собраны в кулак и брошены в решающую схватку. Вскоре юго-западнее Прохоровки лавина немецких танков в лоб столкнулась с устремившимися навстречу ей танковыми корпусами 5-й гвардейской танковой армии Ротмистрова, и в гигантском клубящемся облаке дыма, в удушливой июльской жаре закипело и загромыхало крупнейшее встречное танковое сражение второй мировой войны. Советские танкисты были свежими, их боевые машины исправными, имевшими полный комплект боеприпасов. Две бригады САУ к тому же были оснащены тяжелыми орудиями, не уступавшими длинноствольным пушкам “тигров” и “пантер”. В противоположность им немцы были измотаны непрерывными ожесточенными боями с русской пехотой и артиллерией. Многие из немецких танков уже чинились и латались на поле боя, и часть их — особенно “пантеры” — вскоре вновь вышла из строя из-за технических поломок. Кроме того, “нас (писал немецкий танкист) предупредили, что мы встретимся с противотанковыми орудиями и отдельными закопанными в землю танками, а также, возможно, с несколькими отдельными бригадами тихоходных КВ. Фактически же мы столкнулись с казавшейся неистощимой массой русских танков — никогда раньше я не получал столь наглядного впечатления о русской мощи и численности противника, как в тот день. Облака густой пыли делали невозможным получить поддержку от люфтваффе, и вскоре многочисленные «тридцатьчетверки» прорвали наш передовой заслон и, как хищные звери, рыскали по полю боя”.
К вечеру русские оттеснили немцев, и поле битвы с неподвижно застывшими корпусами подбитых и поврежденных  (но тем не менее ценных) танков и ранеными танкистами осталось за ними (В танковом сражении под Прохоровкой одновременно участвовало около 1 200 танков и САУ. Потери немцев составили около 400 танков и 10 тысяч человек убитыми. 5-я гвардейская танковая армия потеряла около 300 танков). Резкий контрудар советских войск на левом фланге 48-го танкового корпуса выбил немцев из Березовки, и потрепанной дивизии “Великая Германия” пришлось срочно вступать в бой, чтобы предотвратить окружение 3-й танковой дивизии. На следующий день Гитлер вызвал к себе в ставку Манштейна и Клюге и сообщил, что операцию “Цитадель” следует прекратить» [112] (с. 282–283).
И это притом что вообще на южном фасе Курской дуги, по словам Эрхарда Рауса, участника тех боев:
«В период с 5 по 20 июля Группа армий “Юг” уничтожила и захватила 412 танков…» [127] (с. 306).
То есть вместе с Прохоровским сражением за две недели боев немцы уничтожили всего 412 наших танков. Это они сами говорят — мы их при этом за язык не тянули. Сколько из них следует отнести на Прохоровское сражение, если бои с нашими танками они вели все эти две недели ежедневно?
Таковы были потери не то что на Прохоровском поле, но на южном фасе Курской дуги наши.
А вот подытоживание потерь немцев в бронетехнике. Андрей Кравченко:
«Так генерал Хейнрици, утверждает, что несмотря на небольшие разночтения 4-я ТА Гота в ходе операции “Цитадель” потеряла до 60% танков и штурмовых орудий, из них 15–20% не подлежали восстановлению. Это составит для нее 629 единиц бронетехники, из которых 20% (126) подлежат списанию. АГ “Кемпф’ потеряла 336 бронеединиц, из них 67 (20%) безвозвратно, а 9-я армия Моделя 647 и 130 соответственно.  Получается общие потери ГА “Юг” составили 193 единицы бронетехники безвозвратно. Всего по данным Хейнрици немецкие войска потеряли в ходе операции “Цитадель” 1612 танков и штурмовых орудий, из них 323 уничтоженными.
…потери войск Манштейна, с учетом отношения выведенного Хейнрици, составят 1580 единиц. То есть в ходе операции “Цитадель” каждый (!) танк и САУ противника был поврежден не менее одного раза» Так что лишь необычайная мобильность в техобезпечении, что для Германии, на которую работали заводы всего мира, дело вполне обыденное, несколько сдерживала катастрофический урон, понесенный врагом в этом сражении.
А вот каковы потери на Курской дуге наши. Заметим, вовсе и не малые, как многим бы хотелось. Но что было, то было — ведь Курская дуга, по большому счету, — это битва моторов, а потому мы все же предпочли за победу расплачиваться моторами, которые, при желании, все же можно починить, а не человеческими жизнями пехотинцев, которые «починить» не всегда возможно.
«К 5 июля в составе Центрального и Воронежского фронтов имелось 3 444 танка и САУ, к 13 июля это число снизилось до 1 500, а к 3 августа вновь возросло до 2 750… восстановление боевой мощи советских танковых соединений следует отнести за счет мастерства и энергии солдат и офицеров ремонтно-восстановительных подразделений» [177] (с. 287).
Так что у нас временно вышедшими из строя, по разным причинам, за десять дней германского наступления, числится 1 944 танка и САУ. Но танк является все же больше не оборонительным, а наступательным средством. К наступлению же, всего за две с половиной недели передышки, и это в полевых-то условиях (!), были восстановлены 1 250 танков!
Несомненное превосходство наших «тридцатьчетверок» над германской новейшей техникой, впервые массово использованной на Курской дуге, подтверждают и сами немцы. Отто Кариус, командир одного из самых первых «тигров» в германской армии, сообщает:
«Нашими самыми опасными противниками в России были танки “Т-34” и “Т-34-85”, которые были оснащены длинноствольными 76,2 и 85-мм пушками. Эти танки представляли для нас опасность уже на расстоянии 600 метров с фронта [“Т-34-85” с 1000 м — А.М.], 1500 метров с боков и 1800 метров с тыла» [128] (с. 31).
А вот с какого расстояния представлял опасность для наших тридцатьчетверок вражеский «тигр». Битый враг свидетельствует:
«Если мы попадали в такой танк, то могли уничтожить его с 900 метров…»  [128] (с. 31).
То есть дистанция от 600 до 900 м является для наших тридцатьчетверок наиболее невыгодной. Именно по этой причине Ротмистров и навязал врагу ближний бой. Ведь стоило проскочить мертвую зону, 600–900 м, как наши легкие необычайно подвижные танки своей боевой мощью переставали уступать тяжеловесным конструкциям врага, легко прошибая их тяжеловесную 100-мм лобовую броню.
А так и протекало Прохоровское сражение, где были похоронены самые последние надежды врага на прорыв нашей обороны. И именно ближний бой выявил полное превосходство нашей техники, которая своей маневренностью слишком ощутимо превосходила врага. А потому 400 его танков прекратили свое последнее наступление именно здесь.
Вот почему Манштейн столь удивительно для него скромно сообщает в своих отписочках именно об этом самом неприятном для него моменте из своей худо завершившейся карьеры.
Но если он с титаническим упорством все продолжал требовать от Гитлера «продолжения банкета», то его подопечные в момент своего разгрома пытались это поражение несколько смягчить:
«Армейская группа “Кемпф” не раз запрашивала разрешения вернуться на первоначальные позиции. Это значительно сократило бы линию фронта и позволило использовать сильно укрепленные позиции на Донце. Но на все просьбы поступал отказ… В результате XI корпус был втянут в серию кровопролитных боев за контроль над расширенным Белгородским плацдармом. Они были характерны… постоянным сокращением боевой силы, потерей солдатами моральных и физических сил, отсутствием резервов, огромным превосходством русских в живой силе и технике. Самое же скверное — наши новые позиции не были толком укреплены» [127] (с. 307).
«Вину за провал операции нельзя возложить на фронтовых командиров и солдат… наши солдаты понесли тяжелые потери, но вновь продемонстрировали свой несгибаемый дух» [127] (с. 309).
То есть дух фантазий и приписок, столь свойственный этой странной народности. Дух, на котором всегда и держалась от развала эта нация профессиональных лгунов. Ведь они верили собственным бредовым припискам. За них и умирали.
Общие же потери немцев в этом сражении составили:
«В К[урской] б[итве] было разгромлено 30 отборных дивизий пр-ка, в т.ч. 7 танк., вермахт потерял св. 500 тыс. солдат и офицеров, 1, 5 тыс. танков, св. 3, 7 тыс. самолетов, 3 тыс. ор.» [87] (т. 4, с. 539).
Но Манштейн был много иного мнения. Он считал, что русские разгромлены и не скоро очухаются от понесенных ими астрономических потерь: 1 млн. чел. за первые два дня немецкого, между прочим, наступления! Сколько же наших танков он в своей фантазии уничтожил — то пока остается за кадром. Но, думается, уж никак не в меньших пропорциях. А потому порешил, что остающуюся пока целой технику можно перекинуть и еще куда-нибудь — хуже от того не будет.
Что ж, перешедшие Миус наши пехотинцы, завидя перекинутые сюда «тигры», всего лишь:
«…оказались вынужденными отойти назад за реку» [177] (с. 288).
Немцы, что и понятно, уперлись со своими многотонными железяками в водную преграду, чем и закончилась здесь вся эта манштейновская затея. Но «тришкин кафтан», чем ко времени начала операции «Цитадель» давно уже являлся их Восточный и единственный фронт, уже невозможно было продолжать подштопывать, переставляя заплаты с места на место. Потому с этого момента и разразилась та страшная катастрофа, к которой немцы подошли еще в Сталинграде, но не поняли, на свою дурную самовлюбленную голову, что боржоми, когда почки отвалились, пить уже поздно. Здесь-то, при просто вопиющей переоценке своей полководческой деятельности сказочником Манштейном, и наступил крах всей деятельности рейха:
«Ибо в тот самый момент, когда 3-й танковый корпус подсчитывал доставшиеся ему трофеи, в 800 километрах к северо-западу армии Воронежского и Степного фронтов выдвигались на исходные рубежи атаки, и через несколько дней под градом последовательных сокрушительных ударов, наносимых то в одном, то в другом секторе фронта, группа армий “Юг” постепенно распадается на части» [177] (с. 288).
А в тот самый момент, напомним, что-либо собой еще представляющие из германских бронетанковых частей, находились слишком далеко, чтобы хоть попытаться чем-либо помочь пусть еще не для предотвращения русского наступления, но хотя бы для его посильной задержки. Но мемуарный гений оказался не прав, списав наши армии в расход. За то и поплатился. И не только он сам, но и клан Ротшильдов-Рокфеллеров, затеявших эту мировую бойню.
 «Русские нанесли удар из района северо-западнее Белгорода в стык 4-й танковой армии и оперативной группы “Кемпф”. Танков в обеих этих группах было мало, и немецкие части сразу же оказались вынужденными оставить свои позиции. Большинство их боевых машин все еще ремонтировалось или приводилось в порядок и было захвачено русскими в полевых ремонтных мастерских. Прорвав немецкую оборону, советские танковые соединения, рассекая немецкие боевые порядки, устремились на юг и запад, и к 8 августа между двумя немецкими группировками образовался разрыв в 55 километров» [177] (с. 288).
А в это самое время:
«Третий танковый корпус все еще путешествовал по железной дороге из Запорожья на Харьков, через Полтаву и Кременчуг.
“Было, однако, очевидным, — писал Манштейн, — что никакие действия этих сил, да и всей группы армий «Юг», не способны обезпечить долгосрочное устранение возникших трудностей. Потери наших дивизий уже достигли опасного уровня, а две дивизии полностью распались в результате длительного перенапряжения сил… Не могло быть и тени сомнений, что противник был сейчас преисполнен решимости разгромить южное крыло немецких войск”.
8 августа начальник генерального штаба ОКХ Цейтлер прилетел в штаб-квартиру группы армий “Юг” к Манштейну, который “прямо заявил, что отныне мы не можем ограничиваться решением таких частных проблем, как можно ли использовать такую-то дивизию, следует ли эвакуироваться с Кубанского плацдарма или нет”. Остались лишь две возможности, продолжал Манштейн, либо немедленно покинуть весь район Донбасса, либо передать группе армий «Юг» дополнительно десять дивизий с других участков Восточного фронта. (В этом случае группа армий Манштейна имела бы численность, равную общей численности всех остальных немецких войск, сражающихся в России.)”»  [177] (с. 289).
Но наши войска в это время давили повсеместно. Потому чаяния Манштейна так и остались невостребованными. Просто это в очередной раз говорит в пользу абсурдности им приписываемых себе липовых побед, после которых от германских армий, что уже на самом деле тогда произошло, и оставались лишь атрибуты гитлеровской эдакой  инфернализированной цивилизации: «рожки с ножками (с копытцами)».
И зря нынешние изобретатели косогоров на ровном месте все случившееся пытаются перевалить на Адольфа Гитлера. Пусть он и был не всегда и во всем прав, например, когда порешил сломить сопротивление русского человека террором, но уж к провалу «Цитадели» он совершенно не причастен:
«Эта наступательная операция была задумана, подготовлена и проводилась высшими офицерами вермахта. Они выбрали место, оружие и время. Гитлер вмешался в ее проведение только один раз на стратегическом уровне (когда исход битвы был уже предопределен). Он с самого начала испытывал сомнения по поводу проведения этой операции. Два генерала, которым он наиболее доверял: Гудериан и Модель разделяли его опасения. Однако подавляющее число “профессионалов” — Кейтель, Цейтцлер, Манштейн, Клюге — выступали за ее проведение. Результат? Полное поражение, разгром немецких танковых войск, отступление к Днепру и дальше…
К концу 1943 года моральный дух всего вермахта, от высших офицеров до солдат, необратимо изменился.
…Под треск пулеметных очередей, рассказывающих о последних расправах с гражданским населением, глухой гул взрывов, заложенных подрывниками зарядов, немецкие войска отходили на запад, оставляя за собой дым пожарищ, брошенные машины и танки и наспех засыпанные землей неглубокие могилы» [177] (с. 290–291). 
Мало того:
«В возд. сражениях под Курском сов. авиация окончательно завоевала стратег. господство в воздухе, удержав его до конца войны» [87] (т. 4, с. 539).
А вот как выглядело начало этой грандиозной воздушной дуэли:
«…раздается сильный гул, и из-за горизонта выползает колонна. Красиво идут, как на параде, все серебристые. Смотрим — все ближе, ближе, конца не видно — 200 машин! А впереди летит черный бомбардировщик. Токарев говорит: “Смотри, ночника используют, значит, уже дневных не хватает”. Они все ближе, ближе. Мы видим, что взлетают наши и 88-й полк. Видим, наши набирают высоту. В этот момент залп зениток сбивает флагмана. А следом наши пошли в атаку. Зенитки прекратили огонь. И как начали хлестать. Смотрим, один горит, второй горит, третий горит — валятся. И 41-й полк тут взлетел, смотрим, хлещут их почем зря. Строй рассыпался, и самолеты стали разворачиваться. Какой Курск — дай Бог ноги унести! Наши их вдогонку еще лупят. “Мессеров” было штук 18 — покрутились, ничего сделать не могут, и тоже улепетывать. Хорошее зрелище» [122] (с. 194).
И все потому, что неожиданно нарвались как на заранее именно на этом направлении усиленную противовоздушную оборону, так и на специально для атак авиации противника заготовленных эскадрилий наших новейших моделей истребителей.
Но как нам такое удалось?
А уже привыкли к тому, что немцы всегда наступают по шаблону. Потому позиции для встречи были подготовлены заранее и очень хорошо.
Так что бомбы немецким бомбардировщикам уже и изначально пришлось скидывать на собственные позиции — в противном случае им от преследования наших истребителей не оторваться. А каковы были потери немецкой авиации в этот первый день, можно судить по тому, что на следующий день их самолетов в небе было уже вдвое меньше.
Так началась эта Великая битва, ставшая для немцев последней попыткой крупномасштабного наступления Второй мировой. Закончилась же она для них не только на земле, но и в воздухе — полным поражением, что и окончательно предрешило исход войны в нашу пользу:
«Когда наши войска пошли в наступление, мы завоевали господство в воздухе и так его и удерживали до конца войны — и в количественном, и в качественном отношении. Здесь они были нам не страшны, мы уже сами искали бой… Начиная с Курско-Белгородской операции нам было не страшно. Мы были уже уверены в победе, настроение у летчиков было очень хорошим. С каждым вылетом — обязательный успех. В воздушных боях мы уже не знали поражений. Да и немцы стали уже не те, что были под Москвой и даже под Сталинградом. При встрече они немедленно уходили, в бой никогда не ввязывались. Только когда появлялись внезапно, могли нас атаковать или где-то кого-то отстающего прихватить; напасть на того, по кому видно, что он — новичок. Прямого воздушного боя больше мы не встречали. После Киева, особенно ближе ко Львову, мы вообще хозяева в воздухе были. Гонялись и искали, кого сбить. И не просто — лишь бы сбить, а сбить красиво. Признаться, когда в Чехословакии война для нас закончилась, мне было немного жаль. Только, можно сказать, “дело пошло”…
Жалости к немцам мы не испытывали. Враг есть враг, тем более фашист. Мы считали, что все они — звери. Вспоминали, как жестоко их летчики действовали в 1941–1942 годах. И поэтому о какой-либо жалости или снисхождении не могло быть и речи. Была ненависть» [122] (с. 358–359).
И совершенно не безосновательно. Вот чем отмечены первые шаги немцев в первые дни Курской битвы, когда враг продвинулся лишь еще на десяток-другой километров по нашей земле:
«…тяжело раненых и контуженых фашисты при прочесывании территории добивали. Об этом мне не раз приходилось слышать от фронтовиков, тех, кому посчастливилось вырваться из окружения. Члены поисковых отрядов уже в начале 90-х годов не раз находили в траншеях и ямах, обнаруженных в поймах Ворсклы и Ворсклицы, останки бойцов с характерными пулевыми отверстиями в черепах… В таком же положении находились и раненые и в других окруженных полках» [146] (с. 561).
Так что немца было за что ненавидеть. Потому разгром врага стал особенно ярок и ощутим: жалости к нему русский человек не испытывал и бил без всякого сожаления и пощады.
А когда наши союзники увидели, что немецкое наступление захлебнулось в крови и Германия теперь ослаблена как никогда, то поняли, что подошло самое время воткнуть битому нами врагу нож в спину: началось вторжение «союзников» на Сицилию.
Потому смертельно раненый зверь метался и пробовал скалить зубы:
«26 июля 1943 г. на совещании в ставке Гитлер потребовал перебросить несколько дивизий из группы армий “Центр” на итальянский фронт. Однако это требование встретило решительное возражение фельдмаршала Клюге. “Мой фюрер, — заявил он. — Я обращаю внимание на то, что в данный момент я не могу снять с фронта ни одного соединения. Это совершенно исключено в настоящий момент” (Hitlers Lagebesprechungen, S. 374). Клюге нарисовал мрачную картину состояния немецких соединений на советско-германском фронте» [37] (с. 165).
Так что здесь было далеко не до помощи союзнику — самим бы теперь как-нибудь отбиться. Ведь уже к этому моменту:
«…гитлеровское командование не имело достаточных резервов для сдерживания наступления на огромных пространствах» [37] (с. 165).
И все потому, что невосполнимые потери Курской дуги обезкровили немецкую армию настолько, что удержать огромной протяженности фронт за счет этнически немецких частей теперь никакой возможности не имелось. Потому спасение можно было видеть лишь в скорейшей ретираде с полей русской славы.
«Во всех этих операциях немецко-фашистские войска понесли крупнейшие и невосполнимые потери в людях, вооружении и боевой технике, и, что самое главное, резко снизился боевой дух немецко-фашистских войск» [111] (с. 298).
«Гудериан, увидев, как выпестованные им танковые войска были наголову разбиты за какие-то десять коротких дней, слег больным» [177] (с.284).
Однако:
«Командование вермахта прилагало все усилия, чтобы обезпечить планомерный отвод войск, но это ему не удавалось. 31 июля командующий группой армий “Центр” Клюге писал: “Штаб группы армий ясно представляет себе, что прежние намерения, при отходе нанести противнику как можно больше ударов, теперь невыполнимы, принимая во внимание снизившуюся боеспособность и переутомление войск. Теперь дело в том, чтобы поскорее оставить Орловскую дугу. Темп отхода, однако, нельзя ускорять…”» [37] (с. 166).
И лишь по той простой причине, что слишком уж скорый отход превратится в самое настоящее повальное бегство! Ведь некое «переутомление» является самой настоящей паникой уже начинающейся на корабле рейха, чья большая часть команды, к тому времени, прекратила на тот день свое существование, оставив догнивать свои косточки в бурьянах под русским городом-героем Курском.
И вот по какой причине нашим солдатам, форсированным маршем преследующим врага, приходилось трое суток зажимать нос от нестерпимой вони, доносящейся от удивительно быстро разлагающихся на жаре немецких трупов, усеявших дороги своего отступления, поименованного ими организованным, а на самом деле являющегося позорным бегством.
Дело в том, что завоевав небо над Курском, наша авиация нанесла страшнейший из ударов, когда-либо случавшихся за всю историю войн:
«Бомбардировщики наносили удары по железнодорожным эшелонам, узлам дорог, мостам и переправам на путях отхода гитлеровцев. В течение пяти дней 15-я воздушная армия совершила около 4 800 самолетовылетов, а 16-я воздушная армия — свыше 5 000 (Советские Военно-Воздушные Силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., с. 191). Дороги, по которым наносили удары советские летчики, были усеяны трупами вражеских солдат и офицеров, а также разбитыми автомашинами, танками и другой техникой» [37] (с. 166).
Вот что об этом сообщают немцы, лишь чудом унесшие тогда из-под Курска ноги:
«Вражеские самолеты с бреющего полета сбрасывали огромное количество мелких осколочных бомб и обстреливали войска на марше. Понеся тяжелые потери, наши солдаты оказались на грани паники» [127] (с. 344).
И им было от чего паниковать. А потому:
«…ежедневный темп отступления увеличился до 30–50 километров» [127] (с. 357).
То есть немец, очумев от страха, дал из-под Курска и Орла такого удивительного стрекача, который уж вряд ли позволял тащить за собой еще и какое-то военное имущество — слишком тщательно наша авиация проутюживала места скопления немецкой техники на разъездах и перекрестках, у мостов и гатей.
И был уже момент, когда автор этих строк, немецкий танкист Эрхард Раус, при своем позорном бегстве чуть уже не был раздавлен нашими танками, которые якобы все нам размолотил великий сказочник — мистер Манштейн:
«Крупный советский прорыв в этом пункте [деревне Карловке] уже казался неминуем, когда внезапно русские танки тоже увязли в грязи, и опасность миновала» [127] (с. 357).
И лишь это случайное обстоятельство позволило Раусу и его спутникам танкистам, на полях русской славы оставшимся без танков, избежать верной смерти под гусеницами якобы изведенной мистером Манштейном и целым ворохом ему подпевал нашей бронетанковой техники.
Так что разгром врага был полным и окончательным. О том достаточно красноречиво свидетельствуют участники тех кровопролитнейших боев и в стане победителей. И, очень похоже, что приведенная советской энциклопедией цифра, сообщающая о количестве оставшихся на полях Курской области разлагающихся на жаре полумиллионе трупов немецких солдат, явно занижена. Их, судя по всему, осталось там куда как много и еще более. Вероятнее всего, что здесь учтены лишь потери неудавшегося немецкого наступления. Однако ж отступление по нашей земле было для врага и еще более губительным. Это был страшнейший из разгромов, которому когда-либо подвергалась какая-либо из существующих в мире армий.



