Слово. Серия 7. Книга 4. Сталинград

СЛОВО. Серия 6


Победа русского оружия


«В 1932 году в Музее естественной истории в Нью-Йорке Эрнст Рудин был избран президентом Всемирной Федерации евгеники. Это движение призвало к убийству или стерилизации людей, чья наследственность сделала их бременем общества. Теоретически речь шла о больных, “лишних” людях…
…когда же Рудину были даны права на оккупированных территориях, речь зашла уже об уничтожении “лишних” народов. В том числе и русского» [14] (с. 224–225).
Потому, о чем сегодня почему-то не принято говорить, в этой войне мы защищали себя от тотального физического уничтожения. И это прекрасно поняли, пусть многие уже и достаточно поздно, немногочисленные из жителей города на Волге, пережившие оккупацию. А ведь именно к Волге и стоящему на ее берегах Сталинграду и был устремлен германский план блицкрига — Барбаросса.
Но пусть немцы и зачерпнули воды из нашей исконно русской реки, до которой вместо полутора месяцев, как значилось в их планах, они пробивались долгих полтора года, для многих из незваных пришельцев этот глоток стал последним…




Книга 4. Сталинград


Часть 1. Холокост


Германский порядок


Сегодня пораженческая литература демократов-фальсификаторов нас пытается уверить, что много лучше было бы нам, если бы не воевали с немцами, но отдали свои территории им. У них, мол, германский порядок, а у нас безпросветный бардак, конца которому не видно. Ведь побежденные, что на сегодня никто оспаривать не станет, живут много лучше победителей.
Но слова эти их соответствуют действительности лишь потому, что внешних агрессоров мы хоть и победили, но остались в плену у агрессоров внутренних, двумя государственными переворотами, поименованными некими такими «революциями», завоевавших нас в 1917 г. Да, о чем  говорит статистика, завоевавшие нас изуверы, устроив в стране геноцид, не позволили России развиваться и крепнуть, но все эти 100 лет, когда русский народ находился под властью захватившей нас обманом интернациональной клики безбожников, мы все продолжали терять людей десятками, а по некоторым данным и сотнями миллионов (к 2000-ному году по расчетам Менделеева наша численность должна была перевалить за миллиард).
Однако же пришедшие к нам с некоей, как нас уверяют, культуртрегерской миссией эти посланцы Запада, которых мы затем выпроваживали восвояси долгих четыре года, вот какие виды имели на наши жизни:
«Еще до начала военных действий германское руководство подготовило документ о том, что лица из числа гражданского населения, подозреваемые в преступлениях против немецких войск, должны расстреливаться без суда, что германские солдаты за преступления против гражданского населения не подлежат судебному преследованию. 23 июля фельдмаршал Кейтель издал приказ, в котором говорилось: “…всякое сопротивление будет караться не путем судебного преследования виновных, а путем создания такой системы террора со стороны вооруженных сил, которая будет достаточна для того, чтобы искоренить у населения всякое намерение сопротивляться. Командиры должны изыскать средства для выполнения этого приказа путем применения драконовских мер”» [176] (с. 152–153).
И вот как осуществлялась эта людоедская политика на практике. Из дневника обер-ефрейтора Иогана Гердера:
« “В одной деревне мы схватили первых попавшихся двенадцать жителей и отвели их на кладбище. Заставили их копать себе просторную и глубокую могилу. Славянам нет и не может быть никакой пощады. Проклятая гуманность нам чужда”.
Это они разминаются перед большим делом. А вот так развлекаются.
Из рассказа младшего воентехника Сергея Дашичева:
“Я видел на окраине одной деревни близ Белостока пять заостренных колов, на них было воткнуто пять трупов женщин. Трупы были голые, с распоротыми животами, отрезанными грудями и отсеченными головами. Головы женщин валялись в луже крови вместе с трупами убитых детей…”
Из дневника ефрейтора Пауля Фогта:
“Этих девчонок мы связали, а потом их слегка поутюжили нашими гусеницами, так что любо было глядеть”…
Фото: какая-то небольшая воинская часть. Офицеры сидят, нижние чины стоят сзади. Перед нами вытащенная из класса доска, на которой написано: “Русские должны умереть, чтобы мы жили”.
Это не сорок второй, не сорок третий год, когда немцы уже озверели от неудачной войны. Это первые недели. Они — победители, торжественно марширующие по захваченной земле. Мы еще ничего им не сделали» [182] (с. 84–86).
Это более чем внятное разъяснение для тех, кто еще питает какие-то иллюзии по поводу отношения к нам столь обожаемого ими Запада.
А вот фрагмент из рассказа о том, как вели себя наступающие немцы все в тот же период — когда мы им еще ничего не сделали — в первые же дни войны:
«Когда сгустились сумерки, на шоссе появилась новая колонна вражеских автомашин. Гитлеровцы двигались беззаботно… Один немецкий танк свернул с дороги и ради потехи протаранил крытую соломой крестьянскую избу, где были люди. Отчаянно завизжала собака. А танк с пятнами крови на броне лихо крутанулся и вернулся в строй. Крестьянская изба горела…» [191] (с. 9).
Из интервью о. Вячеслава Харинова:
«Мой прихожанин Михаил рассказал, как на десятый день войны в Новгороде купался вместе с другими детьми в прудах близ города. Вдруг в небе появился самолет, и немецкий летчик на бреющем полете начал расстреливать ребятишек из пулемета. Они обезумели от ужаса. Один закричал: прыгайте в воду, другой — нет, лучше бежим к кустам! Самолет сделал круг и вернулся. Видно, пулеметные патроны у летчика кончились, потому что он начал добивать детей из револьвера. Этот мой прихожанин, Михаил, видел его лицо и сказал, что не забудет его до самой смерти. Как не забудет вид своего дружка, мальчишки, лежавшего в пыли с простреленной головой. И маленькую девочку, крутившуюся на земле от боли. Она повторяла “мамочка, мамочка” и прижимала руки к окровавленному животу» [182] (с. 87).
Но бытовали в то время у немцев не просто желания убить безнаказанно, причем, все равно кого, но и поживиться за счет безнаказанно убиваемых.
Вот что поведал о своем пристрастии к такого вот рода виду «удовольствий» захваченный в плен ефрейтор Карл Мейер:
«При обыске у Мейера была обнаружена металлическая коробка с десятками золотых и платиновых зубов и коронок. Мейер, по его собственному признанию, вырывал золотые зубы у убитых и раненых солдат и командиров» [191] (с. 67).
Этот истинный сын своего людоедского народа, что произошло, думается, лишь из чувства страха перед возможным дознанием в слишком на то время знаменитых подвалах Лубянки, выложил, что:
«…закалывал ножом раненых, у которых он находил золотые или платиновые зубы» (там же).
Но такой способ наживы, что самое страшное, бытовал не только у подобного рода «кустарей» одиночек, явно рисковавших за свое благополучие перед высшими германскими военными чинами, но был просто поставлен этой расой вурдалаков чуть ли ни на промышленную основу. Ведь немцами в их отчетностях приводятся просто ужасающие цифры о централизованных сборах подобных «трофеев» за годы ими ведущейся войны.
Понятно дело, что бывали случаи, когда отдельные индивиды от вскрываемой нами стаи волков, до конца еще не осознав замыслов своего высшего руководства, щадили русское население и о том имеются свидетельства: у кого-то немец отобрал яйца, а офицер за них бабушке денежки возвратил. А где-то немец, стоящий на постое, чтобы ему самому на голову не капало, даже крышу перекрыл. Что ж, бывало, судя по всему, где-то и такое (здесь, думается, сообщается о тех солдатах врага, кто имел некоторую примесь славянской крови). Сегодня каждый такой единичный случай желтой пропагандой возводится в ранг системы. Мало того, включается заигранная пластинка о том, что они к нам, неким-де варварам, несли свет этой некой их западной культуры. Вот лишь малые отблески этого их «света»:
«Германские власти убивают русских лидеров и просто образованных русских людей, угоняют в Германию русскую молодежь, уничтожают русские библиотеки и музеи, взрывают и оскверняют храмы. В секретном приказе немецкого генерала Рейхенау, одобренном Гитлером, заявлялось, что все, что относится к исторической памяти русского народа, должно быть уничтожено… Практически во всех русских городах, оккупированных немцами, были уничтожены или вывезены в Германию все лучшие произведения искусства и книжные сокровища» [176] (с. 182).
Вот какие потери по этой части понесла оккупированная Малороссия (Малая Россия — это малая родина русского человека, где Киев — мать Русских городов):
«Всего в библиотеках Украины погибло и было разграблено германцами свыше 50 млрд. книг» [176] (с. 185).
Но и Белая Русь (Западная Русь) в области книжного своего безценного достояния имела потери не менее катастрофические:
«Белоруссия потеряла в войну 95% своих книжных фондов. Только небольшая часть утраченного вернулась в 1947 году» [176] (с. 186).
Такую «культуру» принесла с собой Германия, на которую всегда и ровнялся западный мир. Вот, в частности, что собирались даровать нам запущенные в нашу страну волки, уже и не маскирующиеся овечьей шкуркой. Вот чему собирался учить население, попавшее в оккупацию, например, Адольф Гитлер:
«По его мнению, образование на захваченных землях должно было быть максимально простым: “Самое лучшее было бы, если бы люди освоили там только язык жестов”… Генрих Гиммлер уточнял: “…должны учить лишь простому счету до пятисот, написанию своего имени и тому, что Господь Бог требует слушаться немцев… Умение читать я считаю излишним. Никаких других школ на Востоке вообще не должно быть” [181] (с. 49).
А вот какими методами шло у них «освоение» попавших им в лапы наших территорий:
«“Добропорядочные германцы” от солдата до генерала вели себя в России как отпетые мародеры. Практически все мало-мальски зажиточные дома и квартиры, оказавшиеся в зоне германской оккупации, были ограблены, а захваченное имущество вывезено в Германию.
По указанию фюрера мародерство было узаконено — немецкие военнослужащие получали право регулярно отправлять награбленное у русских людей имущество в “фатерлянд”: солдаты — почтовыми посылками, офицеры — железнодорожными вагонами. У умирающих от голода и холода русских людей представители “высшей расы” тащили и отправляли в Германию все, что возможно, — от засоленного свиного сала и копченой колбасы до одежды и произведений искусства» [176] (с. 194–195).
Так что зря кто-то из представителей желтой прессы пытается сегодня обелить германских социалистов и в этом плане: Германия, мол, «кормила» население оккупированных ею территорий, за что это население якобы по гроб жизни ей должно быть за это обязанным. И вот чем заканчивалась эта ими нас в чьих-то побасенках «кормежка»:
«В сельской местности мародерские акции германских войск проводились по отработанной схеме. Населенный пункт оцеплялся. Беззащитные жители сгонялись в одно место. Затем специальные команды проходили по домам, забирая “все, что понравилось”. После “акции” деревни нередко сжигались, а жители расстреливались» [176] (с. 196).
В немецких инструкциях и приказах даются достаточно точные указания, как разрушать и грабить дома русских крестьян:
«Для обезпечения полного разрушения должны быть сожжены все дома, в каменные дома следует предварительно наносить соломы. Имеющиеся каменные строения должны быть взорваны, причем необходимо разрушить также подвалы.
Меры по созданию зоны пустыни имеют решающее значение для ведения зимних боевых действий и должны быть поэтому подготовлены и проведены полностью и безпощадно» [176] (с. 196).
«Массовые убийства, насильственный угон гражданского населения, преднамеренное умерщвление голодом военнопленных, сожжение заживо школьников и детей, “учебные” бомбежки и обстрелы гражданских больниц и госпиталей — подобные зверства были повсеместным явлением» [177] (с. 160–161).
Причем, постоянно, в том числе и на местах, в дополнение к общегерманским, издавались инструкции, как следует себя вести в России немецким солдатам. Здесь жестокость не просто не вменялась им в вину, но предписывалась:
«“Большевистский солдат потерял право на то, чтобы с ним обращались как с честным противником, в соответствии с правилами Женевской конвенции… — писал генерал Г. Рейнеке в директиве от 8 сентября 1941 г. — При малейшем намеке на неподчинение… должен быть отдан приказ о безжалостном и энергичном действии… Каждый, кто при проведении этого приказа не прибегнет к своему оружию или сделает это недостаточно энергично, подлежит наказанию… Использование оружия против советских военнослужащих вполне законно” [255] (с. 119–120)» [190] (с. 112).
«Германские войска использовали против русского народа самые подлые и преступные приемы войны. Нередко немецкие офицеры отдавали приказ сгонять со всех окрестностей женщин, детей, стариков и под их прикрытием шли в наступление против Русской армии. Широкое распространение получила система расстрелов заложников из числа гражданских лиц. Гитлер неоднократно заявлял, что в отношении русских допустимы любые самые жестокие карательные меры, позволяющие сократить численность русского населения. Согласно генеральному плану “Ост”, германские захватчики осуществляют систематическое уничтожение Русского народа… В ноябре 1941 года Геринг заявил итальянскому министру иностранных дел: “В этом году в России умрет от голода от 20 до 30 миллионов человек. Может быть, даже хорошо, что так произойдет; ведь некоторые народы надо сокращать” [256] (с. 268)» [176] (с. 179).
«Эти планы не были всего лишь бредовыми и злобными фантазиями извращенных умов и душ  таких людей, как Гитлер, Геринг, Гиммлер и Розенберг. В течение многих месяцев и недель, как видно из архивных документов, сотни немецких чиновников трудились за своими письменными столами в ласковом свете весенних дней, складывая цифры и составляя докладные записки, в которых хладнокровно калькулировали убийство миллионов людей. С помощью голода в данном случае. Но за своим письменным столом в штаб-квартире СС сидел также рейхсфюрер Генрих Гиммлер, бывший фермер, разводивший цыплят, который через свое пенсне изучал планы уничтожения миллионов людей более быстрыми и жестокими методами» [177] (с. 44).
Причем, осуществление карательных акций касалось вообще всех немцев, вступивших на территорию России:
«Генерал-фельдмаршал Кейтель позднее расскажет об этом на Нюрнбергском процессе:
“Лейтмотивом речи было то, что… к общепринятым правилам и обычаям, известным нам как солдатам, — соблюдение которых требует международное право — следует подходить с совершенно иными мерками”.
Гитлер, показал на суде Кейтель, отдал затем различные приказы о проведении в России безпрецедентной политики террора “жестокими методами”.
— Вы сами или какие-то другие генералы возражали против этих приказов? — спросил Кейтеля его адвокат.
— Нет, я лично никаких возражений не высказывал, — ответил фельдмаршал. — Так же как и никто из других генералов, — добавил он.
Это же подтверждает и немецкий дипломат Хассель. 16 июня 1941 года он записал в своем дневнике: “Браухич и Гальдер уже согласились с тактическими методами Гитлера (в России). Таким образом, армия должна взять на себя обязанность убивать и жечь, которая до этого момента была зарезервирована за СС”» [177] (с. 46).
И вот как срабатывала «расовая теория» нацизма на территориях оккупированных областей. Монголоидное население этими странными расистами с точностью до наоборот их словесным заявлениям предпочиталось населению белому, как раз и входящему в тот черный список народов, который вторгшейся банде «расистов» столь настоятельно требовалось «сокращать»:
«В Крыму при поддержке оккупационных властей Совет крымских татар принимает решение об уничтожении всех русских, оставшихся на территории полуострова. Под руководством Совета осуществляются массовые убийства русских. Всего было убито до 120 тыс. мирных русских людей, в основном стариков, женщин, детей (Foreign Affairs. 1993. Summer. P. 115). Большое количество немецких пособников отмечалось среди чеченцев; русские в Чечне вырезались целыми семьями; оружие предатели получали из арсеналов германской армии» [176] (с. 182).
Но и на сегодняшний день здесь все повторяется вновь: Чечня уже, при явном попустительстве теперь еще и сегодняшней «демократии», убила всех тех, кто в 90-е годы не до конца понял замыслы хозяина наших марионеток — Ельцина-Горбачева. В Крыму, доставшемся после развала СССР Украине, судя по всему, планировалось что-то подобное.
«Всего в результате массовых расстрелов населения, заложничества, целенаправленной бомбежки жилых кварталов, планомерной организации голода, ограбления продовольственных запасов частных лиц, ликвидации медицинских учреждений и других преступных методов обращения с людьми погибло около 20 млн. гражданского населения СССР» [176] (с. 179).
И вот какими варварскими методами осуществлялась звериная политика Запада, на сегодня столь усердно расхваливаемая представителями желтой прессы:
«Официальной восточной политикой руководителей III Рейха было массовое уничтожение русского населения — как военнопленных, так и мирных жителей.
Показания обер-ефрейтора 2-й роты дивизиона ПТО 9-й танковой дивизии Арно Швагера, взятого в плен 01.09.42 г., свидетельствуют, что эта идеология была усвоена большинством немцев, воевавших на Восточном фронте.
“На допросе после долгого запирательства пленный рассказал, а потом и написал о зверствах немцев в оккупированных… районах следующее:
«Я — немецкий солдат и старший ефрейтор 2-й роты, дивизиона ПТО 9-й танковой дивизии, был ранен 1 сентября во время наступления русских и попал к ним в плен. Хотя я ожидал, что русские солдаты изобьют меня и будут пытать, произошло на самом деле обратное. Уже невдалеке позади русских линий русские солдаты давали мне папиросы и еду. Все это произвело на меня большое впечатление, и я понял, что наша пресса обманывает нас в этом еще и еще раз. Ведь нам рассказывали, что русские всех немецких пленных пытают, а затем расстреливают и что в противоположность этому русским пленным у нас живется хорошо. О том, как “хорошо” им у нас живется, я хочу здесь соответственно правдиво написать…
…я видел уже этим летом в лесу, в двадцати километрах севернее Брянска, привязанного к дереву и горящего красноармейца. Как я узнал у стоящих вокруг солдат, этот русский пленный отказался  выполнить грязную прихоть офицера, за что был привязан к дереву цепями, облит бензином и подожжен. Примерно в десяти километрах севернее Брянска мы проезжали мимо горящей кучи тел, из которой еще вырывались крики сжигаемых жертв. Вокруг стояло гражданское население, люди плакали, кричали от ужаса и причитали. На мой вопрос, что здесь происходит, один из охранников нам рассказал, что это сжигают жителей, подозреваемых в том, что они партизаны. Здесь было около 156 мужчин и 50 женщин. Часть из них уже сожгли.
Я спросил солдата: и вы их так просто сжигаете?
— А что же с ними еще делать, с русскими? — ответил солдат. — Не хватит деревьев, чтобы можно было бы их перевешать.
Невозможно рассказать всего, что делали офицеры и солдаты с русскими женщинами и девушками. Когда я 10 сентября 1941 года должен был по приказанию своего командира роты явиться с поручением к коменданту города Дмитриевка, старший лейтенант Зюдерих был пьян и принял меня в постели. У стены стояла привязанная ремнями за руки к крюкам четырнадцатилетняя девушка. Когда я представился, Зюдерих спросил меня:
— Имеешь охоту к этой Зоське? — При этом он кивнул головой в сторону девочки. На мой ответ, что я прибыл по служебным вопросам, он приказал мне:
— Возьми нагайку и всыпь ей как следует. Он заставил меня десять раз ударить нагайкой несчастную девушку по спине и ногам. Ее крики доставляли ему удовольствие, он громко смеялся.
В городе Дмитриевка Курской области 14 октября был издан приказ, что всех русских, которые с наступлением темноты окажутся на улице, должно расстреливать на месте без допроса. Начиная с этого момента стали расстреливать во всех концах города и на всех перекрестках.
Из Дмитриевки наша дивизия перебазировалась в Курск, где она оставалась до ноября. В самом Курске я так же имел возможность много наблюдать. Так, я однажды шел через город, когда с одной стороны появились трое пленных под стражей (двое мужчин и одна женщина), а с другой — немецкий капитан фон Беденен (из 11-й танковой дивизии). Когда истощенные пленные недостаточно быстро уступили ему дорогу, он без единого слова вытащил пистолет и застрелил всех троих, а затем сказал: “Так нужно поступать со всеми русскими свиньями”, — и пошел дальше.
Из Курска мы отправились в Щигры, где дивизия расположилась на зимние квартиры. Наш дивизион ПТО занял оборону в Никольском. Когда я однажды пришел из Никольского в Щигры, я увидел несколько повешенных русских женщин. Солдаты рассказали мне, что кто-то из офицеров обвинил женщин в том, что они подавали сигналы русским летчикам тем, что топили печки, и за это приказал их повесить.
На следующий день мы вынуждены были отступить на несколько километров и получили приказ все оставляемые нами населенные пункты сжигать. Если гражданское население отказывалось оставлять свои дома, то таких жителей запирали и сжигали вместе с домами. Если же они оставляли свои дома, то были обречены замерзнуть. Я вспоминаю маленькую девочку, которая босая пробиралась по глубокому снегу, ее ноги были уже отморожены. Она рассказала нам, что ее мать уже замерзла.
Это точно, что дети гибли от бедствий там, где проходили немцы.
В начале января меня направили с передовой на отдых в Никольское, где я был включен в охрану лагеря военнопленных. Я должен был стоять у ворот и следить за порядком. Часто бывало так, что солдаты рано утром уводили пленных группами по 12–15 человек на работу и пригоняли вечером обратно 5–6 человек. Когда мы спрашивали об остальных, нам отвечали: “замерзли”, “расстреляны” или “безнадежно заболел”. В иной день 80–100 русских пленных оставались лежать где-нибудь присыпанные снегом. Если пленные заболевали в самом лагере, то они умирали где-нибудь в углу. Им не давали даже спокойно умереть — солдаты избивали их прикладами, чтобы убедиться в том, что это не симуляция. За месяц моей службы в лагере погибли 750 человек…
  Теперь, когда я пишу эти строки, я припомнил еще, что я видел в августе 1941 года в городе Слотчев (Украина). Вскоре после оккупации нашими войсками города в старой крепости были расстреляны 400 украинцев. Затем было объявлено, что это сделали евреи. Командир батальона эсесовцев (штандартенфюрер) приказал согнать все население города в крепость. Первые двадцать горожан под ударами палок и плеток выкопали себе яму и тут же были расстреляны. Следующие двадцать должны были эту яму засыпать и затем копать яму для себя. Кровь, крики недобитых раненых, крики детей и женщин возбудили дурные инстинкты у эсесовцев, и они принялись издеваться над женщинами, заставляли их раздеваться, били палками и плетками, насиловали, душили, отрезали им груди и вспарывали животы. Так были убиты и замучены в течение нескольких часов 800 человек ни в чем неповинных мужчин, женщин и детей.
…Мне рассказывали, что в районе Землянска повесили десять русских за то, что они пытались бежать из ямы, куда их бросили связанных умирать голодной смертью. Мне рассказывали также товарищи, что в одной деревне между Воронежем и Землянском (в десяти километрах от Землянска) в конце июля были сожжены живьем шестьдесят раненных пленных русских, свыше ста пятидесяти расстреляны. Там же видели русского солдата, который был связан по рукам и ногам и брошен в ров умирать от голода. Это рассказывали мне товарищи, которые были там.
Когда дивизия действовала в районе Воронежа, я сам оставался в Курске при тылах дивизии. Мне рассказывали товарищи, что происходило в Землянске. Жили там все хорошо, жарили кур и гусей, ели много яиц, отбирали у населения также молоко и мед. Ефрейтор Штейгер рассказывал мне также, что он в одной деревне в тридцати километрах западнее Землянска изнасиловал и затем задушил тринадцатилетнюю девочку.
В начале августа 1941 года в городке Волхов мы нашли 20–30 расстрелянных жителей, мужчин и женщин лет 25–30. Кто это сделал, мы не знали, наверное, люди 11-й танковой дивизии.
В феврале 1942 года я был прикомандирован в качестве шофера к штабу дивизии ПТО, 9-й танковой дивизии и имел возможность наблюдать жизнь немецких офицеров в Курске. Все господа офицеры имели хорошие квартиры, обитатели которых должны были их обслуживать. Особенно дочери жителей были привлечены ко всевозможному обслуживанию офицеров. Чаще всего немецкие офицеры имеют собственных русских женщин, которые должны с ними спать, мыть им ноги и спину, стирать белье, также обрезать ногти на ногах. Но это имеет каждый офицер. Не все они, однако, этим удовлетворяются. В конце февраля я однажды вечером шел по Курску в кино. Невдалеке от театра я обогнал молодого лейтенанта пехоты, который шел со своим денщиком. Вдруг денщик бросился влево и заговорил с одной молоденькой русской девушкой. Я полюбопытствовал и спросил: “Что тебе нужно от нее?” — и только теперь я заметил, что в правой руке у него был пистолет, которым он угрожал девушке (она была лет пятнадцати-шестнадцати, не больше).
В другой раз я стоял на посту с 6.00 до 8.00. Напротив места моего дежурства жил высокопоставленный военный чиновник. В 6.15 из его квартиры вдруг послышались крики и ругань. Когда я зашел с ружьем в его помещение, увидел, как офицер хлестал верховой плетью девочку лет тринадцати-четырнадцати, которая полураздетая была привязана к столу. Я понял, что я здесь лишний, и ушел на свое место. Чиновник Бенер был советником интендантства 5-го немецкого армейского корпуса.
…В Курске имеется также дом терпимости, женщины там — русские. Дом терпимости служит только для солдат, в то время как приезжающие офицеры получают женщин на дом из числа местного населения».
                20 сентября 1942 года”.
Протокол показаний был завизирован: “Верно. Пом. нач. 1-го Отдела 2-го Управ. ГРУ Генштаба Красной Армии инженер-капитан Комиссаров” (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 91. Л. 176–184)» [136] (с. 156–161).
Вот как эту страшную картину дорисовывает решивший в те времена возвратиться в Россию эмигрант:
«На одном из полустанков мне врезается в память картина, которая, вероятно, всю жизнь не будет забыта.
Поезд еще не успел остановиться, как из села, расположенного в нескольких сотнях метров от дороги, стайками мчатся ребятишки. В ситцевых рубашенках, светлоголовые, все до одного, конечно, босые. Подбегая к поезду, хором начинают кричать специально заученную для немецких солдат фразу:
— Пан гиб брот! Пан гиб брот! (Смесь польско-немецких слов: “Господин, подайте хлеба!”)
У открытых дверей нашей теплушки девочка, ей не больше пяти, за руку держит братишку, этому годика три.
— Пан гиб брот! Пан гиб брот!
Один из голландцев отламывает краюху хлеба, я выгружаю из мешка провиант до последней крошки… Я не могу отказать себе в радости заговорить с ней по-русски.
— Ты с братиком поделись, видишь, какой он у тебя маленький. Сколько же ему лет?
Девочка вскидывает синие, как васильки глазенки, полные изумления и радости.
— Дяинька, вы наш?
У меня першит в горле и щиплет глаза. Кажется, более ласковых слов я не слышал всю свою жизнь…
Детвора разбежалась по длине всего поезда.
— Пан гиб брот! Пан гиб брот!
Вдруг из соседнего вагона выскочил солдат. На длинном ремне он держит здоровенную полицейскую собаку. Та рвется вперед, поднимаясь на задние лапы. Детишки с криком бросаются в поле. Из всех окон поезда — веселый смех… Чтобы кто-нибудь из немецких солдат бросил русским детям хотя бы крошку, я не видел» [136] (с. 162–163).

То есть вот с чем этими монголоидами, кем на самом деле являются так называемые «истинные арийцы», и велась в ту пору война: с нашими василькового цвета глазами, столь не нравящимися вторгшимся на Русь этим непрошеным кровожадным пришельцам людоедам.