В небе Прохоровки



И все же: в чем отличие русской культуры от культур окружающих нас басурманских народностей?
В отличие, например, от немца, который начинал смердеть столь для нас удивляюще быстро, с телами наших героев вот какие происходили чудеса:
«13 августа тело Ермака было прибито к берегу, под Епанчинские юрты. Ловивший в это время рыбу Татарин Яныш, увидя человеческие ноги, накинул на них петлю и вытащил богатыря, одетого в панцирь. Когда сбежались все Татары и стали снимать с него одежду, то изо рта и носа лихого атамана, по словам летописи, хлынула кровь, как из живого человека. Обнаженное тело Ермака было выставлено на показ всем окрестным жителям, которые стали колоть его своими копьями и пронизывать стрелами из луков. Когда же они убедились, что кровь продолжает течь из него, как из живого, а вьющиеся над ним птицы не решаются начать клевать труп, то поганых объял ужас: они приняли Ермака за бога и похоронили по своему обряду под кудрявой сосной, после чего разделили его панцирь и одежду и устроили богатейшую тризну, заколов 30 быков и десять баранов.
Так погиб Ермак» [55] (с. 257–258).
А Ермак был, между прочим, совсем в недавнем своем прошлом, душегубцем ушкуйничком! Но вот к каким удивительнейшим результатам приводит отданная жизнь за подножие Престола Господня, чем всегда являлась и является Русская Земля, именуемая нами — Отечество.
Кстати, и в далеком прошлом, когда Россия (Асия=Азия) отделялась от Европы в среднем течении Евфрата, именно скорость разложения трупов отличала языческие войска римлян от противостоящей им иной метакультуры, именуемой в ту пору: то Персией, то Мидией, то Парфией, то снова Персией. Вот что сообщает о разности разложения тел участник войны против войск Азии греко-римлянин Аммиан Марцеллин (IV в.):
«…трупы наших убитых сейчас же разлагаются и принимают такой вид, что через четыре дня нельзя уже вовсе узнать лица умершего» [213] (гл. 9, аб. 9).
Тому вторит и его современник грек Ксенофонт. Вот что он сообщает уже о греческих трупах:
«…пошел уже пятый день со времени их смерти и их нельзя было поднять» [214] (гл. 4, аб. 9).
Почему же?
Так все потому, что их уже дожирали к этому времени черви. А потому не только до них дотрагиваться, но и подходить к ним на близкое расстояние было уже достаточно нелегко. И все это говорится о языческих воинах:
«…приступающих ко всякому делу с согласия богов» [214] (гл. 3, аб. 18).
А вот что греками же говорится об их в этих войнах противниках:
«…тела же убитых персов высыхают как колоды: члены не загнивают и не разлагаются…» [213] (гл. 9, аб. 9).
Вот как обстояло дело с телами почивших бойцов Асийской (Российской) армии древности. Немцы же, как и римляне раннего средневековья, о такой сохранности своих тел и мечтать не смели. Потому столь быстрое гниение их тел так сильно и запомнилось маршировавшим по тем дорогам нашим солдатам.
Однако ж не только летом, но и зимой немецкий труп так страшно смердел, что наши солдаты всегда старались:
«…оттащить их в сторону, а при случае и закопать… знали: чуть потеплеет, и трупы станут разлагаться, тогда не устоишь от смрада на посту» [116] (с. 74).
И все это зимой!
Каково же было ощущение от вони, вызванной гниением полумиллиона немецких трупов — летом?! А ведь все дороги были ими завалены: мы бомбили их куда как много более интенсивно, чем в начале войны они бомбили нас.
И начало этому просто катастрофическому разгрому врага было положено на Прохоровском поле. Вот по какой причине это поле русской славы так и продолжает торчать костью в глотке фальсификаторов, все не прекращающих попыток оболгать наших танкистов, проявивших массовый героизм, танковым строем 5-й гвардейской армии навязавших врагу встречный бой, в котором и захлебнулись остатки и до этого основательно подорванного порыва немецкого наступления.
А вот и еще вражьи свидетельства. И все о том же — о жесточайшем поражении германских войск на Курской дуге. И именно на южном ее фасе. Эрхард Раус:
«Наши 11 танковых дивизий, доукомплектованные во время паузы… Гитлер бросил… в операцию “Цитадель”» [127] (с. 487).
Но эти необычайно разбухшие от новейшей танковой техники врага соединения:
«…просто истекли кровью, натолкнувшись на оборонительные рубежи невиданной доселе мощи… Последовавшее советское контрнаступление, в котором участвовали нетронутые резервы, развалило наши линии. Противник прорвал фронт не только в секторе группы армий “Юг”…» [127] (с. 487).
То есть в секторе победителя всех и вся Манштейна, что выясняется, как раз и был проведен главный удар наших войск. А потому вранье этого генерала по части одержанных якобы им именно здесь каких-то таких особых побед после признания именно на этом участке фронта прорыва наших войск Эрхардом Раусом выглядит наиболее импозантно: побеждал, побеждал и допобеждался.
Мало того, как вновь свидетельствует битый враг:
«Понесенные нами огромные потери не позволяли стабилизировать фронт…» [127] (с. 487–488).
«Силы сократились настолько, что мы не смогли остановить последовавшее контрнаступление русских» [127] (с. 486).
Что тут скажешь?
Немцам, перед самым еще началом работ по фальсификации 2-й мировой войны, следовало бы сначала сверить выдумываемые ими бредни между собой. В противном случае читать их требуется лишь всех по отдельности. Ведь при сличении описываемых ими эпизодов они обличают во лжи друг друга.
Вообще все их «мемуары» всегда построены по системе вестернов. Сначала все показывается не только правдиво, но просто до удивительности правдиво, где замечается каждый мизерный изъян описываемых героев повествования и чуть ли ни каждый прыщик, вскочивший не на совсем приличном месте. Но затем герои пускаются в приключения. Которые становятся сначала не совсем обычными, что пока еще не так и существенно, по крайней мере грань действительного и возможного пока остается все же не пройдена. Но затем начинается, что в мозгах военных мемуаристов, что сценаристов вестернов, явное умопомешательство: на каждый выстрел приходится по десятку трупов.
Нам, понятно, такая галиматья сразу наскучивает и мы, если не находимся в кинотеатре, сразу переключаем телевизор на другую программу, или откладываем эту слишком нелепую попавшую к нам в руки книжицу в сторонку и больше не притрагиваемся к ней.
Но для человека Запада — такое в самый раз: они заворожено внимают этой заведомой лжи в никчемной глупой книжонке или с совершенно серьезным видом выходят из кинотеатра, вспоминая затем этот центрального героя столь ловкий выстрел, когда пуля, прострелив сразу троих, ударилась в стенку и, отрекошетив, завалила еще четверых.
И все потому, что правда им просто не интересна. А в особенности о том сражении, где поползновениям их арийской расы на свою некую избранность, в качестве господ, был подведен конец.
А победа была одержана нами и действительно грандиознейшая. И это несмотря на то, что:
«Со стороны вермахта в ней участвовало более 100 дивизий, что составляло свыше 43 процентов дивизий, находившихся на советско-германском фронте…
…Из 20 танковых и моторизованных дивизий, принимавших участие в битве под Курском, 7 оказались разгромленными, а остальные понесли значительные потери. Полностью возместить этот урон Германия уже не могла. Генеральному инспектору бронетанковых войск Германии генерал-полковнику Гудериану пришлось признать: “В результате провала операции «Цитадель» мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя. Их своевременное восстановление для ведения оборонительных действий на восточном фронте, а также для организации обороны на Западе, на случай десанта, который союзники грозились высадить следующей весной, было поставлено под вопрос… и уже больше на восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику…” (H. Guderian. Erinnerungen eines Soldaten, S. 144)» [37] (с. 179).
Так что не только Эрхард Раус — танкист самых элитных танковых подразделений Гитлера, но и инспектор бронетанковых войск Германии, Гудериан, оповещают мир о страшном разгроме, который потерпели бронетанковые войска агрессора в этой битве.
Но и Хеннеке Кардель подытоживает масштаб случившегося поражения, которому на полях Курска подверглись его соотечественники:
«Немецкое наступление не удалось, потому что немецкое командование… не рассчитало силу сопротивления Красной Армии. Немецкие “тигры” и “пантеры” горели, и после недели ожесточенных боев битва была проиграна» [44] (с. 183).
Вот и этот немец, совершенно к нам и малейшей симпатии не питающий, ни про какие своих соотечественников выдающиеся победы что-то не спешит сообщить. Но, наоборот, соболезнует, что, вопреки прогнозам, эти их новейшие конструкции танков — прекрасно горели. Потому-то и запланированное наступление не удалось.
Но и не просто не удалось наступление у немцев. Ведь исключительно по той самой причине, что танки их сгорели, вот какую поразительную динамику темпа, до этого еще небывалую, имело наступление, подводящее окончательную черту под итогами Курской битвы:
«Наши войска сходу форсировали Десну, 21 сентября овладели Черниговом. А 13-я армия уже подошла к Днепру и 22 сентября начала его форсировать на участке Мнево, Чернобыль, Сташев севернее Киева» [71] (с. 235).
И вновь немцы никак не ожидали от нас даже и попытки преодоления столь тщательно ими укрепленной водной преграды. Ведь командующий 4-й танковой армией генерал Грезер на совещании заявил:
«Для того чтобы русским подтянуть переправочные средства и привести свои войска в порядок… потребуется минимум месяц» [101] (с. 157).
То есть и этот, словно Манштейн под Курском, сообщает, что мы-де в каком-то таком еще не совсем порядке. Ну, конечно же, если уверовать в истребление в самые еще первых два дня, о чем наврал Гитлеру Манштейн, чуть ли ни сотни наших дивизий, то такое предположить было бы вполне резонно.
Потому и форсирование нами Днепра следует записать в заслугу все того же Манштейна. Потому, в плане рассмотрения его карьеры, следует все же понять, что главной ошибкой Адольфа Гитлера являлось то, что он не выгнал этого генерал-враля еще задолго до жесточайшего поражения под Прохоровкой. Ведь уже после бегства из-под Новгорода, когда от полного разгрома Манштейна спасла лишь своевременно пришедшая ему на подмогу 16-я армия, это ничтожество следовало бы выгнать с позором. Чего Гитлер сделать почему-то постеснялся. Думается, лишь потому, что врали ему все его генералы — и сам Манштейн не являлся здесь исключением. Понятно, что и здесь изобрел он какую-то версию, что рука, мол, колоть врагов устала — тем, вероятно, и выкрутился. Однако победы эти мыльные пузыри на самом деле не приносили. Не принесли они немцам победы и под Курском.
Однако ж вранье Манштейна и здесь свое дело сделало. И нам, за слишком дремучую неосведомленность Грезера, что и привело к  стремительному форсированию Днепра, остается Манштейна лишь похвалить: ложная информация, а в особенности в стане врага, всегда полезна — не требует даже засылки в штаб неприятеля шпиона.
И вот во что вылилась ложь Манштейна, явившаяся причиной явной недооценки наших возможностей противником:
«Скорость, с которой русские переправляли через Днепр свои собственные силы, удивила нас. Лишь пустив в ход все силы и средства, которыми располагала группа армий “Юг”, используя все 7 мостов, сохранившихся на участке реки протяженностью 50 километров, мы сумели соорудить плавучий мост и наладить паромную переправу (обе в секторе XI корпуса), так как нам отчаянно не хватало материалов. С другой стороны, часто выходило так, что не успевали наши войска занять оборонительные позиции на западном берегу, как русские, гнавшиеся за нами по пятам, сбрасывали парашютные десанты и создавали мелкие плацдармы в других местах. После этого на участке около 320 километров они приступили к строительству 57 мостов, 9 пешеходных мостков и других переправ. Таким образом, если у группы армий “Юг” одна переправа приходилась на 55 километров, то у русских — одна на 6 километров» [127] (с. 366).
То есть в вопросах наведения лавы (шляха), русский человек, на поверку, оказался и на этот раз не превзойден. Но и устройство мостов через каждые 6 км могучего Днепра не являлось верхом нашей врожденной способности в данном вопросе:
«В Киеве, в начале октября, русские построили понтонный железнодорожный мост через Днепр, который имел грузоподъемность более 100 тонн. Это позволило русским наладить железнодорожное движение уже через 4 дня после захвата города!» [127] (с. 367).
Так что, наступая на пятки немцам, в страхе спасающимся бегством, мы, вопреки всем вражьим прогнозам, тут же оказались теперь еще и на вражеском берегу Днепра. Тем подтвердив, что германская стратегия в России терпит полный крах и бумажные победы в отчетах отнюдь не способствуют снижению наступательной способности русских армий.
И такой удивительнейший марш-бросок мы должны были совершить без танков, которые своими мемуарами отнял у нас некий двухголовый 4-х и 6-кратный чернильный дракон: Манштейн-Раш!
Но «победили» они, как выясняется, лишь мемуарами. Потому наши танки и давили вражеские подразделения, не поспевающие за темпом стремительного наступления, не давая им опомниться и хоть попытаться закрепиться на рубежах, заранее предназначенных к защите.
Так что спасибо Манштейну. Ведь это именно он, приведя фальсифицированные данные о положении на тот момент армии «Юг», убедил Гитлера, что паниковать рано. И вместо срочного отвода разгромленных нами войск и организации отпора нашим войскам на заранее подготовленных рубежах была предпринята очередная бредовая попытка, навеянная Гитлеру измышлениями о своих чернильных победах этого бумажного мемуариста. Потому вместо очередного достаточно крупномасштабного разгрома вся эта эпопея с наступлением обернулась для Германии не просто поражением, но таким страшным поражением, которое теперь следует сопоставить лишь с самым великим выигранным русским оружием сражением — Куликовской битвой, когда монгольская Орда в один день лишилась 600 тыс. своих вооруженных до зубов воинов. Это колоссальное поражение и явилось началом конца крупнейшей в те времена агрессивной мировой державы.
Началом полного и окончательного поражения явилась и Курская битва, грандиознейшее сражение 2-й мировой войны.
Но почему Гитлер так долго держал этого лжеца, столь помогшего нам при разгроме немцев под Курском, на высших должностях германского командования?
Ложь являлась основным мерилом политики самого Гитлера. Вот, например, каким образом был немцами осуществлен захват Чехословакии:
«Австрийские события не на шутку встревожили чехословацкого посла в Берлине. Но, встретившись с ним на приеме, Геринг с обворожительной улыбкой заявил, что Чехословакии безпокоиться нечего, никаких враждебных намерений Германия к ней не питает и “ни один германский солдат даже не приблизится к чешской границе”. Для пущей убедительности Геринг добавил:
— Даю вам мое честное слово!
Но именно в эти дни главнокомандующий военно-воздушными силами Германии уже готовил удар по Чехословакии» [136] (с. 232).
Таково «честное слово» всех этих культуртрегеров.
И так же как и своим врагам, на протяжении всей войны, врали они затем, не моргнув и глазом, и другу дружке: именно эти их великой такой важности «данные» увеличили сумму ими якобы в труху изничтоженных русских солдат до 50 миллионов! И даже более...
А вот как отзывался об этих лгунах в пагонах сам Гитлер. В своем дневнике Геббельс 9 мая 1943 года записал:
«Его просто тошнит от генералов… Он говорит, что все генералы лгут» [207] (С. 40).
Но что-либо менять Гитлеру было давно поздно: он не мог их заставить говорить  правду. Ведь в таком случае пришлось бы разрешить им объявить, что война, которую все так и продолжает тужиться вести агрессор, давно проиграна — еще под Москвой. Ведь именно этот злой город заставил к лету 1942 г. поставить под ружье уже 17-летних. Впоследствии же пойдут сначала и 16-летние юнцы, затем 15-летние, а под конец Гитлер будет набирать уже вплоть до 12-летних…
И это все притом, что русскую армию германский генштаб к тому времени в расход спишет на бумаге уже несколько раз кряду. Но ложью победы не одержишь. Потому жесточайшее поражение нация Мюнхгаузенов потерпит и на этот раз.


Но вот даже Небо, как теперь выясняется, совершенно однозначно подтверждает об одержанной нами победе в блестяще выигранном русским штыком величайшем за всю историю войн сражении:
«…историки времен Наполеона говорят о паническом страхе, который испытал император, прогуливаясь, как было всегда перед решающими битвами, накануне трагического сражения при Ватерлоо. Он якобы вернулся в свою палатку, вернее, стремительно вбежал, повторяя безсвязные, на взгляд современников, слова: “Москва… Это опять как тогда… Лучи… Небесный свет…”
Об этом же небесном свете не однажды рассказывали участники Сталинградской и Курской битв…» [114] (с. 66).
А особо избранные из них удостоились и большего:
«Многие воины, которые не отверглись Христа, удостоились видения Пресвятой Богородицы, покрывающей Своим омофором русские полки на поле Курской битвы…» [115] (с. 290).
Вот что свидетельствуют очевидцы явления Богородицы во время Сталинградской битвы:
«Как увидел Божию Матерь, душа была в возвышенном состоянии. Мне сразу стало ясно, что не погибну и живым вернусь домой. Уверенность в победе больше не покидала. Видение Божией Матери в осеннем небе Сталинграда как щит пронес сквозь всю свою жизнь на фронте» [205] (с. 268–269).
Вот еще рассказ. На этот раз солдата Величко — фронтового разведчика. Все началось с появления:
«во время боя светлой полосы. Обе стороны прекратили обстрел. Тогда прекращение огня было чем-то невероятным. Полоса света становилась все ярче и ярче и стала совсем яркой. Немцы решили, что русские что-то придумали, а наши думали на немцев и решили послать разведку, узнать, что это… Преодолев некоторое расстояние разведчики увидели, что свет этот исходит от Женщины в белом. Они поползли к Ней, чтобы спросить, почему Она стоит и чего Она хочет. Но тут невидимая стена преградила им дорогу. Стена была сплошная. Тогда Величко мысленно стал обращаться к Женщине. Она не отвечала. Бойцы вернулись на свою позицию. Продолжалось явление Богородицы полчаса-час. Потом Ее не стало. Вновь открыли огонь, бой продолжался» [205] (с. 270).
А вот свидетельства о явлении Богородицы, как немцы именовали Ее — Русской Мадонны, на Курской дуге.
«Этот рассказ в числе других в 70-х годах и позднее распространялся “самиздатно” в рукописной книге “Непридуманные рассказы”. Авторы их неизвестны, ибо тогда это преследовалось… Известны лишь два-три имени собирателей и переписчиков. Один из них, Николай, писал под псевдонимом “Г.Б.Р.” — грешный Божий раб. Другой имеет псевдоним “Шостэ”. Никола благословил Владимира Губанова, составителя серии книг  “Православные чудеса в XX веке”, распространять печатно собранные, им не придуманные рассказы, в том числе и этот:
“…— Мой дядя видел во время войны матерь Божию. Это было на Курской дуге. Она явилась на небе, сияющая, сделала рукой движение в сторону немцев, как бы указывая направление наступления. И с этого дня война пошла в обратную сторону.
— Дядя твой был верующим?
— Нет.
— Он один видел Ее?
— Нет, вся рота видела. И все упали на колени. Все уверовали. И дядя стал верующим” [278] (с. 59–60)» [205] (с. 322).
Вот еще рассказ о явлении Богородицы, в 1955 г. записанный Р.Ф. Васильевым со слов ветерана — рядового 2-го Украинского фронта Полынова Петра Степановича:
«Казалось, место, где мы вторую неделю вели с фашистами бой, было каким-то особенным, что кто-то незримый помогает нам. С каждой новой атакой враг шел на нас с превосходящей силой, и каждый раз мы отбрасывали его назад. А главное, было удивительно то, что несли мы незначительные потери в живой силе и многие мои фронтовые товарищи выходили из боя невредимыми, не считая, конечно, легких ранений…
Но в тот памятный день, когда это случилось, бой был таким жестоким, что ничейная полоса, после того как затихло сражение, была вся покрыта телами убитых — не только врагов, но и наших бойцов.
День догорал. Солнце уже почти коснулось горизонта.
…тишину нарушил бравурный немецкий марш. Мы тогда уже знали многие привычки врага и поняли, что у немцев начался ужин.
Вдруг марш стих, словно его кто-то специально заглушил, и тогда мы ясно услышали, что где-то неподалеку плачет женщина. Божков быстро надел на голову каску и взобрался на бруствер и стал внимательно смотреть туда, откуда доносился плач, а мы молча ждали, что он скажет.
— Там туман клубится, наконец сказал Божков. — А в тумане по ничейной полосе в нашу сторону идет женщина… Она… Она наклоняется над убитыми… Она… Господи! Она похожа на Богородицу!..
Мы последовали совету Божкова и убедились, что он сказал правду. По ничейной полосе в клубах тумана шла Женщина в темной и длинной до земли одежде, с низко опущенным на лицо покрывалом. Она наклонялась над убитыми и громко плакала. Тут кто-то из бойцов сказал:
— А немцы-то тоже на видение смотрят. Вон их каски над окопами торчат.
— Пусть смотрят. Лишь бы не стреляли, — сказал сержант Зимин, а я обернулся и посмотрел на Ивана. Земляк мой молился, а по щекам его катились крупные слезы. Тут Казанец вдруг схватил меня за рукав гимнастерки и тихо спросил:
— Полынов, ты тоже думаешь, что это Богородица?
— А ты что, никогда в жизни иконы не видел? — спросил за меня Зимин.
— Почему не видел? Видел. Но тут что-то не так. Смотри, какая Она высокая, раза в два выше человеческого роста будет…
— Значит, так надо! — перебил Казанца Зимин.
— А ты смотри и молчи!
— Господи! Как же Она плачет! Прямо в душе все переворачивается! — сказал кто-то за моей спиной…
Пока мы смотрели на видение, странный туман уже покрыл большую часть ничейной полосы, а мне вдруг подумалось: “Надо же! Будто саваном погибших укрывает”. Пройдя немного дальше того места, где мы находились, Женщина, так похожая на Богородицу, вдруг перестала плакать и, повернувшись в сторону наших окопов, поклонилась. Распрямившись, Она снова продолжала Свой скорбный путь, сопровождая его плачем. А мы все услышали, как Божков сказал:
— Богородица в нашу сторону поклонилась — победа будет за нами…» [209] (с.186–188).
Так впоследствии и произошло — враг был обезкровлен и наголову разбит. И опомнился от поражения на этом поле русской славы лишь когда очутился уже за Днепром.
Вот еще рассказ участника тех событий:
«Не помню, сколько нам атак пришлось отбить. От всей роты нас осталось только трое на высотке в районе Прохоровки. Немцы почувствовали, что у нас уже не осталось бойцов, и с новой силой в атаку двинулись. Мы их подпустили поближе и дали им из пулемета. Подзалегли они и давай по нам из пушек долбить. Мама родная, всю землю рядом перепахали снарядами, а мы, слава Богу, живы. Я во время боя оглядываюсь назад, вижу — стоит Женщина с поднятыми руками. “Вот тебе на, — думаю, — что за наваждение, откуда здесь Женщина, уж не мерещится ли это мне?” Опять оглянулся — стоит. Да не просто стоит, а как бы Своими ладонями, повернутыми к врагу, стену невидимую воздвигла. Вроде как бы немцы на эту стену натыкаются и назад откатываются.
Батарея, которая от нас справа стояла, умолкла. Видно, побили весь артиллерийский расчет. Тут “тигры” пошли, справа и слева высоту обходят. С левой стороны наши “Т-34” выскочили. Что тут началось, такого я еще на фронте не видывал…
Я говорю: “Товарищ лейтенант, давайте сделаем рывок к батарее, может, там пушка какая целая осталась?” Он говорит: “Ты что придумал? Нам приказ здесь насмерть стоять, еще подумают, что мы отступаем…” Оглянулся я, а Женщина, Которая стояла за нами, вправо от нас переместилась, ближе к батарее. Тут лейтенант говорит: “Пошли, ребята, будь что будет”.
Прибегаем туда, а там уже немцы хозяйничают. Мы с ходу на них. Момент внезапности сыграл свою роль. Разворачиваем мы одну уцелевшую пушку — и с боку по “тиграм”. Три “тигра” нам удалось подбить сразу, а четвертый по нам ударил. Меня контузило и легко ранило в левую руку. Смотрю, у первого номера осколком голову срезало… Лейтенанту Сергею Викторовичу Скорнееву осколком ногу перебило… Взял противотанковую гранату и жду. Оглянулся, стоит Та Женщина над нами, мне легче на душе стало. Откуда-то появилась уверенность, что это не конец. Привстал я, метнул гранату в “тигра”, под гусеницу угодил. Тут и наши “тридцатьчетверки” подоспели…
Зашел в ваш храм, гляжу на икону, а на ней — Та Самая Женщина, Которая нас под Прохоровкой спасла. Оказывается — это Матерь Божия. Я, между прочим, тогда еще об этом подумал (Васильев Р.Ф. Видение)» [208] (с. 102–109).
И таких рассказов очевидцев, за пересказ которых в лютые коммунистические времена ждал ГУЛАГ, в последнее время появляется все больше. Люди уже перестали бояться и могут рассказать то, о чем более полувека им приходилось молчать. И мы, наконец, получили возможность изучать свою собственную историю не по измышлениям красно-желто-коричневой пропаганды, но по рассказам очевидцев и участников тех грозных событий, когда русское оружие было освящено свыше для разгрома собранной масонами со всего света вражеской коалиции, отправленной «Мемфис Мицраим» с Ротшильдами-Рокфеллерами в крестовый поход на Россию. Но страна наша, даже оказавшись под игом марксистов сатанистов подготавливающими глобализацию под знаменами интернационализма для прихода антихриста, все так и продолжала оставаться для врагов наших непреоборимым препятствием. Она, пусть в тот момент и не зримо, так все и оставалась подножием Престола Господня, о небесную защиту которого и разбились собранные масонами по Европе орды.
Все вышеизложенное подтверждают и пересказы очевидцев — участников тех выдающихся сражений. Вот с кем в самые тяжелые моменты русской истории был Русский Бог! И само Небо тому свидетель!




Часть 2. Освобождение



Крысы бегут с корабля



Но разбитые немецкие армии все еще судорожно цеплялись за Днепр, пытаясь удержать свои позиции на его крутых берегах. Не вразумили их и захваченные нами плацдармы — не желал Гитлер признавать свое в России поражение, все продолжая старую песню о какой-то там особой такой стране — Украине. Потому Генштабом была разработана наступательная операция, призванная очистить от зарвавшегося «культуртрегера» ту часть Русской Земли, на которую он всегда почему-то пытался претендовать, как на свою собственную.
«В январе 1944 года у русских появилась возможность устроить немцам “Сталингрд” на Днепре, хотя и меньшего масштаба» [177] (с. 293).
Перед началом операции расклад сил противостоящих сторон был следующим:
«В количественном отношении наши войска здесь превосходили врага по пехоте в 1,7 раза, по орудиям и минометам — в 2,4 раза, по танкам и самоходно-артиллерийским установкам — в 2,6 раза» [112] (с. 192).
И вновь подловили немца на прагматизме. Началась ранняя распутица, дороги раскисли. Потому никакого наступления в такую погоду враг, что и естественно, не ждал. Но мы улучшения погодных условий тоже не ждали, а потому начинали запланированную подготовку вопреки всему:
«Сбить противника с позиций нужно было мощным артиллерийским огнем, а мы не могли его организовать из-за полного бездорожья. Чтобы создать минимально необходимые запасы снарядов, мин и горючего для танков, пришлось организовать их доставку на волах, на носилках, в мешках — словом, кто как и чем мог. В этом деле большую помощь оказали жители украинских деревень» [112] (с. 195).
Потому внезапность мощного удара столь ошеломила и сковала действия противника:
«Перейдя в наступление 24 января, войска Конева вбили глубокий танко-пехотный клин в оборону противника» [177] (с. 293).
 Но враг продолжал цепляться за днепровский берег. Потому и был окружен:
«Спустя два дня началось наступление войск 1-го Украинского фронта, и 28 января русские клещи сомкнулись в районе Звенигородки. Десять немецких дивизий оказались внутри “котла”» [177] (с. 293).
Так что и здесь главным действующим лицом среди гитлеровского командования выступает все тот же Манштейн, битый нами многажды, однако ж держащийся гордо — словно младенец в анекдоте: «а мой-то смотри — хоть по уши и в дерьме, а головку-то, головку как держит!» 
И здесь все вышло по тому же сценарию, как и на Курской дуге: Манштейн умудрился угробить и все последнее, что у Гитлера путного на тот момент еще оставалось. Сказано же, если желаешь кому-то воздать за зло — не трогай — его накажет Господь: Он лишит его разума. И именно этого весьма не лишнего составляющего своей черепной коробки и оказался лишен этот людоед, больше некуда опозоривший честь воинской профессии при своем поспешном бегстве.
Вот что сообщал в Ставку маршал Жуков, ответственный за проведение этой операции: 
«По показанию пленных, за период боев в окружении войска противника понесли большие потери. В настоящее время среди солдат и офицеров чувствуется растерянность, доходящая в некоторых случаях до паники» [112] (с. 196).
И вновь немцы пытаются продлить существование окруженной под Корсунь-Шевченковским группировки, используя авиацию. Но небо давно в наших руках. Вот какие потери принесла немцам самая лишь еще первая попытка наладить снабжение с воздуха:
«Только за два дня, 3 и 4 февраля, наземными и воздушными силами Красной Армии сбито более 100 самолетов Ю-52» [112] (с. 197).   
Полторы недели спустя немцы убедились в полной своей обреченности:
«14 февраля войска 52-й армии 2-го Украинского фронта заняли город Корсунь-Шевченковский. Кольцо вокруг окруженных продолжало сжиматься. Солдатам, офицерам и генералам немецких войск стало ясно, что обещанная им помощь не придет, рассчитывать приходилось только на себя. По рассказам пленных, войска охватило полное отчаяние, особенно когда им стало известно о бегстве на самолетах некоторых генералов — командиров дивизий и некоторых штабных офицеров.
Ночью 16 февраля разыгралась снежная пурга. Видимость сократилась до 10–20 метров. У немцев вновь мелькнула надежда проскочить в Лисянку на соединение с группой Хубе. Их попытка прорыва была отбита» [112] (с. 201).
И вот как это происходило:
«Используя уцелевшие танковые дивизии, Манштейн попытался пробить коридор для прорыва окруженной группировки в южном направлении.
К месту прорыва Конев бросил главные силы 5-й танковой армии Ротмистрова. Бельгийский офицер, находившийся в “котле” вместе с бригадой СС “Валлония”, позднее описал страшную картину удара советских танков по пытавшимся вырваться из окружения немецким колоннам. “Тридцатьчетверки” волнами накатывались на немцев, сокрушая гусеницами повозки, автомашины и орудия. Когда части немецких войск удалось достичь преграждавшей им путь реки, многие солдаты и офицеры бросились в ледяную воду в надежде добраться до противоположного берега…» [177] (с. 293–294).
Но, к сожалению, моржей из них не вышло: русские танкисты густым свинцовым дождем из своих пушек не позволили избежать манштейновским палачам справедливого возмездия за свои злодеяния. Они воспрепятствовали этому массовому заплыву «рыцарского» воинства незваных пришельцев в крысиного цвета мундирах, безжалостно перетопив преступников, не дожидаясь приговора Нюрнбергского трибунала. Здесь десятки тысяч эсесовских палачей:
«…нашли свою смерть на заснеженных берегах реки.
Другая колонна, в которую входили остатки танковой дивизии СС “Валлония”, пытавшаяся пробиться ночью 17 февраля поблизости от деревни Шендеровка, была на рассвете рассеяна и уничтожена русскими танками и кавалерией» [177] (с. 294).
«Под ураганным огнем колоны врага рассыпались, части перемешались. С рассветом пехота и конница завершили разгром вражеской группировки» [38] (с. 75).
Маршал Жуков заключает:
«Лишь части танков и бронетранспортеров с генералами, офицерами и эсесовцами удалось вырваться из окружения.
Как мы и предполагали, 17 февраля с окруженной группировкой все было покончено» [112] (с. 201).
В этой операции:
«Пр-к потерял более 73 тыс. солдат и офицеров, в т. ч. 18, 2 тысяч пленными. Кроме того, сов. войска нанесли поражение еще 15 дивизиям, из них 8 танковым, действовавшим против внешнего фронта окружения»  [87] (т. 4, с. 377).
Манштейн, что и понятно, в своих мемуарах треть указанной суммы покойников лишь ему одному известным способом как-то все же «вывел» из котла. Но вывел, что выясняется, только в своих мемуарах. Потому как, что сам он же и заявляет:
«Вырвавшиеся из котла дивизии пришлось временно отвести в тыл» [199] (с. 136).
То есть помощи ими, как сам же Манштейн сообщает, ему оказано не было. По какой такой причине им от них получен отказ?
Лишь по единственной — никаких дивизий из котла не выходило — лишь горстка высшего комсостава. А потому:
 «…немецкие соединения из Корсунь-Шевченковского котла исчезли из немецкой армии навсегда» (там же).
Но это не было завершением, но лишь началом операции по освобождению древней части нашей Русской Земли — Малороссии: Малой России — то есть нашей малой родины — откуда и пошла когда-то Русская Земля. Вновь началась распутица. И вновь враг, только что пренебрегший возможностью русского наступления даже и в такую неблагоприятствующую погоду, оказался не готов к отражению внезапного удара.
«План перегруппировок, несмотря на все трудности, был выполнен в срок. Самое важное то, что противник своей разведкой не обнаружил эти перегруппировки, которые в основном совершались под покровом ночной темноты, а днем — в нелетную погоду.
…4 марта 1944 года началось наступление войск 1-го Украинского фронта. Фронт обороны противника на участке Шумское–Любар был прорван, в образовавшуюся брешь были введены 3-я гвардейская и 4-я танковые армии. К 7 марта обе эти армии, опрокидывая сопротивление противника, вышли на линию Тернополь–Проскуров, перерезав важную железнодорожную магистраль Львов–Одесса.
Командование немецких войск, почувствовав угрозу окружения, свое проскуровско-винницко-каменец-подольской группировки, сосредоточило против ударной группировки 1-го Украинского фронта дополнительно пятнадцать дивизий.
7 марта здесь завязалось ожесточеннейшее сражение, такое, которого мы не видели со времен Курской дуги.
Восемь суток враг пытался отбросить нас в исходное положение» [112] (с. 204).
Но это был уже не 41-й год и даже не 42-й. Потому это сделать ему было далеко не просто. Ведь посаженная в концентрационный лагерь Европа Западная, даже отобрав у Европы Восточной большую часть ее территории, по части технических средств оказалась не на высоте, уступив как в количестве, так и в качестве выпускаемой продукции оборонных предприятий. Нами:
«В 1943 году было произведено 35 тысяч превосходных самолетов всех видов, более 24 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок. Тут и по количеству, и по качеству мы уже намного опередили Германию. Гитлеровское командование специально предписало войскам избегать встречных боев с нашими тяжелыми танками…» [112] (с. 173).
И несмотря на это — враг лез напролом, не считаясь ни с какими потерями. Потому, и не пытаясь форсировать события:
«Измотав и обезкровив контрударные части противника, наши войска на участке главного удара, усиленные резервами фронта, в том числе 1-й танковой армией, 21 марта, сломив сопротивление врага, начали быстро продвигаться на юг» [112] (с. 204).
И вновь скорость прорыва наших танковых клиньев застигает зарвавшихся этих «культуртрегеров» врасплох. Они продолжают считать себя чем-то особенным, за что и получают расплату в очередной раз:
«В ночь на 25 марта 64-я танковая бригада полковника И.Н. Бойко захватила станцию Моша (на подступах к Черновицам), где в это время разгружался немецкий эшелон с танками и боеприпасами, который был захвачен нашими танкистами. 28 марта наши танкисты ворвались на Черновицкий аэродром. Здесь в это время шла подготовка к подъему в воздух десятков самолетов противника — взлететь им не удалось» [112] (с. 204).
Потому вновь мы давили их самолеты танками, истребляя эту нечисть с лица  Русской Земли.
«К концу марта вражеская группировка в количестве 23 дивизий, в том числе десяти танковых, одной моторизованной и одной артиллерийской, в основном была окружена» [112] (с. 205). 
Слишком велика оказалась окруженная группировка: чуть ли ни полумиллионная. Потому и усилия, затраченные немцами для прорыва из окружения, оказались слишком несоразмерными нашим возможностям на удержание такого несметного количества врага в образовавшемся гигантском котле. Однако ж спастись от смерти удалось слишком немногим из числа вражьего войска, попавшего в окружение.
«В ходе тяжелых боев окруженные войска 1-й танковой армии противника потеряли значительно больше половины своих войск, всю артиллерию, большую часть танков и штурмовых орудий. От некоторых соединений остались одни штабы.
12 апреля началась ликвидация противника, окруженного в Тернополе. Через два дня вражеские войска там были уничтожены» [112] (с. 206).
Тут, с одной стороны, все же несколько досадно, что не всех разбегающихся из-под гусениц наших танков военных преступников на территории Юго-западной области Русской Земли нам удалось тогда переловить — некоторые все же улизнули. Но ведь и   темп нашего наступления вновь не позволял успеть как следует «законопатить» все образующиеся из немецкой обороны новые районы окружений.
«За время операции войска фронта продвинулись вперед до трехсот пятидесяти километров. Фронт обороны противника был разбит до основания. От Тернополя до Черновиц образовалась громаднейшая брешь. Чтобы закрыть ее, немецкому командованию пришлось спешно перебросить значительные силы с других фронтов — из Югославии, Франции, Дании и из Германии. Сюда же была передвинута 1-я венгерская армия» [112] (с. 206).
Но и это мало чем помогло в сложившейся ситуации. Наши войска:
«…вышли к предгорьям Карпат, разрезав на две части весь стратегический фронт южной группировки войск противника» [112] (с. 206).
Таким образом, она оказалась в полуокружении: прижатой к Румынии.
«26 марта наступил кульминационный момент русского наступления. Армии Конева, успешно форсировав Днестр и Прут, вышли на государственную границу СССР и вступили на территорию Румынии» [177] (с. 294).
И всего четыре месяца спустя, после вступления ноги русского солдата на союзническую Германии румынскую землю, с враждебным государством было покончено. Причем, покончено было одиночным кинжальным танковым броском:
«Взломав в первый день наступления, 20 августа, оборону противника в районе города Яссы, Малиновский ввел в прорыв 6-ю танковую армию генерала А.Г. Кравченко. Через 12 дней, пройдя с боями около 400 километров, танки Кравченко очистили от немецких частей район Плоешти и вступили в Бухарест. Это был один из наиболее блестящих танковых бросков второй мировой войны» [177] (с. 297).


А вот как происходил очередной разгром финнов, нынешними фальсификаторами объявленными чуть ли уж в этой войне и ни нейтральной страной.
На Карельском перешейке с целью освобождения Выборга:
«Для разрушения наиболее прочных сооружений были выделены 240 орудий калибром от 120 до 406 миллиметров…
…10 часов длился обстрел, произведены были два массированных налета авиации, в результате чего были разрушены почти все оборонительные объекты противника, а точнее — 176 из 189.
Вслед за тем войска 21-й армии сходу форсировали реку Сестру, прорвали передовую полосу обороны и продвинулись до 14 километров. К исходу 11 июня они уже вышли к так называемой “новой линии Маннергейма”, заняв опорный пункт Кивеннапа» [113] (с. 380–381).
Финляндии после этого не оставалось ничего другого, как срочно запросить мира.


«“Кого боги хотят покарать, того они сперва лишают разума”. Битва в Крыму — третья катастрофа, постигшая немецкие армии на южном фланге советско-германского фронта весной 1944 года, — наилучшая иллюстрация к этому древнему афоризму. Уж если что было совершенно неоправданным и безцельным, так это гибель 17-й немецкой армии на этом роковом полуострове Черного моря между 20 апреля и 12 мая 1944 года» [177] (с. 301).
В мае 1944-го начался разгром вражеской группировки, заблокированной в Крыму. Но перед наступлением сухопутных армий, для полной изоляции прижатой к морю группировки, разгром коммуникаций врага завершили подразделения Черноморского флота:
«Потери противника в результате действий различных сил Черноморского флота были значительными. Даже по признанию бывшего гитлеровского генерала Ф. Руге, “при эвакуации погибло 50 судов…” [279] (с. 290). Но надо сказать, что гитлеровский адмирал значительно приуменьшил свои потери на море. В действительности были уничтожены 78 боевых кораблей и транспортных судов» [113] (с. 352).
Вот почему Германия уже по определению изначально не могла выиграть этой войны: тот же Руге, с определенной стороны, тоже Манштейн — врет ничуть не меньше и ничуть не меньше и не собирается краснеть.
А вот что произошло при первой же попытке эвакуации немцев с занятого нашими войсками полуострова (немцы оставались лишь в Севастополе):
«В 05.45, получив три попадания, транспорт “Тотила” загорелся и, потеряв ход, начал дрейфовать в море. Через полчаса он затонул. Спаслись лишь несколько сот человек. Такая же участь постигла “Тейю”.  Советский торпедоносец нанес ей столь тяжелые повреждения, что около 15.00 транспорт затонул. Из 5 тысяч уцелели 400 человек. Восемь тысяч нашли смерть в морской пучине в результате одного удара» [177] (с. 316).
Так что даже бегство крыс с тонущего корабля не всегда спасало этих серых зверьков, пытавшихся заселить наши земли, уничтожив проживающее здесь мирное русское население, от заслуженной ими кары.
«Сражение за Крым началось утром 8 апреля наступлением войск 4-го Украинского фронта (командующий — генерал армии Ф.И. Толбухин). Два с половиной часа тысячи орудий, минометов и сотни бомбардировщиков сокрушали оборону противника на Перекопском перешейке и на южном берегу Сиваша. Вслед за артиллерией, еще продолжавшей громить первые линии вражеских траншей, на всех направлениях одновременно двинулись в атаку пехота и танки. Враг отчаянно сопротивлялся, но задержать лавину наших войск не мог. А 10 апреля отход фашистов с Перекопского перешейка превратился в безпорядочное бегство» [113] (с. 352–353).
И вот, памятуя о двух длительных блокадах Севастополя, разбитый враг от неминуемой расплаты попытался укрыться здесь. Но не тут-то было: курица не птица — немец не русский.
«Кульминацией борьбы на коммуникациях были дни 5–12 мая, когда разбитые немецкие части скопились в Севастополе и на Херсонесском мысу, а советские войска и флот громили их на берегу и в море»[113] (с. 352).
«Штурм начался 5 мая. До 200 орудий на каждом километре фронта и сотни самолетов взламывали оборону врага и прокладывали путь пехоте… 8 мая войска подошли к окраинам Севастополя. Установив на Северной стороне дальнобойные орудия, артиллеристы прямой наводкой топили корабли противника в бухтах. Ожесточенные схватки не ослабевали ни днем ни ночью.
В 19 часов 9 мая 1944 года Севастополь был освобожден. Остатки вражеских войск в панике бежали к причалам бухты Казачьей и на мыс Херсонес. Но нигде им не было спасения. Наши танкисты ворвались на мыс вслед за противником…» [113] (с. 353).
А вот каковы итоги уже теперь и этого разгрома:
«При штурме Севастополя фашисты потеряли убитыми более 20 тысяч человек. Свыше 24 тысяч солдат и офицеров, в том числе 2 генерала, попали в плен. Всего же за время боев в Крыму противник потерял убитыми и пленными, не считая погибших на кораблях, 111 587 человек» [113] (с. 353–354).
«Это была катастрофа, равная по своим масштабам Сталинграду» [177] (с. 319).
Вот как описывает финал этой битвы начальник оперативного отдела Генштаба генерал Штеменко, побывавший в эпицентре боя, на мысе Херсонес, уже после завершения сражения:
«Перед нами предстало поле недавнего побоища. Мыс буквально был забит немецкими танками, автомашинами, пушками, минометами. Повсюду — следы огня советской артиллерии и авиации. В балках и на обрывистых береговых склонах — множество складов с различными запасами. Трупы людей убраны, но в воздухе стоял смрад» [104] (с. 223).
То есть и здесь, несмотря на еще достаточно раннюю весну, — немец вонял точно так же, как и под Курском, хотя с поля, вроде бы, был уже и убран…
Вот как описывает этот разгром немецкий ефрейтор Гельмут Клауссман:
«Меня эвакуировали с Херсонеса вечером 10-го мая уже, после того как пал Севастополь. Я не могу вам передать, что творилось на этой узкой полоске земли. Это был ад! Люди плакали, молились, стрелялись, сходили с ума, насмерть дрались за место в шлюпках. Когда я прочитал где-то мемуары какого-то генерала — болтуна, который рассказывал о том, что с Херсонеса мы уходили в полном порядке и дисциплине, и что из Севастополя были эвакуированы почти все части 17 армии, мне хотелось смеяться. Из всей моей роты в Констанце я оказался один! А из нашего полка оттуда вырвалось меньше ста человек! Вся моя дивизия легла в Севастополе. Это факт!
Мне повезло потому, что мы раненые лежали на понтоне, прямо к которому подошла одна из последних самоходных барж, и нас первыми загрузили на нее. Нас везли на барже в Констанцу. Всю дорогу нас бомбили и обстреливали русские самолеты. Это был ужас. Нашу баржу не потопили, но убитых и раненых было очень много. Вся баржа была в дырках. Чтобы не утонуть, мы выбросили за борт все оружие, амуницию, потом всех убитых и все равно, когда мы пришли в Констанцу, то в трюмах мы стояли в воде по самое горло, а лежачие раненые все утонули. Если бы нам пришлось идти еще километров 20, мы бы точно пошли ко дну!.. В госпитале врач мне сказал, что большинство барж было наполовину забито мертвецами. И что нам, живым, очень повезло» [227].
Но как такой чудовищный разгром мог случиться в то самое время, когда средств для обороны у немцев имелось более чем предостаточно?
Россия — это дом Пресвятой Богородицы. Но этот дом, на времена постигшего нас большевистского лихолетья, оказался пуст. Вот его и пришли заселить. Пришли заселять его, что обычно и случается при мерзости запустения, крысы.
Однако же когда этот дом, казалось бы навсегда покинутый русским человеком, вновь заполнился русской молитвой, а оттого и русским духом, крыс обуял такой неописуемый ужас, что они тут же опрометью кинулись спасаться. Ведь эта особая такая раса, до зубов вооруженная кланом Ротшильдов-Рокфеллеров, ввалившаяся к нам в дом в своих крысиных мундирах, и психологию имела исключительно грызунов, в чьи цвета шкурки и одевалась. И когда на горизонте лишь еще замаячило «карболкой», то желание жизни пересилило голос холодного рассудка, потому столь паническим и оказалось это безумное стремление сбежать. Проблема была в другом: бежать-то особо некуда — Крым полуостров!
«Итак, Севастополь — свою последнюю опору в Крыму — гитлеровцы смогли оборонять только 5 дней, а осаждали в 1941–1942 годах 250 дней»  [113] (с. 354).