Что такое плен



А вот каково попасть к немцам в плен:
«А. Петровский попал в плен возле Ясной Поляны в сентябре 1941 года. В 1986 году в 11-м номере парижского журнала “Заря” появился его рассказ:
“Уже началась зима. Выпало много снега. Идти стало очень тяжело. В первый день, не доведя нас двести метров до деревни, свернули колонны с дороги и объявили ночевку на снегу. Было очень холодно. Развести огонь не разрешали, да и не было дров. В деревню не пускали. Мы почуяли беду. Первый час, пока все еще были потные, прошел благополучно. Потом начались мучения. Как говорится — «зуб на зуб не попадает». Мы втроем согласились лежать один на другом, меняясь примерно каждые полчаса. С нас начали брать пример и другие. Хоть и нельзя было уснуть, но мы не давали друг другу замерзнуть. Утром перед построением нам приказали стащить мертвых в одну кучу, что мы и сделали. Их оказалось около девяноста человек.
Второй день этапа начался ужасно плохо. Голодные, измученные за безсонную ночь люди двигались как тени. На первом километре пути в конце колонны то и дело хлопали выстрелы. С каждым из них обрывалась чья-то чуть теплившаяся жизнь. К вечеру нас подвели к огромному колхозному сараю для скота и поместили там. Скотина, видимо, покинула этот сарай недавно. Навоз еще не успел замерзнуть, и, хотя не было места лечь, сидя мы спали как убитые.
Утром нас подняли почему-то очень рано. Было еще темно. Дул сильный ветер. Нас продержали в строю больше часу. Несколько раз пересчитывали. Кто-то сказал, что был побег. Потом дали по кружке кипятку и по кусочку хлеба, такого черного, что неизвестно, из чего он был сделан (Германские специалисты изобрели так называемый «русский хлеб»: 50% — ржаные отруби, 20% — свекольный жмых, 20% — целлюлоза и 10% — «мука», изготовленная из соломы и листьев). После такого «завтрака» нас снова построили и повели дальше. Наше шествие затруднял поднявшийся буран. Кроме того, все время встречались двигавшиеся к фронту немецкие войска… офицеры фотографировали нас, смеясь над нашим видом. А нам из-за них все время приходилось сворачивать с дороги и тащиться целиною. К полудню началась метель. Люди начали падать сразу по два, по три человека. После последней колонны их пристреливали” [257] (с. 13–15)» [136] (с. 167–168).
Среди выживших в этом аду имеются и такие свидетельства:
«Нас гнали вдоль дороги на запад, навстречу нам двигались немецкие танки. Внезапно водитель одного танка бросил машину на строй пленных, раздавив и покалечив десять — пятнадцать человек. Танкисты смеялись» [258] (с. 127); [136] (с. 169).
Это их странное веселье, когда люди Запада столь заразительно смеются над вымазанным тортом клоуном, теперь становится нам понятным несколько более: они не просто не люди, но н;люди. Это порода гомо сапиенс, как сами себя они привыкли именовать, слишком далеко отстоит от человека настоящего, который ничего веселого в их мерзких поступках так непростительно упрямо и не желает воспринимать. За что и подлежит в их планах тотальному уничтожению. Наших же шуток они никогда не понимали и не поймут. Вот пример:
«Один боец учил пленного обовшивевшего фашиста, как уничтожать вшей. “Ты, — говорит, — напиши своим, чтобы натолкли кирпича и посыпали этим порошком те места в белье, где водятся вши, а потом туда же молотой махорки. Вошь начнет чихать и биться головой о кирпичи”. Тупой фашист слушает, а красноармейцы не выдерживают и громко хохочут» [136] (с. 213).
Но тупым фашистам таких шуток не понять — ведь если кого бьют не взаправду, то это немца радовать никак не должно. Вот, другое дело, если кишки с костями в кашу — это смешно. Или натасканная на людей собака догонит и разорвет зубами ребенка — такое в забаву. Здесь есть над чем их звериному сердцу повеселиться. Ну, самое малое, на чистый фрак вылить ушат грязи, или на голову прилизанного джентльмена  торт одеть! Тут это самое гы-гы, в сочетании с тупым выражением безцветных глаз, укажет на национальную принадлежность этой параноидальной личности, олицетворяющей собою звериные нравы даже не тупого фашиста, но самого этого респектабельного Запада вообще. Они такими были, такими и останутся навсегда.
А вот что устроили немцы в лагере для военнопленных в Дарнице:
«Огромные массы людей сидели, спали, бродили, ожидая чего-то. Есть ничего не давали. Постепенно они стали рвать травку, добывать корешки, а воду пили из луж. Через несколько дней травы не осталось, лагерь превратился в голый выбитый плац. По ночам было холодно, Все более теряющие человеческий облик люди, замерзая, сбивались в кучи: один клал голову на колени другому, ему на колени клал голову следующий и так далее, пока не получался тесный клубок. Утром, когда он начинал шевелиться и расползаться, на месте оставались несколько умерших за ночь.
Но вот немцы устроили котлы и стали варить свеклу — ее брали прямо за оградой, вокруг были большие колхозные поля с неубранной свеклой и картошкой, и если бы кого-либо это интересовало, пленных можно было накормить до отвала. Но, видимо, мор голодом был запланирован. Каждому пленному полагался в день один черпак свекольной баланды. Ослабевших от голода пленных палками и криками заставляли становиться в очередь и затем к котлу надо было ползти на локтях и коленках…
Слух о лагере разнесся сразу. И вот из Киева, из сел потянулись в Дарницу женщины искать своих. Целые вереницы их шли по дорогам, с кошелками, с узелками передач… Передачи немцы принимали, но сперва заносили их в дежурку, где отбирали все лучшее, а то и вообще все. Поэтому женщины старались нести просто картошку, морковь или заплесневелый хлеб. Пытались сами бросать через проволоку, но охрана кричала и стреляла.
Большинство передач были безадресными; не обнаружив мужа, женщина все равно отдавала корзинку, не нести же ее обратно, когда вдоль проволоки стоит ряд полубезумных скелетов. Но если адресат был, охранники никогда не вручали передачу ему. Просто выносили из дежурки, кричали: “Хлеб! Хлеб!” — и бросали на землю. Толпа валила, накидывалась — оголодавшие люди дрались, вырывали хлеб друг у друга, а охранники стояли и гоготали. Прибыли корреспонденты и снимали эти сцены на пленку. Я потом сам видел в немецких журналах фотографии из Дарницы — жутких, босых, заросших людей, и подписи были такие: “Русский солдат Иван. Такими солдатами Советы хотят отстоять свое разваливающееся государство”.
Вскоре такое развлечение приелось охране. Они стали разнообразить его. Выносили из дежурки корзину и кричали: “Хлеб! Хлеб!” — и затем объявляли, что всякий, кто без команды притронется, будет убит. Толпа стояла не двигаясь. Поговорив и покурив, конвоиры поворачивались и уходили. Тут пленные кидались на корзину, но охрана оборачивалась и строчила из автоматов. Десятки убитых оставались на земле, толпа шарахалась назад, и так эта игра тянулась, пока немцы не объявляли, что хлеб можно брать.
— Я кидался со всеми, — говорил Василий. — Там ничего не соображаешь: видишь хлеб и кидаешься, не думаешь, что убьют; только когда видишь, что вокруг валятся, — доходит… Отхлынем назад, стоим, облизываемся, смотрим на этот хлебушек. Позволили — тут уж бросались, вырывали у мертвых из зубов, пальцем изо рта выковыривали… Мы все там были н;люди…
Потом начали создавать какой-то режим. Стали гонять на работу. В шесть часов утра били в рельс, толпы валили из бараков (их постепенно выстраивали), унтер-офицеры отбирали в рабочие команды людей и вели их засыпать рвы, чинить дороги, разбирать развалины. Команды никогда не возвращались целиком: падавших от голода, плохо работавших или пытавшихся бежать пристреливали, и бывало, что выходило сто, а возвращалось десять…
Пленные писали записки, оборачивали ими камни и бросали через проволоку. Женщины, постоянно толпившиеся вокруг лагеря, подбирали и разносили эти записки по всей Украине. Содержание было всегда одно: “Я в Дарнице, принесите картошки, возьмите документы, попытайтесь выручить”. И адрес. Эти записки ходили из рук в руки... пока не добирались по адресу. Сколько раз я сам передавал их дальше — замусоленные, истертые так, что некоторые приходилось обводить чернилами. Эта народная почта действовала безотказно, и не было такой души, которая выбросила бы или поленилась доставить записку. Получив записку, родные, жены, матери, конечно, спешили в Дарницу, но далеко не всегда заставали писавшего в живых, а если и заставали, что они могли сделать?» [259] (c. 178–183); [136] (с. 170–173).    
А вот что творилось в лагере «Шталаг 311-11С»:
«Новую партию согнали на середину лагеря и стали разбивать на сотни. Многие были в одних гимнастерках, в колодках вместо обуви. После разбивки их построили и повели на кухню. Многие совсем не могли идти — отставали, падали; их тут же пристреливали. Выстрелы, лай овчарок, стоны раненых, хрипы умирающих дополняли мрачную картину этого дня. С темнотой пришла и тишина, лишь изредка раздавался лай собаки, ей откликалась другая, свет прожектора бегал по мокрой земле, освещая разбросанные по ней трупы…» [260] (с. 127); [136] (с. 169).
Вот что творилось в ту пору, по свидетельствам очевидцев, в одном из концлагерей Эстонии:
«…отчаянным было положение узников концлагеря Иллуке, расположенного на пустыре среди болот в полукилометре от монастыря. Они строили узкоколейную железную дорогу. Мы очень жалели их сердцем. Голодные, мокрые, замерзшие, они до изнурения работали. Тех, кто не мог больше выходить на работы, убивали прикладами и сжигали на костре. В воздухе стоял смрад от горения человеческих тел» [205] (с. 195).
Ф.Я. Черон содержался в лагере Бяла Подляска. Так же как и во всех иных немцы морили людей голодом. И вот дошло до людоедства:
«Вокруг кухонной ограды, несмотря на окрики часового, всегда толпились пленные. Подходить к ограде ближе чем на два метра не разрешалось. Но я видел, как нашелся смельчак и перешел эту линию — и расплатился жизнью: был убит наповал пулей часового. Его оставили лежать два дня, в пример другим. Таких случаев было много.
 Хотя костры на территории лагеря разводить и запрещалось, но пленные умудрялись собирать на территории лагеря все, что могло гореть, и разводили огонь, на котором варили, что могли поймать живого на земле, в основном полевых мышей. Однажды у убитого немцы на другой день увидели вырезанные мягкие части тела. Они подняли тревогу и начали проверять котелки, банки и что у кого было. По всему лагерю начали рыскать полицаи и нашли вырезанные куски в котелке калмыков. Они то ли варили суп, толи уже сварили и ели…» [136] (с. 175).
Так что если голодные русские только еще от голода лязгали зубами, то «друг степей» оказался в этом вопросе гораздо более неприхотлив — ему в пищу годилось все. В том числе и человечинка…
Но это были еще не все ужасы устроенного немцами кошмара:
«С первых дней все были под открытым небом днем и ночью, потому что кроме кухни никаких зданий на территории лагеря не было. Потом вырыли большие рвы… накрыли досками и засыпали землей…
В эти убежища пленных загоняли на ночь. Для всех места все равно не хватало. Многие оставались под открытым небом. Сначала все хотели попасть в эти убежища, особенно когда ночи в августе стали прохладными или шел дождь. Потом полицаи палками загоняли туда. Дело в том, что при отсутствии всяких санитарных условий, даже помыться негде было, развелось так много вшей, что от них спасу не было. Они безпощадно паразитировали на голодном исхудалом теле, а в скоплении людей под землей было еще хуже, чем на открытом воздухе. Когда выходили утром из этих земляных убежищ, вши кучами сыпались на землю, весь песок двигался. Трудно было поверить, что это не песок шевелится, а сплошная пелена вшей на песке. Они ходили как бы волнами. Кто освобождался от вшей каким-либо образом днем, хоть в какой-то мере, — тот не хотел идти в убежище, не хотел захватить лишнюю сотню заедавших насмерть вшей. Только дождь и холод гнали под землю.
Мне кажется, что построили эти убежища не потому, что немцы сжалились над пленными. Их просто пугала эта многотысячная толпа хотя и бывших, но солдат. Один вид сотен клеток и тысяч голов наводил страх. Лучше их под землю, не видно — и уже спокойнее. А потом еще побегов боялись.
В этих подземных подвалах в августе уже находили трупы пленных, умерших от голода, болезней и вшей. Больные оставались под землей доживать свои последние часы. Света там никогда не было. Не было ни воды, ни уборных. Уборными служили большие рвы, выкопанные в одном углу клетки, с переброшенными досками или толстыми бревнами. Эти глубокие ямы стали могилами для некоторых несчастных доходяг. Ослабевшие ноги не удерживали человека, и он падал вниз. А как ему помочь? Не было ни веревок и ничего другого для спасения. Покричит, постонет бедняга и затихнет навсегда. Трупов из этих ям не вытягивали, по крайней мере, я ни разу не видел. Время от времени эти ямы заливались водой и засыпались хлорной изветстью и землей» [261] (с. 37–38);   [136] (с. 175–176).
Вот еще очередной кошмар в исполнении германского культуртрегерства. Это для того, чтобы так пока никаких выводов для себя не сделавшие самобичивательного образца  альтруисты знали, что их ждет, если они сами запустят к себе очередных волков, переряженных в очередную овечью шкурку:
«В памяти невольно всплывает лагерь военнопленных в селе Рождественском. Самое страшное, что довелось видеть. Недостроенное трехэтажное здание школы на краю большого села. Без оконных рам и дверей. Или они были, но их сорвали на дрова, не знаю. Немцы обнесли его рядом колючей проволоки и набили его до отказа военнопленными. В домике для учителей жила охрана. Там днем и ночью поднимался к студеному небу дым из горящих печей. Когда немцы открывали форточки, хотелось подойти и ощутить руками хоть капельку тепла. По школьным помещениям вольно гулял ветер, занося туда снег. Печи не топились. Мы кутались в потрепанные на фронте шинели, а они не согревали. Тогда морозы были гораздо слабей, примерно около двадцати градусов. Но казалось, холод прошел не только до костей, но и до внутренностей. Каждый хотел уворовать тепло у соседа. Люди тесно прижимались друг к другу. Ночами старались заползти поглубже в эту ворочающуюся, стонущую и вздыхающую кучу.
Когда умирал сосед, некуда было податься от ползущего от него холода  и полчищ вшей, как будто выползавших из каждой поры мертвого тела. Равнодушно выволакивали умерших во двор и бросали у входа. С верхних этажей выбрасывали трупы через окна, тащить по лестнице — надо было много сил, и они застывали на морозе в чудовищных позах. Освещенные луной мертвецы пугали немцев. Озлобленная стража врывалась к нам и колотила всех подряд, кто попадался, крича, что трупы надо относить в одно место, за сарай. Люди молча принимали удары, порой умирали под ними. Когда немцы уходили к себе, умерших выбрасывали как раньше.
Однажды на заре разбудил дикий крик. Стража, которая почему-то хотела войти в школу, наткнулась на двух стоящих мертвецов. Один из немцев упал без чувств на ступени крыльца, другой убежал в караульное помещение. Кто это сделал, узнать не удалось. Но за это немцы расстреляли десять человек.
И все же бежали из лагеря лишь немногие смельчаки или жившие раньше неподалеку. Ведь кругом простиралась скованная снегами пустыня, по которой играла пурга… Добраться до своих частей, перейдя линию фронта, многим было просто не под силу. И одинокой смерти от мороза в поле люди предпочитали смерть здесь — “на людях”. Голод же свирепствовал везде. И уставшие за время фронтовой жизни, и ослабевшие в плену, мы все просто отупели. Я не помню, была ли у меня за это время какая-либо сознательная мысль…
Так длилось, пока не сменилась часть, которой был поручен наш лагерь. Новый начальник — немецкий капитан — разглядывал нас с нескрываемым ужасом. Он все время менялся в лице, и губы его двигались. Вышел он, не сказав ни слова ни нам, ни сопровождавшим его. Через час немцы отбирали наиболее сильных среди нас. К вечеру провалы окон были заделаны фанерой и досками, привезенными из ближайшего лесопильного завода. Больных, раненых и доходяг поместили отдельно. Нас, женщин, тоже отделили и поместили в классе на втором этаже. Впервые были затоплены печи. И все мы, теснясь к теплу, бросали в печи набранных в пригоршни вшей» [262] (с. 116–118)» [136] (с. 177–178). 
«Участь большинства попавших в плен раненых солдат и офицеров РККА была ужасной. Это и есть Холокост. Вот рассказ свидетеля, находившегося в лагере для военнопленных в Плавске:
“…Нас привели в церковь, где помещался лагерь одних лишь раненных пленных. Что я увидел там — это кошмар… На двухъярусных нарах не хватало места, лежали на голом цементном полу, стеная, тщетно взывая о помощи. Голодные, измученные, многие не могли уже подняться и оправлялись под себя. В церкви стояло ужасное зловоние, и немцы не заходили туда. Привезут баланду, крикнут — и все. Способные передвигаться получали «пищу» для себя и для одного-двух лежачих. У многих не было котелков. Они оставались совершенно голодными и медленно умирали
Первым делом мы вынесли (с разрешении полицая) девять трупов и приступили к уборке помещения. В одном из раненых я узнал младшего лейтенанта нашей роты. Я с трудом стащил с него брюки, вымыл его и очистил рану. Она уже приняла вид гангрены. Нога сильно распухла. Раненый бредил. Опять же с разрешения полицая я снял с одного мертвого шинель и подстелил ее под младшего лейтенанта. Перед уходом мы вынесли еще два трупа. Но, возвратившись грязными с работы, мы не могли даже помыться, потому что не было воды. При полной осведомленности немцев этот напиток продавался здесь по восемь рублей за котелок.
На следующий день я пошел туда же добровольцем. Опять мы начали свою работу с выноса трупов, а потом принялись чистить раненых и убирать церковь. Наработавшись в такой грязи и зловонии, я почуствовал усталость и решил в церковь больше не ходить. Я понял, что пока еще есть силы — их нужно беречь, сознавая, что это «лишь цветочки, а ягодки будут впереди». Этот кошмар, подумал я, может продлиться еще долго, и решил принять меры, чтобы без холуйства и пресмыкательства как-то выжить… В октябре месяце (число не помню) весь наш лагерь построили в колонну, дали двухдневную порцию подопрелой гречневой муки (об ужасной пресной баланде говорить не буду, о ней уже рассказывалось во многих книгах и журналах) и повели на запад. Только мы поднялись на возвышенность (Павловск находился в низменной местности), как увидели, что церковь горит.
Позднее мы узнали, что вместо того, чтобы эвакуировать раненых, немцы облили церковь керосином и подожгли ее. На следующий день они стали эвакуировать гражданское население, а вскоре и сами оставили спаленный Павловск” [263] (с. 11–13)» [136] (с. 180–181).
И все это творилось на нашей земле лишь еще в тот период, когда, по замыслу организаторов, русский народ не следовало особо ожесточать против оккупационных властей. Но что ждало завоеванную коричневым кагалом несчастную страну после полного уничтожения ее вооруженных сил и после полного подавления последней возможности ее народа к какому бы то ни было серьезному сопротивлению???


«…что ждало бы нашу страну после поражения в той войне. Да русского народа просто не было бы! А уж про тех, кто больше всех спекулирует на этой теме, и говорить не приходится…» [159] (с. 281).
Однако ж эта уже и изначально спекулянтская национальность, изобретшая некий по отношению к себе со стороны Германии «холокост», за что немилосердно и доит по сию пору немца, на самом деле вот какие имела потери в этой войне:
«…число евреев, погибших в войну, составляет около 500 тыс. [264], из них на советских евреев приходится около 200 тыс. Конечно, и это число погибших очень велико и вызывает глубокое соболезнование. Однако по сравнению с 22 млн. погибших русских (включая малороссов и белорусов) оно в 44 раза меньше.
Именно русский, а не какой-либо другой народ (даже в пропорциональном отношении) испил самую большую чашу страданий во Вторую мировую войну и спас все человечество от кошмара “нового мирового порядка”» [176] (с. 194).


Так что, несмотря на понесенные нами просто ужасающие потери, германская звериная политика дух русского человека вовсе не сломила, как планировалось стороной нападающей, ведь именно у них принято тотальным террором усмирять непокорных, но лишь мобилизовала на естественный для русского человека ответ — безпощадную партизанскую войну:
«Вместо “быстрого усмирения” захваченной территории карательные меры, к которым охотно приступили немцы, разожгли пламя народной войны, и партизанское движение начало быстро расти. Жители сел, деревень и хуторов предоставляли кров и продовольствие партизанам и группам выходивших из окружения русских военных, росла ненависть к захватчикам по мере того, как становилось известным зверское обращение немцев с мирным населением» [177] (с. 101).
На что немцы, чью политику на истребление мирного населения не сразу распознали подвергшиеся оккупации граждане западных русских областей, отвечали усилением террора:
«Солдатам при расстреле заложников в связи с этим было приказано стрелять ниже пояса в живот, чтобы продлить агонию. В случае если среди расстреливаемых оказывались дети, которые случайно — из-за малого роста — оставались в живых, “офицер, командовавший похоронной командой, должен собственноручно прикончить”.
Вначале, уверенные в близкой победе, немцы извлекали садистское удовольствие из этих карательных операций. В длительные летние вечера под малейшими предлогами организовывались облавы на людей. Деревню окружали, поджигали, а ее жителей, пытавшихся спастись бегством, как дичь на охоте, расстреливали на улицах. Затем оказалось выгодным грабить дома и жилища, а “сувениры” вместе с сопутствующими фотографиями отсылать своим друзьям в Германию.
Но постепенно немцам становилось ясно, что война быстро не кончится… Страх и сознание вины вытеснили чувство экзальтации по мере того, как угрюмая ненависть населения и деятельность партизан с каждым днем становились все более ощутимыми» [177] (с. 101–102).
«Уже к концу 1941 года на оккупированной территории действовали несколько сотен подпольных организаций и более 2 тыс. партизанских отрядов, оказывавших большую поддержку русской армии. Партизаны громили штабы, нападали на гарнизоны, взрывали склады и базы, автомашины и поезда» [176] (с. 153).
«Во время летних боев 1942 года партизаны отвлекли на себя 24 вражеские дивизии, 14–16 из которых постоянно использовались на охране коммуникаций. В августе было произведено 148 крушений воинских эшелонов с солдатами и техникой, в сентябре 152, в октябре — 210, в ноябре — 238» [176] (с. 154).
И это было лишь начало того всенародного движения, которое являлось ответом немцам на кровожадность их политики по отношению к оккупированным областям. А в общей сложности об ответе русского человека врагу, порешившему произвести тотальное уничтожение населения захваченных им земель, следует заявить следующее:
«Каждая страница Великой Отечественной войны — это иллюстрация превосходства русских над рабским и мародерским германским духом, осмелившимся в который раз посягнуть на Русскую Державу и ее святыни и снова потерпевшим сокрушительное поражение» [176] (с. 194).



Людоедство Западной Европы



«Донесение ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР, с протоколом допроса военнопленного И. Химинского 16 августа 1942 г…
Вопрос: Каково было настроение солдат вашего подразделения?
Ответ: Настроение солдат нашего подразделения было неважное. Основной причиной этого служит то, что наше наступление на данном участке фронта русскими остановлено, и остановлено, по-видимому, настолько прочно, что дальше нам не продвинуться, а стоять для нас сейчас на месте — это гибель. Германии для ее спасения необходима победа в этом году, мы не в силах выдержать еще одну зиму, и все это понимают. Многие солдаты говорят: если до наступления зимы не наступит конец войны, то мы сами пешком уйдем из России, чего бы это нам ни стоило.
Вопрос: В чем вы видите необходимость для Германии закончить войну именно в этом году, и на основании чего вы считаете, что затяжка войны гибельна для Германии?
Ответ: Основным в этом вопросе является внутренне положение Германии. Анализ его говорит сам за себя. В феврале месяце 1942 года я еще был в Берлине, работал на заводе, имел знакомых на многих берлинских предприятиях, и я знаю в каком состоянии находится промышленность…
В Германии не хватает рабочей силы, а все попытки выйти из этого положения за счет использования иностранных рабочих и массового применения труда военнопленных  желаемых результатов не дают. На нашем заводе один немец давал больше продукции, чем 5 итальянцев. Иностранные рабочие, как и военнопленные работают неохотно, причем это понятно, так как мало кто будет охотно работать, получая за это только полуголодный паек.
Не в лучшем состоянии находится сельское хозяйство Германии. Оно сейчас полностью лишено квалифицированной рабочей силы и держится исключительно на применении женского труда и труда военнопленных. Все деревни Германии переполнены пленными французами, югославами, поляками, греками…» [129] (с. 48–51). 
Так какую же это форму труда изобрело в XX веке германское культуртрегерство, считающееся самым просвещенным из всех предыдущих?
Так ведь это же самое настоящее рабство! Вот к чему приводит и обязано привести слепое следование модам заграницы!
И вот как распрекрасно жилось в Германии собранным со всей Европы людям:
«Завод, на котором я работал, является одним из крупных заводов Берлина. На нем работают несколько тысяч рабочих, в основном высокой квалификации, так как все процессы на заводе полностью механизированы.
С начала войны против России с завода начали призывать рабочих в армию. Из 150 человек, занятых в цеху, где работал я, к февралю 1942 года было призвано свыше 100 человек. Все они были заменены французами и итальянцами» [129] (с. 51). 
То есть две трети высококвалифицированных рабочих было отправлено затыкать образовавшиеся после провала наступления на Москву бреши уже за первое полугодие войны. Не малую часть из остававшихся пока на заводе немцев подгребли затем и к лету 1942-го. Вот к какому времени у Германии уже практически не оставалось людских резервов!
И немцев заменили свезенные со всей Европы рабы, на описываемом предприятии пока  именуемые вольнонаемными рабочими, что не слишком-то и соответствовало действительности:
 «Иностранные рабочие живут в специальных бараках, расположенных неподалеку от завода. Бараки обнесены колючей проволокой и напоминают скорее концлагерь, чем общежитие  рабочих. Продовольственных карточек им не выдают, все питание они получают на заводе, кроме того, им причитается небольшая заработная плата, которой, однако, также не выдается на руки, а вносится администрацией завода на “текущий счет”. В цехах, где работают иностранные рабочие, находится охрана, следящая за тем, чтобы не было каких-либо актов саботажа или диверсий.
Рабочий день на заводе 10 часов, но обычно всегда приходится работать больше и по воскресеньям. Сверхурочная работа оплачивается только на 50 процентов» [129] (с. 51). 
А вот что в описываемый период времени представлял собой Берлин:
«Население устало от войны, все хотят скорейшего окончания ее. В городе очень много раненых, все больницы, лечебницы, амбулатории и многие частные дома заполнены ими» [129] (с. 51–52).


А вот как Германия «кормила» мирное население на оккупированных ею территориях России. Имущество попавших в зону немецкой оккупации граждан, как заявляло германское правительство, является:
«собственностью министерства хозяйства и верховного командования вооруженными силами Германии в России» [129] (с. 52).
А потому:
«Все продукты учитываются…» [129] (с. 52).
И все что только ни пожелают изъять у мирного населения России оккупационные власти:
«…в организованном порядке отбирается у населения и поступает на снабжение германских войск.
15 августа 1942 г.
Допросили: Тарабрин
           Тимашкова
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4,д. 912, л. 75–77
(подлинник)» [129] (с. 52). 


Однако ж параллельно данному роду не имевших ограничения поборов попавшего в оккупацию населения существовал и неорганизованный стихийный вид наведения этого нам всю плешь проевшего некоего «германского порядка»:
«Грабеж и насилия по существу поощряются командованием. Случаи наказания виновных неизвестны, а в ряде изданных распоряжений по существу узаконивается грабеж и вводится лишь в известные рамки» [129] (с. 112).
Так «кормили» завоеванное население немцы.
Все это было известно тогда многим. А потому даже в РОА складывалось следующее к ним отношение:
«Все русские, то есть остовцы и военнопленные, не то что не любили немцев, а ненавидели их острой ненавистью. Да и было за что. Эти люди на собственной спине убедились, что немцы никогда не могут быть друзьями русских» [266] (с. 10–11); [136] (с. 62).
Эту явную враждебность к немцам со стороны власовцев подтверждает своими приказами и сам Адольф Гитлер, который:
«…в сентябре 1943 распорядился разоружить все добровольческие части и отправлять их в угольные шахты…» [142] (с. 181).
Впрочем, чуть позже, осознав полную невозможность без существенных потерь произвести это разоружение, он переменил свое решение, распорядившись:
«…перевести добровольческие части — на Атлантический Вал, против союзников» (там же).
И если кто-то думает, что в патологической враждебности немца к русскому человеку повинен лишь какой-то бывший ефрейтор, изобретший колоссальных размеров машину по истреблению людей, то слишком сильно в том заблуждается. Просто все то, что представляет собой извечно враждебный нам Запад, лишь повторилось в очередной раз. Ведь еще в первую мировую войну отношение именно к нашим пленным со стороны Запада было все тем же:
«Каторжный труд, издевательства, голод делали свое дело — русские пленные массами гибли… На неизменное кладбище около каждого лагеря постепенно “переселялись” его обитатели… На чужбине, в плену погибло около двухсот тысяч русских людей» [143] (с. 165).
И это все притом, что отношение к немецким военнопленным уже в наших лагерях было совершенно другим:
«…их смертность не превышала 4 процентов» (там же).
Вот что, например, сообщали газете «День» по болезни отпущенные из германского плена в Швейцарию французы и бельгийцы:
«Из их рассказов вырисовывалась ужасающая картина издевательств и насилий над русскими во вражеском плену. “Русские страшно голодали. Все, что получалось, было адресовано определенным пленным либо пленным определенных наций. Среди французов и самый круглый сирота имел свои получки: хлеб, сахар, книги, табак, шоколад. У русских почти ни у кого ничего не было. Очень, очень голодают они. В каждом лагере есть как будто люди двух рас: русские и все остальные”» [143] (с. 164–165).
Очень точно подмечено: западноевропейцы, на самом деле, людоеды. А потому и действительно: они иной с нами расы. За что мы и были всегда ненавидимы ими. Но такое между нами вопиющее различие прекрасно осознавали лишь они, а потому всегда и поступали соразмерно своим на эту тему знаниям. Их к нам ненависть всегда вырисовывалась с достаточной очевидностью. Мы же, как это ни выглядит странным, людоедства своих соседей всегда почему-то старались не замечать. За то всегда как расплачивались ранее, так, если этого не поймем, предстоит нам расплачиваться и впредь. И перед третьей мировой войной эту странную ненависть к нам Запада хорошо бы намотать себе на ус. А в особенности тем, кто предполагает спасти себя предательством. Ведь все то, что происходило по отношению к русскому человеку в Майданеке и Освенциме, чем-то особо новым, что узнаем, вовсе не является, но было уже пройдено нами в 1-ю мировую войну, и скоро может повториться вновь — уже теперь в третий раз.
Но и во второе на  нас нашествие Запада пусть не сразу, но все же поняли русские люди, что не за комиссарскими тужурками пришли сюда охотиться немцы, но, как и в предыдущую войну, — лишь «за скальпом» русского человека. А потому сделали соответствующие выводы.
Вот один из них:
«“Война сегодня — это ожесточенные схватки на снежных равнинах людей, привыкших к взаимным фокусам, не удирающих при виде танка. Люди обозлились, возненавидели врагов всем нутром, до зубного скрежета. Все чаще действуем штыком, молча или со злой матерщиной. Наш русский боец уже глубоко задет за живое и бьется с неимоверной яростью…” (Отправитель Кадановский, 545 арт. полк)» [136] (с. 214).
Немцам, судя уже по их письмам, наша такая по отношению к ним суровость выходила боком. О том они и сообщают друг другу в письмах:
«16 августа 1942 г…
Солдату Иосифу Енке от невесты: “…Все мужчины, которые еще выползают вечером погулять, или не достигли 18 лет, или старики, или безнадежные калеки”…
Ефрейтор Ганс Блюменгоф — Маркусу Люцембергеру (4/V-42г.): “…Если подумать, сколько уже убито товарищей из тех, которые вместе со мной начинали в 1939 г. военную карьеру, приходишь в ужас. Жаль, что гибнет такой полноценный человеческий материал, а слабосильные и больные остаются в живых. Что же будет с нашим народом!..”» [129] (с. 53–55).
Пусть не сокрушается, скоро Гитлер погонит под дула наших танков и больных, и хромых, и слепых, и вообще всех немцев, остающихся к тому периоду пока еще живыми. И за поголовье своего людоедского племени пусть не сокрушается также — необычайная похотливость немок, приученных не перечить прихотям завоевателей, не позволит сгинуть в небытие этому прирожденному народу-агрессору, в чьей крови теперь будет преизрядное количество крови: эфиопов и алеутов, американских негров и калмыков…
А вот как немец оголяет свою природную низость, даже ни на секунду не задумываясь о том, что этим животным эгоизмом выказывает нам все свое отношение к попавшему в лапы его людоедской народности плененному и совершенно беззащитному человеку. Письмо:
«Солдату Рихарду Краузе от брата(23/V-42г.): “…Мне рассказал один солдат, который лежал здесь в госпитале, что они обычно забирают у пленных русских сапоги. Эти сапоги очень хорошего качества. Не сможешь ли ты мне выслать пару сапог…”» [129] (с. 55). 
А вот где по-особому оголена необычайная прожорливость нагрянувшего к нам германца.
 «Старшему ефрейтору Гансу Валлерусу от Августа Малькуша (10/V-42г.): “Во время всей кампании нам не было так скверно, как во время русского наступления. Когда мы продвигались, нам удавалось «организовывать» неплохое питание. Однажды, во время пятидневного отдыха я с приятелем сожрал 45 кур. Так было раньше, зато теперь мы должны изрядно голодать…” [129] (с. 55). 
То есть это войско представляло собой гигантских размеров саранчу, выкашивающую все съестное на пути прохождения своих марширующих колонн. Но не только все съестное, но и все живое они не прочь были выкосить на своем пути:
«Солдат Ганс — Эмили Цей (10/V-42г.): “…Это письмо я пишу тебе из окопа. Снаряды и пули свистят мимо ушей. Позади три тяжелых боя. Вили Бир уже погиб. Мы надеемся, что война в России когда-нибудь закончится, если же нет, то мы покажем русским, что такое немецкая метла. Там, где проходит немецкий солдат, даже трава уже больше не растет…”…
Селивановский
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 943, л. 38–39 об.
(подлинник)» [129] (с. 55–56).


«Изголодавшиеся немки завидуют своим мужьям, грабящим плодородные советские земли, и подталкивают их к новым грабежам:
“Из твоего письма я увидела, что тебе теперь хорошо: идешь и берешь литр молока или еще что-нибудь — этого мы себе здесь не можем позволить. От всего сердца желаем Вам и дальше такой жизни”.
(Из письма от 20 июля 1942 г. Элизабет Шванцер из Бреслау, Линденштрассе-52-П унтер-офицеру Фрицу Деллаху, полевая почта № 31672). 
“Скажи, есть ли там каракуль или другие меха. Я так бы хотела сделать для детей белые меховые пальто, а если меха не так хороши, то их можно применить вместо одеял. Пожалуйста, поищи там что-нибудь подходящее”.
(Из письма Кинцлер из Рид от 22 июля 1942 г. оберфельдфебелю Ганцу Кинцлеру, полевая почта № 31672)…
Михайлов
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 167–168 об.» [129] (с. 52).   
А вот еще очередное свидетельство о том, что преступления нацизма не следует относить лишь к преступным приказам бонз третьего рейха. Гвидо Кнопп, производивший для своей книги опрос переживших войну немцев, приходит к неутешительному выводу о том, что и гражданское население Германии было прекрасно осведомлено о преступной деятельности нацизма, на который оно и работало все это время неустанно:
«Дорис Шмидер-Гевинер утверждает, что ей уже во время войны было известно об “абажурах для ламп из человеческой кожи и вырванных золотых зубах”» [179] (с. 107).
Так что очень зря немцы пытаются после своего поражения прикинуться теперь невинными овечками, свалив все с ними случившееся на кого-либо еще. Нация агрессора не брезговала ничем, как сама и признается, — ни вырванными у попавших к ним в лапы людей золотыми зубами, ни абажурами из человеческой кожи. Мало того, она, эта нация, просто настоятельно требовала сапог, снятых гитлеровцами с попавших к ним в лапы русских солдат, а также каракулевых мехов для шубок своим малюткам, подрастающим людоедикам. И это в то самое время, когда в самой Германии с продовольствием было достаточно тяжело. А потому население это «мирное» завидовало самим оккупантам, имеющим возможность в день сжирать до десятка кур, отобранных у русских людей, на свою беду попавших под пяту оккупантов, а потому обрекаемых после тотального ограбления на голодную смерть.
Военнопленный Франц Хаммель, 1923 г.р., солдат 113 пехотной дивизии, сообщает о себе следующее:
«Впервые военнопленный принимал участие в боях 13 июля 1942 г., роты насчитывали к этому времени по 50–60 человек.
За месяц боев, т. е. до середины августа, дивизия понесла значительные потери. В середине августа прибыло новое пополнение, но численность рот могли довести только до 75 человек. В настоящее время они насчитывают по 35–40 человек. Нового пополнения не ожидается.
Говоря о настроении солдат германской армии, пленный указывает, что оно, главным образом, менялось в зависимости от питания… Всем солдатам надоело воевать, обещаниям командования они перестали верить. О взятии Сталинграда говорилось еще в августе, а бои продолжаются до сих пор и, по-видимому, германским войскам так и не удастся взять его. Приближается зима. Германские войска находятся в степи. Удобных зимних позиций построить не удастся, т.к. нет леса, а раз нет леса, то нет и топлива, придется мерзнуть» [129] (с. 83).
 Но вот как захватчиками решаются проблемы отсутствия в этой местности леса:
«В тылу разрушаются деревни и лес подвозится к передовой линии» [129] (с. 84).
«Останавливаясь на обращении германских солдат с гражданским населением, пленный заявляет: “…Проходя через деревни, мы отбирали у крестьян молоко, яйца и птиц. Правда, это запрещено, но офицеры смотрели сквозь пальцы, да и сами посылали своих денщиков делать то же самое. Население встречало нас крайне недружелюбно. В одной из деревень, названия которой я не помню, мы остановились на ночь. Один солдат — Эрих Мюллер пошел ночевать в хату, а наутро его нашли на дворе заколотым вилами. Мы из деревни быстро ушли, но как потом рассказывали, отряд полевой жандармерии вел следствие и, несмотря на то, что зачинщиков не нашли, несколько жителей села было расстреляно”» [129] (с. 84).
Таким являлось немецкое «правосудие» на оккупированных землях.
А вот как они поступали с попавшими к ним в плен русскими людьми:
«Освободив х. Ново-Максимовский, Сталинградской области, наши бойцы обнаружили в двух кирпичных зданиях с замурованными окнами и забитыми дверями 76 советских военнопленных, 60 из них умерли от голода, часть трупов разложилась. Остальные военнопленные — полуживые, в большинстве не могущие от большого истощения подняться на ноги.
Как оказалось, пленные находились в замурованном здании около двух месяцев, — немцы постепенно морили их голодом, лишь изредка бросая куски гнилой конины и давая пить соленую воду.
Группа бойцов и командиров 25 гвардейского кав. полка составили акт в том, что при занятии полком 8 декабря 1942 года временно оставлявшихся им позиций, обнаружили 34 трупа зверски изуродованных красноармейцев и командиров, не эвакуированных с поля боя после ранения и попавших в руки немецко-фашистских оккупантов.
У замученных были изуродованы ножами лица, отрезаны носы, снята кожа с лица…
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 1330, л. 17–17 об.
(подлинник)» [129] (с. 336–337).
То же творилось и в Сталинградском котле:
«В середине января 1943 года, сжимая кольцо окружения вокруг 6-й германской армии, наши войска захватили находившийся у села Алексеевка под Сталинградом пересыльный лагерь военнопленных, так называемый “Дулаг-205”.
На территории лагеря и близ него были обнаружены тысячи трупов военнопленных красноармейцев и командиров, умерших от истощения и холода, а также освобождено несколько сот истерзанных, истощенных от голода и до крайности измученных быв. военнослужащих Красной Армии.
В связи с этим Главным управлением “Смерш” было произведено расследование, в процессе которого выявлено, что немецкие офицеры и солдаты, выполняя установки германского военного командования, относились к военнопленным издевательски, зверски истребляли их путем массовых избиений и расстрелов, создавали невыносимые условия содержания в лагере и морили голодом.
Также установлено, что подобное зверское отношение немцев к военнопленным имело место и в лагерях для военнопленных в Дарнице под Киевом, Дергачах близ Харькова, в Полтаве и Россоши…
Показаниями Куновского, Лянгхельда и Мердера установлено, что существовало прямое указание высшего командования германской армии об истреблении советских военнопленных…
Так, бывший офицер контрразведки при лагере капитан Лянгхельд на допросе 1 сентября 1943 года показал:
“…Зверства, которые мы чинили над военнопленными, были направлены на истребление их…
Кроме того, я должен сказать, что в своем поведении с русскими военнопленными мы исходили из особого отношения ко всем русским людям, существовавшего в немецкой армии.
В германской армии по отношению к русским существовало убеждение, являющееся для нас законом: «Русские — неполноценный народ, варвары, у которых нет никакой культуры. Немцы призваны установить новый порядок в России». Это убеждение было привито нам германским правительством.
Мы знали также, что русских людей много и их необходимо уничтожить как можно больше, с тем чтобы предотвратить возможность проявления какого-либо сопротивления немцам после установления нового порядка в России.
…Издевательства над русскими военнопленными чинились как солдатами, так и офицерами германской армии, имевшими какое-либо отношение к военнопленным”…
С 5 декабря 1942 года смертность среди военнопленных от голода достигала 50–60 человек в день, и к моменту освобождения лагеря войсками Красной армии погибло около 3 000 человек.
Бывший обер-квартермейстер 6 германской армии подполковник Куновский на допросе 25–26 августа 1943 года показал:
“Свыше 3 000 человек, которые могли в связи с разгромом 6-й германской армии выйти на свободу — нами истреблены.
Я думаю, что и те немногие военнопленные, что остались живы, никогда не смогут восстановить своего здоровья и останутся калеками на всю жизнь”.
Бывший комендант лагеря Керперт на допросе от 23 июля с.г. показал:
“Военнопленные были размещены в невероятной тесноте. Они лишены были совершенно возможности лежать и спали сидя…
С 5 декабря 1942 года среди военнопленных начался настоящий голод, на почве чего среди них наступила большая смертность.
С 10 декабря ежедневно умирало около 50 человек.
Трупы военнопленных, умерших за ночь, ежедневно утром выбрасывались из землянок, увозились за пределы лагеря…”
Кроме того, Керперт, Лянгельд и Медер показали, что германские офицеры и солдаты избивали советских военнопленных…
Военнопленных, доведенных голодом до сумасшествия, во время раздачи пищи, приготовленной из разной падали, травили собаками…
Лянгхельд рассказал, что, производя допросы военнопленных, он сам, его фельдфебель и переводчик, в целях получения у них военно-разведывательных данных, избивали русских военнопленных. Также систематически избивали военнопленных охрана лагеря — солдаты и офицеры.
Лянгхельд признался, что он провоцировал через свою агентуру попытки к бегству военнопленных, в результате чего они были расстреляны.
Подобная практика насилий, издевательств, убийств и провокаций широко применялась не только в Алексеевском лагере, но также, как это известно Куневскому, Лянгхельду и Медеру, — и в других лагерях военнопленных.
Лянгхельд показал:
“Обыкновенно я избивал военнопленных палками 40–50 см, но это было не только в Алексеевке.
Я работал в других лагерях военнопленных: в Дарнице близ Киева, Дергачах близ Харькова, в Полтаве и Россоши.
Во всех этих лагерях практиковалось избиение военнопленных. Избиение военнопленных являлось обычным в германской армии…”
…Куновский показал:
“Весной 1942 в Харькове, в лагерях военнопленных свирепствовал тиф. карантинные меры обезпечены не были, и в этих лагерях возникла высокая смертность. Об этом мне докладывали врачи…”
…быв. Военнослужащий Красной Армии Алексеев А.А. на допросе 10 августа показал:
“…В лагере была большая смертность, причиной этому было следующее: военнопленным за все время моего пребывания в лагере вовсе не выдавалось хлеба, воды… Вместо воды выгребали грязный окровавленный снег в зоне лагеря, после чего были массовые заболевания военнопленных.
Медицинская помощь отсутствовала. Я лично имел 4 раны и несмотря на мои неоднократные просьбы — помощь оказана не была, раны гноились.
Немецкие часовые стреляли в военнопленных без предупреждения. Я лично сам видел, как один военнопленный, фамилию его не знаю, во время раздачи пищи, пытался ножом отрезать клочок лошадиной шкуры — был замечен часовым, который в упор выстрелил в военнопленного и застрелил его. Таких случаев было много.
Спали на земле в грязи, от холода согреться абсолютно не было места. Валенки и теплую одежду у военнопленных отбирали, взамен давали рваную обувь и одежду, снятую с убитых и умерших…
Многие из военнопленных, не перенеся ужасов обстановки лагеря, сошли с ума.
Умирало в день по 150 человек, а в первых числах января в один день умерло 216 человек, о чем я узнал от работников санчасти лагеря.
Немецкое командование лагеря травило собаками — овчарками военнопленных. Собаки сбивали с ног ослабевших военнопленных и таскали их по снегу, а немцы стояли и над ними смеялись…”
Керпет, Куновский, Лянгельд и Медер в совершенных ими преступлениях виновными себя признали.
Следствие по делу продолжается…
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 5, д. 1, л. 228–235
(подлинник)» [129] (с. 363).
А вот как вели себя немцы с мирным населением, доверившимся германской пропаганде:
«С момента проникновения в город немецко-фашистские войска занялись разбоем и массовым ограблением населения. Это подтверждается свидетельскими показаниями, агентурными материалами и показаниями сотрудников комендатуры…
В городе подвергались ограблению музеи, общественные и культурные здания, заводы, квартиры и землянки. При этом отбирались ценные картины, ковры, предметы искусства, продукты питания, теплые вещи, обувь предметы домашнего обихода, даже детские платья и белье
Оказывавшие какое-либо сопротивление грабителям расстреливались или подвергались избиению и издевательствам…
Награбленные у населения вещи и ценности немцы отправляли посылками своим родственникам в Германию.
В северном поселке Баррикадного района немцы ограбили гр. Инину Е.Д., отобрали у нее шубу, сняли с ног чулки, а ее избили прикладами до безчувствия.
6-го октября 1942 г. два германских солдата ограбили женщину, шедшую с грудным ребенком на руках в сторону ст. Гумрак. После ограбления фашистские изверги ее расстреляли, вещи поделили между собою.
В октябре 1942 г. оккупанты ограбили дочиста квартиру рабочего завода “Красный Октябрь” — Зотова Георгия Федоровича. У него отобрали одежду, продукты питания, посуду и мебель, а его вместе с матерью, женой и двумя детьми 3-х и 7-и лет за оказание сопротивления расстреляли.
У семьи Киреевой, состоящей из 6 человек, немцы забрали последние остатки продуктов…
Особо широкие размеры приняли грабежи с момента окружения немецких войск под Сталинградом…
Разграбив квартиры, грабители занялись выявлением и откопкой ям, в которых население укрывало свои вещи и остатки продуктов.
Основной пищей ограбленного до предела населения в этот период было мясо и кожа убитых и павших животных, что приводило к массовым смертным случаям, заболеваниям и опуханию на почве голода и истощения…
После изгнания оккупантов, в подвалах главной конторы завода № 221 обнаружено до десятка трупов зверски замученных военнослужащих Красной Армии, среди них труп девушки, которой изверги выкололи глаза и отрезали правую грудь.
Отмечены так же факты зверских изнасилований немцами советских женщин:
В ноябре 1942 года три немецких солдата в присутствии мужа и детей изнасиловали жену шофера 25-го стройучастка…
В одной из землянок, в поселке завода № 221, на глазах у детей были изнасилованы две женщины, эвакуированные из Ворошиловграда. После изнасилования их обеих расстреляли» [129] (с. 422–423).
И вот что осталось от жителей города, из числа поверивших пропаганде оккупантов:
«После очистки города Сталинграда от немецко-фашистских войск, в городе (без Кировского района и не оккупировавшейся части Краснооктябрьского района) учтено гражданского населения всего 7 655 человек…
В результате ограбления их немцами, систематического недоедания, употребления в пищу мяса павших животных, кошек, собак, жители доведены до истощения. Многие из них опухли и подверглись различным заболеваниям» [129] (с. 431).
Но почему же так удивительно легкомысленно поступило население города, вверив свои жизни в волю пришельцев с запада?
Населению города не верилось, что столь много лжи и смерти рассеявшая пропаганда советская в данный момент вдруг окажется права. Но случилось именно это. Ведь война велась не партией, но народом. И тем самым, который немцами был приговорен к тотальному истреблению. И это факт, а не смелая догадка лишь теоретического плана.
Вот и еще очередное подтверждение все на ту же тему:
«Работавший слесарем треста водоканализации Белоглазов (безпартийный), в беседе с нашим источником заявил:
“Я раньше плохо верил тому, что писали в газетах о зверствах немцев, а теперь испытал их на себе. Ноги целовал бы каждому красноармейцу за то, что они не дали умереть от рук немецких разбойников”.
Работница завода № 221 Кобликова О.И. (безпартийная) говорила:
“Я согласна еще много дней питаться кониной, только бы не быть больше у немцев”.
Копылова Любовь Тимофеевна, б. работница завода “Красный Октябрь”, в группе женщин заявила:
“Пусть будем жить в самых плохих условиях (имея в виду разрушения, произведенные оккупантами в городе), работать согласна круглые сутки, только бы не попасть больше к немцам”…
Власова В.С… среди жителей говорила:
“После того, как мы увидели немцев, румын и всю фашистскую свору, издевавшуюся над русскими людьми… Мы будем работать вдесятеро больше, чтобы скорей стереть с лица земли фашистских гадов”…
Отдельные профашистски настроенные элементы, хотя и ведут антисоветскую агитацию, но уже не встречают поддержки у населения города. Период временной оккупации, грабежи, насилия и зверства… заставили многих, ранее враждебно настроенных к Советской власти, пересмотреть и изменить свои взгляды и стать настоящими патриотами…»…
ЦА ФСБ РФ, ф. 3, оп. 10, д. 136, л. 45–73
(подлинник)» [129] (с. 417–435).
Таково было русскому человеку попасть в лапы ко вторгнувшемуся в его страну зверю: после всего испытанного та же борьба большевиков за «колоски» покажется детской забавой. А потому вот какие письма писали солдатам на фронт:
«“Сынок родной! Если на твою долю выпало участвовать в освобождении Сталинградской области от фашистского зверья, пусть рука твоя не дрогнет… Бей сынок… эту сволочь запоганившую нашу любимую… Родину.
Гнать без оглядки эту зверообразную орду, чтобы… зиму 1942–43 гг. сделать последней для Гитлера и его клики…”
“…Клянусь тебе родной отец и мать! Что в грядущих боях с немецко-фашистскими стервятниками буду драться так, чтобы запомнили навсегда фашисты, как дерутся русские”»
ЦА ФСБ РФ, ф. 40, оп. 22, д. 102, л. 94, 106, 207 (подлинник)»   [129] (с. 367).


Лето 42-го



И все-таки, что позволило немцам летом 1942-го подойти к самому казалось бы тыловому нашему городу — к Сталинграду? И это уже после того, когда Красная Армия казалось бы вышла из шока внезапного нападения 22 июня 1941 г. и уже одержала неслыханную в мировой истории своими размерами и масштабами победу под Москвой. Как случилось, что нашим войскам пришлось допускать врага до нефтяных скважин Кавказа и города ключа от центральной артерии страны, Волги, — Сталинграда?