Но оно и понятно — ведь курица — не птица…

Но не все немцы на фронтах Отечественной войны оставляли косточки свои на подкормку шакалов. Иные попадали и в плен.
Вот как описывает фронтовой разведчик Владимир Карпов, в то время еще лейтенант, шествие пленных немцев 17 июля 1944 г. по русской столице, где, судя по всему, имели свое представительство и головорезы, плененные в Крыму:
«Шли убийцы. Шли тысячи убийц. Каждый из них кого-то убил — отца, сына, мать, сестру, ребенка, брата тех людей, которые стояли на тротуаре и молча глядели на этих пойманных убийц. Им сохранили погоны и награды. Кресты, медали на мундирах, квадратики, галуны на погонах теперь из знаков отличия превратились в обличительные знаки — они свидетельствовали, кто больше причинил зла, уничтожил людей, сжег деревень, разрушил городов…
— Смотри, Олег, смотри, Надюша, это они повесили нашу бабушку, — тихо шептала женщина, обнимая прильнувших к ней ребят.
…мрачные лица москвичей: окаменевшие, скорбные, у многих слезы на глазах. Какую надо иметь выдержку, какой благородный разум, чтобы сдержать себя, не кинуться и не растерзать этих бандитов. Любой из присутствующих имеет на это право. Каждый вспоминает о дорогом и погибшем человеке — и убил его один из этих вот подлецов.
“И тебя, папа, убил один из них. Может, вот тот белобрысый в ботинках без шнурков или этот боров в расстегнутом кителе с ленточками за две зимы в России”» [116] (с. 378–379).
А ведь сам рассказчик, фронтовой разведчик Владимир Карпов, чья немалая доля труда увенчалась взятием в плен под Витебском бредущих теперь понуро культуртрегеров, теперь и сам с трудом сознавал:
 «…что армада в десятки тысяч человек, которая тогда засела в темных лесах, бункерах, траншеях, будет окружена, выволочена из убежищ и пройдет перед ним строем, да не где-нибудь, а по Москве!
Пожилой, интеллигентный мужчина в светлой шляпе сказал:
— Гитлер обещал им отдать Москву на разграбление. Представьте, чтобы творили здесь эти вандалы.
— Мою сестру в Орше изнасиловали, отрезали ей груди и выгнали голую на мороз, — не глядя на мужчину сказала его соседка.
— Парад уже назначили на Красной площади в сорок первом! — глубоко затянувшись папироской, зло проговорил милиционер. — Вот и получили парад! Продемонстрировали свои мощи!
А женщина все шептала детям:
— И дядю Матвея они расстреляли. И дом наш спалили. И папку нашего… — голос ее пресекся, она приложила платок к губам.
Внимание Василия [так себя именует в тексте Владимир Карпов — А.М.] привлекла старушка с темным, морщинистым лицом. Она быстро семенила за усатым пожилым конвоиром, опасливо сторонясь от крупа впереди идущего коня. Бабка плакала и о чем-то горячо просила… Василий пошел за бабушкой, задевая стоящих на обочине людей, подошел поближе к солдату.
— Миленький, ты пожилой человек, понимать должен, потому и прошу тебя.
— Нельзя, мамаша, никак нельзя.
— Почему нельзя? Они моих сыновей — Ивана, Михаила побили. Невестку и внучат сничтожили.
— Спросится за это, где надо, — отвечал солдат, не глядя на старушку, а наблюдая за ближними пленными.
— Ничего с них не спросится. Дозволь, я одного своими руками задушу. Ну дозволь, Христом-Богом тебя молю!
— Нет, мамаша, никак нельзя, пленные они теперь. Русские лежачего в драке не бьют.
— Так они же внучат моих безвинных, детенышей безответных казнили, это хуже, чем лежачего бить.
— Они фашисты, мамаша, нелюди, одним словом…
…Старушка ушла за усатым солдатом.
Три часа шаркала ногами непрерывная, молчаливая колонна пленных. Странное двойственное чувство порождало это небывалое зрелище: вроде бы хорошо — идут поверженные враги, обезвреженные грабители, которые не смогут уж больше творить зло, но, с другой стороны, вид этих пойманных врагов напомнил столько бед и страданий, что в душе людей горький осадок не проходил.
Словно предвидя этот неприятный осадок, какой-то остроумный начальник приказал пустить вслед за пленными моечные машины — помыть улицы после фашистской нечисти! Автомобили с цистернами тоже шли строем, они стелили по асфальту упругие веера шипящей воды, смывали окурки, бумажки, следы только что позорно прошедшей армии пленников.
Москвичи смотрели на освежающие струи воды, на глянцевитый чистый асфальт и, повеселев, стали расходиться по домам»  [116] (с. 379–380).
Так Москва встретила и проводила в очередной раз битого  русским штыком людоеда-неандертальца, именуемого Западом.
А что если и действительно: разрешить родственникам пострадавших удавить всех так называемых людей, причастных к преступлениям, подобным вышеизложенным? Ведь тогда не пришлось бы содержать на государственный счет огромные массы чеченских бандитов, попрятавшихся после своих преступлений за решетку от справедливого возмездия, потенциально опасных при своем конечном освобождении отнюдь не менее чем выпускаемые зимой на волю медведи-шатуны…
Так нет же. Именно к сегодняшнему дню полностью приравнены в ответственности преступники и мирные граждане, пытающиеся оказать им посильное сопротивление!



Белорусская операция



Вот что после Москвы, Сталинграда и Курска о своих потерях в личном составе сообщают наследники идей Мюнхгаузена — знаменитого в данной области немецкого барона:
«К концу 1943 года потери вермахта составили 4,2 миллиона человек. Примерно 1,8 миллиона было убито…» [221] (с. 225).
Но почему ж все-таки «примерно»? Почему не вычислено до каждой до германо-культуртрегеровой человеченки? Куда запропастилась к началу 1944 года эта хваленая немецкая пунктуальность?
Так ведь вся проблема заключалась в полном несоответствии пропагандистской цифири, в 1,8 млн. убиенных, к количеству и действительно оставивших свои бренные косточки в далекой злой к ним стране России вторгшихся в нее орд людоедов. Вот потому, дабы узнать несколько более точное количество этого примерно, следует вычесть из набранных в армию в конечном итоге 17,9 млн. немцев 4,2 млн. этих якобы потерь. И тогда только нам и станет непонятным: о чем там плачется Гудериан, сообщая преимущество русских 15:1, тогда как у него обязано было иметься в наличии: 17,9–4,2=13,5 млн. готовых к обороне своих границ немцев. Да, он плачется, но лишь потому, что и еще с десяток миллионов немцев, вопреки пропаганде, к тому времени куда-то позадевались.
А с осени 44-го эти жалкие остатки когда-то многочисленного народа уже начинают пополнять фольксштурмом. Понятно, 14-летние юнцы и 70-летние старики остановить русское наступления не способны, а потому эти эрзац воинские формирования немцы пополняют безчисленное количество раз — вплоть до полного истребления своей нации. И у них, как гласила фашистская, так и вторит ей нынешняя прозападная пропаганда, при этом все хорошо: потери якобы минимальны. И мы, победители, будем верить этому шизофреническому бреду военных преступников и платных агентов Госдепа США или все-таки научимся соображать своей собственной головой? Ведь тут и считать-то нечего — даже на пальцах: от их армий к тому времени оставался один только пшик.
Итак, Германия оставит к этому моменту на русских полях славы под Брестом и Смоленском, Ленинградом и Москвой — порядка 6 млн. убитых, раненых, обмороженных и искалеченных. Так что уже здесь вышеназванная цифра в 1,8 млн. потерь убитыми соответствовала той сумме потерь, которую фальсификаторы пожелают объявить соответствующей лишь концу 1943 года. Но затем немцы полгода будут пробиваться к Сталинграду, когда ежемесячно по 10 вновь сформированных дивизий (190 тыс. чел.) и  до 250 тыс. маршевого пополнения будет поступать в части вермахта и союзников. И все это постоянно будет куда-то исчезать, а на следующий месяц будут приходить новые пополнения. Мало того, уже на завершающем этапе будут разгромлены взятые в клещи 330 тыс. солдат и офицеров врага. Так что уже здесь смертью 2 млн., как летом и осенью 41-го, враг ну никак не ограничится. А затем на полях России будет и еще очередное кровопролитное сражение — Курская дуга, когда немец будет переть в лоб на полгода тщательно подготавливаемую для этого тупого удара глубокоэшелонированную оборону. Здесь с полмиллиона он оставит только при наступлении. Но и при бегстве врага потерь окажется ничуть не менее: на сотни километров по нашей земле будут разбросаны после всесокрушительных бомбовых ударов нашей авиации разлагающиеся трупы германских солдат и офицеров. А ведь все то же повторится и далеко на юге, и далеко на севере от Курска.
Теперь, дабы понять всю колоссальность этой пропагандистской геббельсовской неучтенки, а она простирается всего-то на 10 млн. где-то «заблудившихся» на просторах России этих непрошеных гостей, поговорим о тех миллионах трупов солдат врага, которым еще предстояло в тот момент лечь своими костьми на полях русской славы.


«14 января 1944 года после мощной артиллерийской подготовки войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в наступление.
Войска Ленинградского фронта под командованием генерала Л.А. Говорова сломали немецкую оборону со стороны Ораниенбаума и Пулкова, разгромили фланговую немецкую группировку и обратили в бегство 18-ю немецкую армию. Одновременно войска Волховского фронта под руководством генерала К.А. Мерецкова выбили германцев из Новгорода. После разгрома фланговых подразделений 18-й армии войска обоих русских фронтов начали активное наступление на Лугу во фланг и тыл 18-й немецкой армии, стремясь вместе с тем отрезать пути ее отхода в Прибалтику между Финским заливом и Чудским озером. Опасаясь окружения, немецкие войска отступили, блокада с Ленинграда была снята. Воздвигнутый германцами “Северный вал” не выдержал ударов Русской армии. 23 немецкие дивизии были разгромлены, 3 полностью уничтожены.
Так закончилась 900-дневная битва за Ленинград, имевшая огромное политическое и стратегическое значение. Русские войска в битве за Ленинград оттянули на себя 15–20% германских вооруженных сил и всю финскую армию. Всего за два с лишним года было разгромлено 50 вражеских дивизий» [176] (с. 202–203).
А ведь штатная численность дивизий у немцев 19 тыс. чел. Таким образом, выясняется, что только здесь, под Ленинградом, была разгромлена миллионная армия врага.
Так что жертвы, которые претерпели ленинградцы, были отданы в их борьбе за свое право на жизнь вовсе не зря. Ведь и здесь поля славы русского оружия были вдоволь пропитаны кровью «культуртрегера», пришедшего забрать жизни жителей этого города. Но и здесь врагу, взамен желания забрать жизни чужих людей, пришлось отдавать свои.
«Неоценимую поддержку Русской армии оказали партизаны Ленинградской области, которых на конец 1943 года насчитывалось более 14 тыс. человек.
Народные мстители парализовали движение врага по шоссейным и железным дорогам… истребили около 114 тыс. немецких солдат и офицеров… пустили под откос 1 103 эшелона с войсками и грузами…» [176] (с. 203).
Так что если к миллионной разгромленной нами армии врага добавить еще и немцев, уничтоженных сотнями эшелонов партизанами, то картина общего разгрома станет более чем впечатляющей!
Отдавая приказ об уничтожении Русского народа, мог ли германский генеральный штаб хоть на мгновенье ощутить ту страшную угрозу, которую несет в себе задеть за живое русского человека, дав ему повод для сурового отмщения бандиту, забравшемуся в его дом и просто уже обнаглевшему от своей мнимой безнаказанности? Ведь 14 тыс. мстителей, находясь в полной изоляции от войск Красной Армии, не просто выжили в лесах, но уничтожили 114 тыс. немцев. Мало того, пустили под откос более тысячи эшелонов врага: с техникой, боеприпасами, обмундированием, съестными припасами, живой силой! Как можно надеяться победить такой народ? Рассказ правды об этой сегодня забытой Западом войне, мало того — оболганной и фальсифицированной, будет хорошим предупреждением тем, кто сегодня вновь готовит планы по захвату России. А нам, русским, пример — как себя при этом следует вести: идти сдаваться в надежде на милость завоевателя или уходить в леса и начинать вести себя так, как вели себя наши пращуры, отбирая за смерть своих близких в десятки и в сотни больше жизней лютого врага: поджигая, убивая и калеча неприятеля, делая его пребывание в чужой стране невыносимым. Ведь победит тот, кто сумеет все вытерпеть — кто остановится в отмщении врагам лишь тогда, когда ноги его на нашей земле уже больше не будет. В противном случае: плен и смерть. А выбор — он за нами.
К лету 1944 года наша армия, оснащенная теперь лучшей в мире техникой и пополненная народными мстителями из освобожденных областей, до этого сражавшимися здесь в партизанских отрядах, как никогда готова была для решающего удара по  Германии и ее сателлитам.
Врагу уже нечего было противопоставить изготавливаемым к наступлению нашим войскам. Под ружьем у немцев к тому времени давно стояла не молодежь, подготавливаемая годами специально для нападения, но сталевары Рура, докеры Гамбурга и бюргеры Брауншвейга. То есть та часть населения Германии, которая не только никогда не готовилась к войне, но никогда для ведения военных действий и не предназначалась.
Таким образом, приготовленное для наших пушек мясо уже и изначально выглядело совершенно беззубо. А потому, когда ко всем прочим добавились еще ошибки стратегического порядка, вторгшаяся к нам орда была просто обречена на тотальное истребление. Что и случилось.
Вот как оценивает состояние немецкого верховного главного командования того периода маршал Жуков:
«В отличие от первого периода войны немецкое командование стало каким-то тяжелодумным, лишенным изобретательности, особенно в сложной обстановке. В решениях чувствовалось отсутствие правильных оценок возможностей своих войск и противника. С отводом своих группировок из-под угрозы фланговых ударов и окружения немецкое командование очень часто опаздывало, ставя этим свои войска в безвыходное положение…
Высшим руководящим кадрам немецких войск после разгрома под Сталинградом, и особенно на Курской дуге, в связи с потерей стратегической инициативы пришлось иметь дело с новыми факторами и методами оперативно-стратегического руководства войсками, к чему они не были подготовлены. Столкнувшись с трудностями при вынужденных отходах и при ведении стратегической обороны, оперативное командование не сумело перестроиться. В войсках резко упало моральное состояние. Этот фактор при оборонительных действиях имеет первостепенное значение» [112] (с. 207).
«Как весь ход войны против России пестрит ошибочными решениями немцев, так и последний акт Восточной кампании начался с рокового просчета верховного главнокомандования вооруженных сил Германии. Этот просчет таил в себе семена решающего поражения вермахта на Востоке — крах центрального фронта летом 1944 года» [177] (с. 321).
На сей раз, удар наносился в самое неожиданное для врага место:  болота Белоруссии.
И вновь подвела прагматичного приземленного немца неспособность к стратегическому образу мышления. Ведь хорошо ему было наступать тогда,  когда нападали всемером на одного. Теперь же соотношение сил даже не выровнялось, но сильно изменилось в пользу их врага. И в сложившейся ситуации малейшая стратегическая ошибка могла стоить немцам слишком больших жертв. Но они продолжали мыслить шаблонно, за что и несли просто умопомрачительные потери.
«Данные разведки подтвердили: германское верховное командование в летнюю компанию 1944 года ожидает удары советских войск на юге… основную массу своих танковых дивизий (около восьмидесяти процентов) враг сосредоточил к югу от Полесья.
Ставка Верховного Главнокомандования, учитывая серьезный просчет гитлеровских генералов, разработала план Белорусской стратегической наступательной операции, в последующем получившей кодовое название “Багратион”» [101] (с. 185).
«Перед началом Белорусской операции в тылу у противника активизировала боевые действия трехсоттысячная армия белорусских партизан» [101] (с. 217).
«За несколько дней до начала действий Красной Армии по освобождению Белоруссии партизанские отряды… провели ряд крупных операций по разрушению железнодорожных и шоссейных магистралей и уничтожению мостов» [112] (с. 212).
«В ночь на 20 июня партизаны провели массовое нападение на все важнейшие железнодорожные коммуникации, взорвав свыше 40 тыс. рельсов» [176] (с. 155).
«Это парализовало вражеский тыл в самый ответственный момент» [112] (с. 212).
Вот как охарактеризовал наше преимущество над врагом маршал Рокоссовский, назначенный Ставкой на пост командующего 1-м Белорусским фронтом:
«На обоих участках прорыва было обезпечено превосходство над противником в людях в 3–4 раза, в артиллерии и танках в 4–6 раз. Мы располагали сильными подвижными группами, способными окружить вражеские войска. С воздуха наступление прикрывали и поддерживали свыше 2 тыс. самолетов» [71] (с. 270).
Первый удар 1-го Белорусского фронта наносился в районе Бобруйска, где наши танковые клинья первым же броском отрезали от своих частей окопавшегося там врага.
«Создав мощные оборонительные полосы, немцы не думали, что наши войска так быстро их взломают» [116] (с. 409).
Но события разворачивались полностью вопреки ожиданиям противника:
«Не веря своим глазам, Гитлер и его советники взирали на поступавшие с фронта тревожные оперсводки. Они ужаснулись, обнаружив то, чего не смогла установить немецкая разведка, — безпрецедентную концентрацию советских войск, неотразимый по своей мощи вал огня и стали, который за несколько часов взломал немецкую оборону…» [177] (с. 327).
А ведь немцы считали, что наше наступление пройдет на Украине, а потому туда, а также на Карельский фронт, где было начато нами наступление, и перебросили всю считающуюся здесь избыточной авиацию:
«…в день начала русского наступления в воздушном флоте осталось лишь 40 исправных истребителей» [177] (с. 328).
«Конечно, после начала советского наступления в Белоруссии командование люфтваффе поспешило перебросить всю имеющуюся у него авиацию на Востоке на угрожаемый участок фронта, но это оказалось каплей в море. В борьбе за господство в воздухе немцы потерпели сокрушительное поражение. Немецкие войска в решающий момент оказались не защищенными от оружия, имеющего исключительно важное значение в современной войне. Советские Военно-Воздушные Силы стали хозяевами неба, и это было ключевым фактором разгрома армий группы “Центр”» [177] (с. 344).
Самым же главным оружием русского человека всегда являлась изобретательность. Вот и здесь в Белорусской операции было применено все, на что способен русский человек. Были применены такие приемы в наступлении, на которые немец не мог рассчитывать. А потому удары танковых колонн через болота он и прозевал:
«Боевые машины двинулись по бревенчатым гатям, за болотом находилась лишь танковая линия пикетов немецкой 36-й моторизованной дивизии… пехотинцы переправлялись через болотные топи, как лыжники по глубокому снегу: на ногах у них были самодельные лыжи — мокроступы, сплетенные из лоз. Это был еще один пример изобретательности и находчивости русских. Болота, дремучие леса, ночь были их союзниками, и они превосходно справлялись с встречавшимися на пути трудностями» [177] (с. 334).
И не только смекалка, но и более чем реальная ее поддержка в качестве приготовившихся к наступлению воинских частей была на стороне русского человека перед началом Белорусской операции:
«…около 2, 5 миллионов человек, 6 тысяч танков и САУ, 45 тысяч орудий и минометов и 7 тысяч самолетов» [177] (с. 328).
Силы, обрушившиеся на засевших здесь немцев, были более чем превосходящие врага. Причем, по всем показателям. Потому мощь первого же нанесенного удара, причем, нанесенного в неожиданные места, не оставила окопавшимся здесь немцам никаких шансов на спасение:
«41-й танковый корпус немцев, в состав которого помимо 36-й моторизованной дивизии входили две пехотные дивизии, был захвачен врасплох… Как очевидное решение напрашивался контрудар силами стоявшей в резерве около Бобруйска  20-й танковой дивизии, которая находилась в исключительно выгодном для этого положении… Но командующий 9-й армии генерал Йордан в надежде, что 41-й корпус сумеет сам справиться с возникшей критической ситуацией, колебался целый день, прежде чем принять решение. Потеря времени оказалась роковой. Надо сказать, что подобного рода ошибки со стороны опытных немецких командиров были вообще типичны для всего этого сражения» [177] (с. 334). 
Так что время для контрудара было упущено, и немцам оставалась последняя надежда спастись — бегством:
«Дороги, ведущие на запад, были забиты обозами и частями различных дивизий, потоком хлынувших назад без каких-либо четких целей или определенного маршрута. То тут, то там отступавшие колонны подвергались атакам  советских танков» [177] (с. 333).
«Всего из бобруйского “котла” сумели ускользнуть приблизительно 30 тыс… из 100 тысяч! Сколько немецких солдат и офицеров нашло смерть в быстрых водах Березины…» [177] (с. 336).
А ведь подобные потери именно здесь понесли некогда и французы. Они этот момент своей биографии запомнили хорошо:
«Обжегшись о сковородку на кухне, француз по сей день орет: “Березина!!!”…» [313] (с. 117).
А вот запомнили ли немцы? Ведь столько лет вражья пропаганда внушает им, что якобы потери ими понесены в войне с Россией самые минимальные и победителями в этой войне являются так и вообще — американцы. Ну ладно — им внушают — полезут: опять дадим по зубам. Внушают это теперь еще и нам — победителям! На нас уже хотят навести хмарь пораженчества и неспособность к какому-либо сопротивлению: «что воля, что неволя — все одно». Вот для каких целей вновь их пропаганда работает на полную катушку, стремясь, разоружив нас морально, пока мы не опомнились и неспособны к сопротивлению, поскорей развязать еще и 3-ю теперь мировую войну.
«В конце 27 июня в расположении противника начались массовые взрывы и пожары: гитлеровцы уничтожали орудия, тягачи, танки, сжигали машины; они убивали скот, сжигали дотла все селения» [71] (с. 270).
Окруженные в районе Бобруйска части врага жгли и убивали все, что могло остаться нам. Они готовились к решительному прорыву, а потому пытались обрубить окруженным солдатам хоть какую-либо возможность: как сдаться в плен, так и вернуться сюда назад, если попытка прорыва окажется неудачной.
«В районе Титовки враг предпринял до пятнадцати контратак, стремясь прорваться на север. Вот свидетельство участника событий комдива 108 генерала П.А. Теремова: “…Самая неистовая атака разыгралась перед фронтом 444-го и 407-го полков… Орудия открыли огонь по атакующим с дистанции семьсот метров, пулеметы — с четырехсот. Гитлеровцы шли. В их гуще разрывались снаряды. Пулеметы выкашивали ряды. Фашисты шли, переступая через трупы своих солдат. Они шли на прорыв, не считаясь ни с чем… Это была безумная атака. Мы видели с НП жуткую картину. Нет, в ней не было и тени воинской доблести. Гитлеровцы были в каком-то полушоковом состоянии. В движении этой огромной массы солдат было скорее животное упрямство стада, нежели войска, решившего любой ценой навязать свою волю противнику…”» [71] (с. 270–271).
Так что совершенно безсмысленная смерть этих людоедов еще раз собою подтвердила, что зверь на доблесть права не имеет. А если иногда и способен безропотно умереть, то лишь находясь в алкогольном или наркотическом опьянении. И не продать свою жизнь подороже, а отдать ее за просто так, уподобив свою последнюю агонию даже не шипению затравленного волка, но добровольному затягиванию на своей шее позорной Иудиной петли, что свойственным может быть не воину, но слабовольному дистрофику. И вот итог:
«Противник оставил на поле боя 50 тысяч трупов…» [177] (с. 336).
Причем, пусть и мизерную надежду на помощь перебрасываемыми с других участков фронта войсками у немцев в тот момент отобрали партизаны — народные мстители. Вот какими грудами железа и трупов обошлось немцам охватившее их в тот момент желание залатать рвущийся по всем швам фронт затыканием дыр Тришкиного кафтана, который уже давно к тому времени представляла собой постоянно несущая просто астрономические потери вломившаяся в нашу страну армия двунадеязык:
«Партизаны непрестанно наносили удары по врагу и только за 26–28 июня подорвали 147 эшелонов» [176] (с. 155).
Так что ни о какой поддержке окруженным частям извне в тот момент говорить не приходилось: идущие на помощь дивизии врага были эшелонами спускаемы под откос и уничтожаемы батальонами и полками со всем своим тяжелым вооружением, еще не успев и приблизиться к окруженным нашими войсками своим гибнущим в тот момент армиям. Потому и последние надежды врага сохранить свои жизни окончательно истаяли — неотвратимо надвигалось возмездие:
«Гитлеровцев охватила паника. Вот какую картину рисовал очевидец этих событий офицер 36-й пехотной дивизии: “…создалась всеобщая неразбериха. Нередко немецкие полковники и подполковники срывали с себя погоны, бросали фуражки… Царила всеобщая паника… В штабе дивизии все были в растерянности, связь со штабом корпуса отсутствовала. Никто не знал реальной обстановки, карт не было… Солдаты теперь потеряли всякое доверие к офицерам. Страх перед партизанами довел до такого безпорядка, что стало невозможно поддерживать боевой дух войска” (ИВИ. Документы и материалы, ф. 239, оп. 98, д. 515, лл. 85–86)» [39] (с. 52).
И страх немца перед неминуемой лютой расправой народных мстителей все больше перерастал из панического в животный. Потому ему было уже не до отражения атак врага: хотелось лишь выискать брешь в нашей обороне, чтобы попытаться улизнуть от неминуемой расплаты за убийства мирного населения на освобождаемой нами части Русской Земли.
Неплохо работала по замкнутому в «котле» врагу и авиация:
«Сотни бомбардировщиков 16-й армии С.И. Руденко, взаимодействуя с 48-й армией, наносили удар за ударом по группе противника. На поле боя возникли сильные пожары: горели многие десятки машин, танков, горюче-смазочные материалы. Все поле боя было озарено зловещим огнем. Ориентируясь по нему, подходили все новые и новые эшелоны наших бомбардировщиков, сбрасывавших на противника бомбы разных калибров.
Немецкие солдаты, как обезумевшие, бросались во все стороны и… тут же гибли. Гибли сотни и тысячи немецких солдат, обманутых Гитлером, обещавшим им молниеносную победу» [112] (с. 223).
И очень похоже, что никто не собирался тогда окруженных немцев брать в плен: не было такого указания. Убивать же всю эту пришедшую к нам нечисть чесались руки у всех. Потому не было немцам в болотах и лесах Белоруссии никакой пощады:
«Наша авиация обнаружила в районе Дубовки большое скопление немецкой пехоты, танков, орудий и другой техники… было приказано нанести удар. 526 самолетов поднялись в воздух и в течение часа бомбили врага. Гитлеровцы выбегали из лесов, метались по полянам, многие бросались вплавь через Березину, но и там не было спасения» [71] (с. 271).
То есть на противоположном берегу Березины никто не ждал их с распростертыми объятьями, но уничтожал мечущегося в агонии врага совершенно без жалости и самой мельчайшей капли сострадания.
«Вскоре район, подвергшийся бомбардировке, представлял из себя огромное кладбище — повсюду трупы и исковерканная разрывами авиабомб техника» [71] (с. 271).
Таким образом, все на тех же знаменитых берегах Березины заполучил причитающуюся ему «пилюлю» теперь еще и немец. Ему здесь пришлось ничуть не слаще, чем его в этих местах предшественнику — французу.
Но обезкровленный и загнанный в капкан немец, как и некогда зажатый здесь же в железные клещи француз, еще не оставил упрямого желания все же попытаться избежать позорной смерти, которой, по всем правилам логики, должен был его предать возвращающийся в свои разоренные края победитель. А наше верховное командование, перед началом наступления, вовсе и не оставляло никаких иллюзий в своих по отношению к врагу намерениях. Вот какие листовки разбрасывали на оккупированной врагом территории наши самолеты:
«…ненависть ведет нас в грозные атаки, она зовет нас бить врага, бить его люто, нещадно, насмерть…» [101] (с. 217)
Потому попавшие в капкан людоеды, почувствовав затягиваемую на своих шеях петлю, всеми последними средствами стремились избежать над собою расправы. Сковавший их страх не позволял рискнуть в надежде на милость врага даже поднять руки вверх. Ведь и они читали русские листовки, а потому очень опасались, что никто в плен их брать просто не станет, но удавит, словно крыс. Потому именно страх заставлял их тупо лезть на пулеметы без самой малейшей надежды на прорыв. И здесь не было и капли чего-либо героического, но наоборот: эта глупая смерть, лишь как альтернатива страху плена, ими была выбрана в качестве заведомо избранной петли. Потому они толпами лезли на пулеметы и гибли тысячами, десятками тысяч, словно мухи в осеннюю пору: страх не позволял поднять руки вверх и предать себя в волю тех, у кого они сожгли хату, изнасиловали жену, убили малолетних детей…
По свидетельствам очевидцев буквально в каждой роте имелось по несколько человек, которые никак не желали ничего немцам прощать не то что ко времени начала Белорусской операции, но даже и после окончания войны. И когда в их руки попадались представители этой людоедской наднародности, поголовно страдающей, как убедила практика с ними «общения», врожденной некрофилией, унаследованной от своих людоедских предков, они их просто не могли не убивать. И так поступали не от жажды лишения жизни человеков — ничего человеческого они в этих некрофилах, плескающихся в собственных соплях, не обнаруживали, но убивали их лишь по той простой причине, по которой принято убивать крыс или волков. Ведь если оставить эти серые разновидности четвероногих в покое, то назавтра такое непростительное всепрощение грозит остаться даже не без двух-трех овечек, но без всего стада.
Потому эту особую расу двуногих, по логике вещей, следовало истреблять даже не из чувства мести, которой одной у русского человека накопилось тогда столько, что он готов был крушить эту крысиную породу до тех самых пор, пока крушить будет уже более нечего, но лишь из любви к ближним. Тем, которые лишь чудом уцелели после прокатившегося по их землям страшного нашествия, перекрывшего все ужасы нашествия Батыя. Ведь если оставить поганых на расплод, то в скором времени, что уже случалось в западнорусских областях не единожды, как только восстановится поголовье этого крысиного войска, следует готовиться к отпору очередного их Drang nach Osten. Потому такой непростительный альтруизм, как показывает практика, наказуем. И здесь не стоит что-либо доказывать или пытаться опровергать — это аксиома.
Потому крысы, дабы не быть уничтоженными «работниками санэпидемстанции», всеми силами стремились попытаться улизнуть с тонущего корабля группы армий «Центр» любой ценой:
«После сильного артиллерийского и минометного налета на позиции нашей 356-й стрелковой дивизии двинулись танки, за ними цепи штурмовых офицерских батальонов, а затем вся пехота. Поголовно пьяные солдаты и офицеры рвались вперед, несмотря на губительный огонь нашей артиллерии и пулеметов. В ночной темноте завязались рукопашные схватки. В течение часа воины 356-й дивизии героически дрались, сдерживая натиск противника. Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось местами вклиниться в оборону дивизии.
С рассветом передовые отряды 48-й армии под прикрытием артиллерии переправились через Березину и вступили в бой на восточной окраине Бобруйска.
К восьми утра полки 354-й дивизии захватили вокзал. Немцы, теснимые со всех сторон, еще раз попытались вырваться на северо-запад, снова атаковали славную 356-ю дивизию. Им удалось прорвать ее оборонительный рубеж. В прорыв кинулось 5 тысяч солдат во главе с командиром 41-го танкового корпуса генералом Гофмейстером, но спастись им не удалось. Наши войска, действовавшие северо-западнее города, ликвидировали и эти бегущие части врага…» [71] (с. 272).
А вот каких грандиозных размеров «улов» предоставил победителям этот Бобруйский «котел»:
«В шестидневных боях нами были захвачены и уничтожены 366 танков и самоходных орудий, 2 664 орудия разного калибра. Противник оставил на поле боя до 50 тысяч трупов, более 20 тысяч немецких солдат и офицеров было взято в плен» [71] (с. 272).
Но и вновь, как после победы под Курском, именно авиация довершила полный и окончательный разгром:
«Противник поспешно и в безпорядке отходил…» [71] (с. 273).
То есть стремился побыстрее сбежать с поля сражения, вдребезги  проигранного им.
Однако же:
«Мосты и переправы были взорваны партизанами, во многих местах образовались пробки. Наши летчики безпрерывно бомбили колонны вражеских войск» [71] (с. 273).
Так что и эти дороги были теперь усеяны смердящей мертвечиной и изуродованным железом собранной по Европе техники, что безошибочно указывало путь разгромленного врага, тщетно пытающегося улизнуть из-под тяжести пяты возмездия, грозящей раздавить не поспевающую улизнуть в свою нору эту шипящую и извивающуюся в предсмертных конвульсиях гадину.


Но и группа войск 3-го Белорусского фронта наступала ничуть не менее решительно и победоносно, чем их соседи в районе Бобруйска:
 «С 24 по 28 июня, за пять дней после ввода в прорыв, совершая ежедневные марши по 40–50 км (в некоторые дни отдельные дивизии и бригады проходили до 70 км и больше) и действуя впереди пехоты, группа продвинулась вперед на 150–200 км. Кавалеристы и танкисты мешали отступающим немецким войскам восстанавливать фронт. Тем самым она обезпечила высокий темп наступления 11-й гвардейской и 5-й армиям 3-го Белорусского фронта» [123] (с. 176).
«Окружение немцев под Витебском вошло в историю Великой Отечественной войны как одна из классических операций. Она характерна тем, что еще в ходе наступления вражеская группировка была рассечена надвое. Это позволило добить ее по частям — в районе Островно и юго-западнее Витебска» [101] (с. 236).
Немцы:
«Не ждавшие стремительного наступления, были ошеломлены. Командир 197-й пехотной дивизии полковник Прой, взятый в плен, показал: “полки таяли буквально на глазах. Солдаты бросали оружие, транспортные средства, боеприпасы, военное имущество, личное оружие и, как безумные, разбегались…”» [101] (с. 217).
Да не безумные они были, но трусливые. Ведь безжалостные убийцы всегда являются еще и трусами. И питаться человечиной этой вырожденческой людоедской подгруппе гомо сапиенс было все ж куда как приятнее самим, нежели теперь отдавать свое «мясо» для «подкормки» русских пушек. Потому уж очень им хотелось сбежать.
Но бежать-то было особо и некуда. А к партизанам эти незваные гости, которые своими зверствами перекрыли звериные обычаи всех когда-либо вторгавшихся сюда зверей в человеческом обличье, попадать не очень-то и стремились. Потому вновь и вновь германскому командованию приходилось по кустам и канавам собирать этих обезумевших от страха палачей в стадо и посылать на убой. Но все безполезно, и трусливые варвары, в крысиного цвета мундирах, продолжали гибнуть десятками тысяч, словно мухи в осеннюю пору:
«26 июня гитлеровцы двадцать раз ходили в контратаки, но успеха не добились» [101] (с. 237).
А после залпов «катюш» и последние зачатки храбрости окончательно оставили воинство этих «культуртрегеров», как теперь выясняется, способных воевать лишь семеро против одного. А потому на следующий же день:
«…в двенадцать часов подняли белый флаг. К пятнадцати часам витебская группировка врага была полностью ликвидирована…» [101] (с. 238).


«После разгрома противника в районе Витебска и Бобруйска фланговые группировки наших войск значительно продвинулись вперед, создавая прямую угрозу окружения основных сил группы армий “Центр”» [112] (с. 224).
Наш генералитет внимательно следил за ответными действиями врага. Но Бог отнял у него разум. А потому:
«Наблюдая и анализируя тогда действия немецких войск и их главного командования, мы, откровенно говоря, удивлялись их глубоко ошибочным маневрам, которые обрекали войска на катастрофический исход. Вместо быстрого отхода на тыловые рубежи и выброски сильных группировок к своим флангам, которым угрожали советские ударные группировки, немецкие войска втягивались в затяжные фронтальные сражения восточнее и северо-восточнее Минска» [71] (с. 273).
Положение немцев в Белоруссии становилось все более катастрофичным:
«В целях спасения живой силы и боевой техники Буш просил отвести соединения группы армий “Центр” за реку Березину. Фюрер категорически запретил отводить войска и приказал пресечь панику, расстреливать паникеров и остановить наступление русских любой ценой» [101] (с. 240).
А шквал русского наступления продолжал накатываться. Вот как расценил ответные действия германского генштаба командующий 3-м Белорусским фронтом Черняховский при ответе Сталину на вопрос о том, как он оценивает действия противника при сложившейся ситуации:
«…педантизм и шаблонность в оперативном искусстве поставили группу армий «Центр» на грань катастрофы» [101] (с. 241).
А гроза все приближалась и к еще не затронутым облавой крысиным норам:
«В штаб-квартире командующего группой армий «Центр» в Минске генералы и офицеры были ошеломлены донесениями с линии фронта. Над 4-й армией нависла опасность окружения. Надежды фон Буша на контрудар не оправдались. Подошедшие из глубины обороны резервы были встречены танками маршала Ротмистрова и генерала Бурдейного, а гитлеровская пехота попала под клинки казаков генерала Осликовского…
Положение войск группы армий “Центр” становилось катастрофическим.
28 июня Гитлер снял фельдмаршала фон Буша с поста командующего и отозвал в Берлин…
Войска группы армий “Центр” возглавил по совместительству командующий группой армий «Северная Украина» фельдмаршал Модель. Он развернул энергичную деятельность по восстановлению стратегического фронта обороны в Белоруссии. Начал с того, что перебросил сюда несколько танковых дивизий из своей группы, не предполагая, что командование Красной Армии одновременно с такой крупной операцией в Белоруссии готовит и другую — Львовско-Сандомирскую операцию» [101] (с. 242–243).
Так что вторгшаяся к нам в 41-м армия людоедов теперь более не представляла собой той всеистребляющей армады, которой являлась в начале войны. Русское оружие разнесло в клочья на полях боевой славы в неимоверных количествах наштампованную Европой боевую технику. И армия битого нами врага теперь представляла собой латаный и перелатаный «Тришкин кафтан», где заплата ставилась на заплате, но количество прорех от того только увеличивалось:
«Назревало полное окружение всей 4-й немецкой армии. Что предпримет в этот решающий момент немецкое главное командование? Это безпокоило тогда Ставку, Генеральный штаб и всех нас…
Как и надлежало в подобных случаях, главные усилия все командные инстанции сосредоточили на разведке… Но как мы ни старались раскрыть и выявить что-нибудь важное… мы ничего не обнаружили, кроме небольшого усиления особо опасных для них направлений» [112] (с. 224).
То есть и Модель, сменивший своего незадачливого предшественника, в основе своих действий имел тот же шаблон, а потому все намерения немцев разгадывались без каких-либо проблем:
«…немецко-фашистское командование особенно было обезпокоено продвижением соединений 3-го Белорусского фронта на центральном направлении Минск-Варшава. На этот участок оно подбросило семь свежих дивизий, в том числе 253-ю пехотную и 5-ю танковую из района Ковеля, 391-ю и 286-ю охранные, 95-ю и 14-ю пехотные — из оперативного резерва группы армий “Центр”, 260-ю пехотную — от соседа слева… Но и переброска войск, произведенная Моделем, не исправила положения. Армии Черняховского перемалывали по частям прибывающие подкрепления противника и продолжали успешно преследовать разгромленные соединения группы «Центр». Темп наступления нарастал» [101] (с. 245).
«В ходе десятидневного наступления войск Баграмяна, Черняховского, Захарова и Рокоссовского в обороне противника образовалась огромная брешь шириной свыше четырехсот километров, прикрыть которую немецко-фашистское командование было не в силах» [101] (с. 248).
В результате безудержного продвижения вперед наши войска:
«…окружили восточнее Минска 4-ю и часть 9-й армии противника общей численностью более ста тысяч…» [101] (с. 249).
И когда немцы попытались произвести прорыв из «котла», тогда и началось:
«В действие вступила авиация. Сотни бомб обрушились на врага. Начался окончательный разгром 4-й немецкой армии.
Летчикам генерала Хрюкина была поставлена задача задержать продвижение колонн противника, создавая на дороге пробки, а затем нанести массированные удары по его скоплениям. Деморализованную немецкую армию били с воздуха летчики, с фронта — стрелковые соединения, с флангов — бронетанковые войска, с тыла — белорусские партизаны. Противник потерял управление, его колонны разбегались» [101] (с. 249–250).
«Рассеянные по лесам и болотам отдельные группки немцев еще длительное время пытались пробиться на запад. Эксперты определяют их общее число в 10–15 тысяч человек. Но лишь немногим из них удалось достичь новой линии фронта после двухмесячных скитаний в тылу советских войск — всего восьмистам» [177] (с. 352).
То есть и в лесах лишь единицам из сотен тысяч разгромленных солдат и офицеров врага удалось спастись от справедливого возмездия. Так что наши леса, где стремились укрыться от смерти толпы разбегающихся «культуртрегеров», незваных гостей принимали по-особому:
«С помощью партизанских отрядов проводилось очищение лесов от небольших группировок врага с полной ликвидацией противника» [176] (с. 155).
То есть отряды народных мстителей, насмотревшись на зверства оккупантов и прекрасно осознавая, что лютый враг будет обезврежен лишь тогда, когда будет уничтожен, пленных не брали:
 «Масштабы народной партизанской войны против германских оккупантов отражали высокий патриотический подъем Русского народа, его горячую ненависть к врагу» (там же).
Немцы попытались вновь подбросить сил для помощи гибнущих своих армий. Но наши самые мобильные в местных болотистых краях соединения невиданным темпом своего наступления этого им сделать не позволили:
«Обходя узлы сопротивления, конно-механизированная группа в последующие два дня продвинулась еще на сто километров» [101] (с. 250).
И такие невиданные темпы наступления лишили последней надежды зажатую в клещи группировку врага. Немцы оказались стиснутыми:
«…в треугольнике между Минском, Червенем и Борисовом. В этом огненном “котле” солдаты и офицеры 9-й и 4-й армий гибли, как скот» [177] (с. 350).
 А в результате в Минском котле:
«…противник потерял свыше 70 тыс. человек убитыми и около 35 тыс. пленными» [39] (с. 54).
И вновь, как и после Курска, удары с воздуха оказали в разгроме врага решающее действие:
«В ликвидации окруженных группировок большую роль сыграла авиация… Четыре воздушные армии и авиация дальнего действия с 23 июня по 4 июля для поддержки боевых действий фронтов совершили более 55 тыс. самолетовылетов (Архив МО, ф. 48 а, оп. 1795, д. 449, л. 95)» [39] (с. 54).
А всего за период Белорусской операции наша авиация совершила 153 тыс. самолетовылетов, что содействовало необычайно стремительному темпу этого победоносного наступления [39] (с. 65).
Наши войска за пять недель наступления:
«…прошли с боями 700 километров — темпы наступления советских войск превышали темпы продвижения танковых групп Гудериана и Гота по маршруту Брест – Смоленск – Ельня во время “блицкрига” летом 1941 года.
Но решающее значение имела не утрата немцами огромной территории. Решающим фактором было уничтожение армий группы “Центр”, невосполнимая утрата людских ресурсов... 50 дивизий потеряли более половины своего состава, а 17 дивизий и 3 бригады подверглись полному уничтожению. Общие потери немцев составили около 500 тыс. человек» [177] (с. 352–353).