К началу весны 1942 г. положение страны несколько улучшилось:
«…военная экономика укрепилась, создались благоприятные перспективы дальнейшего развертывания производства вооружения всех видов. Само вооружение по боевым его качествам не только не уступало вооружению противника, а во многом и превосходило его» [193] (с. 314).
На тот момент, преизрядно навешав немцу под Москвой, в силах и средствах мы не только несколько выровняли некоторые свои показатели в сравнении с возможностями неприятеля, но даже стали обладать и определенными преимуществом: по танкам — 1,5 : 1, по самолетам — 1,3 : 1, по артиллерии — 1,1 : 1 [194] (с. 374).
Мало того:
«Союзники давали обещание открыть второй фронт в Европе в близкие к лету 1942 г. сроки» [193] (с. 314).
Потому главной стратегической ошибкой ставки и явилась надежда даже не на открытие этого самого уже изначально явно весьма мифологического «фронта», но хотя бы, уж раз «союзники» трубят об этом теперь по всему миру, возникновение некоторого опасения со стороны Германии и оттягивания на «Западный фронт» хотя бы некоторого количества своих войск.
Но этот мифологический «фронт», что сегодня выясняется с особенной ясностью, всегда являлся мыльным пузырем, способным лишь сыграть на руку договаривающимся державам в отношении России. И Москва клюнула на эту приманку, начав наступление в тот момент, когда враг, уже очухавшись от зимних поражений, стягивал с Запада пока не задействованные вновь сформированные им части и соединения. А ведь в Западной Европе, если полазить как следует по сусекам, единиц трофейной бронетехники имелась к тому времени еще целая прорва. Именно ею, судя по всему, враг и воспользовался после неудавшегося весеннего наступления советских войск: под Ленинградом и Дорогобужем, в Крыму и под Харьковом.
И если нашим армиям, как и в 41-м часто попадающим в окружения, все же удалось и на этот раз вырваться из кольца, то артиллерию, в основе своей, пришлось при прорыве бросить, предварительно уничтожив. А потому:
«За время боев с мая по октябрь 1942 г. включительно мы потеряли 55,6 тыс. минометов и 17,7 тыс. орудий (Архив МО СССР, ф. 81, оп. 12074, д. 34, лл. 129–134)… более трех четвертей этих потерь (76%) приходилось на долю минометов, главным образом 50-мм (24,1 тыс.) и 82-мм (23,8 тыс.) калибра, которые не имели средств транспортировки и переносились силами расчетов.
При отходе было потеряно и большое количество боеприпасов» [193] (с. 316).
Однако ж все эти поражения, что просматривается достаточно очевидно, как раз и следует списать на оказанную нам так называемую «американскую помощь». Ведь надоумило наших партийных боссов идти в наступление именно то обстоятельство, что мы получили танки и самолеты от наших мнимых союзников, но не получили тогда еще информации, что треть танков и с места не сдвинется, а остальные будут гореть после попадания в них снаряда с расстояния 2 км. И что полученные самолеты также не удовлетворяют условиям современной войны и из семи сотен полученных мы сможем, по-хорошему, воспользоваться лишь десятком «аэрокобр» (в полученном виде — также не лучших самолетов).
Вот все это количество, отнюдь еще не обезпеченное качеством, и лежит в основе всех тех просчетов, которые в тот момент допустило наше верховное руководство. Потому как понимание всей ложности американской нам эдакой помощи пришло лишь после поражений весны 1942 г. А брошенные на нас безчисленные армады танков показали и иное: немцы вовсе не собирались пугаться открытия «союзниками» второго фронта, а потому все их танки оказались у нас, а не напротив Ла-Манша. Мало того, и Африканский театр оказался лишь спектаклем для простофиль — все танки Роммеля очутились зимой под Сталинградом, указав на то, где у немцев находится не опереточный театр для демонстрации силы, а настоящий их фронт.
Нам известно о поражении наших войск под Харьковом в начале лета 1942 г.
Однако ж мало известно о тех усилиях и собранных для них средствах, которые позволили немцам принудить наши войска к отступлению. Вот что сообщается о боях с противником 226-й дивизии 38-й армии в районе Песчаное и Непокрытое. Несмотря на массированную поддержку с воздуха:
«За день боя, 13 мая, артиллерией армии было уничтожено около 40 и подбито до 60 танков противника.
…за 14 мая артиллерией 38-й армии было подбито 36 танков, уничтожено до батальона пехоты, 5 станковых пулеметов, разрушено 11 дзотов, подавлен огонь артиллерийской батареи, 5 минометов и 7 станковых пулеметов…
С утра 15 мая… дивизионы 7-го гаубичного артиллерийского полка огнем прямой наводкой  и с закрытых позиций вывели из строя 17 танков и 5 бронетранспортеров противника (Журнал боевых действий 7 гв. гап — Архив Штаба артиллерии Советской Армии, ф. 1, оп. 869с, д. 26, л. 69).
Тяжелый бой с танками в этот день провел 32-й гвардейский артиллерийский полк 13-й гвардейской стрелковой дивизии… В этой ожесточенной схватке с противником полк подбил 30 танков…
В результате двухдневных боев (14 и 15 мая) артиллерией 13-й гвардейской стрелковой дивизии было подбито и уничтожено не менее 50 танков, при этом 12 из них были выведены из строя огнем противотанковых ружей (В гаубичных батареях артиллерийских полков стрелковых дивизий полагалось иметь по четыре противотанковых ружья)» [193] (с. 355–356).
А вот как бои проходили все того же 15 мая на участке обороны 244-й стрелковой дивизии в зоне действия 776-го артиллерийского полка в районе села Веселого:
«Группа до 35 танков противника развернулась перед фронтом 1-й батареи полка и атаковала ее. Артиллеристы выждали, пока танки приблизились на расстояние 500 м, и открыли меткий огонь. В короткой схватке батарея подбила 13 танков, из них 5 сгорели. Противник не выдержал и отошел на зад, но ненадолго. Через 20 минут, получив подкрепление и разделившись на две группы, вражеские танки пошли в обход батареи, чтобы атакой с флангов взять ее в клещи. Бой был очень тяжелым. Немцы применили против батареи термитные снаряды и огнеметные танки. На батарее то и дело возникали пожары. Горело вокруг нескошенное поле, воспламенялись деревянные ящики со снарядами, горела одежда на бойцах, но батарея стойко продолжала сражаться, ведя огонь до последнего снаряда. До тех пор как огнем из танков не было разбито последнее орудие батареи, она уничтожила еще 4 танка. В этом бою на батарее было 17 человек ранено и 4 убито…
Другая группа вражеских танков нанесла удар по 4-й батарее полка… Батарея героически сражалась до последнего снаряда, и когда боеприпасов не стало, а танки вплотную подошли к огневой позиции, в ход были пущены противотанковые ружья и бутылки с горючей жидкостью. В этой схватке 4-я батарея уничтожила и подбила 19 танков и 1 бронетранспортер. Но силы были слишком неравны, и многие бойцы батареи сложили голову у своих орудий…
В итоге ожесточенного боя 15 мая артиллерией 224-й стрелковой дивизии было уничтожено и подбито около 90 танков, при этом 20 танков было выведено из строя огнем противотанковых ружей и бутылками с горючей жидкостью» [193] (с. 356–357).
Но и следующий же день ничуть не оказался менее результативным по части изничтожения русским человеком прикопленной немцами за зиму имеющейся у него до этого и наштампованной ему новой техники, что была произведена посаженной в концлагерь Европой:
«16 мая противник, несмотря на большие потери в танках и личном составе, продолжал настойчивые атаки в полосе 28-й армии. Эвакуировав ночью с поля подбитые танки и приведя части в порядок, он бросил крупную танковую группу и пехоту в сопровождении пикирующих бомбардировщиков в атаку на боевые порядки 169-й стрелковой дивизии, занимавшей Веселое. Выйдя в район выс. 200,9 (2 км юго-восточнее Веселого), танки пытались овладеть этим населенным пунктом ударом в тыл 169-й дивизии. Но здесь они были встречены огнем батарей 307-го артиллерийского полка этой дивизии. В результате упорного боя, длившегося почти три часа, противник был вынужден прекратить атаки, оставив на поле боя 53 подбитых и сожженных танка» [193] (с. 357).
Так что главная репетиция Курской дуги, что выясняется, происходила еще за год до нее. И, причем, почти в тех же местах — под Харьковом. А уж ее результаты, когда лишь за день боев артиллерийским полком превращалось в груду железа по полсотни танков противника, она, пожалуй, и превзойдет своего более чем знаменитого в этих местах двойника.
Однако ж здесь, ввиду недостатка сил, нам пришлось тогда все же отступить:
«В последующие дни войска армии продолжали отражать натиск противника, нанося по нему ответные удары, но не смогли удержать захваченной в ходе наступления территории, и к 22 мая отошли в исходное положение» (там же).
А вообще за время данной наступательной операции, все же в общем итоге проигранной нашими войсками, когда в результате контрудара врага в районе Балаклеи попали в окружение 57-я и 6-я наши армии:
«В ходе наступления, и в особенности во время отражения сильного контрудара противника, огнем артиллерии было подбито и сожжено 332 танка и 60 бронетранспортеров» [193] (с. 358).
Так что это сражение, пусть в целом и проигранное, но исключительно за счет явного преобладания противником в технических средствах — танках и авиации, показало, что русский человек, если позволить ему все же «чужие изорвать мундиры», то очень запросто их изорвет. Тому лишь примером: в трехчасовом бою подбитые 53 вражеских танка артиллерийским полком 169-й стрелковой дивизии.
И все же, несмотря на подобного рода просто поразительнейшие победы, почему в итоге все же поражение, заставившее при прорыве из окружения двум попавшим в капкан армиям уничтожать множество своих орудий и боеприпасов? Что лежит в основе этого поражения, открывшего врагу дорогу на Сталинград?
Здесь все становится ясно лишь из единственной неосторожно высказанной фразы в изданном в нескольких экземплярах под грифом «секретно» в 1964 г. военном пособии по артиллерии (экземпляр №8; инв. № 1464 по книге учета № 10 т. 4):
«Относительно сильные очаги противотанковой обороны оставались в стороне, либо обходились противником, что говорило о хорошо поставленной у него разведке (Подробно ход оборонительных боев в полосе 9-й армии Южного фронта описан в томе настоящего издания “Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны”. Кн. 1. Воениздат. М., 1958).
А так как мы уже определили, кто же это так удивительно четко мог сдать координаты расположения наших противотанковых частей врагу (см.: [171]), то и все впоследствии произошедшее теперь вовсе не удивляет. А засветились в качестве предателей все те не уничтоженные своевременно враги русского народа, которые на тот день являлись и врагами Сталина. Именно эти тайные троцкисты, для полного уничтожения которых Сталину потребовалось бы перестрелять вообще всех ленинских большевиков без разбору,  и пришли на помощь Гитлеру, когда к лету 1942-го фронт стабилизировался и русские войска даже имели в боях некоторую инициативу.
Потому германской агентуре потребовались тогда люди, готовые помочь немцам провалить все готовящиеся наступления Красной Армии и вручить инициативу врагу. Получили ли они за это какие-то «Иудины коврижки» или совершили свои предательства как идейные троцкисты — осталось за кадром истории. И нам вряд ли удастся теперь раздобыть на эту тему какие-либо документальные подтверждения.  Но факты о случившемся именно предательстве, а никак не якобы удачной работе германской разведки, говорят об этом достаточно однозначно. Мехлис провалил наступление в Крыму, за что и был снят с должности (то есть дознание о его личном участии в случившемся проводилось). Кулик через несколько лет после окончания войны был расстрелян. То есть и на него был найден какой-то неопровержимый компромат. Но даже и институт комиссарства, напрямую подчиняющийся Лубянке, к Сталинграду был от командования отстранен. А затем и вообще упразднен. Потому с тех пор прекратились и предательства.
«Именно в период тяжелейших боев за Сталинград, понимая неоспоримое преимущество славных русских воинских традиций перед коммунистическими догмами, в деле поддержания боевого духа, руководство страны упразднило институт военных комиссаров и ввело полное единоначалие в Красной Армии (Приказ Наркома обороны СССР от 9 октября 1942 года)» [205] (с. 307).
Но сможем ли мы определить — кто конкретно предал наши войска под Харьковом?
Вряд ли. Ведь осталась нам для дорасследования этого предательства в засекреченном учебном пособии лишь одна единственная фраза: «Относительно сильные очаги противотанковой обороны оставались в стороне, либо обходились противником». Мало того, немцы, что выясняется, даже:
«…знали имена всех наших офицеров-штабистов» [205] (с. 306).
Что более чем убедительно говорит о главном: русские солдаты, способные уничтожать в скоротечном трехчасовом бою по 53 танка врага, были в этот момент преданы. И преданы, что не оставляет никаких сомнений, «своими». То есть засевшими на Лубянке комиссарами — единственной по тем временам в нашей стране силой, в чьи интересы  не входило быстрое окончание этой страшной войны на уничтожение. Ведь победа Русской армии возрождала то, с чем боролись лубянские резники к тому времени уже четверть века. Она возрождала Православие, лишь в годину страшного лихолетья вновь начинающего подниматься из руин. И как бы комиссары не пытались внушить обитателям русских окопов, что им кровь лить свою требуется за какую-то абстрактную «свободу» или не менее абстрактное «равенство», лишь начинал враг пушечную канонаду или совершал авиационный налет — русский мужик, пусть и обряженный в масонские одежды с пятиконечными пентаграммами, понимая, что, возможно, пришел его последний в этой жизни миг, начинал молитву Тому, с Чьими церквями так долго все никак не мог сладить комиссар. Потому Лубянка попыталась совершить последнюю свою попытку в надежде предоставить немцам возможность прорвать фронт, выйти к Волге и разрубить нашу страну пополам, отбросив ее армию аж за Урал. Лишь это единственное средство позволяло им все же снять с занимаемой должности диктатора, как не справляющегося со своими обязанностями, и отобрать власть в России в пользу ставленников клана Ротшильдов-Рокфеллеров. То есть наследников дела Троцкого — эмиссара от «Мемфис Мицраим» — спонсора обеих «революций» 1917 г. Ведь именно Троцкий (Лейбо Давидович Бронштейн) обещал залить нашу землю кровью:
«Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока… мы прольем такие потоки крови, перед которыми побледнеют все человеческие потери капиталистических войн. Крупнейшие банкиры из-за океана будут работать в теснейшем контакте с нами. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния…
А пока наши юноши… — о как восхитительно они умеют ненавидеть все русское! С каким наслаждением они уничтожают русскую интеллигенцию — офицеров, инженеров, учителей, священников, генералов, аграномов, академиков, писателей!» [158] (с. 236).
Но удар ледоруба оборвал жизнь этого пламенного борца за дело Ротшильдов-Рокфеллеров — организатора убийства в Сараево и двух государственных переворотов в России. Однако сам троцкизм, так как советское правительство на 90% состояло из пассажиров парохода, на котором Троцкий приехал из Америки, оставался у власти в СССР. Именно с этой внутренней заразой и вел войну Сталин. Понятно, даже после самых серьезных чисток троцкисты из аппарата власти были вычищены не все. Именно они сдали страну в начале войны, именно они и являются виновниками провала весеннего наступления, а затем и виновниками открытия дороги немцам на Сталинград.
И начало этого плана, разработанного где-то в едином с Америкой и Германией штабе, проходило для троцкистов и их незримых союзников более чем удачно. Множество наступательных операций весны 1942 г. остались или безрезультатными, или поставили под серьезный удар наши войска.
А ведь уже само начало этих операций являлось предательством! Ведь здесь не требуется быть особым стратегом, чтобы понять — почему Германия зимой уступала нам в авиации. Мы просто захватили в плен или уничтожили в воздухе чуть ли ни под корень всех этих знаменитых лишь теперь, задним числом, «асов» Геринга. Самолетов же у немцев имелось в наличии еще очень много — десяток-другой тысяч. Потому им и пришлось ждать — пока новички освоят летательные аппараты. А к лету они их уже освоили, и немецких укомплектованных самолетов с летчиками было в несколько раз больше, чем наших. Так что — и пытаться наступать при многократном преимуществе противника в этом виде вооружения — уже является самым настоящим самоубийством. Здесь достаточно лишь покинуть окоп, чтобы в миг превратиться из охотника в живую мишень для контролирующего воздушное пространство немецкого летчика — пусть пока и новичка: на тебе как раз он и будет теперь распрекрасно тренироваться…
Второе. Немцы, как считает советская «военная наука», к весне остались без танков.
Но это — так и вообще полная чушь: лишь Франция ко времени своего Гитлером пленения имела производственные мощности, позволившие ей наштамповать более десятка тысяч единиц бронетехники. А у Гитлера имелись еще и производственные мощности Чехословакии, Польши, Голландии, Бельгии, Норвегии, Италии, Румынии, Албании, Югославии, Греции, Финляндии. То есть вообще-то всей Европы, включая и Испанию со Швецией и Португалию со Швейцарией. Сюда же следует добавить и оккупированные территории СССР: полностью пять союзных республик, большую часть шестой и часть седьмой. Мало того, что выясняется, свой ленд-лиз для немцев поставляла и Америка.
Так что производственных мощностей у немцев было более чем предостаточно. Было и кому работать на них: работала вся Европа, посаженная в концлагерь.
Потому и здесь преимущество врага ни для кого секретом не являлось.
Все то же касается и по части обезпечения снарядами, горючим, смазочными материалами, обмундированием, стрелковым оружием, средствами связи и т.д.
И лезть на все на это было уже само по себе непростительной глупостью. Но глупость была, что выясняется, подготовлена на Лубянке. Потому и легко осуществилась — наступление наших войск весной 1942-го провалилось.
А вот еще причина поражения все под тем же Харьковом:
«…в ходе боев 8–20 мая снарядов в артиллерийских частях и подразделениях в действительности было недостаточно, и последние не могли в ряде случаев дать должного отпора врагу. Происходило это не от недостатка боеприпасов на фронте, а от плохой организации снабжения ими частей. Артиллерийские части и подразделения получали мало снарядов, и к середине мая некоторые из них остались без боеприпасов; вместе с тем большое количество снарядов было взорвано на складах при отступлении» [195] (с. 213).
Что это, как не все то же вредительство?! То есть противнику не только заранее обустроили в оборонительной системе заведомые бреши, указав затем на точное их месторасположение, но еще и имеющиеся в наличии противотанковые пушки оставили без снарядов!
Так что, в свете нами разысканного, продолжать пытаться здесь случившееся переиначить в лавры для немецкой разведки, что, кстати, попыталась, в надежде прикрыть предательство комиссаров троцкистов, изобразить советская лжеистория — полный абсурд: немецкая разведка выдачей боеприпасов не заведует.
Но вот что происходило там же, чуть южнее, где троцкистов в русских штабах не оказалось:
«В районе Барвенково на подготовленных к обороне позициях находилось пять 45-мм и четыре 76 мм полковых пушек; восемь 76-мм пушек и четыре 122-мм гаубицы дивизионной артиллерии.
С основных огневых позиций… 17 мая… из заранее организованных противотанковых пунктов… было подбито и уничтожено 44 танка и 19 автомашин с пехотой.
2-я батарея 897-го артиллерийского полка на подступах к совхозу им. Куйбышева вывела из строя восемь танков противника. Остальные танки, изменив направление движения, вышли на дорогу к совхозу им. Куйбышева–Барвенково, но попали под огонь 1-й батареи и потеряли еще девять танков» [195] (с. 243).
Из такого вот рода боев и состояли схватки с противником в тех местах обороны, где троцкисты не успевали сдать противнику наши обороняющиеся войска. И там немецких танков остановили сотни! Так что у врага в тот момент не просто оказались в наличии сведения о месторасположении наших противотанковых опорных пунктов. Не только скрытым троцкистам удалось оставить наши батареи без снарядов. Но уже само преимущество врага в танках не позволяло нам, изведя во множестве врага на нескольких участках обороны, остановить вообще все его продвижение вглубь нашей страны.
Но почему все больше о немецких танках идут разговоры в донесениях при упоминании тех боев под Харьковом? Где в то время находились танки наши?
Вот что говорится об одном из подразделений наших танкистов:
«Внезапные действия из засад в боевых схватках со значительно превосходящим противником позволяли нашим танкистам наносить ему ощутимый урон. В наградном листе В. Хазова приводится характерный пример: “14 июня 1942 года, будучи в засаде западнее Ольховатки с тремя танками отразил атаку танков до 40 шт. с пехотой, сам лично уничтожил 4 танка”» [192] (с. 245).
Вот что из иных источников сообщается об этом бое русских танкистов из засады:
«Шквал металла встретил колонну из дивизии “Мертвая голова”. Но танки врага прибавили в скорости, стреляя на ходу. Вражеские снаряды вспарывали землю у наших боевых машин. В танке Владимира стало жарко. От порохового дыма слезились глаза, трудно было дышать, но командир, заняв место наводчика, словно слился с пушкой.
Потеряв 10 танков, противник безпорядочно отступил» [192] (с. 246).
А вот что записано о следующем дне боев в наградном листе упомянутого танкиста:
«15 июня 1942 г. был послан в составе трех танков атаковать колонну танков противника, которые сосредоточились 2 км западнее Ольховатки в количестве 27-и штук. Несмотря на такое превосходство, тов. Хазов с места и с коротких остановок расстрелял и поджег своей группой 15 танков, остальные подбил и уничтожил, с места не ушел ни один. Сам товарищ Хазов в этом бою поджег 8 немецких танков и несколько штук подбил, сохранив свою машину.
С 14 по 15 июня 1942 года взвод роты тов. Хазова в количестве трех танков уничтожил 31 танк противника» (там же).
Понятно, что не у каждого нашего танкиста бытовало столько побед всего за несколько боев. Но, с другой стороны, откуда у немцев такая прорва бронетехники?
Так ведь вся Европа неустанно работала на них всю зиму и весну. И второе: если американцы, что выясняется, поставляли им «тигры», то почему бы нашим липовым союзничкам не снабдить немцев еще до начала изготовления этой машины танками «Т-III» и «Т-IV»? Ведь лишь в подобной ситуации и можно объяснить — откуда такая прорва танков вдруг единоразово оказалась у них по весне.


Но и в количественном отношении собранные неприятелем орды назвать этнически немецкими тоже было бы достаточной натяжкой. Откуда им после разгрома под Москвой столько народа собрать?
А ведь откуда-то собрали:
«Напряженная обстановка сложилась на фронтах войны летом 1942 г. Фашистское командование, воспользовавшись отсутствием второго фронта в Европе, сосредоточило против советских войск 258 дивизий…» [109] (с. 196).
Нашему генштабу намерения немцев были не ясны. Поэтому:
«…резервные армии были сосредоточены поблизости от Москвы на случай возобновления немцами наступления немцев на центральном участке фронта; к тому же отсюда их легче было перебросить по железным дорогам к Ленинграду или на юг, как только станут очевидны намерения противника. Мощь начавшегося на юге немецкого наступления явилась, однако, неожиданностью для русских, и, когда 5 июля немецкие танковые дивизии прорвались к Дону по обе стороны Воронежа, Верховное Главнокомандование еще не могло с уверенностью знать, не предпримут ли немцы, переправившись через Дон, бросок на север с поворотом в тыл советским войскам в районе Ельца и Тулы» [177] (с. 169).
Конечно же, наши войска и в данной ситуации не являлись простыми статистами. И встретили врага как и подобает встречать его на своей земле русскому человеку:
«…за пять суток (1–5 июля 1942 г.) 284-я стрелковая дивизия с приданными ей частями уничтожила и подбила свыше 200 танков…
При этом следует учитывать, что дивизия и приданные ей части вели бой в условиях безнаказанных действий авиации противника» [195] (с. 292).
 Во всеоружии встретили немецкое наступление и соседи — 40-я армия. С 28 июня по 5 июля они подбили и уничтожили 295 танков врага [195] (с. 293).
Так что и здесь потери германской бронетехники не могут не впечатлять. Откуда столько танков появилось к лету 1942 г. у немцев?
А потому, несмотря на наше более чем серьезное сопротивление, оказанное врагу, он все так и продолжал наседать. И если в районе Воронежа он и был остановлен, то на юге ему все же удалось прорвать фронт и принудить отступать наши войска.
«Корреспондент газеты “Фолькишер беобахтер” описывал, как “русские, которые ранее упорно сражались за каждый километр территории, отходили без выстрела. Наше продвижение задерживали лишь разрушенные мосты и налеты авиации. Когда русские арьергарды не могли избежать боя, они выбирали позиции, которые позволяли им продержаться до наступления темноты… Было весьма необычным углубляться в эти широкие степи, не видя признаков противника”.
По всей видимости, это дезорганизованное (как казалось немцам) отступление русских войск было неожиданным для Гитлера, так же как и для многих его генералов» [177] (с. 169).
Каков был контингент воинства врага, брошенного летом 1942 г. в наступление на Восточном фронте?
Немцы гребли к тому времени под метелку всех подряд: из Германии, стран сателлитов и даже производили наборы в свою армию с оккупированных ими территорий: Польши и Прибалтики, Украины и Белоруссии.
Произведена была попытка организации армии предателей и среди русских  военнопленных:
«На центральном участке Восточного фронта, которым командовал фельдмаршал Клюге, было создано крупное соединение русских добровольцев-военнопленных…
Как только бригада была сформирована и вооружена, командующий Восточным фронтом отдал приказ о включении ее в состав немецких соединений. Со стороны фельдмаршала Клюге это было обманом…» [136] (с. 51).
А потому со стороны добровольцев последовал решительный отказ.
«Бригада была расформирована, русские батальоны рассредоточены. Поступил приказ сменить русских командиров на немцев и заменить русскую форму на форму вспомогательных частей немецких армий…»  [136] (с. 52).
И вот чем вся эта затея кончилась:
«…в русских батальонах перебили офицеров-немцев и ушли в лес» [136] (с. 52).
Год спустя немцы, за отсутствием резервов, были вынуждены свою попытку повторить. Вот чем закончилась еще и она:
«…летом 1943 года, когда Вермахт в Белоруссии (Глубокое) сформировал русскую бригаду под командованием Гиля-Родионова… На этот раз результат оказался ошеломляющим: большая часть бригады во главе с Гилем перешла фронт…» [136] (с. 52).
Таким образом, приходится только констатировать, что заставить русского человека вести братоубийственную войну немцам не удалось. Потому пришлось пользоваться услугами поляков и эстонцев, словаков и литовцев, чехов и хорватов, латышей и западно-украинских националистов.
Пришлось также сгребать по сусекам и из Германии всех тех последних доходяг, которые для службы в армии вообще не годятся. Самым же главным отличием этого нового пополнения вражеских армий являлась не только его уже заведомая проф. непригодность, но и полная неподготовленность к ведению боевых действий:
«…пополнение практически сразу шло в бой» [125] (с. 345).
Вот как плачется  об этом полковник Динглер в пересказе Меллентина:
«Я не преувеличиваю, утверждая, что во время этих атак мы не раз оказывались в безнадежном положении. Тех пополнений в живой силе и технике, которые мы получали из Германии, было совершенно недостаточно. Необстрелянные солдаты не приносили в этих тяжелых боях никакой пользы. Потери, которые они несли с первого же дня пребывания на передовой, были огромны. Мы не могли постепенно “акклиматизировать” этих людей, направив их на спокойные участки, потому что таких участков в то время не было. Невозможно было также и отозвать с фронта ветеранов, чтобы организовать должную подготовку новичков» [265] (с.148); [125] (345–346).
Так что немец пер к Сталинграду исключительно за счет поставок живого мяса и техники. Но и мы не могли задержать этот табор двунадеязык — тайные троцкисты, оказав помощь объединенной Гитлером Европе, провалили наши весенние наступления — оставили наши части без пушек и снарядов в самый для того неподходящий момент. Потому остановить врага на танкоопасных направлениях, которыми и являлась степь, возможности не предоставлялось. Но и от тех же комиссаров и их предательств деться было также некуда. И национальные дивизии, без которых в стране интернационализма тоже было никак не обойтись, либо отступали, подставляя наши войска под удары по флангам и даже с тыла, либо вообще полным составом переходили на сторону врага. Понятно, и техникой враг давил — небо на тот момент вообще было всецело в его руках. Вот те причины, которые позволили немцам забраться в самые глубины России — аж под Сталинград.



Русских никогда никто не побеждал



«Лишь реки нарушали однообразие территории. Дон, Днепр, Миус, Сал, Донец, Оскол… Через все эти реки терпеливые саперы вермахта навели мосты, у берегов каждой из них были похоронены их товарищи. За каждой из них скрывался враг, который отступал, но всегда вел огонь. И очень часто дневной бой заканчивался, а русские снова были видны на горизонте, и через цейсовские бинокли можно было различить танки Т-34 с их зловещими, напоминающими капюшоны, скошенными башнями, которые, казалось, заманивали немцев все дальше и дальше на Восток. От сражавшихся рядом с немцами союзников — румын и венгров, которые не считали себя суперменами, в германскую армию начали все чаще проникать настроения обезпокоенности и тревожные рассуждения: что русского всегда приходится убивать дважды; что русских никогда никто не побеждал; что никто, проливший здесь кровь, еще не уходил из России живым. И каждый немец, на каком бы участке фронта он ни воевал, с тревожным чувством страха и восхищения обратил внимание на поведение раненых русских.
“Они не плачут, они не стонут, они не ругаются. Несомненно, есть что-то загадочное, что-то непостижимое в их суровом, упорном молчании”…
Тревожное чувство, что им приходится сражаться против противника почти сверхъестественной силы и стойкости, было широко распространено среди немецких солдат, особенно в пехоте, и его можно проследить в их письмах и дневниках» [177] (с. 96–97).
 «… ОО НКВД ЮЗФ в УОО НКВД СССР с выписками из дневника капитана вермахта 20 июня 1942 г.» [129] (с. 26)
о немецких потерях того времени, когда враг пока еще наступал: 
«В Перемышле я встретил старого товарища из 16-го пехотного полка, который рассказал мне о боях полка, находящегося под Севастополем. Они очень многое пережили и понесли огромные потери» [129] (с. 26).
Вот как обстояли дела даже там, где в окружении-то находились не немцы, а мы. Причем:
«150 самолетов, 20 торпедных катеров и несколько подводных лодок были выделены противником для морской блокады Севастополя. Это чрезвычайно затрудняло… доставку в войска оборонительного района боеприпасов, вооружения, продовольствия, а впоследствии и эвакуацию из него войск» [195] (с. 195).
И вот чем характерны происходившие здесь бои. Немцы, прекрасно зная от наших предателей, что город испытывает острую нехватку снарядов, сделали ставку на плотности штурмующих колонн, дабы не делать передышки и не позволить в этот момент пополнить наши полупустые склады. Ведь в таком случае, как бы им не пытались сопротивляться, город обречен.
Но как же, спрашивается, была допущена недопоставка снарядов в тот период, когда морская блокада немцами еще не была налажена?
Снарядов на складах, видите ли:
«не оказалось» [195].
Спрашивается: почему?
Очень похоже, что и здесь, как под Харьковом и в Керчи, поработали все те же троцкисты.
Но, с другой стороны, именно информация о нехватке у нас снарядов заставила немцев штурмовать наш город-крепость с таким бешеным упорством, чтобы враг затем мог так непредвзято ужасаться понесенным здесь безчисленным своим потерям.
А начались у немцев проблемы, как много затем будет в истории этой войны повторяться, с нашей артиллерийской контрподготовки:
«Внезапный массированный огонь нашей артиллерии, открытый за пять минут до начала артиллерийской подготовки противника (в 2 часа 55 минут 7 июня 1942 г.), расстроил боевые порядки его войск и нанес им большие потери, особенно же войскам, сосредоточенным на исходных позициях для наступления» [195] (с. 195).
Понеся серьезные потери, враг все же начал наступление. И вот какими потерями закончился для немцев первый день наступления:
«Артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем защитников Севастополя было уничтожено до 5 000 солдат и офицеров противника, сожжено и подбито до 40 танков. Два пехотных полка 50-й немецкой дивизии были полностью уничтожены.
В последующих ожесточенных боях наступавшие войска врага также несли огромные потери. 10 июня только огнем нашей артиллерии были подбиты 25 из 40 наступавших танков противника.
11 июня артиллерия всех секторов обороны (полевая, зенитная, береговая) и артиллерия кораблей флота провела мощную артиллерийскую подготовку атаки наших войск на участке фронта на стыке между 3-м и 4-м секторами, после которой стрелковые части обоих секторов нанесли контрудар по противнику, выбили его из полустанка Макензиевы Горы и несколько продвинулись на северо-восток. Три пехотных полка и один кавалерийский эскадрон противника были разгромлены, большая часть их солдат и офицеров уничтожена, 42 танка подбиты или сожжены…
13 июня у убитого немецкого офицера нашими разведчиками была найдена карта с нанесенными на нее боевыми порядками частей противника, подготовленных к наступлению 14 июня, и направлениями намеченных ударов… Эти данные были использованы нашим командованием для подготовки войск 4-го сектора к нанесению удара по сосредоточенным частям противника.
Вместо артиллерийской контрподготовки, обычно проводимой в таких условиях, командование поставило артиллерии задачу отражения самой атаки противника внезапным, точным массированным огнем…
   В соответствии с поставленными задачами некоторая часть артиллерийских подразделений была перемещена на другие позиции…
Утром 14 июня с началом движения частей противника в атаку подготовившие огонь артиллерийские части произвели мощный огневой налет, в результате которого один полк первого эшелона73-й немецкой пехотной дивизии был уничтожен, а атака сорвана» [195] (с. 196).
Но враг, не считаясь с потерями, все наседал. Ведь преимущество в средствах всецело оставалось на его стороне:
«16 июня в неравном бою погибла 365-я зенитная батарея береговой обороны… в длительном бою, отражая атаки самолетов, танков и пехоты, она израсходовала все снаряды, а в дальнейшем и все пушки ее оказались подбитыми. Окруженный наступавшим противником личный состав батареи героически отбивался ручными гранатами. Когда запас ручных гранат подходил к концу, командир батареи по радио через командование сектора вызвал огонь на себя. Под сосредоточенным огнем пяти наших батарей последние ее защитники погибли вместе с атаковавшим ее противником.
17 июня героически погибла в бою и 30-я батарея береговой обороны (командир батареи капитан Матушенко). Окруженная наступавшими подразделениями противника, она до последнего снаряда вела по ним огонь. Подступы к батарее были завалены трупами солдат и офицеров противника, но атакующие группы врага продолжали наседать на батарею. В последний момент гарнизон батареи взорвал ее и сам погиб от взрыва в казематах» [195] (с. 197).
Вот что сами немцы пишут в одном из своих официальных отчетов о результатах этих первых дней своего по счету уже третьего наступления на Севастополь:
«Сухопутные (немецкие) войска выступили с такой артиллерией, которая по своему количеству и силе впервые применялась в германской армии. Из орудий разных калибров, начиная от минометов и кончая самыми тяжелыми орудиями в мире (на железнодорожных установках), проводится в течение пяти дней артиллерийская подготовка… Под прикрытием этого огневого шквала наступают дивизии 54-го армейского корпуса. Наступление, однако, наталкивается на планомерно оборудованную, сильно минированную и с большевицким упорством защищаемую систему позиций. Непрерывный губительный огонь артиллерии противника ведется по всем немецким позициям… Первые дни боев показывают, что под этим адским артиллерийским огнем противника наступление дальше вести невозможно» [196].
То есть враг, понеся просто ужасающие потери, был деморализован.
Но наши предатели с Лубянки и здесь поработали на славу — не позволили в период здесь относительного затишья заполнить наши склады снарядами. А потому очень скоро после начала германского наступления:
«Войска обороны стали терпеть крайний недостаток в боеприпасах… Когда не оставалось снарядов, контратаки стрелковых частей и подразделений поддерживались несколькими пулеметными очередями (боеприпасов для пулеметов и винтовок также не хватало) и ручными гранатами…
Вследствие недостатка в боеприпасах и малочисленности стрелковых частей [общая численность стрелковых частей 4-го сектора обороны к этому времени не превышала полутора – двух полков]… противник все чаще пробивал фронт обороны и выходил непосредственно к боевым позициям артиллерии. Так, 19 июня ожесточенный бой произошел на подступах к 12-й батарее береговой обороны. В этом бою батарея полностью уничтожила атаковавшую ее немецкую роту. Другие артиллерийские части и подразделения сектора уничтожили в этот день до двух батальонов пехоты противника, пять орудий сопровождения и подбили четыре танка.
20 июня пехота противника с танками, прорвав фронт обороны, вышла на огневую позицию 6-й батареи 57-го артиллерийского полка. Батарея самостоятельно отбила атаку огнем прямой наводкой, уничтожила при этом до двух рот пехоты, два противотанковых орудия и подбила три танка. В дальнейшем, израсходовав все снаряды, личный состав батареи присоединился к стрелковым подразделениям и участвовал в отражении атак огнем ручного оружия. Пехота и танки противника прорвались также к огневой позиции 8-й батареи того же полка. При отражении их атак погибла часть личного состава батареи… Тем не менее, батарея уничтожила до роты противника, подожгла четыре танка и только 21 июня по приказу командования вместе со своим полком отошла на подготовленные позиции в район Северной стороны.
Когда немцы с боями вышли к Северной бухте и заняли балку Сухарную, небольшая группа наших стрелковых подразделений и 57-й артиллерийский полк (в нем оставалось только 12 орудий) оказались прижатыми к бухте на фронте шириной менее километра. Противник непрерывно бомбардировал с воздуха  и обстреливал артиллерийским огнем этот небольшой участок земли, но защитники его в течение трех дней мужественно отбивали атаки пехоты и танков врага, нанося им потери.
В ночь на 23 июня по приказу командования оборонительного района остатки войск 4-го сектора обороны были переправлены через бухту ночью на катерах…
В это время от некоторых войсковых частей оставались только сводные подразделения; артиллерия достреливала последние снаряды…
1 июля противник оттеснил наши войска к западному побережью полуострова — в район эвакуации. 4 июля по приказу Верховного Главнокомандования они оставили разрушенный врагами Севастополь. Оставшиеся не эвакуированными орудия… были уничтожены. Последней была подорвана 35-я батарея береговой обороны.
Противник не захватил в Севастополе никаких ценных трофеев, сам же понес огромные потери. Только за последние 25 дней штурма Севастополя защищавшие его советские войска несравненно меньшими силами разгромили шесть немецких и три румынские пехотные дивизии и одну отдельную мотомеханизированную бригаду, четыре немецких отдельных пехотных полка и большое количество других частей.
Еще большее значение имело приковывание значительных сил и средств противника (целая 11-я армия) к крошечному участку фронта в течение целых восьми месяцев» [195] (с. 197–199).
Слово немецкой стороне. Вот что сообщает о своих ужасающих здесь потерях Манштейн:
«…я слишком хорошо знал, как обстояло дело в наших частях и соединениях. Полки насчитывали по нескольку сот человек. Мне припоминается донесение одной снятой с переднего края роты, в боевом составе которой был один офицер и восемь рядовых. Как можно было с этими растаявшими частями и подразделениями завершить бой за Севастополь, когда 54-й ак стоял перед бухтой Северная, а 30-му ак предстояли тяжелые бои за захват позиций на Сапунских высотах?» [199] (с. 569).
И это притом, что немецкий пехотный полк имел по штату 3 049 боевых единиц, а пехотная рота — 201.


Так что и эта их победа выглядит Пирровой, о чем проговариваются сами же немцы.
А вот как обстояли дела у них там, где мы терпели и действительно достаточно серьезные военные поражения, о чем взахлеб, перебивая друг друга, так любят сегодня посудачить наши доморощенные германофилы:
«…обед и вечер провел у одного лейтенанта, командира автоколонны, который подробно поведал мне о своих переживаниях в России. В частности, он рассказал мне об ужасных боях, которые вынесла 294 ПД в последних числах марта, когда русские могли при несколько большем порыве легко вновь захватить Харьков. Однако еще раз это было предотвращено, позиции были удержаны при больших собственных потерях» [129] (с. 27).
Мы все прекрасно наслышаны о наших потерях под Харьковом. Понятно, не хило было бы истребовать и ответа за них у виновных в этих неудачных атаках генералов. Однако упускаем при  этом из виду, что и немцы в обороне несли потери, мало чем в тот момент уступающие нашим.
А вот чего стоят басни о некоей стойкости немецкого солдата. Вот что об этом рассказывает офицер, получивший под свое командование совсем недавно покинувший поле боя батальон:
«Сначала он был вместе со всеми отброшен русскими со своих позиций. Оставление позиций нашими людьми было подобно бегству (Теперь, когда я точно знаю эти позиции и знаю о поддержке, которая имелась здесь, я должен назвать это безответственным и непонятным)» [129] (с. 28).
Тут, как раз-то, понятно все: немец слишком труслив, а оттого и сбежал при первых еще самых малейших опасениях за свою шкуру. Но сила все еще была пока на стороне врага. А потому:
«Затем снова была отвоевана обратно часть села, и 9 апреля с помощью пикирующих бомбардировщиков и танков все село вновь перешло в германские руки» [129] (с. 26).
Однако ж его рубежи, по словам автора дневника, удерживать было достаточно не просто. Ведь окраины села, где обычно и строили свои рубежи немцы:
«…являются прекрасной целью для артиллерии, которая у русских особенно хороша» [129] (с. 29).
Как приятно услышать о силе русского оружия из уст врага, даже и в мыслях своих не имеющего намерений сделать своему неприятелю в чем-либо какой комплимент. Но явное превосходство нашей артиллерии отмечал и Рокоссовский, один из главных виновников сокрушительного поражения немецких войск под Москвой. 
А вот кто является основной причиной наших поражений весны и лета 1942 года. Самые свежие сведения о намерениях советских войск немцам в тот период доставляли:
«…многочисленные перебежчики» [129] (с. 30).
Тут, что и естественно, следует глас возмущения: «Это наш-то русский солдат и являлся главным доносчиком на собственные войска»!?
Здесь, что и понятно, следует все же пояснить о национальной принадлежности этих «доброхотов»:
«Все азиаты…» [129] (с. 30).
То есть в период лета 1942 года нас постоянно предавали взятые по призыву в Советскую армию люди Востока, проживающие в СССР. И это нормально: тут не следует удивляться — в их религиозных законах подставить под удар гяура, то есть русского, является чуть ли ни доблестью. И нам не удивляться этому или негодовать следует, но просто спину свою, коль знаем, с кем имеем дело, не подставлять.
А вот и еще все на ту же тему:
«…Войну мы ведем, но кто знает к чему это приведет… Нет русского народа, а с нацменами далеко не поедешь, они все трусы и паникеры.
Тяжелое настало время…»
ЦА ФСБ РФ, ф.14, оп. 4,д. 912, л. 158–159
(подлинник)  [129] (с. 169).
И судя по этим строкам, а также и по всему уже вышесказанному на тему нацменьшинств, следует все же заявить, что уж немцам ссылаться на дурную боеспособность своих союзников, из-за которой они, дескать, и проиграли войну, достаточно безосновательно. Ведь уже наших подобного рода вояк, то есть «национальные дивизии», прекрасно показавшие всю степень своей «боеспособности» в 1942 г. в Крыму, сравнивать с европейскими союзниками Гитлера достаточно не правильно. Так как венгры и чехи, например, продолжали воевать и тогда, когда наши войска были уже в Берлине. Но и румыны с хорватами и финны с итальянцами не могли собою являть хоть приблизительно сходное по неспособности к войне народонаселение, которого в наших «национальных дивизиях» было хоть отбавляй. Вот лишь один из примеров их массового дезертирства. То есть перехода на сторону врага. Сдавшиеся 106-й немецкой пехотной дивизии узбеки, что спешит нам поведать немецкий танкист, очевидец того события:
«…утверждали, что многие их товарищи разочарованы и хотели бы дезертировать…» [127] (с. 286). 
Немцы решили облегчить им переход на свою сторону:
«Рота спустилась к берегу, и ее перевезли в несколько приемов через Донец на резиновых лодках. Командир роты, старший лейтенант, узбек по национальности, первым прибыл в наши траншеи… результат этого предприятия сказался немедленно. 15-я узбекская стрелковая дивизия была отведена с фронта и расформирована, как ненадежная» [127] (с. 286).
«Во время Великой Отечественной войны эксперимент с формированием национальных частей провалился. Кто-то, как калмыки, массово переходили на строну немцев. Другие — среднеазиатские части — оказались неспособны к боевым действиям. Лишь тувинцы, да коренные народы Севера показали себя настоящими солдатами» [324].
Понятно, как о сыгравших какую-то серьезную роль в ходе войны этих частях говорить не приходится. Народов севера находилось в рядах наших армий в общей сложности что-то порядка 3 000 бойцов, из тувинцев была сформирована конная часть в 200 человек. Так что всю  тяжесть войны на своих плечах пришлось вынести все же русскому человеку.
И вот что на эту же тему мы находим в донесении от 22.6.41 г. командующему 8-й армии еще в самом начале войны, когда разговор о раздаче оружия относился к прибалтам — нашим западным «азиатам»:
«“…оружие давать только безусловно преданным  бойцам” (ЦАМО РФ. Ф. 221, оп. 1394, д. 23, л. 109)» [156] (с. 121).
И все потому, что:
«…местное население… считалось неблагонадежным. А это не могло не осложнить действия советских войск на территории Прибалтики» [156] (с. 121).
Между тем, у местных воинских формирований даже форма была не наша:
«Личный состав носил форму старой литовской армии, кроме знаков различия» [156] (с. 122).
Потому, что и вполне естественно, ждать от таких воинских формирований ведения боевых действий на нашей стороне было бы достаточно наивно. Что в основном тогда и было зафиксировано происходящими событиями тех дней:
«…перестрелки между русскими и литовцами были 22 июня и в последующие дни, пока все местное население не разбежалось из частей корпуса» [156] (с. 124).
И вот к каким последствиям это привело уже в первый день войны:
«Получился разрыв с Западным фронтом, который закрыть не имею сил ввиду того, что бывшие пять территориальных дивизий (литовские и эстонские) мало боеспособны…» [156] (с. 125).
Вот какие причины лежат в основе германских обходов наших войск в 41-м.
Такие же дыры, судя по всему, мы имели и от сдачи в плен азиатов в 1942-м. А плюс к тому предательства среди недобитых троцкистов, по большей части оказавшихся среди замполитов, напрямую или косвенно связанных с Лубянкой. Ведь даже если и командир части был просто золото, замполит, ни ухом, ни рылом не разбиравшийся в военном искусстве, всегда представлял собой для воинской части обузу. А бывало, что и предателя — недобитого троцкиста. Потому-то немец и докатился до Сталинграда. И вот первую попытку справиться с данным явлением производит И.В. Сталин. В своем приказе от 28 июля 1942 г. он предлагает некоторые детали германского обращения с союзниками применить на наших азиатах и некоей засекреченной национальности партработниках, оказавшихся в войсках:
«…когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им на месте расстреливать паникеров в случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей родины, а есть одна лишь грабительская цель покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.
Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?
Я думаю, что следует» [129] (с. 444). 
Однако ж у нас слишком долго шла раскачка предупреждений перехода на сторону врага наших азиатов. А потому сообщается, например, что:
«“…51 армия ведет борьбу с бандгруппами на территории своих действий. В последние дни в боях захвачено 8 бандитов, бывших красноармейцев 110 кав. дивизии. Из предварительного опроса бандитов установлено, что руководителем бандгруппы является некий Баджаев”.
Абакумов
ЦА ФСЬ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 192–194
(копия) [129] (с. 201).
«…по данным отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, на территории Ставропольского края действовали 109 антисоветских бандформирований, в Чечено-Ингушетии — 54, в Кабардино-Балкарии — 47, в Калмыкии — 12. По большей части в эти банды шли дезертиры, которых в том же Ставропольском крае насчитывалось более 18 тыс. человек, а на Северном Кавказе около 63 тыс. Общее число дезертиров и лиц, уклонившихся от службы, по данным отдела борьбы с бандитизмом НКВД СССР, на 1 января 1945 года составляло примерно 1,6 млн. человек» [324].
Вот как наши азиаты желали родину защищать…
А вообще, по части перебежчиков на сторону врага, наши азиаты перекрыли все возможные и даже невозможные нормы. На стороне немцев уже к весне 1942-го воевали:
«…Калмыкский кавалерийский корпус и более трех сотен “восточных батальонов и частей”» [176] (с. 188).
То есть не с оккупированных территорий набрана вся эта армия изменников, но лишь еще из перешедших на сторону врага наших бывших красноармейских частей!
А ведь это не менее полутора сотни тысяч переметнувшихся на сторону врага наших бывших красноармейцев.
Но то было лишь началом. Лето 42-го предоставило немцам возможность уже формировать из перебежчиков азиатов не только батальоны, но легионы предателей:
«В 1942 году были организованы Туркестанский легион (объединял узбеков, казахов, киргизов, туркмен, каракалпаков и таджиков) и Кавказско-магометанский легион (азербайджанцы, дагестанцы, ингуши и чеченцы)… Из крымских татар немцы сформировали Крымско-татарский легион и несколько охранных батальонов» [186] (с. 169).
То есть в эту войну нам приходилось воевать не только против всей Европы, поднятой Гитлером в крестовый поход на Россию, но и с предавшим нас поставленным под ружье в надежде защиты наших рубежей населением республик Кавказа и Средней Азии. Конечно же, не все это население воевало против нас, иные воевали и за нас. Только вот как они это делали, и какой от них был прок, видно лишь из того, что все те беды, которые напрямую увязаны с поражениями Красной Армии в начальный период войны, следует привязать к очень немалому проценту такого вот рода войск в рядах защитников страны. Ведь именно на проблемы, связанные с управлением национальными дивизиями, и указывают многие авторы перехваченных советской цензурой писем. Тех не дошедших до адресата посланий войны, которые сегодня стали доступны для прочтения всем желающим что-либо  попытаться понять о ходе ведения нами этой во всех отношениях очень странной войны.
«В своей знаменитой речи после Победы Сталин предложил тост за русский народ-победитель. Это, пожалуй, единственный пример в советской истории, когда публично провозглашались здравицы в честь какой-либо нации. Официальная пропаганда предпочитала видеть коллективного победителя усредненным: советским» [324].
Она и сегодня, являясь проамериканской, протаскивая идею возврата большевизма (для дальнейшей глобализации РФ требуется заставить население принять биометрические документы, а потому демократию срочно требуется перековывать в диктатуру, способную вернуть ГУЛАГ), пропаганда желает заменить действительного победителя, русский народ, каким-то таким народом особым — советским. То есть теми националистами, которые не только пальца об палец не ударили в деле достижения русским народом Победы, но очень часто воевали на стороне врага. Победителем же русский народ называет не кто-нибудь, но сам Сталин, подтверждая действительную роль русского народа в достижении нашей Победы.
Но если у нас ненадежными народностями, чуть что перебегающими на сторону врага, были азиаты, то в лагере врага их место занимали поляки, в большом количестве уже летом 42-го принимаемые немцами на службу.
Из донесения ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР, с протоколом допроса военнопленного Э. Бичковского от 13 августа 1942 г.:
«Вопрос: Расскажите о настроениях солдат вашего подразделения?
Ответ: Настроение солдат нашего подразделения плохое. С первого же дня пребывания на передовой линии нам здорово досталось. Все наши атаки русскими отбивались…
Несмотря на продвижение германских войск на других участках фронта, многие солдаты в победу Германии не верят. Все без исключения боятся зимы и говорят, что с приходом зимы будет очень плохо с подвозом продовольствия и боеприпасов, а так как русские зимой хорошо воюют, то все, кто останется здесь, обречены на гибель.
Вопрос. Как велики были потери, понесенные вашим подразделением в боях последних дней, и каков контингент прибывшего к вам пополнения?
Ответ. За пять дней боев с 3 по 8 августа, несмотря на отсутствие активных боевых операций, наша рота все же потеряла 20 процентов своего состава.
Прибывшее к нам в конце июля и в первых числах августа пополнение, примерно по 8–10 человек на роту, состояло исключительно из поляков. Все они абсолютно не знали немецкого языка и жаловались на грубое и нетоварищеское отношение немцев» [129] (с. 43).
Конечно же, поставленным на колени полякам от захвативших их территории немцев ожидать еще и товарищеского к себе отношения было бы достаточно не реально. Что и случилось. Однако же в данном откровении польского легионера прослеживается и достаточно настойчиво от нас упрятываемое решение этого якобы славянского народа о своем исконном месте в период похода объединенной Европы на Россию.
И второе: почему немцы вновь полезли в наши теперь уже степные просторы в преддверии зимы?
«По мнению некоторых оккультистов, в том числе и Гиммлера, благословение знамени со свастикой по ритуалу Черного ордена, проведенное на вершине Эльбруса, должно было символизировать покорение всего мира и начало новой эры. Теперь времена года должны повиноваться нацистам… после овладения священной горой триумф должен стать неизбежным. Поэтому, вопреки предостережениям метеорологов, нарушая элементарные понятия о военной стратегии, немецкие войска двинулись к Сталинграду, чтобы бронированным клином рассечь Россию на две части» [136] (с. 542).
Но Гитлеру вновь не повезло — колдуны опять его надули. 
А вот и еще очередное сообщение УОО НКВД СССР от 15 августа 1942 г., где сообщается о слишком серьезном недоверии солдат рейха своему вожаку:
«По сообщению Особого отдела НКВД Сталинградского фронта, настроение немецких солдат, в связи с упорным сопротивлением советских войск под Сталинградом, резко снизилось. В гитлеровской армии стали учащаться факты антивоенных высказываний  и отказа от выполнения приказаний…
Солдат 40 полка связи Ганн заявил: “Эта война безконечная. Мы представляли себе с начала, что когда немецкие войска займут, скажем, Украину, Москва подпишет кабальный договор и дело закончится. Но большевики оказались упорными людьми, и мы вынуждены углубляться все дальше вглубь России, а это очень опасно и совершенно безперспективно”.
Обер-ефрейтор 40 противотанкового дивизиона 24 танковой дивизии Штольберг категорически отказался выполнить приказание — доставить пакет на передовые позиции. В присутствии солдат он заявил: “Мне надоело подставлять свою голову под пули. Я уже сыт войной”.
Штольберг был расстрелян.
В Мариупольской тюрьме отведен целый корпус для арестованных солдат. Известны случаи, когда содержавшихся в этой тюрьме немецких солдат по приговору суда расстреливали.
Из показаний военнопленных известно о случаях дезертирства солдат-саперов из гарнизона г. Миндена (Германия). При этом были факты, когда солдат, пытавшихся бежать из казармы, расстреливали на месте.
Более широко распространены антивоенные настроения в войсках союзников Германии. Упадок воинской дисциплины в них принял широкий характер. Были случаи, когда целые части не выполняли боевых приказов, а соединения проявляли неустойчивость и разбегались под нажимом Красной Армии.
Особенно активный процесс разложения наблюдается в румынских частях.
Солдат 5-го егерского полка 1-й румынской дивизии Морин Диакон заявил:
“Солдаты потихоньку ругают Гитлера и Антонеску. Офицеры нам обещают, что после войны мы получим много земли в Трансильвании и на Украине, но мы думаем сейчас не о земле, а о том, как бы покушать”.
В середине августа 5-й пехотный полк румынской дивизии получил приказ перейти в наступление. Командир полка категорически отказался выполнить приказ, ссылаясь на нехватку людей. Полк с передовых позиций был снят и отведен в тыл.
В начале с.г. под ударами наших частей в районе Острогожска, разбежались две венгерские дивизии. 20 венгров за это было расстреляно, а для усиления гарнизона Острогожска был переброшен немецкий полк.
С Ростовского направления через станцию Ханженсково отмечено прохождение железнодорожного эшелона с закованными в кандалы итальянскими солдатами.
Взаимоотношения между немцами и их союзниками с каждым днем обостряются…
Немецкий солдат считает себя вправе сделать замечание офицеру румынской или венгерской армии. При совместном размещении немцы получают лучшие дома и, как правило, лучше питаются.
Это вызывает ненависть к немцам со стороны солдат других национальностей.


                Абакумов
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 269–270 (копия)» [129] (с. 46–47). 
В добавление к вышеизложенному:
«“Дисциплина в румынской армии в буквальном смысле слова палочная: за малейшие провинности солдат жестоко избивают все начальники — начиная от малых и кончая большими. Наказание провинившихся солдат 25–30 ударами палки — обычное явление в румынской армии”…
Селивановский
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 264–267 об.
(подлинник)» [129] (с. 116). 



Армия двунадесяти язык


А вот как в период гитлеровского покроя демократии было поставлено отношение немцев к своим соратникам — братьям по оружию, например, итальянцам. Фрагмент допроса сержанта Овиедо Бандини:
«Итальянские дивизии несут огромные потери. Сзади итальянских частей расположены заградотряды немцев с автоматами, которые силой гонят итальянцев в бой. Все итальянцы с ужасом думают о приближающейся зиме. Взаимоотношения с немцами скверные. Немцы относятся к нам с презрением, называют оскорбительными кличками…
Вопрос: А каково сейчас внутреннее положение в Италии?
Ответ: Италия сейчас стала нищей и разоренной страной, которой фактически правят немцы. Немецкие чиновники сидят на всех предприятиях, во всех министерствах. Города наводнены немецкими полицейскими и гестаповцами. Страна голодает… Из Италии все вывозится в Германию, начиная с продуктов питания и кончая музейными реликвиями, картинами… В стране полностью мобилизовано все мужское население и большинство отправлено на фронт. В городах и селах почти не видно мужчин, остались только старики, женщины и дети. Италия стоит на грани полного краха.
23 сентября
Допросил: Тарабрин» [129] (с. 79).


И если практически под гребенку было набрано на войну все население Италии, то становится ясно, что людские ресурсы этой страны очень ощутимо подпитывали военную машину Германии в ее экспансии против России.
В такую же колонию превратилась и союзная немцам Румыния. Свидетельствует военнопленный 18-й пехотной румынской дивизии Константин Стефанеску:
«Румыния сейчас полностью попала в руки Гитлера. Он бросил ее в войну против СССР, в результате чего уже погибло огромное число румынских солдат… В стране очень тяжело с продовольствием, всего очень мало и дорого, города переполнены ранеными, растет недовольство. Большую роль в этом отношении сыграли налеты русской авиации… Румынские города наводнены немцами, полицейскими и гестаповцами…
Союзничество с Германией приносит нам одно разорение, из страны все вывозится в Германию, начиная с нефти кончая продуктами питания» [129] (с. 91, 92).
То есть полная аналогия Италии! И здесь и там немцы выступают в роли колонизаторов. Мало того, гонят на фронт все способное носить оружие население и выстраиваются у своих союзников за спиной в качестве заградотрядов. Далее:
«Солдаты идут в бой совсем не потому, что в них силен воинский дух или они видят в русских врага. Нет, основное здесь — это страх перед немецкими пулеметами, боязнь расстрела. Солдаты знают, что в бою либо убьют, либо нет (лучше всего если ранят), а в случае невыполнения приказа, саботажа и т.д. расстрел неминуем…» [129] (с. 91).
То есть сателлиты Оси оказались главными донорами Германии для выкачки из них материальных и людских ресурсов для ведения войны с Россией. Тут, судя по всему, даже у Наполеона было куда как меньше для этого возможностей.
Но и не только союзники имели право подчистую грести всех своих мужчин для пополнения колонн, отправляемых в бездонную смердящую трупом пропасть — на Восточный фронт. Возможность умереть за Гитлера получили даже представители завоеванных земель. Вот что сообщил следователю Тарабрину дезертировавший из германского войска поляк — Шмайдох Альфред:
«Пленный указывает на скверные взаимоотношения немецких и польских солдат. Немцы как бы презирают поляков и не доверяют им. То, что поляки сейчас направлены на передовую — вызвано только необходимостью, т.к. у немцев не хватает солдат.
Часть, в которой находился Шмайдох, в последних боях понесла значительные потери. В ротах осталось по 40–50 человек.
Настроение у солдат подавленное. Все устали от войны. Воюют без энтузиазма, а только в силу получаемых приказов, за нарушение которых — немедленный расстрел» [129] (с. 80).
Но не только всех своих союзников и солдат, даже набранных на оккупированных территориях, германская военная машина задействовала под Сталинградом. Вот что сообщает военнопленный Евгений Раух:
«Вопрос: Чем объяснить, что вы, будучи 1925 г. рождения, оказались в германской армии?
Ответ: Мой год официально в Германии еще не призывался, но много юношей 1925 г. рождения, в том числе и я, были мобилизованы на так называемый трудовой фронт. Нам объявили, что мы будем заняты на работах, необходимых для фронта, но на самом деле нас направили в качестве пополнения в германские части, находящиеся в России» [129] (с. 81).
Вот когда немцы начинают грести на фронт уже и семнадцатилетних! Так что Гитлеру не только в конце войны перед неизбежным крахом не жаль было подставлять необученных юнцов под наши пули. Затыкание всем возможным людским контингентом рвущегося по всем швам фронта началось еще летом и ранней осенью 1942 г. То есть уже тогда, когда о защите границ Германии вопрос пока не стоял.
«Вопрос: Вы недавно приехали из Германии. Расскажите о ее внутреннем положении и настроении гражданского населения.
Ответ: В Германии сейчас положение стало значительно хуже… Когда началось летнее германское наступление, то все ожидали, что может быть оно приведет к тому, что война кончится осенью. Сейчас всем ясно, что предстоит еще одна военная зима. Для Германии это почти гибель…
…Мужского населения почти не видно, имеются только старики и дети, а также полицейские и гестаповцы, которые не мобилизованы в армию.
24 сентября 1942 г.» [129] (с. 82).
Так что и в самой Германии летом 1942-го никакого хоть сколько-нибудь пригодного резерва для армии уже не наблюдается. Это подтверждается и цифрами:
«К осени 1942 на территории России находилось 266 дивизий врага, из которых 193 были немецкими [о чем гласят перехваченные письма, уже с весны получавшими пополнение пушечного мяса лишь в лице польских легионеров — А.М.], а 73 — европейских союзников Германии (Италии, Испании, Румынии, Венгрии и др.). Общая их численность достигала 6,2 млн. человек. На вооружении у них находилось 51,7 тыс. орудий и минометов; 5,1 тыс. танков и штурмовых орудий и 3,5 тыс. боевых самолетов.
Однако это было все, что могла выставить агрессивная Европа. Резервы ее в значительной степени исчерпались. Для ведения боев на советско-германском фронте протяженностью 6 200 км Германии уже не хватало сил. В октябре 1942 года немецкий штаб дает приказ о переходе к стратегической обороне на всем фронте, вместе с тем пытаясь безуспешно штурмовать Сталинград.
Если силы Германии подходили к концу, то боевые возможности России заметно возрастали. Если в начале войны Россия по многим военным показателям уступала Германии, то к осени 1942 года стала опережать ее — по численности армии в 1,1 раза, по основным видам вооружения в 1,4 – 1,5 раза  [267] (с. 344)» [176] (с. 206–207).