Но и севернее — в Прибалтике — творилось все тоже, что и под Бобруйском, Минском и Витебском:
«Попытки вильнюсской группировки вырваться из окружения оказались безуспешными… Тысячи немецких солдат и офицеров сдались в плен, а командующий группировкой генерал-лейтенант Штаэль, убегая из города, во время переправы утонул в реке Вилии (Нярис)» [101] (с. 259).
Так что паника сопровождала не только подчиненных, но и командующих немецкими войсками.
«В ночь на 14 июля гвардейцы Гурьева на левом берегу Немана захватили плацдарм…
На следующий день противник контратаковал корпус…» [101] (с. 259).
И вновь попытка прорыва лишь увеличивает процент трупов над количеством плененных завоевателей из очередной разгромленной нами группировки врага:
«Дивизия полковника Толстикова отбила восемнадцать контратак» [101] (с. 259).
И эта очередная капля теперь уже переполнила чашу, испитую врагом на землях Белоруссии и Прибалтики, потому:
«Рубеж на реке Неман немецко-фашистское командование назвало “линией катастрофы”…» [101] (с. 250).
А потому сразу после серьезного поражения, полученного еще и здесь:
«Ставка Гитлера, находившаяся в Восточной Пруссии, в Растенбурге, начала подготовку к эвакуации вглубь Германии» [101] (с. 259).
В районе Бродов наши войска:
«…мощными ударами расчленили окруженную группировку на части и 22 июля полностью ликвидировали ее. В ходе боев с 19 по 22 июля было уничтожено более 30 тыс. солдат и офицеров противника и свыше 17 тыс. взято в плен» [39] (с. 85).
«“Конец приближался… Лишь рассеянные остатки 30 дивизий избежали гибели и советского плена” — так охарактеризовал один из видных гитлеровских генералов Зигфрид фон Вестфаль наступление советских войск в Белоруссии» [280] (с. 258).
Гудериан так описывает эти события:
«22 июня 1944 г. по всему фронту группы армий “Центр”, которой командовал фельдмаршал Буш, русские перешли в наступление… Они добились полного успеха. К 3 июля русские войска вышли к Припятским болотам, достигнув линии Барановичи, Молодечно, Козяны. С этих рубежей наступление неудержимым потоком хлынуло дальше… 13 июля наступление стало распространяться на участок фронта группы армий “А” и войска противника достигли линии Перемышль, р. Сан, Пулавы (на р. Висла). В результате этого удара группа армий “Центр” была уничтожена. Мы понесли громадные потери…» [124] (с. 361).
«В результате почти двухмесячного непрерывного наступления войска 3-го Белорусского с боями прошли более шестисот километров и вышли к границе 1941 г… Грандиозная Белорусская операция, развернувшаяся на тысячекилометровом фронте, закончилась разгромом одной из мощнейших группировок немецко-фашистских войск…
Враг потерял почти треть своих сил на Восточном фронте. Для сохранения линий фронта гитлеровскому командованию потребовалось вновь ввести в действие около пятидесяти дивизий, в том числе восемнадцать из стран Западной Европы» [101] (с. 275).
«Немецкий генерал Бутлар по этому поводу писал: “Разгром группы армий «Центр» положил конец организованному сопротивлению немцев на Востоке”» [112] (с. 232).
Достаточно весомый вклад в столь астрономически блестящее завершение этой операции внесли и народные мстители — партизаны, попасть «под раздачу» к которым немцы так смертельно боялись:
«Только в течение июля они пустили под откос 230 эшелонов с войсками и боевой техникой» [112] (с. 233).
Сама же операция «Багратион» по своим масштабам, темпам наступления и результатам в короткий срок уничтоженного многочисленного и хорошо вооруженного противника не сопоставима вообще ни с одной из когда-либо проводящихся боевых операций армиями мира ни до, ни после нее. В результате сокрушительного удара русского оружия:
«Враг был сброшен с хорошо укрепленных позиций, а затем в считанные дни окружен и уничтожен. В ходе операции наши войска создали три больших очага окружения — в районах Витебска, Бобруйска и Минска… Наступление, развернувшееся более чем на тысячекилометровом фронте, проводилось со средним темпом свыше 20 километров в сутки.
Следует также подчеркнуть, что верховное командование противника было введено в заблуждение не только относительно направления главных наших усилий, на данном этапе войны. Оно не ожидало и столь большой мощи разящего, как меч, удара» [104] (с. 260).
Так почему же все-таки не ожидало?!
Да потому что немцы продолжали лгать про свои несуществующие победы! Танкисты подрисовывали к двум-трем подбитым нашим танкам по паре нулей; пушек, по их отчетам, они у нас ухайдакали так и вообще без счета; ну а уж пехоты намолотили, что песка — столько народа и на всей земле-то не проживает. Битые же асы Геринга, следуя отчетам их фотоохоты, уже несколько раз оставили нас вообще без авиации. И бомбы, по всем прогнозам, нам на их головы скидывать было уже давно не на чем. Доктор Геббельс с азартом подхватывал эти бредни, приносимые ему для разглашения, и в очередной раз внушал своим подопечным, что воевать им больше вообще не с кем: по всем прогнозам противостоящей им русской армии больше уже нет.
Потому, для командования германскими войсками, наступление врагов, давно уничтоженных на бумаге, и явилось полной неожиданностью.
А нами:
 «Только летом и осенью 1944 было уничтожено или пленено 96 фаш. дивизий и 24 бригады. 219 дивизий и 22 бригады потеряли от 50 до 75% своего состава. Общие потери нем.-фаш. армии на сов.-герм. фронте за это время составили 1, 6 млн. человек, 6 700 танков, 28 000 орудий и минометов, более 12 тыс. самолетов» [87] (Т. 2, с. 64).
И вот еще какой вид немецких вооружений нами тогда просто был выпущен из вида:
«Что характерно, в ходе прорыва немецких оборонительных рубежей в операции “Багратион” и Львовско-Сандомирской операции 1944 г. наши войска находили большое количество фаустпатронов, брошенных в окопах неиспользованными. Был сделан вывод, что морально очень тяжело применить такое оружие против танка с дистанции 30–50 м (тут, конечно, сыграло свою роль снижение уровня подготовки солдат вермахта в последний год войны). В связи с этим был даже отменен приказ о поголовной установке экранов» [123] (с. 362–363).
То есть фаустпатрон у немцев появился еще за год до окончательного краха Германии. Однако ж оказался без применения вообще — для этого требовался безстрашный солдат. Но среди немцев такого солдата не было никогда. Вот потому это оружие пехоты тогда и осталось без применения. А наштамповано оно было немцами просто в умопомрачительных количествах:
 «…несмотря на выпуск огромной партией, свыше 8 млн. штук, фаустпатрон устойчиво занимал нижние строчки в статистике потерь советских танков. Как правило, доля потерь от фаустпатрона не поднималась выше 10% от общего числа потерянных танков, даже в такой операции, как Берлинская… В операциях на открытой местности доля поражения от фаустпатронов падала…» [123] (с. 362).
То есть и это новейшее средство обороны ни на миг не приостановило полный и окончательный разгром зарвавшегося агрессора:
«Завершение борьбы на советско-германском фронте было предрешено в нашу пользу, час окончательного разгрома противника приблизился. Мы превосходили врага не только по численности войск, но и по выучке, по технической оснащенности» [104] (с. 309).
А наша численность напрямую была связана именно с выучкой и боевой оснащенностью. Выучка за счет превосходства русского солдата, который в очередной раз подтвердил, что воином он уже рождается. А о превосходстве русского оружия и повторять излишне: именно мы являемся мозговым центром мира, что теперь было продемонстрировано в очередной раз.
Однако же самым главным оружием, которое и является оружием Русы, являлось то самое удивительное обстоятельство, что в процессе сражений из скатившейся в безпородность дворняги мы вновь, чудесным образом, преобразились в защитников подножия Престола Господня. То есть той самой Державы, которая и прозывается: Отечество. И так как именно оно и было в смертельной опасности, то именно его мы и защищали, а потому и вернули себе возможность именоваться не общечеловеками, то есть интернациональными дворнягами, но людьми Русы. То есть Русскими людьми. Потому и оружие, которое мы тогда имели, было победоносным. И называлось оно: Русское Оружие.



Крушение рейха



И вот какие крохи от разгромленных орд этих именующих себя сверхрасой на самом деле кровожадных басурман нам оставалось уничтожить на пути к Берлину:
«К нач. 1945 нем.-фаш. командование по-прежнему держало свои основные силы на сов.-герм. фронте, где действовало 169 дивизий и 20 бригад, 16 венг. дивизий и 1 бригада. Эти войска насчитывали св. 3,7 млн. чел…» [87] (т. 2, с. 64).
К сегодняшнему дню Госдепом США отрабатывается версия, что якобы победу во второй мировой одержала вовсе не Россия, но США. Этот наглый миф сегодня раскручивается когортой либералов, за деньги Запада строчащих свои ни с какими фактическими материалами по войне несообразные легенды о якобы все безумно бросаемых русских солдатах на никому ненужные высотки и там гибнущих миллионами. И очень многие, наглотавшись западной лжи, уже сами начинают верить в этот миф, сегодня раскручиваемый нашими врагами по полной программе. Ведь даже Солженицын когда-то уверовал в непогрешимость предоставленной ему Западом информации о войне и, уверовав сам, стал уверять и нас, что якобы войну мы выиграли исключительно за счет штрафных батальонов. Но проходит время и эти легенды под напором информации о войне, в том числе освещенной самими же немцами, развенчиваются. Становится понятным и сам смысл оболгания русского народа, народа Победителя, средствами западной пропаганды. Готовится 3-я мировая война. А потому проигравшую сторону им требуется уверить в победе (а иначе как ее заставить воевать?). А вот победителей, напротив, вражья пропаганда пытается убедить в полном своем и безоговорочном поражении.
Для чего?
А чтобы не сопротивлялись и сдавались в плен. А потому и про все ужасы немецкого плена всеми силами пытаются замалчивать информацию: им не нужно, чтобы мы знали — что нас ждет в случае поражения.
Но, как ни  стараются фальсификаторы, за последнее время, когда с каждым днем становится известным все большее количество фактов, много более отчетливо вырисовывается картина истинных потерь в этой войне. Ведь на самом деле тотальную мобилизацию и даже не к концу войны, но много ранее — еще к Сталинграду, произвели вовсе не мы, но немцы. А уже к самому своему концу представители рейха не просто поставили под ружье вообще всех имеющихся пока живыми стариков и детей, но драконовскими приказами отрезали мужскому населению своей страны вообще какую-либо возможность к выживанию. Для остановки рвущихся к Берлину наших войск фюрер давно был готов пожертвовать и ими. Но и семьи тотально ставящегося под ружье этого пушечного мяса, в случае малейшего отказа от сопротивления наступающим русским войскам, оказывались под угрозой расстрела:
«Гитлер требовал расстреливать на месте каждого, кто осмелится отойти или дать приказ на отход. Призывы сопровождались угрозами по отношению семей тех солдат и офицеров, которые сдадутся в плен…» [40] (с. 314).
И расчет был тонок: несмотря на всю свою звериную сущность, что в ходе войны слишком явственно обнаружилось, именно кажущаяся сентиментальность, а на самом деле обыкновенный животный инстинкт сохранения вида этих перед сатанинским масонством пресмыкающихся, и заставляла немца предпочесть собственную смерть смерти своих родственников. Эту стратегию использовало  и все гитлеровское окружение:
«Выступая 3 августа 1944 года на совещании гауляйтеров в Позене, Генрих Гиммлер заявил: “Мы введем… абсолютную ответственность всей семьи. Мы уже так поступали… это… очень старый и практиковавшийся еще нашими предками обычай. Почитайте-ка хотя бы германские саги… Когда семья объявляется вне закона, они говорили: этот человек совершил измену, тут плохая кровь, тут кровь изменника, ее следует истребить. А при кровной мести истреблялся весь род до последнего колена” (Фест И. Адольф Гитлер. Биография. Т. 3. С. 332)» [124] (с. 8).
Но такое для немцев и действительно не в новинку. И не только в древних сагах, но куда как и много позже подобный безпредел в Германии являлся нормой. Ведь самый наиболее обожаемый из числа их полководцев-агрессоров,  наиболее часто битый нами, прусский король Фридрих, за свою никчемную линейную стратегию именуемый «великим», еще в ту давнюю эпоху издал указ, не устаревший для немцев и по сию пору:
«…за немца-гусара, если он сам убежит от фухтелей [плоская сторона сабли], от позитуры [положение тела, выправка], отвечает головой его отец!» [108] (с. 29).
Иными словами: если немец попытается избежать положенного ему за какую-либо провинность мордобоя, то с его папашей королевские судьи поступят ничуть не менее жестоко, чем, по тем же временам, поступали тайные судилища фем. И если «добрые» судьи фем, не мудрствуя лукаво, предпочитали свою жертву приобыденно вздернуть на ближайшем суку, то уж по приказу самого монарха кары на провинившегося папу сынули, вольноопределившегося на службу, но ударившегося в бега, должны были  обрушиться куда как и еще более суровые. А так как палаческому искусству к ним ездил поучаться даже сам Петр, то о постигающих отцов германских семейств карах можно лишь догадываться… Что с ними делали: четвертовали или сажали на кол, поджаривали на дыбе или одевали на ногу «испанский сапог»?
Потому эта их повышенная вдруг вспыхнувшая под самый занавес активность русскому человеку была совершенно не понятна. На самом же деле Гитлер просто оседлал немца, припомнив, каким это образом в подобных ситуациях поступали его многочисленные предшественники,  и поехал на нем для решения своих проблем.
Был и второй фактор, позволяющий Адольфу Гитлеру все же надеяться на немедленную остановку драпока, которое в чрезвычайно спешном порядке осуществляло его аника-воинство вплоть до самой границы «тысячелетнего рейха». И агрессивность  своих головорезов-людоедов он расценивал так:
«…здесь они будут драться отчаянно. Их пугает расплата за совершенные преступления» [116] (с. 389).
Но рвущийся по всем швам Восточный фронт, куда отрядили наиболее способные к сопротивлению части, даже вместе с венгерскими дивизиями, все равно не превысил своею численностью 3, 7 млн. чел.
Так куда же подевались не вошедшие в число защитников рейха остальные 14, 5 млн. немцев? Ведь в Германии:
«…в 1939–1945 гг. в вооруженные силы было призвано почти 17, 9 млн. человек (Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945, т. III, с. 328)» [42] (с. 269).
Ответ элементарен и совершенно неудивителен: их не стало. То есть их трупом были сдобрены поля Русской Славы, куда пытались сунуться все эти кровожадные монголоиды, пришедшие напиться нашей кровушки. Но им здесь сильно не повезло: вместо отсасывания крови чужой, пришлось пролить свою собственную, оросив ею нашу святую землю. А ее природные санитары — падальщики, воронье и волки, на тот период, просто умирали от ожиренья: германский смердящий труп заполонил тогда собою просто необозримые просторы, которые им одним убирать было просто не под силу.
Но вал русского возмездия катился все дальше на запад. И все это несмотря на то, что в попытке остановить надвигающийся окончательный разгром национальными социалистами под ружье были поставлены уже и дети:
«Указом Гитлера от 25 июля 1944 г. была объявлена новая “тотальная мобилизация”… Имперскому уполномоченному по ведению тотальной войны Геббельсу поручалось все силы общества направлять на помощь фронту, произвести строжайшую повсеместную чистку и высвободить мужчин для вермахта (Bundesarchiv (Koblenz). Reichskanzlei, R 43II/666a, Bl. 56–57). Призывной возраст был снижен с 17, 5 до 16 лет» [39] (с. 450).
То есть это не фольксштурм, который появится еще через два месяца. Это кадровые части Германии. Значит фольксштурм, что из вышесказанного следует, будет теперь уже набираться из 12–15 летнего населения, предназначенного к тотальному уничтожению. Им, полубезоружным, необученным и лишь еще одним своим возрастом совершенно не готовым к ведению войны, предстоит быть брошенными Гитлером на убой под колеса наших танков, уже передавивших под Курском и Бобруйском их отцов, а теперь принимающихся за них самих и их дедов.
Вот что сообщает плененный нашими разведчиками тотально мобилизованный немец — Иоганн Айкен:
«Мы не хотим воевать, всем понятно — война проиграна. Но офицеры и эсесовцы нас заставляют. Нам каждый день зачитывали списки расстрелянных за трусость. В городе на площадях висят подвешенные за ноги дезертиры…
…В городе мобилизовано в  фольксштурм все мужское население... У нас брали письменное обязательство, не отступать с позиций, мы предупреждены: за отход — расстрел!» [116] (с. 431).
«…все города и населенные пункты позади линии фронта были объявлены крепостями… В случае дальнейшего отступления германских войск эти так называемые крепости под командованием какого-нибудь генерала должны были продолжать до последней капли крови даже безнадежную борьбу. Так как для этих целей боеспособных войск уже не было, то на практике это означало гибель еще нескольких тысяч не подготовленных к бою немцев» [130] (с. 29).
Но и этой тотальной мобилизации, для затыкания дыр трещавшего по всем швам Восточного фронта, оказалось не достаточно. И когда Гитлер понял, что образовавшиеся в обороне прорехи, после наших успешных наступлений, одними смертниками-немцами уже не заткнуть, то потребовал резкого увеличения численности войск и в армиях союзников.
Вот каково было участие в войне хортистской Венгрии:
«Максимальной численности (1,1 млн. человек) они достигли к сентябрю 1944 г., а затем под ударами Советской Армии начали быстро сокращаться. К февралю 1945 г. в их составе оставалось не многим более 200 тыс. человек» [42] (с. 274).
Иными словами, лишь венгров и только с сентября 1944 по февраль 1945, то есть менее чем за полгода, мы уложили в сырую землю около миллиона!
Но ведь воевали-то они за немцев с самого начала агрессии. Мало того: когда сам Берлин уже пал, они еще продолжали огрызаться! Так сколько же трупов еще и венгерских солдат нам, для окончательной нашей победы, пришлось уложить в дополнение к вышеназванным девятистам тысячам?! И ведь если численность венгерских войск только теперь сокращалась, то это значит, что к сентябрю были поставлены под ружье вообще все способные носить оружие!
В Румынии число воюющих против нас солдат в 1944 г. достигло:
«…1,1 млн. человек» [42] (с. 274).
Так ведь они в еще больших пропорциях и с самого начала немецкого наступления принимали участие в сражениях. Ведь на юге наступали именно румыны. И если немцы пробивались вперед в основном за счет техники, то у румын такого преимущества и в заводе не имелось. И техника их уже в самом начале войны сильно уступала нашей. А потому лишь устиланием своим трупом наших огромных территорий и могло прослеживаться наступление теперь еще и этих представителей нагрянувшего на нас нашествия двунадеязык. И ведь именно на их долю пришлось наибольшее количество потерь при штурме Одессы и Севастополя. И именно румынские дивизии были смяты под Сталинградом в первую очередь, что обезпечило нашу победу еще и там.
Сколько миллионов трупов еще и румын осталось устилать поля русской славы?
А воюющая против нас Финляндия с самого первого дня войны имела слишком внушительную для нее армию, то есть уже тогда произвела тотальную мобилизацию:
«Наибольшей численности — до 605 тыс. человек — финские войска достигли в 1941 г., затем их численность несколько уменьшилась…» [42] (с. 274).
Так что и финским трупом наши поля боевой славы были вскормлены куда как не менее обильно. Ведь уж очень им хотелось, опередив немцев, захватить наш север, имеющий очень важное стратегическое положение. Потому финны лезли напролом, как только могли. И трупа своего оставили в наших болотах тоже не слишком мало.
Но и на иных фронтах им было предоставлено право сложить свои косточки, например, в Югославии, откуда финнам впоследствии даже некуда было и отступать.
Сюда же следует прибавить и воевавших против нас итальянцев. Накануне войны их вооруженные силы:
«…насчитывали 2, 3 млн. человек. За годы войны их численность (вместе с войсками “национальной безопасности”) увеличилась почти в два раза» [42] (с. 271).
И не в Африке следует искать виновников пришедших к миллионам итальянцев похоронок — там не было никаких серьезных сражений: вместо войны имелся лишь «театр». Этот театр именовался неким таким «Африканским театром». А косточки свои итальянцы складывали  исключительно на наших огромных просторах: от Одессы и до самого Сталинграда. На подступах лишь еще к одному к нему их трупом устлано до полумиллиона. А сколько ими отдано с 41-го до лета 43-го, если количество поставленных под ружье итальянцев доходило до четырех с половиной миллионов человек?
Очень похоже, что именно недовольство слишком обильным количеством приходящих с Восточного фронта похоронок и явилось основой того странного путча, который сместил Муссолини с поста диктатора. Ведь это лишь на сегодняшний день красные приписали его себе, а демократы себе. Но больше это походит на стихию, которая всеми силами пыталась отвратить неминучую смерть слишком не любящих умирать итальянцев от отправки на Восточный фронт, откуда выбраться живым было достаточно проблематично. Итальянцам расхотелось умирать. Ведь вступили они в соглашение с Гитлером вовсе не для тотального своего самоуничтожения, но для веселого грабежа, что единственное их и толкало на эту авантюру.
А общая численность воюющих против нас интернациональных орд, этих интер-нацистов, исключая этнических немцев, доходила до 7 млн. человек. И это без учета предателей — националистов всех мастей, теперь захвативших власть в расколотых огрызках СССР — в прошлом единой страны — Царской России. Эти войска многократно пополнялись, но, что затем следовало, лишь постоянно уменьшались в количестве. И если маленькая Венгрия потеряла много больше миллиона своих соотечественников, то пропорционально своему участию имели потери и все иные сателлиты Германии: Финляндия, Румыния, Чехия, Словакия, Хорватия и Италия. Впоследствии к ним были присоединены жители оккупированной Польши. Многие из посланных на Восточный фронт солдат этих стран обратно уже не вернулись. Они так и оставили свои бренные косточки на нашей земле. Но очень не малое их число кануло в небытие и на земле своей. Наше наступление неумолимо давило союзников Германии и в их собственных логовах. Но иначе и быть не могло. Ведь именно отсюда они и начинали свой путь за легкой добычей. Им хотелось поскорей получить и свою долю в дележе награбленного, пристроившись к коалиции колоссальной военной машины Западной Европы, шествующей в свой очередной крестовый поход.
И чтобы по достоинству оценить то несметное количество басурман, единовременно навалившееся всем скопом на наше Отечество, надо ко всем этим уже перечисленным двунадеязычным толпам иноземцев прибавить и вольнонаемных жителей практически из всех стран Западной Европы. Ведь уже этот вид добровольных помощников рейха, никем так и не подсчитанный, сверх всех перечисленных орд был добавлен ко всему имеющемуся скопищу интервентов и брошен на нас масонами в это их второе на нас нашествие. Вот какие безчисленные орды нам довелось тогда разгромить.
Эти цифры от нас пусть и упрятаны, но в своих мемуарах немцы достаточно часто «прокалываются», сообщая и о них. Например:
«…люди из танковой гренадерской дивизии “Нордланд” большей частью были из Скандинавских стран и с трудом понимали немецкий» [128] (с. 68).
Потому к вышеперечисленным странам, отрядившим своих солдат в этот крестовый поход на Восток, следует добавить вроде бы нейтральную Швецию и оккупированные Норвегию и Данию.
Воевали на стороне немцев и французы:
«В 1944 году была сформирована французская дивизия СС “Шарлемань”, что в переводе означает “Карл Великий”. История этой дивизии начинается с того времени, когда в 1941 году Вермахтом был создан “Добровольческий французский легион”. Первоначально данная воинская часть обозначалась в документах как 638-й армейский пехотный полк. В составе 7-й армии Вермахта эти французы воевали против Красной Армии под Москвой» [135] (с. 236).
Таким образом, выясняется, что уже с самого начала войны и вроде бы поверженная Германией Франция имела в воинстве объединенной Европы своих представителей. Но много ли их было в составе нагрянувшей к нам орды?
Для определения их общей численности нам оставлены очень уж скромные данные по их присутствию в нашей стране. Однако ж и по ним можно судить о количестве входящего во вражье войско народонаселения этой оккупированной Гитлером страны:
«К 1 мая 1947 года Советским Союзом были репатриированы 313 143 француза или подданных Франции…» [135] (с. 237).
И ведь это сказано лишь о пленных! Сколько же, в таком случае, миллионов французов воевало в этой войне на стороне Гитлера, если они начали отдавать свои жизни еще в 41-ом под Москвой? И разговор здесь должен вестись не про скромный полк и даже не про дивизию, но про многочисленную армию, постоянно пополняющуюся свеженабранным пушечным мясом.
То есть Франция, как получается, вовсе не являлась в этой войне, как нам внушено, то ли аннексированной Германией, то ли вообще нейтральной страной. И не только оружие, применяемое немцами против нас, она всю войну на своих заводах выпускала, но и имела с ним, с этим оружием, представителей своей страны, всю войну воюющих против нас.
В том же лагере, что и вообще не сходится с внушенными нам ранее понятиями, находилась и Польша. И она, а в особенности в 1942 г., своими телами пыталась заместить убыль в армии Гитлера: пополнения в германские части в это время шли исключительно поляками. Причем, только пленных поляков и только в этом же году мы имели под полмиллиона. Сколько еще и их полегло за Гитлера на полях русской славы?
Понятно, что во Франции и Польше имелись не только сторонники, но и противники Гитлера. Несомненно, что и они должны иметь в этой войне какие-то потери.
Но они, как выясняется, в сравнении лишь с количеством репатриированных нами французов, выглядят более чем не внушительными: 33 тыс. поляков (при населении 35 млн.) и 20 тыс. французов (при населении 40 млн.) [135] (с. 237).
Причем, в это количество жертв входят и вовсе не на нашей стороне выступающие поляки. Здесь следует лишь припомнить вовсе не нашими сторонниками в Польше поднятое Варшавское восстание. Вот ведь каково его происхождение:
«В тайные планы США и Англии входили поддержка антирусских сил Восточной Европы и создание там прозападного подполья… Перед разгромом Гитлера советскими войсками перед этими группами ставилась задача поднять восстание и захватить власть до прихода туда частей Красной армии… Весьма показательно, что руководство этими антирусскими операциями осуществлялось из Рокфеллеровского центра в Нью-Йорке» [281] (с. 65–66); [176] (с. 176–177).
Вот на чьей стороне выступили восставшие в Варшаве поляки.  Потому следует констатировать:
«Католическая Польша, как и католическая Франция, вопреки советской мифологии войны, оказала несоизмеримо меньшее сопротивление фашизму, чем славянское православное государство Югославия»  [135] (с. 237).
Югославия потеряла 300 тысяч участников «Сопротивления» при населении 16 млн. Иными словами воевала в 200 раз интенсивнее, чем «сопротивляющаяся» Польша!
«Приведенные данные свидетельствуют прежде всего о том, что инославная Европа на деле участвовала в крестовом походе на Восток. И в этом отношении религиозно-национальный фактор остается решающим.
В составе боевых подразделений войск СС на 1 января 1945 года числились: 21-я ваффен-горная дивизия СС “Скандербер” (албанская); 15-я ваффен-гренадерская дивизия СС (1-я латышская); 19-я ваффен-гренадерская дивизия СС (2-я латышская); 20-я ваффен-гренадерская дивизия СС (эстонская); 22-я добровольческая кавалерийская дивизия СС “Мария Терезия” (венгерская); 23-я ваффен-горная дивизия СС “Кама” (хорватская)… 29-я ваффен-гренадерская дивизия СС (1-я итальянская); 33-я ваффен-гренадерская дивизия СС (1-я французская “Шарлемань”); добровольческий легион “Нидерланды”; добровольческий легион “Фландрия”; добровольческий корпус “Дания”; добровольческий корпус “Норвегия”; 13-я горно-стрелковая дивизия ваффен-СС “Хандшар” (хорватская №1); 14-я гренадерская дивизия СС (1-я украинская “Галичина”) и т.д.» [135] (с. 238–239).
«К концу войны в Ваффен-СС состояли представители более семнадцати наций, некоторые дивизии были полностью укомплектованы представителями одной национальности: французы, бельгийцы, голландцы, шведы… испанцы и даже швейцарцы» [186] (с. 317).   
Так что на стороне немцев, и даже в элитных частях — в СС, воевала практически вся Европа. И воевала, несмотря на чрезмерно ощутимые потери, до самого до конца. Ведь к началу 1945 года поражение Германии было уже предрешено, но союзники Гитлера, подстегиваемые лживой пропагандой, уверяющей о неслыханных потерях в стане их врага, так все еще и продолжали яростно сопротивляться.
И вот еще что заставляло убийц не складывать оружия — преступления, за которые они не желали нести ответственности.
Поход объединенной Европы на Восток, как уже было определено, являлся походом крестовым. Потому все повторялось как во времена походов крестоносцев в Святую Землю или в Константинополь, похода крестоносцев на Русь совместно с воинством Батыя или похода двунадесяти язык на Москву Наполеона Бонапарта. Вторжение завоевателей сопровождалось звериной жестокостью по отношению к объекту экспансии — православным славянам.
Но потери, которые постоянно несли как сами немцы, так и их союзники, к концу 1944 г. восполнять было уже не кем. А потому в сентябре, в виду все возрастающей угрозы на Восточном фронте, началось формирование фольксштурма, куда, в качестве живого мяса, были отмобилизованы еще и 12–15-летние подростки. Но это набиралось уже сверх 17,9 млн. немцев — общего числа призванных в состав вооруженных сил Германии:
 «В конце сентября началось формирование фольксштурма… Фольксштурм явился детищем нацистской партии и не входил в состав вермахта» [39] (с. 524).
«…Мы хорошо знали, что немецкий фольксштурм не сможет выдержать ударов нашей опытной и хорошо вооруженной кадровой армии. Гитлеровцы создали даже женский вспомогательный корпус. Все эти меры были актом отчаяния, и нам было ясно: Германия напрягает последние силы, пытаясь оттянуть неизбежную катастрофу» [112] (с. 247–248).
Вот какие категории населения Германии были подставлены под удар русского штыка в качестве пушечного мяса:
«По существу, все способные носить оружие зачислялись в фольксштурм» [40] (с. 91).
То есть мели под гребенку вообще всех: слепых и хромых, слишком старых и слишком молодых. Но не только возрастной неспособностью к ведению военных действий отличался этот набранный Гитлером сброд:
«…большинству батальонов фольксштурма не хватало оружия, техники, подготовки. Использовать их в боях было просто немыслимо» [127] (с. 435).
Но крысиная нора требовала защиты любой ценой. И Гитлера слишком мало интересовала эта их неподготовленность:
«…когда фронт начал трещать, большинство батальонов фольксштурма, использованные в Восточной Пруссии, не сумели оказать никакой помощи армиям, защищающим провинцию. Если их не истребляли поголовно, они несли тяжелые потери» [127] (с. 435).
Смертность в таких эрзац воинских частях была просто потрясающей. Вспоминает Ганс-Гюнтер Штарк, в чьем подразделении было немало мобилизованных Гитлером подростков:
«Мне они были не нужны, потому что большинство из этих детей не доживало до следующей среды. Отправка на фронт “зеленых” юнцов была полной безсмыслицей. Это граничило с преступлением» [179] (с. 254).
Но и практически на всех участках фронта тогда отмечалось все то же самое:
«Многие погибали в первом же бою» [179] (с. 248).
Но как же удалось заставить лезть на верную гибель этим странным наспех сформированным частям, которым и подготовка-то вряд ли чем могла бы помочь?
«С помощью социальной демагогии, репрессий и других мер фашисты пытались заставить все население Германии сражаться до последнего человека. “Каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня, подчеркивалось в приказе Гитлера, — должны превратиться в крепость, у которой либо противник истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами…” (Цит. по: “Zeitschrift fur Militargeschichte”, 1965, №6, S. 705)…
Для укрепления дисциплины и вселения всеобщего страха в армии и тылу с особой жестокостью выполнялась директива Гитлера о смертной казни “с безотлагательным приведением в исполнение смертных приговоров перед строем” (Архив МО, ф. 243, оп. 2914, д. 239, л. 163). Этими мерами фашистскому руководству удалось заставить солдат сражаться с отчаянием обреченных» [40] (с. 91).
«Усилением карательных мер предполагалось заставить солдат и офицеров продолжать стоять насмерть. Геббельсовская пропаганда с откровенным цинизмом заявляла: “Кто боится почетной смерти, тот умрет с позором”. Заградительные отряды на месте чинили суд над каждым, кто не проявил необходимой стойкости в бою, веры в национал-социализм и победу (Архив МО, ф. 236, оп. 2675, д. 348, лл. 302, 314)» [40] (с. 106).
И это было действительно так. Чему свидетелем как Е.С. Катукова, супруга «1-го танкиста» страны, так и вся 1-я гв. танковая армия. Ведь немцы не просто грозились физически уничтожить всех малодушных своих сограждан, но и вершили над ними многочисленные безжалостные расправы, воскресив в памяти деяния таинственной фем:
«Сзади линейных войск стояли эсесовские части, и если кто-то отступал без приказа, их просто расстреливали или вешали на деревьях, чему мы были свидетелями. На груди повешенных — дощечки с надписью: “Повешен за отход без приказа”» [155] (с. 222).
И вот какого возраста пушечное мясо было брошено тогда Гитлером на верную свою смерть:
«Когда фронт приблизился к границам Германии, мобилизация коснулась и детских лагерей. С марта 1944 года многие из подростков были направлены в учебные лагеря Гитлеръюгенда, СС и вермахта, где их участь в качестве пушечного мяса была предрешена» [179] (с. 195).
Причем, уже и из них мало кто остался в живых. И это вполне естественно. Ведь их приучали к ожидающей их после своего выпуска неотвратимой смерти:
«Бывший “юнгман” из Шпандау Кристиан Гэдке подтверждает: “Все, что с нами делали и в чем мы охотно участвовали, было подчинено одной цели — героической смерти”.
Каждый второй воспитанник элитных школ погиб» [179] (с. 177).
То есть даже среди тех, кто не достигнув солдатского возраста Германии, в то время уже 16 лет, и не закончив своего учебного учреждения, произвел попытку своими телами на какое-то время приостановить губительное для врага русское наступление.
Так что и в этой среде, то есть среди 14–15-летних, потери немцев, уже перед самым их концом, были более чем велики.
Но не всем им «посчастливилось» получить в свою голову русскую пулю. Жизнь иных достаточно часто обрывало куда как более для Германии естественное приспособление для умерщвления ее верноподданных — петля:
«Присущая нацистской Германии жажда крови, которая, словно быстро разрастающаяся раковая опухоль, уничтожала миллионы людей порабощенных стран, обернулась теперь против самой “расы господ”. Фолькштурмисты, спешившие к Одеру, видели висевшие на фермах взорванных мостов трупы “мятежников”, своих бывших товарищей по оружию, которые были казнены специальными военно-полевыми трибуналами, разъезжавшими по военной зоне и по своему усмотрению выносившими приговоры и тут же приводившими их в исполнение. Каждое дерево на аллее Гинденбурга в Данциге было использовано как виселица и украшена гирляндой повешенных солдат с приколотыми к мундирам картонками: “Я повешен здесь, потому что покинул свою часть без разрешения”.
Многие из этих “дезертиров” были школьниками, призванными на службу в части ПВО, которые заглянули на час-другой к своим родителям, чтобы похвастаться своей новой военной формой. Но на их протесты и просьбы не обращали внимания: расистские “тевтонские традиции” требовали даже уничтожения родственников тех, кто, не получив ранения, сдавался в плен.
Уничтожались не только дезертиры. Спекулянты, распространители слухов, люди, запасавшиеся продовольствием, и даже те, кто, сменив адрес, не уведомил об этом гауляйтера, также находились под угрозой смертной казни» [177] (с. 412).
И вот как, после уничтожения русским штыком очередных партий культуртрегеров, взявшихся за оружие, выглядел возраст в спешке набираемых Гитлером следующих подлежащих нашему уничтожению возрастных категорий граждан Германии:
«В 1941–1942 годах призывали восемнадцатилетних. В 1943–1944 годах в армию мобилизовали семнадцатилетних, а в 1945 году начали забирать шестнадцатилетних» [179] (с. 226).
Но и не только:
«В рядах вермахта можно было встретить даже детей, которым не исполнилось и четырнадцати» [179] (с. 242).
То есть тринадцатилетних…
Однако ж чрезмерно тужить о чуть ли ни тотальном истреблении русским штыком поставленным у него на пути германском молокососе не приходится. Ведь если убивать русского солдата ему практически и не довелось, потому как фронтовик такого юнца, что и естественно, убивал первым, то убивать людей беззащитных ему было куда как более сподручно. В чем и пробалтывается один из них:
«Недалеко от Кениксберга в районе Пальмикена группа подростков из местной организации Гитлерюгенда получила “особое” задание. Мартин Бергау вспоминает: “…стемнело. Эсесовцы повели нас куда-то. У меня было чувство, что нас отобрали для выполнения чего-то особенного. Потом все разворачивалось стремительно… женщины строились в колонну по двое в ряд, а мы должны были их сопровождать. Колонна двинулась в сторону моря к местечку Анна-Грубе. Женщин заставляли вставать на колени на краю большой ямы, заполненной трупами. Затем их убивали выстрелом в затылок. Многие упавшие еще шевелились. Я видел, как один из ребят достреливал из своего карабина людей в яме… Возможно, он через несколько дней уже похвалялся своей стрельбой…
Домой я возвращался совершенно унылым и подавленным. До моих ушей доносился грохот канонады. Что с нами будет? Понятно, что когда русские придут сюда, нам придется защищаться. Даже ножами. Они нас всех убьют, ведь мы все виноваты”» [179] (с. 255–256).
Так что некоторые даже осознавали — за что их следовало бы убить. Но многие погибали, не осознав преступной деятельности своей нации в этой страшной тотальной войне. Кстати, и у Пол-Пота палаческие функции возлагались именно на подростков. А поубивали они людей миллионами, истребив треть населения своей страны. Вот кто являлся еще много более крутыми социалистами, нежели германские.
Но не только в коммунистической Кампучии именно дети представляли собой то зверье, каковым являлись их родители:
«Пленные, которым удалось освободиться, рассказывают, что чеченские дети и стрелять на них учились, и палками насмерть забивали… Это — нелюди! — Посмотрите… Мы говорим, что есть боевики и есть мирное население… Но издевались над пленными не только боевики» [115] (с. 148).
Все то же, что выясняется, немцы приучали делать и своих подростков: на фронте от них толку не было — животный страх, присущий их возрасту, не позволял, так как рученки-то тряслись, сделать точный выстрел. Но вот убивать безоружных и связанных женщин, насильно угнанных в Германию, — здесь они прекрасно засветились, о чем сами и свидетельствуют. Так что и этот крысиный выводок жалеть особо не стоит — и у него руки по локоть в крови. В чем они и сами сознаются:
«Они нас всех убьют, ведь мы все виноваты» [179] (с. 256).