Из протокола допроса ефрейтора Дрейвеса Густава 71-й пехотной дивизии:
«Если летом 1941 г. мы ехали в Россию, рассчитывая на “блицкриг”, а нам, крестьянам, обещали землю, то сейчас мы могли рассчитывать только на новые лишения и на 3 метра земли.
Вопрос: Вы находились в одной и той же части больше года. Как видоизменился личный состав за это время?
Ответ: Я все время находился в обозе. Наша рота непосредственно в боевых действиях участия не принимала, так что потери были сравнительно невелики. Но даже среди обозников сейчас насчитывается лишь около 50 процентов прежнего состава, учитывая раненых, возвратившихся в строй. В боевых же частях личный состав почти полностью обновился, причем главным образом за счет молодых и старых возрастов…»
23 сентября 1942 г.
Допросил:         
Тарабрин
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 912, л. 182–189 об.
(подлинник)» [129] (с. 86–87).
И вновь о необычайной как зачуханности, так и прожорливости солдат рейха. Из дневника немецкого солдата Альфреда Риммера, убитого во время боев в Сталинграде:
«14 июня — …вши грызут до сумасшествия. В окопе я снял с себя сорочку и вот добыча — 17 больших и 12 маленьких вшей…
24 июня — При обыске домов ели очень много яиц, пили много молока, ели хлеб и колбасу, масло мармелад, сахар и т.д. Колбасу мы ели без хлеба, т.к. просто уже не могли больше. Нашему отделению посчастливилось достать 3 куска копченого сала. После жиров и яиц мы облизывали пальцы» [129] (с. 106).
То есть германское культуртрегерство представляло собой некий своеобразный род саранчи, выкашивающий подчистую все то, что попадалось ему на пути. Гитлер знал про такое обжорство своего воинства, а потому все же пытался грабеж местного населения несколько упорядочить. Ведь интендантские склады, куда следовало определять все награбленное имущество вторгшейся к нам ордой, уже не позволят изголодавшимся культуртрегерам сжирать за день месячную норму, тем и подводя самих себя к плачевному итогу такого же рода обжирательствам французами.   
А дела у них шли все хуже и хуже:
«Донесение ОО НКВД СТФ… с протоколом допроса военнопленного В. Зоммера
10 ноября 1942 г.
Вопрос:…
Ответ: В начале операции на Востоке роты имели полный состав 180 человек. За три дня до моего пленения, до начала последнего боя, т.е. 24 октября в боевом составе нашей роты насчитывалось лишь 50 человек. Потери в последнем бою мне точно неизвестны, но я оцениваю их примерно в 15–20 человек. Таким образом сейчас в роте не более 30-ти человек…
Значительные потери нанесены нам огнем РС, солдаты боятся этого орудия и, последнее время говорили между собой: “Ну, еще пару раз пропоет «Катюша», и от нас останутся только железные пуговицы”…
Вопрос: При каких обстоятельствах вы попали в плен?
Ответ: Я сдался в плен во время русской атаки 27-го октября. Наша рота занимала рубеж обороны южнее Сталинграда в районе Капитоновки. Во время русской атаки, после обстрела “Катюши” остальные солдаты из нашего отделения были убиты или удрали. Я тоже еще имел возможность убежать от русских солдат, но боялся, что меня застрелят.
Вопрос: Национальный состав вашей части?
Ответ: По национальности в дивизии исключительно немцы» [129] (с. 120–122). 
Такова «доблесть» наших врагов в Великой Отечественной войне: драпали без оглядки, но лишь тогда, когда еще имелась возможность как-то попытаться увернуться от пули в спину. Если же нет, то бросает оружие и лапки кверху.
А вот и еще совершенно аналогичный вариант ведения войны немцами:
«Вопрос: Каковы обстоятельства вашего пленения?
Ответ: …русские открыли сильный артогонь. Мы спрятались в блиндажи.
Внезапно огонь был перенесен в глубину нашего расположения, а в непосредственной близости появились русские танки и множество пехоты.
Бывший со мной товарищ предложил бежать назад, но русские войска были уже настолько близко, что мы были бы немедленно застрелены.
Я бежать отказался. Товарищ выскочил из блиндажа и был тут же убит.
Бой шел уже в глубине нашей обороны. Я спрятался глубже в блиндаж и решил “ждать событий”, а когда передовые части прошли вперед, вылез и сдался в плен» [129] (с. 299).
То есть наш «храбрый» германец, воспетый в сагах, что для этой нации выглядит делом вполне закономерным, дождался этих самых «событий» и благополучнейшим образом поднял «лапки кверху» — как учили.
И это нам теперь становится известно о немцах. Но ведь за них воевали куда как и еще менее стремящиеся проливать свою кровь народности из воинства интервентов: поляки, хорваты, венгры, румыны, итальянцы, финны, чехи, эстонцы, латыши, бандеровцы, власовцы, словаки, молдаване, а также вольнонаемные солдаты удачи практически из любой западноевропейской страны. Как улепетывали от наших «катюш» они?
Вот что говорят разгромленные нами румыны:
«Под напором русских мы вынуждены были отступить. К утру мы ждали подкрепления, но его не последовало; от 4-го эскадрона, имевшего в своем составе 160 человек, осталось в живых 20–40 человек, не меньшие потери понесли и другие эскадроны нашего полка. Русские прорвали наши укрепления, оставшиеся в живых солдаты в панике бежали, но по ним был открыт огонь со стороны немцев; многие были убиты, в том числе и командир 4-го эскадрона.
Я же был взят в плен красноармейцем» [129] (с. 321–322).
Такого вот плана у немцев была «демократия» — в спину союзников, дабы поддержать в них стремление не сдаться в плен, немцы направляли дула своих пулеметов. И если союзники дрогнут, то выполняли обязанности заградотрядов.
Кстати, у них вообще, как свидетельствуют участники Сталинградской битвы, была вот какая манера ведения войны. В первой цепи идут румыны. Вторая цепь состоит из итальянцев. И лишь в третьей цепи наступают немцы. Понятно, беглецы из первых рядов, если вздумают струсить, тут же наказываются смертью: румыны — итальянцами, итальянцы — немцами. Такая вот «демократия» бытовала у пришедшей за нашими скальпами этой людоедской страны, именуемой фашистской Германией.


А вот что сообщил на допросе о продвижении вперед марширующих колонн вермахта взятый в плен 14 августа 1942 г. бортмеханик разведывательного самолета «Фокке-Вульф» унтер-офицер Рупер Хольцер:
«…германские войска продвигаются только там, где им не оказывается серьезного сопротивления» [129] (с. 61).
И здесь, судя по всему, большим «подспорьем» в продвижении немцев к Сталинграду оказывали участки фронта, где они вступали в сражения с нашими «национальными дивизиями».
Немалую толику при поддержке наступления врага внесли и малограмотные в военном отношении (а часто и просто троцкисты предатели) комиссары, которых от власти в войсках удалось отстранить лишь после того, как не без их участия немец был пропущен к Сталинграду.
А вот как немцами оценивается значение обороны Сталинграда:
«…если он останется в руках русских, то все победы на Кавказе ничего не стоят…
Германию губит время. Приближается осень. Теперь уже ясно, что до наступления зимы полностью реализовать намеченные планы германскому командованию не удастся. А еще одна военная зима — это гибель Германии, где бы ни находились немецкие войска» [129] (с. 61).
Вот что сообщил рядовой 384-й германской пехотной дивизии Риттер Курт, добровольно сдавшийся в плен 9 августа 1942 г. в районе Распопинская:
«Вопрс: Как велики были потери в вашей части?
Ответ: Особенно большие потери наша рота понесла в бою у Балаклеи, потеря при этом 2/3 личного состава. Подкрепление мы получили один раз в количестве… 15 человек. Сейчас наша рота насчитывает всего 59 человек. Должен сказать, что остальные роты не в лучшем положении. 5 и 7 роты насчитывают, например, только по 50 человек» [129] (с. 64).
А ведь штатная численность в немецких ротах где-то под 200 человек! И менее третьей части от них, несмотря на пополнения, оставалось уже в августе! Потому и дезертировал Риттер Курт, что никакой перспективы на будущее не видел. А умирать уж слишком ему не хотелось.
Вот что сообщает еще один такой же немец перебежчик. На этот раз рядовой 376-й пехотной дивизии, сдавшийся в плен 18 сентября 1942 г.:
«Вопрос: Что послужило причиной вашей добровольной сдачи в плен?
Ответ: Я — больной человек. В течение всего времени был вообще освобожден от военной службы, но сейчас в Германии на это не смотрят, призывают абсолютно всех. Призвали и меня… Я не вижу в русских врагов и не хочу быть убитым на фронте — это и послужило причиной того, что я добровольно сдался в плен…
Вопрос: Велики ли были потери, понесенные вашей дивизией в последних боях?
Ответ: В наиболее ожесточенных боях наша дивизия начала принимать участие с 5-го сентября. За этот период времени, то есть до 18-го сентября, мы понесли очень значительные потери. Роты, которые и так не были полностью укомплектованы, потеряли до 70 процентов своего состава. Сейчас они насчитывают по 30–35 человек. От дивизии фактически остался один номер.
Вопрос: Каково было настроение солдат вашего подразделения?
Ответ: Рота, в которой находился я, была укомплектована возрастом 30–35 лет. Это уже немолодые люди, имеющие семьи и не одурманенные гитлеровской пропагандой. Все они не хотят воевать, устали и не верят в победу. Все были убеждены, что германским войскам не удастся взять Сталинграда, говорили, что будет то же, что с Москвой и Ленинградом. Солдаты нашей роты воевали только под страхом расстрела. Сейчас в германской армии установлен очень жестокий порядок. Во время боя, офицеры все время наблюдают за солдатами и, при малейшей попытке сдаться в плен или уклониться от боя, расстреливают на месте»  [129] (с. 76–77).
Здесь, думается, следует искать и ответ на вопрос: зачем немцам в их танках требовался лишний, не воюющий, пятый танкист. Он был необходим для того, чтобы контролировать своих подопечных и, при случае, находясь у них за спинами, всегда иметь возможность расстреливать малодушных. Именно такими мерами всегда и наводился порядок у них в войсках. Так что со времен Фридриха Великого в германской палочной армии ничего не изменилось. 
А еще немцев должен был подхлестывать страх повторения зимней войны в России:
«…командир нашей роты говорил, что необходимо взять Сталинград и отрезать Кавказ, причем он указывал, что мы должны понять необходимость идти сейчас на любые жертвы для того, чтобы добиться этого до зимы, так как на фронт сейчас уже брошено все, что только можно бросить.
Вопрос: сравнительно недавно вы были в Берлине. Каково положение сейчас там?
Ответ: Берлин, как столица, находится в несколько лучшем положении, чем другие германские города, но и то там очень плохо. Тяжело обстоит дело с продовольствием. Несмотря на запрещенную спекуляцию, на базарах меняют вещи на продукты, получают по карточкам сахар, меняют его на хлеб и масло, на деньги ничего нельзя купить. Город полон раненых» [129] (с. 77).
В довершение допроса добровольно сдавшийся германский солдат заявил:
«Я уверен, что, после первого крупного поражения немецких войск, в германской армии наступит полный развал и солдат не удержат никакими пулеметами» [129] (с. 78).
Так что затеявшим Восточную кампанию силам, еще только при подходе немцев к Сталинграду, стало уже ясно, что одной Германии, пусть и невероятно разбухшей от присоединенных к ней земель соседних к ней европейцев, для победы над Россией будет все-таки маловато. А подпитывать немца за счет прибавки к его войскам завоеванных им западноевропейцев тоже в тот момент являлось морально не оправданным. Здесь требовалось каким-то образом поменять вообще всю до того бытовавшую в гитлеровской армии германскую расовую доктрину на какую-то более ко всем европейцам лояльную.
А для этого, что и понятно, требовалось произвести лишь одну всех устраивающую рокировку в руководстве: убрать Гитлера. Причем, не потому, что он чем-то не устраивает заказчиков войны. Но лишь потому, что этого требовали на тот момент сложившиеся обстоятельства: разгромленный германский рейх требовал кардинальной замены вышедшего из строя механизма. Которым и являлся на тот момент немец, труп которого уже благополучно сгнил к тому времени под Москвой. Ведь одного его для успешного завершения развязанной войны явно было теперь не достаточно в количественном отношении для противостояния русскому человеку. Потому требовалось заменить политику германского шовинизма на политику шовинизма объщеевропейского: французского и бельгийского, голландского и норвежского, датского и греческого. Ведь на тот момент уже было ясно всем, что тридцатипятилетними немцами, сплошь семейными и не желающими собой кормить ворон, войну выиграть было явно невозможно. Потому закулисе, затеявшей ее, требовалось лишь одно: убить Гитлера. Ведь лишь смерть диктатора была способна приступить к кардинальной замене уже к тому времени изношенного механизма, явно не способного к физическому устранению русского человека с лика планеты. И хоть сам коммунизм в России заказчиков вполне и устраивал, но не устраивал его тот народ, который сломал все планы мировой олигархии банкиров для проведения всемирной глобализации. Потому требовалось теперь германский национализм заменить национализмом общеевропейским, после чего произвести прекрасно читаемую рокировку: заменить поход на Россию германских социалистов походом на все ту же страну западных «демократий». Ведь лишь в таком случае их можно будет вполне открыто, объявив войну коммунизму, поддержать Англии и Америке.
И вот железное подтверждение тому становится известным лишь после раскрытого покушения на Гитлера все тех же сил в 1944 г. Ведь слишком много немцев тогда было подвергнуто мучительным пыткам. Потому правда об этих покушениях на свою персону стала известна и Гитлеру, считающему себя и вплоть до самого своего ужасного конца устраивающим практически всех. И о том подтверждают сами сроки этих покушений. Ведь произошли они в тот самый момент, когда, следуя гитлеровской пропаганде, Германия находилась на вершине своего могущества:
«Между августом и декабрем 1942 года было предпринято пять покушений на жизнь Гитлера. Они не удались из-за случайных обстоятельств, и Гитлеру ничего о них не было известно» [177] (с. 288).
А ведь в случае их удачи нам грозила перспектива продолжения войны не с тайно объединенным против нас миром, но уже с коалицией враждебных стран, объединившейся официально.
Но нам, следует констатировать, крупно тогда повезло: пять раз кряду запланированное убийство Гитлера проваливалось. Не удалась такая же попытка и в 1944 г.




Ликвидация института комиссаров



Еще раз о геббельсовской пропаганде:
«…В правдивости кое-каких официальных германских сообщений приходится сомневаться. Например, в июне 1942 года было опубликовано, что с начала войны с СССР и до весны германская армия потеряла 265 тыс. солдат, из них 83 тыс. за зиму. Я считаю, что эти данные преуменьшены.
Вот в нашей семье, в армии было 4 человека: дядя погиб под Ленинградом, брат тяжело ранен там же, я в русском плену и только другой дядя еще находится в строю. Я не имею основания думать, что только наша семья так несчастлива, поскольку безконечные объявления об убитых, ежедневно помещаемые в газетах, заставляют думать, что и в других семьях такое же положение.
…Вопрос: Читали ли вы советские листовки и какого вы о них мнения?
Ответ: Я видел всего три советских листовки и все они касались потерь. Что ж, когда в листовке написано, что германская армия имеет огромные потери, что дорога на Сталинград превратилась в дорогу смерти, что в ротах осталось по несколько десятков солдат — каждый читающий вспоминает о своей части и думает: “Да, это правда”...
Протокол допроса записан с моих слов правильно, мне прочитан на немецком языке:
Вольдемар Зоммер
Допросил:
Потапов
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 326, л. 307 (подлинник)» [129] (с. 120–128). 
И вот что еще особо сближает социализм наших интернациональных нацистов, некоторыми и по сию пору столь в счастливых грезах лелеемый, и социализм несколько иной — от Адольфа Гитлера. В вышеприведенном документе читаем:
«Денег в настоящее время подавляющему большинству хватает, так как купить на них все равно нечего. Я получал рабочим-токарем 200 марок в месяц, а техником 280 марок. Расходовал 27 марок на квартиру и 100 марок на питание, выдаваемое по карточкам. Большую поддержку в смысле питания давал мне мой личный огород.
Остальные деньги тратить было некуда…» [129] (с. 128). 
Это точная копия начала уже теперь нашей сегодняшней войны, неизвестно кем у нас развязанной. Ведь в 90-х годах XX века, когда даже сигареты и спиртное выдавались на талоны, наше уже вроде бы как и постсоциалистическое общество слишком явно напоминало социализм в Германии времен Адольфа Гитлера.


И все же: как случилось, что имеющая столько проблем какая-то грязная необученная мародерствующая толпа пришельцев все же не канула в лету в придонских степях, но протиснулась аж до самого до Сталинграда?
Здесь нам здорово помогли все те же ничего в военных действиях не смыслящие комиссары. В том числе и бригадный комиссар Поппель, накропавший свои мемуары о войне. Но вот как о тех днях и тех руководителях сказано в докладной записке ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР «О недочетах в боевых действиях 23-го танкового корпуса за период с 1 по 10 июля 1942 г.»:
«1.7.42 года 6 и 114 танковые бригады начали наступление, не имея данных о силах противника, без организации взаимодействия с пехотой, артиллерией и авиацией.
В результате такой неорганизованности, танки были встречены из засад активным артиллерийским огнем противника во взаимодействии с авиацией, что сразу нарушило боевой порядок наступающих наших танков.
Вследствие непродуманного наступления, части корпуса потеряли только за два дня боя до 30 танков и с боем отошли на восточный берег реки Оскол.
Таким образом задача — приостановить противника 23 танковым корпусом — выполнена не была по причине неправильного руководства частями со стороны командующего 28 армии генерал-лейтенанта Рябышева и члена Военного совета бригадного комиссара Попеля, а противнику удалось форсировать реку Оскол и продвинуться на восток.
С переходом частей танкового корпуса на восточный берег реки Оскол для занятия обороны в районе Принцевка, Пески, Терехово, Хохлово и Колосково установлено, что пехота 13 гвардейской СД, которая должна была занять оборону в этом районе, отсутствовала.
Командование корпуса выехало к члену Военного совета 28 армии Попелю с докладом о создавшемся положении.
Попель, вместо того, чтобы принять соответствующие меры, взял карту и заявил:
“…У меня на карте пехота 13 гвардейской стрелковой дивизии занимает оборону. Вы ничего не знаете. Езжайте и не создавайте панику”.
К исходу дня 3.7.42 года противник, использовал отсутствие пехоты, переправил автоматчиков через реку Оскол и занял село Колосково»  [129] (с. 153). 
Вот и вновь сочинивший на войну свою версию мемуарист слишком явно выглядит  не в лучшем свете. Потому его мемуарная стряпня не может не обязывать иметь к ней и соответствующего отношения:
«В мемуарах Н.К. Попеля достаточно много ошибок и нестыковок…» [146] (с. 319).
Но уже и тогда с этим партийным выдвиженцем все было ясно не только нам, но и руководству. А потому:
«Командующий 28-й армии генерал-лейтенант Рябышев и бригадный комиссар Попель от занимаемых должностей отстранены.
Селивановский
ЦА ФСБ РФ, ф.14, оп. 4, д. 222, л. 1¬–7
(подлинник)» [129] (с. 158).    
Отстранен, понятно дело… Но уж слишком поздно. Враг к тому времени подошел к Сталинграду.
Вот одно из писем домой, где защитник Родины сообщает о том страшном геноциде, который творился по отношению к оставляемому Поппелями и К; в плен немцу мирному населению России:
«Еще в мире не было такого заклятого врага и ни одна страна не вела такой войны, как ведет сейчас наша. Я был в окружении, видел, как он расправляется с мирными жителями, все грабит, убивает жен и детей…» [129] (с. 165).
А вот что сообщается в перехваченных цензурой письмах на счет все тех же Поппелей, Мехлисов и их сообщников:
«Начальник штаба артиллерии 76 СД капитан Свечкар, в беседе с работником штаба, 26.7.42 г. заявил:
“Нас предали. Пять армий бросили немцу на съедение. Кто-то выслуживается перед Гитлером. Фронт открыт и положение безнадежное, а нас здесь с 6 июля маринуют и никак не определят. Разбросали дивизию и умышленно сделали ее недееспособной, тогда как можно было ее укомплектовать и бросить в бой…”…
Косолапов
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 912, л. 153–154
(подлинник)» [129] (с. 168).
Так почему же этих вроде бы и выявленных врагов народа тогда же к стенке не поставили?
Такова, судя по всему, была в те времена «всевластность» Иосифа Виссарионовича…
После объявления приказа НКО за № 227 появились следующие о его чрезмерной мягкости суждения:
«После объявления приказа НКО отдельные бойцы и командиры частей, ранее входивших в состав Юго-Западного фронта, высказывают недовольство тем, что за неорганизованный отход и потерю отдельных армий ЮЗФ никто не понес ответственности»  [129] (с. 185).
То есть, иными словами, ставится вопрос: почему не были расстреляны предавшие Родину политкомиссары высших рангов? Почему Поппеля, еще в 41-м являющегося одним из главных виновников поражения наших танковых соединений на Юго-Западном фронте, а затем еще и виновником прорыва немцев к Сталинграду в 42-м, не поставили к стенке? Почему того же Мехлиса не расстреляли точно так же, как Мехлис в начале войны — Павлова?
Только лишь потому, что эти «кто-то» выслуживаются, на самом деле, вовсе не перед Гитлером, но перед упрятанной от нас какой-то сверхсекретной партийной структурой с Лубянки в лице лишь пока здорово в данном эпизоде войны засветившихся Мехлисов-Попелей. А самого себя к стенке, как известно, никто никогда не приговорит. Потому предательства продолжались:
«За время боевых действий, отмечен целый ряд фактов проявления трусости со стороны командно-начальствующего, а также рядового состава.
Например:
23 августа с.г. противник под прикрытием авиации прорвал линию обороны 4 и 166 СП, которые в безпорядке стали отходить.
Командир 4 полка майор Яров и военком батальонный комиссар Сергеев, вместо организации планомерного отхода, бросив полк, бежали с поля боя.
Командир 116 СП майор Козин, военком батальонный комиссар Беликов и нач. штаба полка капитан Тищенко также бежали с поля боя, причем на КП полка оставили сов. секретные документы и кассу полка.
15-го августа с.г. огневые позиции артполка 22-й истребительной бригады подверглись бомбардировке авиацией противника.
Командир полка майор Чирков и военком Петров, проявив трусость, бежали с поля боя. Полком никто не руководил.
Особыми отделами по фактам проявления трусости ведется расследование с целью привлечения виновных к уголовной ответственности» [129] (с. 211).
Однако ж предательства и трусость командного состава Красной Армии не прекращались. А потому, в конце концов, стали применять и к ним подобающие меры:
«Заградительным отрядом Особого отдела 62 армии с 13 по 15 [сентября] задержано 1218 человек военнослужащих; из них расстреляно — 21, арестовано — 10, остальные направлены в свои части. Большинство задержанных относятся к войскам 10 дивизии НКВД и связному полку 399 стрелковой дивизии, который был брошен на поле боя командиром и комиссаром полка.
За проявленную трусость — бегство с поля боя и оставление части на произвол судьбы, командир связного полка 399 стрелковой дивизии майор Жуков и комиссар — ст. политрук Распопов расстреляны перед строем» [129] (с. 207).
Однако ж виновных в бегстве 10 дивизии НКВД, что вновь понятно и естественно, никто и пальцем не тронул. Но они почувствовали, что пришло время браться и за них…
Вторым фактором, повлиявшим на вынужденный отход наших войск, вплоть до Сталинграда, после выявления этой опутавшей армию какой-то засекреченной касты предателей, являлось явное отставание наше в технических средствах.
Об этом мы знали давно, знали всегда. У них уже с середины 20-х автомобиль не является роскошью, но лишь средством передвижения. Потому-то и дороги у них строились под оживленное движение, а потому строились широкими. Мало того, обязательно с эстакадами на перекрестках. У нас же, увы, машины появляются лишь сегодня, а потому все города забиты теперь пробками — не приспособленные под оживленное движение улицы забиты стоящим транспортом с раннего утра и до позднего вечера.
Мы не знали про это? Мы не знали, что общественным транспортом у них пользовались только самые нищие слои населения?
А очень зря. Такое о себе уж надо знать: «форд» легковушки лепит сумасшедшими партиями еще с 20-х годов. Понятно, и Западная Европа заполнена автомобилями. Это лишь мы в грязи и дерьме с техникой на грани фантастики. Уж про такое-то о нашем родимом до слез совке надобно бы знать.
Но вот сегодня фальсификаторы отняли у нас даже такую весьма странную возможность — уступать всей Западной Европе, собранной вкупе, в технических средствах.
Не будем и здесь доказывать, что верблюдами не являемся. Ведь это положение видно за версту лишь еще из содержания писем обыкновенных людей, еще не ознакомленных с нынешними изобретателями нашего технического над Европой преобладания:
«“Плохо в том, что нет порядка ведения войны, от которого зависит победа. Пехота его нам не страшна, но он бомбит с воздуха по целому часу и пускает в бой много танков, в это время воздух дышит звуками моторов и кусками стали, просто голову нельзя поднять… Когда нет авиации противника, мы имеем каждый день успех, а с появлением авиации мы теряем эти успехи…” Док. “К” (от Посунько Н.И., из ППС 1489)» [129] (с. 196).
«“Нам говорят на второй фронт не рассчитывайте и не надейтесь, а разгромить немцев мы должны своими собственными силами. У немцев до черта техники. Автоматчики, мотопехота, танки, авиация и пр. У них на передовую солдат добрасывают на машинах и прямо с машины идут в наступление, наша пехота совершает броски пешком и в бой подчас вступает усталая, ослабевшая. Отсюда у них большая маневренность. В этом отношении у нас улучшилось по сравнению с 1941 годом, но еще не везде, по-моему, в нашей армии еще много предательства, ибо не могло так быть, за несколько дней отбросили нас от Харькова за Ростов, почти к Сталинграду, Черкесску, Майкопу, Краснодару. Возвратить это труднее, чем было удержать. Обстановка накалилась…” Док “К” (от Нфедова В.Ф., из ППС 1487, 372 ОСБ…)» [129] (с. 196).
Так что о предательстве армии высшими эшелонами советской власти русские солдаты повторяют с такой же настойчивостью, как солдаты немецкие о своих астрономических потерях за первый год войны. Так кто говорит правду: народы сражающихся армий или пропаганда этих двух социалистических воюющих между собою стран?
«“В последних боях меня разочаровала своя часть, нет той боевой, которой она была сначала. Под Керчью и то лучше было, или это потому, что новые командиры, но последний бой проиграли, т.к. плохо были расставлены кадры. Могли не 1 000 разбить, а 2–3–4 такие там возможности были…” Док. “А” (от Русинова В.И., из ППС 758)…
“Опишу бездарное наше положение. До фронта доехали с горем пополам, по приезде на второй день вступили в бой с немецкими танками и пехотой, и мы были разбиты вдребезги, немного осталось от дивизии… Немец воюет не считается, по одному человеку бьет из пушки, а нам на человека жалко пулеметной очереди…” Док “К” (от Трушкова Я.А., из ППС 1489, 358 ПАХ…)
“Сегодня весь день авиация немчуры не давала никакого покоя, хоть зарывайся на 100–1000 метров, а достанет. Наших самолетов не видно было целый день, и это не только сегодня, но было вчера и будет завтра… Ой, сколько сегодня на нашем направлении было самолетов, это ужас и главное то, что одна партия уходит, а другая приходит. Ну где наши самолеты, почему они нам не помогают?..» [129] (с. 197).
«“На нашем участке идут ожесточенные бои и не помогают «Сталинские соколы». На нашем Котельниковском направлении идут уже больше недели упорные бои с танками и мотопехотой. Их силы превосходят наши в три раза на этом участке…
Да, если бы в тот момент, когда мы перешли в наступление, пришли бы на помощь наши самолеты, то конечно немца бы погнали, как сидорову козу… Только одно утешение, когда заговорит «Катюша», уж тут-то она дает перцу немчуре. Только из-за нее спасение…” (от Квасова Г., из ППС 1728, 265 истреб. Противотанковый д-н…) [129] (с. 198).
«“В августе 1942 г. на нас наступали 68 фашистских танков, они наводили на трусов ужас и заячья душенька трусов — командира и комиссара нашей части не выдержала, они скрылись с поля боя. Мы остались без руководства. Тогда я пригласил к себе командира б-на тов. Овчаренко, предложил ему командование частью, а сам взял на себя комиссарство, часть была спасена. Люди не дрогнули. За 5 дней 12 атак танков были отбиты с большими потерями для немцев. Мы полностью сохранили своих людей…” Док. “А” (от Корамолиева В.П., из ППС 1705…)…
И. Штау
ЦА ФСБ РФ, ф. 14, оп. 4, д. 913. л. 27–31
(подлинник)» [129] (с. 198–199).
И вот как меняются настроения защитников Сталинграда ко второй половине сентября:
«“Я сейчас нахожусь на Сталинградском фронте, день и ночь мы ведем жестокие по своему содержанию бои…
…мы с каждым днем тесним врага от Сталинграда, от Волги и Сталинград мы ему ни за что не отдадим. В этих неравных боях мы ему наносим большие поражения.
Вот на этих днях, в одном бою, моя рота, которой командую я, уничтожила более 300 фашистских солдат и офицеров, этих завшивленных паразитов.
На сегодняшний день, я пока не в долгу перед Родиной, и на своем счету имею не один десяток уничтоженных фашистов. Кровь, проливаемая нами на полях сражений, не проходит даром — до последней капли крови мы будем громить врага, до полного его уничтожения…”
Действующая армия, ППС 923 МСБ — 2 рота Трубачев А.И…
“…передо мной кровавый фашизм, принесший на нашу землю столько страданий, издевательств и мучений нашим матерям, отцам, женам и детям и …мой долг уничтожать их без конца до тех пор, пока бьется в моих жилах кровь…
…и в грядущем бою я буду истреблять этих головорезов не жалея сил и самой жизни, для полной победы над врагом. Победа будет за нами. Враг будет разбит!..” Док. “А”
Отправитель: ППС№2287, в/ч №115, Пушкин Сергей…
ЦА ФСБ РФ, ф. 40, оп. 22, д. 102, л. 17, 43–44, 86
(подлинник)» [129] (с. 219–220).
Так что совсем не комиссары или заградотряды, что пытаются нам внушить фальсификаторы, привели к победе в Сталинградской битве. Зверства оккупантов над мирным населением и военнопленными отрезвили русского человека, понявшего, наконец, что от немца пощады не жди. И что только полная и безоговорочная победа способна спасти его родных и близких. И его, в том числе, самого.
Но слишком явственно теперь начинает проступать и другое: обнаруживается какой-то странный заговор высшего аппарата партработников против Сталина. Этот заговор работников Лубянки и является причиной поражений весны и лета 1942 г.
Конечно же, здесь просматривается и слишком низкая боевая готовность набранного пополнения из азиатских народностей. Ведь именно они толпами шли сдаваться в плен, заодно выбалтывая врагу все наши секреты. Потому немцам и разведки-то никакой не требовалось вести — все, что нужно, им приносили перебежчики. Но и техническое превосходство врага было настолько подавляющим, что и оно никак не могло не сказаться на результатах летних сражений. Сюда же следует добавить и предательства, все продолжающиеся происходить со стороны второй власти страны — подчиненных Лубянке ленинских, а на самом деле, что уже определили, троцкистских большевиков-ленинцев, исполняющих роль комиссаров в соединениях Красной Армии. И даже союзнички наши липовые в тот ответственейший для судьбы России момент от переправки к нам судов с военными грузами временно отказались. Ожидали, вероятно, серьезных перемен на Восточном фронте.
Так что все было в тот момент на стороне неприятеля. И даже наши «союзники».
Но враг, захлебнувшись в собственной крови, Сталинграда так и не взял. И когда уже стало совершенно ясно, что аппарату Лубянки власти у Сталина не отобрать, был издан указ, уничтожающий и всякую надежду на реванш этой и по сию пору держащей власть в стране упрятанной от людских глаз партии масонских подземелий:
«Выход в свет постановления Президиума Верховного Совета Союза СССР и приказа Народного Комиссара обороны “О ликвидации института комиссаров в Красной Армии” вызвал оживленные реагирования со стороны военнослужащих частей и соединений Сталинградского фронта.
Большинство реагирований по данному вопросу носит положительный характер и военнослужащие правильно понимают решение правительства, вызванное необходимостью введения полного единоначалия…» [129] (с. 227).
И это правильное понимание сводится к следующему тезису: 
«Неудачи на фронте были следствием военной неграмотности комиссаров»   [129] (с. 227). 
Однако ж, похоже, что не просто неграмотности, но именно предательства. К тому примешивалась и полная некомпетентность партработников в военном деле:
«…было какое-то двоевластие. Командир боевой, с хорошей выучкой, должен был подчиняться какому-то неучу…» [129] (с. 234). 
А вот какие цифры опровергают версию, что якобы выстрелы в спину заградотрядов не позволили рассыпаться Сталинградскому фронту:
«Заградительными отрядами с начала их сформирования (с 1 августа по 15 октября с.г.) задержано 140 755 военнослужащих, сбежавших с передовой линии фронта.
Из числа задержанных: арестовано 3 980 человек, расстреляно 1 189 человек, направлено в штрафные роты 2 776 человек, штрафные батальоны 185 человек, возвращено в свои части и на пересыльные пункты 131 094 человека» [129] (с. 230). 
То есть расстреливался лишь один из сотни дезертиров. Чуть более угодило в штрафники. Остальные просто распределялись по частям.
На стороне противника, думается, уж вряд ли хоть одного такого беглеца среди румын или итальянцев, венгров или поляков пощадили бы немцы, исполняющие роль заградотрядов. Для них отстрел союзников был делом вполне естественным, не требующим хлопот и не сулящим за слишком жестокие меры понести какой-либо ответственности.
Вот настроения ноября:
«Находясь в армии, ясно себе представляешь, что нет на свете той силы, которая смогла бы сломить нашу русскую силу.
Я призван оружием, а если потребуется телом заслонить дорогу врагу, чтобы спасти Вас и семьи погибших братьев от кровавого позорища…
Самое главное разреши тебя заверить, дорогая моя сестрица, что мы не сегодня завтра должны встретится с погаными, вшивыми, проклятущими полчищами и я, как гвардеец и мое отделение, тоже гвардейцы, поклялись, ни шагу назад, а если кто нарушит нашу клятву, то я пущу пулю в затылок и своим бойцам сказал, если я побегу, то меня уничтожайте…» [129] (с. 261–262).   
То есть вовсе не дула заградотрядов остановили врага, а сам русский человек, наконец, до конца осознавший — что произойдет с его народом, если он смалодушничает и пропустит врага через самый последний рубеж, через который его ни в коем случае пропускать нельзя. И этот рубеж — Сталинград.   