Нехватку солдат мужчин (а с лета 1944-го — и подростков) немцы пытались в какой-то степени компенсировать частичной заменой их женщинами. Но их женщины, что затем выяснится, с нашими, отстреливающими немцев сотнями, будучи снайперами, или сбрасывающими на их головы бомбы, имея прозвище «ночных ведьм», ни в какое и малейшее сравнение не шли. Курица не птица. А потому вот чем обычно такие замены у них заканчивались:
«Элизабет Циммерер, служившая на зенитной батарее, рассказывает о том, как у девушек-прожектористок не выдержали нервы и к чему это привело: “Во время одного сильного авианалета рядом с нами находилась прожекторная установка. Девушки, которые ее обслуживали, испугались столь многочисленных разрывов бомб и удрали в убежище. Их потом расстреляли за трусость”» [179] (с. 112–113).
Так что и с женщинами своими режим боролся не менее успешно, чем с подрастающим поколением и даже со стариками.
«Но никакие угрозы и жестокие меры гитлеровцев не могли уже спасти положение.
Отступление соединений группы армий “Центр” продолжалось…» [40] (с. 106).
Но даже и такие суровые меры, как заградотряды, чья организация, вместо немцев, в процессе фальсификации хода 2-й мировой войны, в конце концов списана на нас, не помогли этой крысиной державе отстоять свою нору. Ведь страх за свою жизнь у стремящихся покинуть тонущий корабль серых хвостатых существ был так силен, что, в припадке прилива нахлынувшего на них животного чувства самосохранения, совершенно без боя они бросили заблаговременно оборудованные мощнейшие укрепления Восточной Пруссии в районе Мазурских озер.
«Неудивительно, — пишет Гудериан, — что чудовищное сообщение о потере сильно оснащенной техникой и людьми крепости, сооруженной с учетом последних инженерных достижений, было подобно разрыву бомбы…» [40] (с. 106).
Но этот довольно странный для немецкой пунктуальности инцидент является следствием охватившей противника паники. А у страха глаза велики. Потому, при отсутствии связи, враг дрогнул и кинулся наутек. Что и позволило нашим войскам на плечах в страхе за свою жизнь бросающего свои позиции противника без каких-либо серьезных потерь ворваться в сильно укрепленное логово преступников, развязавших против нас агрессию.
И было им, кстати говоря, чего опасаться. Ведь в завершении приказа по 3-му Белорусскому фронту от 19 января 1945 г. значилось:
«Смерть немецким захватчикам!» [116] (с. 428).
И если даже советский приказ, столь всегда лояльный к врагам русского человека, совершенно откровенно призывал насмерть добивать врага кинувшегося прятаться в свое звериное логово, то, надо думать, никаких шансов уцелеть у германского солдата вовсе не оставалось: с фронта русские, сзади заградотряды… 
И если бегущий и деморализованный враг перед самым своим смертным часом смог сгрести по сусекам лишь 3, 5 млн. лиц мужского пола, треть которых составляли вообще 16-ти и 17-ти летние юнцы, некогда представляющие собой будущее марширующего по Европе рейха, а теперь кинутые своим фюрером на верную гибель, то наша освободительная армия никаких кадровых проблем, хоть на каплю схожих с агонизирующей истекающей последней кровью армией врага, не испытывала и в самом своем зачатке:
«Сов. действ. армия (без ВМФ и Войск ПВО страны) имела к нач. 1945 ок. 6, 4 млн. чел., 100, 4 тыс. ор. и минометов, ок. 11, 8 тыс. танков и САУ, 12, 7 тыс. боевых самолетов. Сов. войска превосходили противника в людях в 1,7 раза…» [87] (т. 2, с. 64).
Сюда же следует еще присовокупить и полуторамиллионную дальневосточную группировку войск, всю войну в полной боевой готовности простоявшую на границе с Японией, и полтора десятка миллиона призывного возраста русских людей, трудящихся в это самое время в тылу. Ведь многие производства, связанные с добычей руды и угля, выплавкой чугуна и стали, литья и многих иных чисто мужчинами освоенных рабочих специальностей заменить женщинами или детьми было просто физически не возможно. Да и не имело смысла: нам требовался не вал, но именно такое качество вооружения, которое обязано было наголову превзойти вооружение Западной Европы.
А мы его во все время войны и имели. Потому следует быть уверенным, что из высококлассных специалистов в этой области на фронт не был отправлен ни один, хоть многие из них, что и вполне естественно для русского человека, всю войну настойчиво обивали пороги военкоматов.
У врага же проблем с подбором рабочих кадров, хоть сколько-нибудь подобных нашим, не имелось и в зачатии:
«Мобилизация мужчин-немцев в армию в известной мере восполнялась использованием на производстве принудительного труда почти 9 млн. иностранных рабочих и заключенных концлагерей (Доклады конгресса. Т. 1. Ч. 7. XIII Международный конгресс исторических наук. Москва, 16–23 августа 1970 года. М., 1974, с. 243)» [40] (с. 26).
То есть теперь уже у нас 9 млн. мужчин у станка были просто незаменимы — в противном случае в качестве вооружений нам немцев было бы не обогнать.
Но это подсчитано преимущество в количестве рабочих рук еще только в самой Германии. Но то была лишь незначительная часть тех ресурсов, из которых ковалось их оружие:
«Огромное количество трудящихся работало на немецко-фашистскую армию в оккупированных странах…» [40] (с. 26).
Но ведь даже и это еще не все: на немецкую промышленность продолжали работать страны сателлиты, чьи многомиллионные трудовые армии тоже следует противопоставить нам.
Потому барствующий в Европе этот природный немец имел именно ему и предоставленную возможность ложиться под русские танки костьми чуть ли ни в поголовном своем количестве. Что затем и произошло.
У нас же каждый человек был на счету. И именно нам, в отличие от отмобилизованных масонством разноплеменных полчищ, собранных практически из всех стран Европы, сорить людьми просто не было никакой возможности.
А тем более, что мы теперь распрекрасно осознавали, что эта война очень даже вероятно может и не закончиться в Берлине. Почти готовая американская атомная бомба, которой уже сейчас пытались помахивать англичане, могла вылиться в следующую войну — еще более кровопролитную. И людей для нее следовало поберечь. Потому мы и не могли, как Гитлер, позволить себе сорить людьми, каждым из которых у нас дорожил даже Сталин, еще в недавнем прошлом безжалостный кровавый палач, а теперь великий правитель великого государства, некогда основанного великим народом. И били мы врага не числом, в чем ему сильно уступали, но именно врожденным умением воевать с захватчиками, которых за войну истребили просто неимоверное число. Такое умопомрачительное, которое они теперь пытаются всеми силами приуменьшить, пытаясь упрятать от нас миллионы сражавшихся против нас: французов, поляков, литовцев, латышей, эстонцев, шведов, норвежцев, голландцев, бельгийцев, датчан, швейцарцев, испанцев, албанцев и пр. К чему теперь следует добавить уже известных нам союзников Гитлера: румын, чехов, хорватов, словаков, венгров, финнов, итальянцев.
В общем, страны, не имевшей в России во времена Великой отечественной войны своих представителей, в Европе вряд ли удастся отыскать. Если только среди стран православных славян: болгар и сербов?
И русский человек даже на чужой территории оставался самим собой, прекрасно понимая, что русская кровь перестанет литься лишь тогда, когда немец будет просто физически истреблен. Потому число геройских поступков неуклонно росло, тем в очередной раз доказывая преимущество русского человека, воюющего не по принуждению, но исключительно — за други своя. В этом его основное отличие от пытающегося ему противостоять инородца, приставленного к ружью лишь под дулами заградотрядов. Что не смогло не остаться зафиксированным и в наших приказах, а в особенности в тот период, когда уже особой жертвенности и не требовалось — мы к тому времени на голову превосходили истекающего последней кровью агрессора:
«Командиры и политработники получили категорический приказ: добиваться выполнения задачи с минимальными потерями, беречь каждого человека!
…Придавая большое значение инициативе в бою, мы стремились сделать достоянием каждого солдата примеры находчивости и смекалки героев минувших битв. Фронтовая газета, листовки, беседы агитаторов все было использовано для широкой пропаганды боевого опыта. И надо прямо сказать, в последних, завершающих боях наши люди проявили подлинно массовый героизм. Подвиг стал нормой их поведения. И это сыграло огромную роль в достижении победы…» [71] (с. 303).
То есть здесь сработала лишь русскому человеку и свойственная черта: свобода действий позволила раскрыться столь глубоко сидящей в нашей крови творческой  инициативе, проявляемой русским человеком лишь тогда, когда он чувствует себя до конца свободным. Но эта свобода не расслабляет и не позволяет, при случае, праздновать труса. Но напротив: обязует еще тверже стоять за други своя. В том основа характера человека, имеющего глубокие корни Православия. То есть того самого человека, который прекрасно усвоил для себя Евангельскую притчу о «малых сих» [Мф 10, 42], которую с тех еще пор не снимает с вооружения.
Но и это было еще отнюдь не завершением, но лишь продолжением разгрома. Ведь впереди были самые страшные для Германии дни. И не так много взявших оружие немцев вышло живыми из этого пекла. Что осталось от тех последних трех с половиной миллионов немцев, к тому моменту еще числящихся в наличии в германской армии, которые пытались удержать русские войска на своих собственных границах?
А подойдя к ним, после бурно проведенного наступления, отодвинувшего фронт от Бобруйска до Варшавы, мощь нашей победоносной армии нисколько не уменьшилась, но еще более возросла:
«По сравнению с июнем 1944 г. численность Советских Вооруженных сил возросла более чем на 400 тыс. человек, количество орудий и минометов — на 11, 2 тыс., танков и самоходно-артиллерийских установок — более чем на 3, 9 тыс. и боевых самолетов на 800 (История второй мировой войны 1939–1945, т. 9, с. 16)» [40] (с. 28).
Но 400 тысяч это не 400 миллионов, о чем пытается уверить нас Гудериан:
«Превосходство русских выражалось соотношением: по пехоте — 11:1, по танкам — 7:1, по артиллерийским орудиям — 20:1. Если оценить противника в целом, то можно было говорить без всякого преувеличения о его 15-кратном превосходстве на суше и по меньшей мере о 20-кратном превосходстве в воздухе. Я не страдаю недооценкой германского солдата. Он был выдающимся воином, его можно было без всяких опасений бросить в наступление против противника, превосходящего в пять раз. При правильном управлении он благодаря своим блестящим качествам сводил на нет такое численное превосходство и побеждал» [124] (с. 420).
Во, во… Побеждал, эдак значит, побеждал и допобеждался до таких этих своих гудерианового образца побеждений, что противник к самому завершению этих манштейно-гудериановских «побед» уже теперь, после своих просто безчисленных неких таких просто катастрофических «поражений», стал по численности своей превосходить этого самого германового образца железного солдата рейха аж в 15 раз…
И этот всех и вся побеждающий немец, у разбираемых нами баснотворцев, был настолько серьезно выкошен русским штыком, что и сам Гудериан сетует на такое:
«У нас не было больше офицеров и солдат 1940 г., иначе мы, возможно, достигли бы успеха…» [124] (с. 426).
Но это «возможно» могло случиться лишь в том случае, если б воевать им в опереточные войнушки против французов и англичан. А так как напоролись они на русский штык, то пусть теперь не удивляются, что этой их армады, играючи подмявшей под гусеницы своих танков Западную Европу, после похода на восток, вдруг не стало чисто физически. Смердящий труп вермахта, образца 1940 г., в полном своем составе остался догнивать на равнинах России, куда эти эрзац победители всех и вся слишком опрометчиво сунулись в 41-м. Но теперь, без оглядки добежав до собственных границ, воинство врага в своем составе самих зачинщиков этой войны, а армия вторжения в своем составе насчитывала 8 млн. этнических немцев, уже почему-то не обнаружило. И бреши в обороне, дабы продлить существование рейха еще на несколько месяцев или хотя бы недель, немцам приходилось затыкать детьми и стариками. Потому становится понятным, сбросив со своей шеи весь груз американо-германских попыток фальсификации,  — кто в этой войне кого разбил.




Оглавление



Часть 1. Курская битва



Глубокоэшелонированная оборона………………………..1
Северный фас…………………………..…………………..10
Южный фас………………………………………………...15
Битва под Прохоровкой………………………………….23
Значение Прохоровского танкового сражения………….31
В небе Прохоровки………………………………………41



Часть 2. Освобождение



Крысы бегут с корабля…………………………………..48
Белорусская операция……………………………………55
Крушение рейха……………………………………….….67
Библиография……………………………………………..78




Библиография



1. Епископ Аверкий. РОССИЯ — «Дом Пресвятой Богородицы». «АЛТАРИЯ» бр. «Россия». Типография преп. Иова Почаевского. Holi Trinily Monastery, Jordanville, N.Y. 1954.
2. Алексеев Ю.А. Военно-исторический календарь 1995. Журнал «Военные знания». М. 1994.
3. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
4. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. Харвест. Минск, 2004.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
8. Большая Советская энциклопедия. Издательство «Советская энциклопедия». М., 1977.
9. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
10. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.
11. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
12. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
13. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
14. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
15. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
16. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862-1862. Печатано в типографии Р. Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
17. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
18. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
19. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
20. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
21. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль» .М., 1989.
22. Денисов Л. Явления умерших живым из мира загробного. «Сатис» С.-Пб., 1994.
23. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
24. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
25. Дни воинской славы. Выпуск 2. Центральный дом российской армии. Информационно-методический центр. М., 1996.
26. Протоиерей Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
27. Емеличев В. Рассказы о чудесах. АО «Молодая гвардия» М., 1996.
28. Емеличев В. Чудеса в Православии. Олма-Пресс. М., 2002.
29. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политическая литература М.,1990.
30. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
31. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 1. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1973.
32. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
33. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 3. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
34. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
35. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
36. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 6. Паротькин И.В., Хорошилов Г.Т., Макаров Н.И., Морозов В.П., Павленко Н.Г., Плотников Ю.В., Фокин Н.А, Пожарская С.П., Севастьянов П.П. и др. Воениздат М., 1976.
37. История Второй мировой войны 1939–1945. Т 7. Гречко Г.С., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1976.
38. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 8. Егоров Е.П., Черепанов Н.М., Бабаков А.А., Белоконов К.К., Земсков И.Н, Кораблев Ю.И., Примаков Е.М., Сазина М.Г., Смирнова Н.Д. Воениздат М., 1977.
39. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. Семиряга М.И., Шинкарев И.И., Гусев Ф.Т., Иванов Р.Ф., Мацуленко В.А., Монин М.Е. и др. Воениздат М., 1978.
40. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 10. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1979.
41. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 11. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1980.
42. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 12. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1982.
43. Калашников М. Сломанный меч империи. Крымский мост — 9Д. М., 1998.
44. Кардель. Адольф Гитлер — основатель Израиля. «Русский Вестник». М., 2004.
45. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
46. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
47. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
48. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
49. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
53. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
54. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
57. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
58. Парандовский Я. Мифология. Издательство «Детская литература». М., 1971.
59. Пикуль В. Реквием по каравану PQ-17. Роман-газета №9(991). Госкомиздат СССР. М., 1984.
60. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
61. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
62. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
63. Платонов О.А. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
64. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
65. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
66. Попель Н. В тяжкую пору. TERRA FANTASTIKA. С.- Пб. ООО «Издательство АСТ». М. 2001.
67. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
68. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
69. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
70. Розанов Г.Л. Последние дни Гитлера. Издательство Институт международных отношений. М., 1962.
71. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. Воениздат. М., 1968.
72. «Роман-газета XXI век» №7, 1999.
73. Российский статистический ежегодник. Государственный комитет Российской Федерации по статистике. М., 1999.
74. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
75. «Русский дом» № 10, 2000 г.
76. Свешников В. Заметки о национализме подлинном и мнимом. ТОО Рарог. М., 1995.
77. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
78. Смирнов Г. Рассказы об оружии. «Детская литература». М., 1979.
79. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
80. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
81. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
82. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн(Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
83. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
84. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
85. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
86. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
87. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976.
88. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
89. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
90. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
91. Стаднюк И. Война. Книга 1, 2. Воениздат, 1974.
92. Стаднюк И. Война. Книга 3. Воениздат, 1980.
93. Стаднюк И. Москва, 41-й. Воениздат. М., 1985.
94. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
95. ТАТИЩЕВ В. ИСТОРИЯ РОССИЙСКАЯ.
96. Фоменко, Носовский. Империя.
97. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
98. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
99. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
100. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
101. Шапиров А. Черняховский. «Молодая гвардия». М., 1985.
102. Шелленберг В. Лабиринт. СП «Дом Бируни». М., 1991.
103. Шмелев И. Танки в бою. «Молодая гвардия». М., 1984.
104. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Воениздат. М., 1968.
105. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
106. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1965.
107. Беляева Л.С., Бушков В.И., Кудрявцев И.И. Ополчение на защите Москвы. Московский рабочий. М., 1978.
108. Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. С.-Пб., 1987.
109. Бескровный Л.Г., Кавтарадзе А.Г., Ростунов И.И., Головченко В., Помарнацкий А.В. Александр Васильевич Суворов. Издательство «Наука». М., 1980.
110. Михайлов О. Суворов. Жизнь замечательных людей. «Молодая гвардия». М., 1973.
111. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
112. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
113. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
114. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
115. Покровский В. Он выбрал Крест.. «Покров». М. 2006.
116. Карпов В. Взять живым. Советский писатель. М., 1980.
117. Решин Е.Г. Генерал Карбышев. Издательство ДОСААФ СССР. М., 1973.
118. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
119. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
120. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.
121. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
122. Драбкин Артем. Я дрался на истребителе. «Яуза ЭКСМО». М., 2006.
123. Исаев А. АнтиСУВОРОВ. Десять мифов второй мировой. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
124. Гудериан Г. Воспоминания солдата. «Феникс». Ростов-на-Дону, 1998.
125. Исаев А. Георгий Жуков. Последний довод короля. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
126. Исаев А. «Котлы» 1941-го. История ВОВ, которую мы не знали. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
127. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. ООО «Издательство АСТ». М., 2005. 
128. Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. Центрполиграф. М., 2006.
129. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.
130. Герхард Больдт. Последние дни Гитлера. «Пейто». Минск, 1993.
131. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.
132. Иминов В.Т., Соколов Ю.Ф. На службе Отечеству. Российские полководцы, флотоводцы и военачальники. Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
134. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
135. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
137. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
138. Минин Ю.П. Разгадка русской азбуки — смысл жизни. Издатель Воробьев. М., 2001.
139. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
140. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
141. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
142. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
143. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.
144. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
145. Священник Рожнов В. О тайне воскресения России. Курск, 2001.
146. Замулин В. Курский излом. «Яуза» «Эксмо». М., 2007.
147. Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия. Книга 1. «Булат». Тверь, 1992.
148. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Византийская прелесть. Издательство «Три -Л». М., 2003.
150. Дух христианина. №9 (75), 1.05.2008 г. Издатель МОО «ЦПП "Просветитель"». М., 2008.
151. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
152. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
153. Макаренко В.В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
154. Спецназ России. N 05 (92) МАЙ 2004 ГОДА.  Юрий Нерсесов. ЛЕНД-ЛИЗ НА ДВА ФРОНТА. «Спецназ России», 1995-2002webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru
155. Катукова Е.С. Памятное. М., 2002.
156. Анфилов В.А. Грозное лето 41 года. Издательский центр Анкил-Воин. М., 1995.
157. Дорофеев Г. Сталинизм: народная монархия. «Алгоритм» ЭКСМО. М., 2006.
158. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
159. Семанов С. Н. Русское возрождение. «Самотека». М., 2008.
160. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
161. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
162. Мартыненко А.А. Противостояние. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
163. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
164. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
165. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
166. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. ООО «НИПКЦ Восход-А» . М., 2008.
167. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
168. Мартыненко А.А. Зверь на престоле или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
169. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
170. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
171. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
172. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
173. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
174. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
175. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info
176. Платонов О.А. Заговор против России. Бич Божий: эпоха Сталина. «Алгоритм». М., 2005.
177. Гарт Б.Л., Ширер У.Л., Кларк А., Карел П., Крейг У., Орджилл Д., Стеттиниус Э., Джюкс Д., Питт Б. От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. Политическая литература. М., 1988.
178. Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. ЗАО «Омега». М., 2007.
179. Кнопп Г. «Дети» Гитлера. ОЛМА-ПРЕСС. М., 2004.
180. Доктор Ландовский. Красная симфония (Откровения троцкиста Раковского). «Вестник». М., 1996.
181. Кормилицын С.В. Третий рейх. Гитлер-югенд. Издательский Дом «Нева». СПб., 2004.
182. Прудникова Е. А. Ленин — Сталин. Технология невозможного. ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». М., 2009.
183. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
184. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том II. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1886.
185. Николаев П.А., Шкунденков В.Н. Управление временем. М., 2005.
186. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.
187. Бренанн Д. Черная магия Адольфа Гитлера. М., 1992.
188. Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1982. Т. 2.
189. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
190. Протоиерей Георгий Митрофанов. Трагедия России. Запретные темы истории XX века. МОБИ ДИК. СПб., 2009.
191. Жилин В. А. Герои-танкисты 41-го… Издательство «Красная звезда». М., 2000.
192. Жилин В.А. Герои-танкисты 42-го… М., 2001.
193. Казаков К.П., Воронов Н.Н., Неделин М.И. и др. Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). Воениздат. М., 1964.
194. Стратегический очерк Великой Отечественной войны. Издательство ВНУ Генерального штаба. М., 1941.
195. Варенцов С.С., Воронов Н.Н., Казаков В.И. и др. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Воениздат. М., 1958.
196. Боевой опыт артиллерии в Отечественной войне, сборник № 17, Воениздат. М., 1946.
197. Суворов (Резун) В. Беру свои слова обратно. Донецк, 2006.
198. Звенья. Исторический альманах. Выпуск 1-й. М., 1991.
199. Мухин Ю.И. Война и мы. «Алгоритм-книга». М., 2010.
200. Расовый смысл русской идеи. Выпуск 2. «Белые альвы». М., 2003.
201. Россия. Век XX. 1901–1939. М., 1999.
202. Лубченков Ю.Н. 100 великих сражений второй мировой. «Вече». М., 2008.
203. Вдовин А.И., Елисеев А.В., Самоваров А.В. и др. Новое «Дело историков». ФОРУМ. М., 2010.
204. Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России 1917–2009. М., 2010.
205. Фарберов А. И. Спаси и сохрани. Свидетельства очевидцев о милости и помощи Божией в Великую Отечественную войну. «Ковчег». М., 2010.
206. Православное Слово. 1996, апрель–май.
207. Кросс Р. Операция “Цитадель”. «Русич». Смоленск, 2006.
208. Агафонов Н. Преодоление земного притяжения. Самара, 2004.
209. Церковный календарь. Москва Православная. Август. Инто. М., 2002.
210. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
211. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
212. Иларий Гой. Святый Боже, помилуй нас! М., 2011.
213. Аммиан Марцеллин. История. Книга 19. Киев, 1908.
214. Ксенофонт. Анабасис. Xenophontis Expeditio Cyr recensuit Guilelmus Gemoll. Editio minor. BibliothecaTeubneriana Lipsiae, 1910. Книга 6. Библиотека «Вехи». 2003.
215. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.
216. Сидоров Г.А. Тайный проект вождя. «Родовичъ». М., 2012.
217. Гуменюк Ю.Н. Сталину Европа поклонилась. ООО «ФУАинформ». Минск, 2006.
218. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
219. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
220. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. В 3-х томах. Т. 1: 1738–1759. ТЕРРА. М., 1993.
221. Мархоцкий Н. История московской войны. РОССПЭН. М., 2000.
222. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
223. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
224. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
225. 226. Труханов М.В. протоиерей. Воспоминания: первые сорок лет моей жизни. «Лучи Софии». Минск, 2010.
227. Взгляд с другой стороны: воспоминания немецкого солдата. 228. http://topnewsrussia.ru/pisma-nemeckix-soldat-domoj/
229. 230. Широкорад А.Б. Большой блеф Тухачевского. Как перевооружалась Красная армия. 
231. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933—1945. М.: Издательство иностранной литературы, 1958. Т. 2.
232. 233. 234. http://www.poteryww2.narod.ru/kritika/kritika_18.html
235. http://www.odigitria.by/2015/09/14/kakoe-vremya-nashe/
236. Морисон С. Битва за Атлантику выиграна. М., 1959.
237. Мельников Д., Черная Л. Нацистский режим и его фюрер. М., 1991.
238. Die Tageb;cher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente. Herausgegeben von Eike Fr;hlich. Teil 1. Bd. 4.
 239. Стаднюк И. Исповедь сталиниста. Патриот. М., 1993.
 240. Поволяев В.Д. Миссия в Ливане, или послесловие к апокрифу о том, как Иосиф Сталин внял советам митрополита Илии // Труд. 1999, 4 ноября, № 208.
241. Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 1991.
242. Просите, и дано будет вам. Клин, 2003.
243. Чудеса на дорогах войны. М., 2004.
244. http://www.istpravda.ru/research/1194/
245. Аллен. Дж. Международные монополии и мир. Перевод с английского. М., 1948.
246. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в двух томах. Т. I. М., 1952.
247. Элбакиан А. Экономическое поражение фашистской Германии в войне против СССР. М., 1955.
248. Сегал Я. Экономика и политика современной Швеции. М., 1952.
249. Мировая война. 1939–1945 годы. Перевод с немецкого. М., 1957.
250. Яковлев А.С. Цель жизни. М., 1970.
251. Катукова Е.С. Памятное. М., 2000.
252. 253. Рагинский М., Ларионова А., Володина Р. СС в действии. Издательство «Прогресс». М., 1969.
254. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
255. Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж, 1994.
256. Германская экспансия в Центральной и Восточной Европе. М., 1965.
257. “Этого забыть нельзя” // “Заря”. Париж. 1986. №1.
258. Воспоминаня Петра Пирогова (сержант-танкист, попавший в плен в бою у Россейняй, Латвия) // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
259. Кузнецов А. Бабий Яр. “Посев”. Франкфурт-М., 1970.
260. Бураков А. Сквозь смерть и время. Мюнхен. Б. г. // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
261. Черон Ф.Я. Немецкий плен и советское освобождение // Всероссийская Мемуарна Библиотека. Вып. 6-й. YMCA-Press. 1987.
262. Лидия Норд. Из блокнота советской журналистки. Буэнос-Айрес, 1958.
263. Петровский А. Этого забыть нельзя // “Заря”. Париж. 1986. №11.
264. Граф Ю. Миф о холокосте. Правда о судьбе евреев во Второй мировой войне. М., 1996.
265. Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне М.: ИЛ, 1957.
266. Алданов А.Г. Армия обреченных. Изд. Архив РОА. Нью-Йорк, 1969.
267. Военная история Отечества с древних времен до наших дней. Т. 2. М., 1995.
268. Дерр Г. Поход на Сталинград. Перевод с немецкого. М., 1957.
269. Голубович В.С. Маршал Малиновский. Киев, 1988.
270. Еременко А.И. Разгром группировки Гота-Манштейна. В кн.: Сталинград: уроки истории. М., 1980.
271. Видер И. Катастрофа на Волге. М., 1965.
272. Якунин В. За веру и отечество. Самара, 1995.
273. Сиденко А.И. Вера в Божию милость спасает и в войну // Православное слово. 1996, апрель–май.
274. Петров Ф.А., Афанасьев А.К., Смирнова Л.И. и др. 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Издательство «Мысль». М., 1991.
275. Коломиец М. Первые “тигры”. Стратегия КМ. М., 2000.
276. Колтунов Г.А., Соловьев Б.Г. Курская битва. М., 1970.
277. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.
278. Православные чудеса в XX веке; свидетельства очевидцев. Выпуск 1. М., 2000.
279. Руге Ф. Война на море 1939–1945. Пер. с нем. М., 1957.
280. Роковые решения. Воениздат. М., 1958.
281. Феклисов А.С. За океаном и на острове. Записки разведчика. М., 1994.
282. Типпельскирх К. История второй мировой войны. Издательство иностранной литературы. М., 1956.
283. Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история. М., 1970.
284. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). «Терра». М., 1995.
285. Гареев М.А. Полководцы Победы и их военное наследие. Инсан. М., 2004.
286. Shirer W. The End of a Berlin Diary. London, 1947.
287. Ellis L. Victory in the West. Vol. II. London, 1968.
288. Essame H. The Battle for Germany. New York, 1970.
289. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР (15–29 января 1946). Минск, 1947.
290. Немецко-фашистский оккупационный режим (1941–1944 гг.). М., 1965.
291. Нюрнбергский процесс. Преступления против мира. Т. II. М., 1958.
292. Нюрнбергский процесс. Т. IV. М., 1959.
293. Нюрнбергский процесс (в семи томах). Т. III. М., 1958.
294. Кан А. Заговор против мира. Перевод с английского. М., 1961.
295. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. IV. М., 1960.
296. Народонаселение стран мира. Справочник. М., 1978.
297. Урланис Б. Народонаселение. Исследования, публицистика. М., 1976.
298. Арутюнян Ю. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М. 1970.
299. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. I. М., 1957.
300. Бармин А. Соколы Троцкого. М., 1997.
301. Кузьмина Ефимия Ивановна, 1908 г.р., д. Стеревнево, Усвятский р-н Псковской обл., 1975 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
302. Фадеева Татьяна Павловна, 1905 г.р., д. Осмоловичи, Городокский р-н Витебской обл., 1976 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
303. Будькина Мария Никифоровна, 1903 г.р., д.Тарасово, Усвятский р-н Псковской обл., 1976 г. // Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
304. Граф Ю. Великая ложь XX века. СПб., 1997.
305. Солженицын А.И. Двести лет вместе. Часть 2. Русский путь. М., 2001.
306. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
307. Шварц С. Евреи в Советском Союзе с начала Второй мировой войны (1939–1965). Изд. Американского Еврейского Рабочего Комитета. Нью-Йорк, 1966.
308. Шехтман И. Советское еврейство в германо-советской войне // Еврейский мир: Сб. 2 (далее — ЕМ-2). Союз русских евреев в Нью-Йорке. Нью-Йорк, 1944.
309. Каганович Моше. Дер идишер оптайл ин партизанербавегунг фун Совет-Руссланд. Рим, 1948.
310. Яковлев А. Цель жизни. Госполитиздат. М., 1967.
311. Толивер Р. и Констебль Т. Эрих Хартманн — белокурый рыцарь рейха. Екатеринбург, 1998.
312. Jentz T. Panzertruppen. The Complete Guide to the creation & Combat Employment of Germany`s Tank Force. 1939–1942. Atglen: Schiffer military history. 1996.
313. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
314. Страбон. География. Книга 15. Париж, 1587.
315. Заквасин А., Хлусова К. Безоговорочная капитуляция: почему Запад не может простить Красной армии взятие Берлина. Цит. по: 316. Военная авиация в цифрах. https://www.politforums.net/historypages/1385319523.html
317. 318. Никитин А. 319. Газета «Родная Сибирь», №4, август 2004 г. https://www.politforums.net/internal/1297529863.html
320. Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.
321. Малая советская энциклопедия. М., 1929.
322. «Православный Путь», 1993 г.
323. Матвеев И. Тайны 22 июня. Великая ложь о «ничтожных» немецких потерях. Часть
324. Национальные части РККА во время Великой Отечественной


Рецензии