Часть 2. Сталинград



Русских победить невозможно



И враг все же был остановлен. С большим для него уроном:
«В результате тяжелейших для обеих сторон оборонительных и наступательных операций гитлеровская Германия потеряла под Сталинградом более полутора миллионов человек, громадное количество боевой техники, и, как показали последующие события, это был важнейший этап на пути к нашей полной победе в Великой Отечественной войне. В истории нет пока другого примера, чтобы менее чем за три месяца перестала бы существовать такая многочисленная армия, да еще при отсутствии у ее победителя общего превосходства в силах и средствах» [104] (с. 63).
Вот как проходило это сражение:
«К началу битвы оборудовать все рубежи не удалось. Но даже не полностью подготовленные, они сыграли значительную роль в развернувшихся сражениях.
В период Сталинградской битвы, когда стойкость и мужество советских войск приостановили продвижение врага, в военных сводках германского командования сообщалось о наличии под Сталинградом мощных укреплений, которые якобы и сдерживали наступление 6-й армии. На самом деле оборонительные обводы представляли собой сооружения полевого типа.
По этому поводу участник боев под Сталинградом бывший гитлеровский генерал Г. Дерр позже писал: “Немецкая пропаганда называла эти полевые позиции «внутренним и внешним крепостным поясом» и вызывала у многих впечатление о Сталинграде как о крепости. Этот термин даже часто применялся к Сталинграду. Это все не соответствовало действительности…” [268] (с. 37)» [35] (с. 155).
Так что сами немцы свидетельствуют, что остановили их не какие-то там особые укрепления или сверхновые вооружения противника, но остановил русский солдат, ставший непреодолимым препятствием на пути к нашей Волге. А ведь в начале сражения:
«…немецко-фашистские войска превосходили советские в личном составе в 1,7 раза, в артиллерии и танках в 1,3 раза, в самолетах более чем в 2 раза» [35] (с. 158).
Прорыв немцев к Волге мог стать сигналом для начала наступления со стороны Турции и Японии, давно изготовившихся ко вторжению. Потому, сверх работающих на военном производстве мужчин, около двух миллионов бойцов мы вынуждены были держать на границах с этими потенциальными агрессорами.
И вот какая тяжелая обстановка тогда для нас сложилась:
«После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало на много меньше территории, стало быть, стало на много меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик» [35] (с. 158).
«Часть советской территории, на которой до войны проживало 88 млн. человек, оккупировал враг» [268] (с. 429);  [35] (с. 50).
Мы потеряли:
«…более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год» [35] (с. 158).
И оставалось у нас теперь территория, где до войны проживало 112 млн. человек.
Каковы, в сравнении с нашими были на тот момент мобилизационные возможности противника?
В Великой Отечественной войне нам довелось схлестнуться практически со всей Европой:
«…численность которой (за исключением… Англии и не сдающейся немцам партизанской Сербии) была около 400 млн. человек» [199] (с. 9).
И если прибавить к посаженной в концлагерь Европе население еще и оккупированных наших территорий, то станет понятным, что численностью используемого против противника населения мы на то время вражеской коалиции уступали почти в 5 раз! Всех доставшихся врагу наших сограждан немцы будут подвергать принудительному каторжному труду, после чего каждый из них восьмой будет ими зверски убит!
«Вся захваченная территория была покрыта сетью концлагерей, тюрем и гетто. Всюду совершались массовые казни» [105] (с. 100).
Конечно же, какому-то количеству проживающих здесь людей удалось эвакуироваться, уйти в партизаны или в армию. Но если это удалось сделать каждому четвертому нашему соотечественнику, как и отвезенным на специальных поездах в Ташкент местечковым обитателям Бердичева, то будет зверски убит, понадеявшись на милость врага, каждый из оставшихся четвертый! В Белоруссии же подверглись издевательской смерти под бравурную ложь геббельсовской пропаганды: каждый третий из понадеявшихся на милость победителей местных жителей!!!
То есть Геббельс тогда внушал, что убьют-де не всех. Потому даже жители далекого от границ Сталинграда попались на эту удочку, доверившись льстивым речам вражьей пропаганды: и ох как многие из них, оказавшись в оккупации, кусали себе локотки…
И что действительно убил немец не всех пытаются нам сегодня внушить Бешановы-Резуны и К; — продолжатели дел доктора Геббельса. Что ж, всем смалодушничавшим они предлагают совсем не дурные на третью мировую войну перспективы: в предыдущую-де кампанию немцы расправлялась лишь с каждым третьим. Потому следует сделать как можно более глубокий выдох и втянуть голову в плечи. Или вон как страус — зарыть голову в песок — да и вся недолга. Может как-нибудь еще обойдется? Может не нам суждено быть этим самым третьим? Может только лишь еще вторым или даже первым? А может помощь холуйская немца (или теперь американца [или китайца]) ублажит — голову бы только втянуть как следует в плечи…
Но подобного рода агитаторов во время войны ставили к стенке. Туда же отправлялись затем и ими подзуженные полицаи и власовцы, оуновцы и бандеровцы. И если всех их изъять из этого списка жертв, предназначенных на алтарь жидомасонского б-га национал-социалистов, а также изъять из него и ушедших в леса партизан, то получится, что:


в Белоруссии немцами был расстрелян, забит до смерти, сожжен заживо — каждый второй житель этой части Русской Земли, из числа доверившихся милости победителя!!!


Но побеждал тогда зверь. Потому и вел себя по-зверски, полностью обнажая существо своей истинной природы.
Так ведь оставления после себя чего-либо живого в их инструкции вообще не входило. Вот одна из них:
«Следует воспитывать у немецких солдат чувство безпощадности… Следует поощрять солдат, своими действиями вызывающими страх перед германской расой… Никакой мягкотелости к кому бы то ни было, независимо от пола и возраста…» [116] (с. 169).
То есть эта звериная порода приходила сюда с одной лишь целью — убивать! Чего и не пыталась скрывать даже в своих инструкциях.


Но почему же мы не смогли отстоять свои западные земли в 41-м?
Потенциал воюющих сторон был тогда совершенно несоизмерим. Ведь хоть Сталин и пытался отстоять все им к тому времени присоединенные территории, но в тот момент такой возможности еще не имелось — враг был слишком силен. Да и крупномасштабные предательства в развернувшейся трагедии, что нельзя также не отметить, сыграли свою решающую зловещую роль. Потому отступления в ту пору было просто не избежать.
Но и к осени 42-го соотношение сил так все и оставалось не в нашу пользу. Ведь если мы, к тому времени, на вывезенном из-под удара оборудовании только еще начинали набирать обороты, то нам, в этот самый момент, противостоял потенциал всей Европы, к тому времени полным ходом работавший на Гитлера уже в течение нескольких лет.
Но не только производственные мощности выглядели тогда совершенно несоизмеримо. Гитлер имел мобилизационную возможность из Германии и стран сателлитов в два раза превышающую нашу. Мало того, за счет рабского труда военнопленных и иностранных рабочих мобилизационная возможность сильно возрастала. Что подтверждается еще лишь численностью войск сателлитов агрессора. Ведь в годы войны она, по разным оценкам, временами превышала и 7 млн. человек!
Сюда же следует прибавить и наших же — доморощенных предателей, перешедших на службу к врагу, и бывших белогвардейцев, вставших на путь измены России. Ведь и до них долго не могло дойти — за кого они собираются воевать. Сюда же следует занести и совершенно никем неучтенных вольнонаемных добровольцев практически из всех иных стран Европы. А ведь их еще в самом начале войны насчитывался миллион. Затем эти части постоянно пополнялись, а в конце войны одних лишь французов и лишь у нас в плену оказалось 300 тыс. Отметим, когда уже немцам и в плен-то сдаваться было некому, союзники принимали у себя солдат в германской форме миллионами. Каких национальностей были эти пленные?
И вся слагаемая цифра из выше перечисленного контингента солдат армии врага, согласитесь, обязана получиться вовсе не малая. Потому становится более чем очевидным, что мы разгромили не только немцев, но и сводные армии всех тех народов, которые были собраны победившим в Европе германским социализмом в очередной крестовый поход на Восток. Остальные же страны не только Европы, но и некоторые страны мира (Аргентина, например), были запланированы мировой олигархией банкиров в качестве материально-сырьевого придатка германского рейха.
А из сопредельных государств лишь Болгария не выставила против нас своего воинского контингента. Однако ж приняла участие в оккупации Югославии. Италия же, сопредельной даже и не являясь, это «упущение» компенсировала с лихвой. Ведь одна еще эта страна поставила под ружье 4, 6 млн. человек.


И вот, оставив на дальних подступах к нашей волжской твердыне горы трупов и разбитой техники, немцы врываются в Сталинград. Но не тут-то было:
«Первыми 23 августа на северных подступах к городу вступили в бой с вражескими танками зенитные части. Появление противника с этого направления считалось маловероятным, поэтому здесь не было стрелковых частей, и батареи 1077-го зенитного артиллерийского полка ПВО оказались один на один со значительной группировкой танков и мотопехоты. Отбивая атаки вражеских автоматчиков, полк под командованием полковника В.С. Германа в течение двух дней вел борьбу без поддержки пехоты. В этих боях зенитчики уничтожили и подбили 83 танка и 15 автомашин с пехотой, истребили и рассеяли свыше трех батальонов автоматчиков и сбили 14 самолетов противника» [129] (т. 5, с. 176).
Так что все подкрепления, посылаемые под Сталинград, исчезали, словно в бездонной бочке. А город все держался:
«Враг был вынужден перебрасывать силы в этот район с кавказского направления. Так группа армий “Б”, наступавшая на Сталинград, увеличилась с 38 дивизий в середине июля до 69 дивизий в конце августа, а к концу сентября их стало более 80…
Таким образом, вопреки расчетам гитлеровского командования, Сталинградское направление летом 1942 г. превратилось в центр борьбы для обеих сторон… Противник нес огромные потери, но сломить сопротивление защитников Сталинграда ему не удавалось» [35] (с. 178).
И тогда враг попытался уничтожить этот непокорный город с воздуха:
«По числу участвующих самолетов и весу сброшенных бомб воздушный налет на Сталинград в ночь с 23 на 24 августа был самой массированной операцией люфтваффе после 22 июня 1941 года. В нем принимали участие все авиакорпуса (I, IV и VIII) 4-го воздушного флота Рихтгофена вместе с имевшимися эскадрильями транспортных трехмоторных Ю-52 и дальними бомбардировщиками с аэродромов в Керчи и Орле. Многие из пилотов сделали по три вылета, и более половины сброшенных бомб были зажигательными. Почти все деревянные здания — в том числе многочисленные рабочие поселки на окраинах Сталинграда — сгорели дотла, пожар бушевал всю ночь, и было так светло, что можно было читать газету в 70 километрах от города. Это был акт террора, предпринятый с целью убить как можно больше мирных жителей города, вывести из строя городские службы, вызвать панику, деморализовать защитников Сталинграда и устроить погребальный костер на пути отступающих войск — по примеру Варшавы, Роттердама и Белграда.
“Весь город охвачен пожаром, — с удовлетворением запишет в дневнике офицер 267-го полка 94-й дивизии Вильгельм Гофман, — по приказу фюрера люфтваффе предало его огню. Так им, этим русским, и надо, чтобы они прекратили сопротивление…”» [177] (с. 174–175).
Но немцы не понимали психологии русского человека: от излишней жестокости врага сопротивление только возрастало. Но тому способствовали и сами условия, при которых приходилось обороняться:
«Вначале, когда немцы были на окраинах города, они еще могли извлекать выгоды из своего превосходства в танках и авиации. Дома здесь были деревянными, и все они сгорели во время массированного воздушного налета 23 августа.
Бои велись в гигантском окаменелом лесу из почерневших печных труб, где защитники города могли найти укрытие лишь в обуглившихся развалинах отдельных деревянных домов и рабочих поселков, опоясывавших город. Но по мере того как немцы все глубже и глубже пробивались в район канализационных труб, кирпича и бетона, их прежний оперативный план утратил свою ценность» [177] (с. 177).
Но вот начались бои уже непосредственно в самом Сталинграде:
«После непрерывных ожесточенных боев, длившихся более десяти дней, немцам наконец удалось пробиться к Волге и захватить центральную пристань…
Но у Паулюса не было желания праздновать, поскольку он только что узнал об огромных потерях, которые немецкие войска понесли за шесть недель наступления… К тому же он знал, что впереди его ждут еще более тяжелые бои. К северу от центральной переправы находились ключевые позиции русских защитников города — Мамаев курган, эпицентр незатухающих сражений, и район заводов. Там 6-й армии предстоит выдержать решающее испытание, от которого зависит исход битвы за Сталинград. А Паулюсу уже не хватало солдат и боеприпасов.
Вернувшись в свою штаб-квратиру в Голубинском на высоком западном берегу Дона, Паулюс направил срочную радиограмму командованию группы армий “Б”: “Наши потери в живой силе в городе превышают получаемые нами пополнения. Если подобное положение не изменится, битва примет затяжной характер”» [177] (с. 202–203).
«От Мамаева кургана до берега Волги всего несколько сот метров. Но “покорителям” Европы, победно прошедшим по многим большим и малым странам, не удалось преодолеть эти оставшиеся метры. Гитлеровцы так и не прошли через Мамаев курган. Воины 284-й стрелковой дивизии полковника Н.Ф. Батюкова и 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерала А.И. Родимцева не сошли с крутых склонов кургана. Отвага и мужество… стали той преградой, которая здесь, на волжском берегу, окончательно приостановила продвижение вермахта» [35] (с. 185–186).
«В Сталинграде каждая битва выливалась в схватку между отдельными лицами… часто, перезаряжая оружие, они слышали дыхание врага в соседней комнате; рукопашные поединки кончались в сумеречном дыму и клубах кирпичной пыли ножами и топорами, кусками камня и искореженной стали» [177] (с. 177).
Немцы начали штурм южных окраин Сталинграда:
«…Гот повернул свои дивизии на восток в расчете стремительно прорваться к Волге и расчленить 62-ю и 64-ю советские армии. Но когда его танки оказались на узких городских улицах окраинных поселков Сталинграда, война приняла другой характер. Русские солдаты забрасывали танки бутылками с горячей жидкостью. Ведя огонь из окон зданий, снайперы уничтожали целые отделения немецких солдат… В искусстве меткой стрельбы пальма первенства принадлежала русским… Наступавшие немцы несли огромные потери» [177] (с. 200–201).
Такое высказывание о наших снайперах на первый взгляд кажется несколько неожиданным, ведь советские фильмы почему-то пальму первенства среди этой слишком деликатной воинской профессии почему-то всегда отдавали немцам. Однако же и здесь все выглядело с точностью нам внушаемого до наоборот. Именно мы имели самую лучшую на тот день винтовку образца аж еще 1891 г. А к ней и целую армию снайперов:
«за годы войны в общей сложности было обучено 428 335 отличных снайперов, это огромная цифра, ни в одной армии мира не было такой массовой подготовки снайперов, которые существенно усилили боевые порядки стрелковых частей» [233].
Причем, что нам не известно и ни в одном фильме про войну нам не показали, на каждый взвод у нас, что теперь только выясняется, имелась штатная единица снайпера. И в войну на нашей стороне воевала их целая полумиллионная армия. Причем, воевала в том числе и против немецких снайперов. Например:
«Василий Голосов всего уничтожил 422 чел. вражеских солдат из них 70 чел. сами были снайперами…
В дневниках и письмах, найденных у убитых солдат и офицеров вермахта, встречаются такие фразы: “Русский снайпер — это что-то очень ужасное, от него не скроешься нигде! В траншеях нельзя поднять голову. Малейшая неосторожность — и сразу получишь пулю между глаз”…
Самым известным советским снайпером, безусловно, является Герой Сталинграда Василий Зайцев, уничтоживший 242 немецких солдата и офицера, в том числе руководителя берлинской снайперской школы майора Конингса. Всего же группа Зайцева за четыре месяца боев уничтожила 1 126 военнослужащих противника. Соратниками Зайцева по оружию были Николай Ильин, имевший на своем счету 496 немцев, Петр Гончаров — 380, Виктор Медведев — 342. Следует отметить, что главная заслуга Зайцева — не столько в его личном боевом счете, сколько в том, что он стал ключевой фигурой в развертывании снайперского движения среди руин Сталинграда…
По мнению некоторых исследователей, реальные счета многих наших снайперов на самом деле больше, чем подтвержденные, так например, Федор Охлопков снайпер 259 с.п., по некоторым данным, всего уничтожил более 1 000 (!) немцев, используя при этом также и пулемет. Однако на официальном боевом счету у него записано только 429 уничтоженных солдат врага, вероятно обстановка на поле боя не всегда давала возможность считать свои результаты более точнее» [233].
Так что немецких снайперов наши снайпера, в опровержение басням кинематографа, щелкали как ворон, не забывая при этом отстреливать и все иное, что только двигалось во вражеских окопах. Причем, когда того требовал момент, даже из пулемета. Потому потери наша полумиллионная армия стрелков от Бога, как именовали их сами же немцы, нанесла врагу более чем внушительные. О чем и плачутся немцы. Прикиньте, что хотя бы по десятку «культуртрегеров» в среднем за войну пришлось на каждого из этих четырех сотен тысяч из имеющихся в каждом взводе специалистов по отстреливанию живой силы врага. И что же получится? 4 млн. трупов этих вломившихся к нам людоедов только от огня одних еще снайперов!!! А немцы врут, что якобы столько они за всю войну потеряли. То есть не было у нас, в прибавку к снайперам, еще и катюш, и илов, и «тридцатьчетверок», и штыковых атак, в которых мы вообще никогда не проигрывали, — ничего этого якобы не было.
Так что на самом деле мы их за войну наколошматили — будь-будь. В том числе и из снайперских винтовок. Вот, например, очередное об этих наших специалистах письмо немца:
«Русский снайпер — это что-то очень ужасное, от него не скроешься нигде! В траншеях нельзя поднять голову. Малейшая неосторожность — и сразу получишь пулю между глаз…» [253].
Так что приходилось им от наших снайперов очень не сладко, а в особенности в Сталинграде.
«Тем не менее 10 сентября 29-й моторизованной дивизии удалось пробиться к Волге в районе Купоросное.
С выходом частей Гота к Волге 62-я армия, уже отрезанная с севера от других советских соединений, оказалась полностью изолированной. Прижатой к Волге в районе от поселка Рынок до Купоросного, ей предстояло принять на себя всю тяжесть основной массы войск Паулюса, вступивших в западную часть города. 62-я армия была теперь единственной боевой силой, оставшейся в Сталинграде, призванной не допустить его захвата. Она противостояла более чем 200-тысячной группировке немцев» [177] (с. 190).
Мало того, к немцам регулярно шли подкрепления:
«С 1 апреля по 18 ноября 1942 года немецко-фашистское командование перебросило с Запада на советско-германский фронт дополнительно 70 дивизий» [177] (с. 176).
И не только с запада, но и из Африки: появились танки, повторяя случившееся под Москвой, окрашенные в цвета пустыни.
Наши же войска пополнялись лишь по мере необходимости: русский человек здесь держался очень крепко.
И вот лишь узкая полоска Русской Земли все также упорно продолжала сдерживать не прекращаемые атаки врага, чьи подкрепления вновь и вновь разбивались о нерушимые развалины волжской твердыни. На этот период расстановка сил была такова. Наши войска:
«…уступали врагу в численности личного состава и в артиллерии в 1,7 раза, в танках — в 3,8 раза и в боевых самолетах — более чем в 5 раз.
В таких неравных условиях начались бои… которые продолжались до 18 ноября.
Весь мир следил за мужественной борьбой сталинградцев» [35] (с. 192).
Но в небе Сталинграда, следует отметить, немецкие самолеты, хоть в начале битвы и имели подавляющее численное преимущество, чувствовали себя не слишком уютно:
«В ходе воздушных схваток над Сталинградом многие советские летчики-истребители стали асами. Одним из ведущих пилотов был Михаил Баранов, впоследствии одержавший 28 побед. В одном из боев он вместе с тремя товарищами смело атаковал группу из 35 “мессершмиттов” и лично сбил три самолета. Когда у него кончились боеприпасы, он искусным маневром зашел в хвост четвертого “мессера”, сблизился с ним и винтом отрубил ему руль поворотов, успешно совершив затем вынужденную посадку. Другой летчик, лейтенант Кострицын, атаковал соединение из 30 “Юнкерс-88” и лично сбил три из них. Сержант Нагорный один в бою против четырех Ме-109 сбил два и обратил остальные в бегство» [177] (с. 378).
Так что в битве за господство в воздухе наши летчики, пересевшие на новые машины, неуклонно выравнивали соотношение сил.
Однако же враг, не считаясь с потерями, все напирал. Но:
«…даже  когда немцам удавалось вклиниться в оборону русских, они застревали в паутине огневых точек и укрепленных пунктов противника, пробитые коридоры были слишком узкими, а немцы на острие клина сами оказывались в роли обороняющихся» [177] (с. 178).
Вот что пишет в своем дневнике Вили Гофман (ранее ликовавший в своем дневнике по поводу бомбежки Сталинграда):
«1 сентября: “Неужели русские действительно собираются сражаться на самом берегу Волги? Это же безумие”.
8 сентября: “…безрассудное упрямство”.
11 сентября: “…фанатики”.
13 сентября: “…дикие звери”.
16 сентября: “Варварство… это не люди, а черти”.
Затем Гоффман в течение месяца воздерживается высказываться о характере противника, в это время записи в дневнике насыщены мрачными размышлениями о горестной судьбе товарищей по оружию и самого себя.
27 октября: “Русские — это не люди, а какие-то железные существа. Они никогда не устают и не боятся огня”.
28 октября: “Каждый солдат считает себя обреченным человеком”» [177] (с. 178–179).
А вот выдержки из дневника другого немца:
«“16 сентября. Наш батальон вместе с танками атакует элеватор, из которого валит дым — горит пшеница. Говорят, русские сами подожгли ее. Батальон несет тяжелые потери. В ротах осталось по 60 человек. В элеваторе сражаются не люди, а дьяволы, которых не берут ни пули, ни огонь.
Если все здания в Сталинграде будут обороняться, как это, ни один из наших солдат не вернется домой.
20 сентября. Битва за элеватор продолжается. Русские ведут огонь со всех сторон. Мы сидим в подвале, выбраться на улицу нельзя. Старший сержант Нушке был убит, когда перебегал улицу. Бедняга, у него трое детей.
22 сентября. Сопротивление русских в элеваторе сломлено. Наши войска продвигаются к Волге. В элеваторе мы нашли трупы сорока убитых русских. Половина из них в военно-морской форме — морские дьяволы. В плен взяли только одного тяжелораненого, который не может говорить — или претворяется”.
Этим “тяжелораненым” был командир пулеметного взвода 92-й морской стрелковой бригады Андрей Хозяинов, и его рассказ, приведенный в мемуарах генерала Чуйкова, создает впечатляющую картину боев на улицах Сталинграда, где личная храбрость и стойкость горстки солдат и младших командиров, часто утративших связь со своим командованием и считающихся погибшими, оказывали влияние на весь ход сражения.
Немецкое наступление, начавшееся столь блестяще и за несколько коротких недель подтвердившее способность вермахта заставить весь мир затаить дыхание, раздвинуло границы завоеваний рейха до их высшего предела. Однако было очевидным, что сейчас оно прочно застопорилось. На протяжении почти двух месяцев штабные карты оставались без изменений.
Министерство пропаганды утверждало, что ведется “величайшая битва на истощение из всех, которые когда-либо видел мир”, и ежедневно публиковало цифры, которые показывали, как истекают кровью советские армии. Но верили ли этому немцы или нет, положение дел было совсем иным. Не Красная Армия, а немецкое командование было вынуждено неоднократно повышать ставки.
С тем же хладнокровием, которое отличало его отказ ввести в бой сибирские резервные дивизии, пока исход битвы под Москвой не стал очевидным, Жуков свел посылаемые 62-й армии подкрепления до минимума. За два критических месяца — с 1 сентября по 1 ноября — только пять дивизий были переправлены через Волгу — едва достаточно для покрытия потерь. Однако в этот же самый период из призывников, новой материальной части, кадрового костяка из опытных офицеров и закаленных младших командиров было сформировано 27 новых стрелковых дивизий и 19 танковых бригад. Все они были сосредоточены в районе между Поворино и Саратовом, где завершили учебно-боевую подготовку, а затем некоторые из них были на непродолжительный срок переброшены на центральный участок фронта для приобретения боевого опыта. Таким образом, в то время как немецкое командование постепенно изматывало и обезкровливало все свои дивизии, Красная Армия создавала мощные резервы живой силы и танков» [177] (с. 182–183).
Коренной перелом в войне, в записях немецкого солдата:
«“5 сентября. Утром я был потрясен прекрасным зрелищем: впервые сквозь огонь и дым увидел я Волгу, спокойно и величаво текущую в своем русле. Итак, мы достигли желанной цели — Волги! Но Сталинград еще в руках русских, и впереди жестокие бои…
 Почему русские уперлись на этом берегу, неужели они думают воевать на самой кромке! Это безумие…”
“14 октября. Наши войска взяли завод «Баррикады», но до Волги так и не дошли, хотя до нее осталось не больше ста шагов…
Русские не похожи на людей, они сделаны из железа, они не знают усталости, не ведают страха, не боятся огня… Матросы на лютом морозе идут в атаку в одних тельняшках… Мы изнемогаем. Каждый солдат считает, что следующим погибнет он сам, быть раненым и вернуться в тыл — единственная надежда”.
“16 ноября. Сегодня получил письмо от жены. Дома надеются, что к рождеству мы вернемся в Германию, и уверены, что Сталинград в наших руках. Какое великое заблуждение!.. Этот город превратил нас в толпу бесчувственных мертвецов… Сталинград — это ад! Каждый божий день атакуем. Но если даже утром мы продвигаемся на двадцать метров, вечером нас отбрасывают назад… Физически и духовно один русский солдат сильнее целого нашего отделения…”
“19 ноября. Русские перешли в наступление по всему фронту…”
“23 ноября. Русские снайперы и бронебойщики — несомненно ученики Бога. Они подстерегают нас днем и ночью. И не промахиваются… Пятьдесят восемь дней мы штурмовали один единственный дом! Напрасно штурмовали… Никто из нас не вернется в Германию, если только не произойдет чуда. А в чудеса я больше не верю… Время перешло на сторону русских…”
“28 декабря. Лошадей съели. Осталась только породистая генеральская буланка, до которой ни руками, ни зубами не дотянешься. Неужели генерал надеется на этой полудохлой кляче удрать от возмездия?! Наши солдаты похожи теперь на смертников. Они задерганно мечутся в поисках хоть какой-нибудь жратвы. А от снарядов никто не убегает — нет сил идти, нагибаться, прятаться… Проклятая война!..”
“30 января. Удивительно солнечный день. Постоянно летают русские самолеты. Они методично перепахивают землю. В 12 часов Геринг утешающее говорит по радио, что мы не отступим. В 16 часов то же самое говорит Геббельс… Мне опять стало дурно…
Русские полностью окружили армейский корпус. Никто не помнит войны, которая проходила бы с такой ожесточенностью. Вот Волга, а вот победа… Со своей семьей я, пожалуй, увижусь только на том свете…”
“31 января. Фельдмаршал фон Паулюс в своем обращении — а может и завещании — препоручил наше будущее Богу…”» [225].
В подобных же тонах писали и иные попавшие в сталинградское пекло солдаты противника. Например:
«Каждый день приносит нам большие жертвы. Мы теряем наших братьев, а конца войны не видно и, наверное, не видеть мне его, я не знаю, что со мной будет завтра, я уже потерял все надежды возвратиться домой и остаться в живых. Я думаю, что каждый немецкий солдат найдет себе здесь могилу. Эти снежные бури и необъятные поля, занесенные снегом, наводят на меня смертельный ужас. Русских победить невозможно…» [228]
Теперь-то они уже осознавали, что победа над русским солдатом не возможна в принципе. Но для большинства из них понимание это пришло слишком поздно…



Погребение 6-й армии



«Начавшееся 14 октября новое наступление немцев привело к самому затяжному и наиболее ожесточенному сражению в этом разрушенном городе. Оно бушевало почти три недели.
Паулюс усилил свои войска рядом специализированных частей, в том числе полицейскими батальонами и саперными отрядами, имеющими опыт уличных боев и подрывных работ. Но русские, несмотря на огромный численный перевес противника, превосходили немцев в тактике боев за каждый дом. Они усовершенствовали практику использования “штурмовых групп” — небольших отрядов солдат, вооруженных легкими и тяжелыми пулеметами, автоматами, гранатами, противотанковыми ружьями, которые поддерживали друг друга стремительными контратаками, выработали тактику создания “зон смерти” — густо заминированных домов и площадей, к которым оборонявшаяся сторона знала все доступы и в которые надлежало канализировать немецкое наступление.
Практика научила нас, писал Чуйков, что “успех в значительной мере основан на скрытом сближении с противником”.
“Двигайся ползком, используя воронки и развалины; рой ночью траншеи, на день маскируй их; накапливайся для броска в атаку скрытно, без шума; автомат бери на шею; захвати 10–12 гранат — тогда время и внезапность будут на твоей стороне.
…Врывайся в дом вдвоем — ты да граната, оба будьте одеты легко — ты без вещевого мешка, граната без рубашки; врывайся так: граната впереди, а ты за ней; проходи весь дом опять же с гранатой — граната впереди, а ты следом”.
Внутри дома “вступает в силу неумолимое правило: успевай поворачиваться! На каждом шагу бойца подстерегает опасность. Не беда — в каждый угол комнаты гранату, и вперед! Очередь из автомата по остаткам потолка; мало — гранату, и опять вперед! Другая комната — гранату! Поворот — еще гранату! Прочесывай автоматом! И не медли!
Уже внутри самого объекта противник может перейти в контратаку. Не бойся! Ты уже взял инициативу, она в твоих руках. Действуй злее гранатой, автоматом, ножом и лопатой! Бой внутри дома бешеный. Поэтому всегда будь готов к неожиданностям. Не зевай!” (Чуйков В.И. Сражение века, с. 307–308)» [177] (с. 187).
И вот кем являлся этот генерал Чуйков, которому Сталин доверил наиважнейший в тот момент участок фронта, снабдив его чисто сухопутные части батальонами морской пехоты. Имеется такая поговорка: скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. Но здесь имеется рассказ даже не о друге, но о матери нашего полководца, одного из главных виновников Сталинградской Победы:
«Многие годы она была старостой храма — возглавляла приходской совет церкви святителя Николая поселка Серебряные Пруды, одноименного района, расположенного на границе Тульской и Московской областей. Партийные богоборцы, сначала закрыв храм, решили затем его уничтожить. И тогда Елизавета Федоровна… отправилась пешком в Москву. Шел 1937 год. Каким-то, до сих пор никому неведомым образом, она попала на прием к Сталину. Храм не разрушили… Это была единственная церковь, не разрушенная богоборческой властью в Серебрянопрудском районе.
Память у Сталина была отменная. И, главное, он уже в 1941 году осознал, что с богоборчеством в истекающей кровью стране пора кончать, а проявлением веры народа в Божие заступничество за Россию не следует препятствовать. А значит, и вызревало понимание того, какие полководцы должны вести солдат в бой» [205] (с. 257–258).
То есть будущий главный герой Сталинградской битвы вскормлен молоком именно верующей матери. Причем, даже в лютом 37-м году не побоявшейся стать грудью на защиту Русской святыни от поругания еврейскими большевиками.
И вот что творилось в те дни в осажденном Сталинграде:
«Медленно, неся колоссальные потери, немцы прокладывали себе путь по территории заводов, мимо мертвых станков и машин, через литейные, монтажные цехи и конторы. “Боже, почему ты покинул нас? — писал лейтенант 24-й танковой дивизии. — Мы сражались пятнадцать дней за один дом… Уже на третий день в подвалах, на лестничных клетках и лестницах валялись трупы 54 убитых немцев. «Линия фронта» проходит по коридору, разделяющему сгоревшие комнаты, по потолку между двумя этажами. Подкрепления подтягиваются из соседних домов по пожарным лестницам и дымоходам. С утра до ночи идет непрерывная борьба. С этажа на этаж, с почерневшими от копоти лицами, мы забрасываем друг друга гранатами в грохоте взрывов, клубах пыли и дыма, среди куч цемента, луж крови, обломков мебели и частей человеческих тел. Спросите любого солдата, что означает полоса рукопашной схватки в таком бою. И представьте себе Сталинград. 80 дней и 80 ночей рукопашных боев. Длина улицы измеряется теперь не метрами, а трупами…”» [177] (с. 188–189).
Так что слишком преждевременно немцы к тому времени уже несколько раз оповещали мир о своей здесь победе. А первый раз это произошло еще в день их появления на берегах Волги:
«Поздним вечером 14 сентября Берлинское радио первый раз объявило миру о падении Сталинграда и о рассечении России на две половины…
По воспоминаниям маршала Жукова, “…13, 14, 15 сентября для сталинградцев были тяжелыми, слишком тяжелыми днями… перелом в эти тяжелые и, как временами казалось, последние часы был создан 13-й гвардейской дивизией генерала А.И. Родимцева…” Солдаты и офицеры 62-й армии В.И. Чуйкова и 11-й дивизии НКВД полковника А.А. Сараева сверхчеловеческими усилиями обезпечили возможность высадки гвардейцев Родимцева. А те поздно вечером 14 сентября, форсировав Волгу под огнем врага, сразу с берега вступили в бой. Они, оказавшись на самом передовом рубеже, выполнили боевую задачу. Немцы были 15 сентября отброшены от берега за железную дорогу, у них отбили вокзал. А на другой день, 16 сентября, гвардейцы Родимцева выбили немцев с Мамаева кургана» [205] (с. 259).
А ведь это место является господствующей высотой Сталинграда. Потому победа на данном участке позволяла теперь обороняющейся стороне занять выгодное положение для отражения дальнейшего штурма города германскими войсками.
И вот кем являлся командир этого столь вовремя введенного в бой нашего подразделения:
«Перед направлением в Сталинград 13-я гвардейская дивизия формировалась на левом берегу Волги в слободе Николаевской. Командир дивизии, 37-летний Герой Советского Союза генерал-майор Родимцев, квартировался в частном доме. В 2001 году вспоминала Мария Степановна Мельникова, дочка хозяев этого дома…: “Когда генерал приехал… мама у него спрашивает:
— Вы, наверное, неверующий? Там, в комнате, иконы. Перенести их в другое место?
— Зачем же убирать, если они на месте? Я ведь сам крещеный. А потом, знаете, в трудный час о Боге и неверующие вспоминают…
Как-то утром к нашему дому подъехало машин одиннадцать… все офицеры стали прощаться и говорить маме: «Спасибо бабушка».
А генерал и говорит: «Была бабушка, а теперь как мать родная». Александр Ильич направился к выходу, перешагнул, было, порог дома, а потом, обернувшись к маме, тихо произнес: «Ты знаешь, куда еду. Благослови меня». Мама перекрестила его по-христиански, пожелала остаться живым, поцеловала: «Иди с Богом, сынок». Она пошла в горницу, вынесла из красного угла небольшую старинную икону «Господь Вседержитель» и благословила ею генерала” (Из публикаций: Тупицин А. Постоялец//“Заволжье”. 1 февраля 2001 г. С. 3. Осьмакова О. Свет имени в тиши времен…//“Заволжье”. 25 августа 2005 г. С. 3, и из рассказа дочери генерала Родимцева)» [205] (с. 260–262).
А вот что сообщил Николай Григорьевич Крыжановский, переводчик генерала Родимцева во времена его пребывания в Албании в качестве военного атташе:
«С группой экскурсантов я был в одном из православных храмов столицы Албании Тираны. Власти запретили богослужение в церквях, но некоторые из них оставались открытыми, как музеи. Когда все вышли на улицу, мне захотелось вернуться, чтобы побыть одному в церкви. Я так и сделал. Оглянувшись, увидел в темном углу коленопреклоненную фигуру. Когда человек поднялся и повернулся ко мне, я узнал Александра Ильича Родимцева. Он сказал мне: “Ты меня не видел”. Я ему ответил: “Я и сейчас Вас не вижу”. Николай вместе со своим отцом — отцом Григорием, священником Русской Православной Церкви Московского Патриархата, со временем переехал в СССР… О памятной ему встрече в храме он рассказал родственникам Родимцева в Москве только через сорок лет, памятуя наказ генерала» [205] (с. 262–263).
Так что Сталин очень не зря поставил на самом ответственном участке Чуйкова и Родимцева. Оба они не только не являлись атеистами, но, несомненно, были людьми вполне адекватными происходящим с их же участием великим событиям по разгрому иноземных полчищ, в очередной раз запущенных воинствующими безбожниками в нашу страну.
Но и сам Жуков, главный виновник большинства одержанных нами в этой войне побед, тоже атеистом далеко не являлся. О чем свидетельствует монахиня Нина (Капустина), г. Волгоград, 2004 год:
«Хорошо помню, как осенью, еще не было морозов и снега, к нашему дому днем подъехала военная легковая машина. Я бы сказала — неказистая. Из нее вышли три человека — главный, такой крепкий, приземистый, с ним шофер и, видимо, адъютант. Попросили воды, я принесла. Главный спросил разрешения войти в дом. Когда мы прошли в горницу, где на стене висели иконы Спасителя Пресвятой Богородицы, главный скинул на лавку свою накидку (не знаю, как правильно назвать), снял фуражку и сразу к образам. Тут уж я признала в нем Жукова, фотографии-то его бывали в газетах после разгрома немцев под Москвой.
И на мое удивление, а я тогда комсомолкой была, он внятно и довольно громко произнес: “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа”. И тут голос подал адъютант: “Аминь!” Чувствовалось, что приехавшие не раз вместе молились. Из комнаты вышла моя мама и присоединилась к их молитвенному пению. По прошествии стольких лет мне трудно сказать точно, какие были тогда пропеты молитвы. Длилась совместная молитва, пожалуй, не более получаса…
Потом Жуков со своими спутниками поблагодарил нас, попрощался и уехал. Иконы те храню до сих пор, уже шестьдесят два года. Думаю так: ему надо было помолиться, а при военных, где же, — у них походных церквей, как в Первую германскую войну, не было. Вот он, видать, и спросил на краю хутора, кто тут живет из верующих. А нас все знали» [205] (с. 273–274).
«Следующий критический момент в Сталинградском сражении наступил 14 октября, когда оборона 62-й армии была рассечена пополам. Ценой неимоверных усилий и в этот раз армия Чуйкова устояла и продолжала сдерживать атаки немцев, рвавшихся к Волге. Нацистская газета “Берлинер берзенцейтунг” писала в этот день о боях в Сталинграде: “Наше наступление, несмотря на численное превосходство, не ведет к успеху”. Иного результата трудно было ожидать, ибо немецкое наступление было предпринято в день Покрова Пресвятой Богородицы — небесной заступницы России» [205] (с. 263).
«К концу октября русские позиции в Сталинграде представляли собой несколько очагов сопротивления среди каменных развалин на правом берегу Волги, глубина которых редко превышала 300 метров. Тракторный завод был в руках немцев, которые усеяли мертвецами каждый метр заводской территории. “Баррикады” были наполовину захвачены немцами, сидевшими на одной стороне литейного цеха против пулеметов русских, укрытых в потухших мартеновских печах, на другой. Оборонительные позиции русских на территории завода “Красный Октябрь” оказались расколоты на три части.
Но эти последние островки сопротивления, закаленные в горниле непрекращающихся атак, были неистребимы. 6-я армия выдохлась, она была так же истощена и измотана боями, как английские дивизии Хейга в битве при Пасшенделе четверть века тому назад (…англичане потеряли около 260 тыс. человек, чтобы овладеть деревней Пасшендель), и с чисто военной точки зрения идея еще одного наступления в городе была безсмысленна.
…Немцы, видевшие, как их силы тают в пекле боев неделя за неделей, отказывались верить, что русские не несут потери в таких же пропорциях.
…В Сталинграде на карту была поставлена не только воля русских к борьбе, но и оценка всеми другими странами военной мощи Германии. Отвод войск с поля боя был бы равнозначен признанию поражения, которое, хотя, возможно, и было бы приемлемым для безстрастного и расчетливого профессионального военного ума, было немыслимо с точки зрения германской “мировой политики”.
Большинство штабных офицеров группы армий “Б” по-прежнему были заняты подготовкой “последнего штурма” Сталинграда. Рихтгофен пишет, что даже новый начальник генерального штаба ОКХ Цейтцлер считал, что “если мы не сможем довести дело до конца сейчас, когда русские находятся в исключительно трудном положении, а Волга блокирована ледоставом, то никогда уже не сумеем добиться этого”. Это мнение начальника штаба ОКХ наверняка бы изменилось, знай он, что русские, вопреки его суждению об их “тяжелом положении”, сосредоточили более 500 тысяч солдат, около 900 новых танков, 230 артиллерийских полков и 115 дивизионов реактивных минометов на фронте атаки протяженностью менее 60 километров — самая высокая концентрация живой силы и огневой мощи с начала Восточной кампании.
В то время как 6-я армия собирала силы для решающей атаки на позиции русских в развалинах Сталинграда, а на ее флангах советские армии в соответствии с планом Г.К. Жукова скрытно занимали исходные рубежи, странная тишина опускалась на казавшийся вымершим город» [177] (с. 189–190).
Однако ж здесь следует обмолвиться и о роли основного вида нашего вооружения, наносящего здесь, в развалинах Сталинграда, наибольший урон врагу. Это артиллерия. А ведь она у нас, о чем сообщают сами же немцы, «особенно хороша». И по мере назревающей необходимости, а необходимость и действительно с каждым днем все более возрастала:
 «…плотность артиллерии увеличилась и к 1 ноября достигла 59 орудий и минометов на 1 км фронта, т. е. она стала выше плотности, которую когда-либо удавалось создавать в оборонительных операциях, проведенных весной и летом 1942 г… В отдельные моменты наиболее напряженных боев на некоторых узких участках обороны армии плотность артиллерии доводилась до 110 орудий и минометов на 1 км фронта…
Такая плотность артиллерии позволяла успешно отражать атаки во много раз превосходящего по количеству живой силы и техники противника и наносить ему решительное поражение» [195] (с. 381–382).
Причем, здесь, в городе, очень большим коэффициентом полезного действия обладали, за счет своих малых размеров и небольшого веса, и наши самые маломощные орудия:
«Учитывая, что снаряд 45-мм пушки, как правило, не пробивал лобовую броню танков противника, огневые позиции для них выбирали с таким расчетом, чтобы обезпечить фланговый и косоприцельный огонь. С этой же целью нередко 45-мм пушки устанавливали в угловых зданиях, в которых пробивали две – три амбразуры и подготавливали надежные убежища для расчета и материальной части. Весьма эффективно действовали 45-мм пушки, установленные на вторых этажах зданий» [195] (с. 389).
И благодаря такой удивительной изобретательности наших воинов враг нес в бронетехнике просто колоссальные потери:
«Несмотря на то что противник использовал свои танки небольшими группами, прикрываемыми автоматчиками и поддерживаемыми огнем своей артиллерии и авиации, наши артиллеристы уничтожили в боях за город большое количество немецких танков» [195] (с. 390).
Что никак не могло не отразиться на общем ходе сражения:
«Большие потери противника в танках существенно снижали его возможности в борьбе за овладение городом» (там же).
Однако ж и для нашей крупнокалиберной артиллерии в Сталинградском сражении был найден удивительнейше эффективный способ ее массированного применения:
«В условиях ожесточенной борьбы за отдельные участки обороняемого города, особенно за такие важнейшие объекты как командные высоты, как высота 102,0 (Мамаев курган), заводы “Баррикады” и “Красный Октябрь”, артиллерия 62-й армии успешно применяла мощные артиллерийские контрподготовки» (там же).
И наносить их наиболее эффективно помогала сама обороняемая нами местность — с господствующими над противником высотами. Мало того, отличными наблюдательными пунктами уже и без того более возвышенной над врагом местности являлись трубы и крыши огромных корпусов заводов, откуда и засекались все массовые передвижения противника. И по его скоплениям, предупреждая атаку, наносился мощный артиллерийский удар. Вот два примера таких налетов:
«…утром 27 сентября разведкой наблюдалось скопление большого количества пехоты и танков противника в районе балок юго-западнее высоты 102,0… По окончании артиллерийской подготовки противника (во время которой наши батареи не подавлялись) артиллерия армии провела мощный 15-минутный огневой налет, главным образом по войскам, скопившимся на исходном рубеже для атаки… Воспользовавшись результатами контрподготовки, 95-я стрелковая дивизия перешла в контратаку, овладела юго-западным скатами высоты 102,0 и значительно улучшила свои позиции. Захваченные дивизией пленные показали, что нашим артиллерийским огнем были обезкровлены два полка только что прибывшие в Сталинград 100-й пехотной дивизии немцев…
Не мене интересен второй пример контрподготовки, проведенной артиллерией 62-й армии в первых числах октября на участке “Силикат”, поселок “СТЗ”. В этом районе наша разведка установила сосредоточение с целью прорыва нашей обороны до двух пехотных дивизий с танками, подготавливающих наступление с целью прорыва нашей обороны на фронте около 3 км и выхода к Волге между двумя заводами — тракторным и “Баррикады”…
К этой контрподготовке командование армии смогло привлечь артиллерию пяти стрелковых дивизий и двух стрелковых бригад, северную подгруппу фронтовой артиллерийской группы (четыре пушечных полка), три истребительно-противотанковых полка и пять полков полевой реактивной артиллерии, т. е. свыше 300 орудий и минометов… В результате контрподготовки противник понес большие потери и сумел возобновить наступление на этом направлении только через пять дней, для чего предварительно пополнил и перегруппировал свои силы» [195] (с. 392–393).
А налеты эти, прекрасно корректируемые с господствующих над противником высот, наши средства артиллерийского нападения, предварительно сосредоточившись на каком-то определенном участке, производили с нашего пологого левого берега Волги. Причем, боевые порядки артиллерийских частей были скрыты от немцев за высоким берегом. А потому эти налеты производились совершенно безнаказанно.
Потому силы врага, несмотря на постоянные подкрепления, с каждым днем таяли.
«11 ноября гитлеровцы предприняли последнюю попытку штурма города. В этот день они смогли занять южную часть завода “Баррикады” и на узком участке пробиться к Волге. Героически сражавшиеся войска генерала В.И. Чуйкова оказались рассечены на три части» [35] (с. 192).
Но все было тщетно. Немцы, как и обычно, в реляциях своих мифологически все продолжавшие «громить» противостоявшего ему врага, отсылая отчеты о якобы уничтоженных ими наших очередных полках и дивизиях, даже и во снах своих самых кошмарных не подозревали, что силы таят вовсе не у нас. Но у них, безнадежно все лезущих под жерла наших пушек и умирающих вагонами и эшелонами, словно мухи в осеннюю пору.
И все, начиная с обороны Москвы, вновь и вновь повторялось. Ведь ни для кого не секрет, что одной лишь лживой пропагандой войны выиграть не возможно. А потому:
«Наступление Паулюса, начавшееся 11 ноября, было таким же ошибочным и безнадежным, как последнее зимнее наступление группы армий “Центр” под Москвой за год до этого» [177] (с. 191).
И вот в чем заключается вся «ошибочность» этого наступления врага, оказавшегося неудачным:
«…в один из самых критических моментов битвы, в мрачном осеннем небе над дымящимися развалинами города многие наши солдаты и офицеры увидели небесное знамение. Что же было явлено им?
…целая воинская часть из состава армии Чуйкова… оказалась свидетельницей…  явления Божией Матери в небе Сталинграда…» [205] (с. 264–266).
А потому вот что сталось с последней и самой ожесточенной попыткой врага все же переломить ход битвы в свою пользу. Через 48 часов после начала наступления, где участвовали самые последние резервы немцев, сражение:
«…свелось к серии ожесточенных рукопашных подземных схваток, не поддающихся какому-либо централизованному руководству. Небольшим группам немцев удалось преодолеть последние отделявшие их от Волги три сотни метров, но, достигнув реки, они оказались окруженными русскими, перерезавшими узкие коридоры, проложенные этими немецкими отрядами. В течение еще четырех дней между этими изолированными группами то вспыхивали, то затухали отчаянные яростные схватки. Пленных не брали, и у сражавшихся было мало надежды на то, что они выживут.
К 18 ноября из-за истощения сил и нехватки боеприпасов наступило вынужденное затишье» [177] (с. 191–192).
«Главная группировка противника, действующая в районе Сталинграда, понесла настолько большие потери, что вынуждена была окончательно перейти к обороне. 18 ноября 1942 г. закончился оборонительный период Сталинградской битвы. Город был удержан. Враг своей цели не достиг. В кровопролитных сражениях на подступах к Сталинграду и в самом городе его наступательные возможности были исчерпаны. [35] (с. 192).
«…Город на Волге стал кладбищем, где находят могилу громадные мрачные силы, со всех сторон привлеченные нацистами, чтобы послужить пушечным мясом для орудий, установленных на берегах Волги» [35] (с. 195).
«…враг был измотан до предела. Из опроса пленных было установлено, что части и соединения крайне малочисленны, морально-политическое состояние не только солдат, но и офицеров резко понизилось и мало кто верит, что выйдет живым из этого кромешного ада многомесячных сражений» [112] (с. 82).
А тем временем:
«…у нас закончилась подготовка крупных стратегических резервов, имевших новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю у Ставки должны были быть механизированные и танковые соединения, вооруженные боеспособными и маневренными танками Т-34…» [112] (с. 76).
И они уже выходили на исходную позицию: участь нападающей стороны была предрешена — враг понес более чем серьезные потери и был обезкровлен и деморализован. Теперь оставался только решительный завершающий удар, чтобы похоронить в Сталинграде последние остатки 6-й армии агрессора и те мрачные собранные со всей Европы силы, которые были направлены в Россию в попытке захвата Русской Земли и тотального уничтожения русского народа.



Русское оружие


И вот грянуло наступление:
«19 ноября в 7.30 предрассветная мгла между Серафимовичем и Клетской озарилась оранжево-красными сполохами огня, и гром канонады 3 500 советских орудий возвестил о начале наступления.
Застигнутые врасплох в своих выложенных соломой траншеях, солдаты 3-й румынской армии с ужасом увидели, как шквал снарядов и мин обрушился на их позиции. Блиндажи и бункеры рушились, погребая сотни людей. Солдаты метались, стараясь укрыться от губительного огня, глохли от оглушительного грохота разрывов. Когда наконец канонада смолкла, румыны услышали зловещий рев танковых моторов — части 5-й танковой и 21-й армий вышли со своих плацдармов и устремились в атаку.
Сквозь туман и снег “тридцатьчетверки” ворвались в оборонительные позиции ошеломленных румынских солдат. Охваченные паникой, румынские солдаты бросили свои окопы и укрытия и побежали. Лишь немногие вступили в бой с советскими танками…
Уже первые часы наступления армий Юго-Западного фронта принесли русским небывалый успех. Румынские солдаты крупными партиями сдавались в плен, передовые отряды советских танков углубились на десятки километров в тыл обороны противника и приближались к базам снабжения 6-й немецкой армии» [177] (с. 207–208).
 А успех нашему неожиданному для немцев наступлению положило достаточно не обычное для атеистической страны священнодействие:
«…перед тем, как 19 ноября 1942 года заговорили дальнобойные орудия, недалеко от их позиций, на левом берегу Волги перед Казанским образом Божией Матери митрополитом Николаем (Ярушевичем), был отслужен молебен о “даровании русскому воинству победы на сопротивныя”» [205] (с. 271).
Вот почему эту победу, одержанную с помощью все-таки Русского Бога, именуют русской победой, а не победой воинственных безбожников, которых представляли собой комиссары, чье главенство в нашей армии к тому времени Сталиным было упразднено. Потому становится и понятным то самое оружие, которое и принято именовать — русским.
«В течение трех дней — с 19 по 22 ноября фронт румынских и немецких войск на севере был прорван на протяжении 80 километров, а на юге — на 55 километров... Штаб 6-й армии провел две безсонные ночи, лихорадочно пытаясь перегруппировать безценные танковые части и отвести пехоту из дымящихся развалин Сталинграда для защиты рушащихся флангов. В тылу армии Паулюса царила полнейшая неразбериха… звуки стрельбы доносились со всех сторон, время от времени вспыхивала перестрелка между немцами, двигающимися к линии фронта, и группами отступающих в безпорядке румын. Широкий мост через Дон северо-западнее Калача, через который перевозился каждый фунт и каждый патрон для 6-й армии Паулюса, был подготовлен для взрыва и непрерывно охранялся взводом саперов, ожидавших возможного приказа о его уничтожении.
За несколько часов до рассвета саперы услышали шум танковой колонны, подходившей с запада… Танки проскочили мост, из грузовиков выпрыгнули русские солдаты, которые перестреляли из автоматов большую часть взвода, а оставшихся в живых взяли в плен» [1] (с. 192–193).
И уже к вечеру 23 ноября:
  «Первое танковое звено в цепи, которая должна была задушить четверть миллиона немецких солдат, было выковано, и поворотный момент второй мировой войны наступил» [1] (с. 193).
«Вечером 22 ноября из своей новой штаб-квартиры в Гумраке, куда он срочно вернулся по приказу фюрера, Паулюс направил тревожную радиограмму в штаб группы армий “Б”: “Армия окружена… Запасы горючего скоро кончатся. Танки и тяжелое оружие в этом случае будут неподвижны. Положение с боеприпасами критическое. Продовольствия хватит на шесть дней…”
Через три часа он получит туманное заверение фюрера, что принимаются меры по организации деблокирующего удара» [177] (с. 209).
А в это время:
 «В степи в 50 километрах южнее Серафимовича 48-й танковый корпус вел бои с наседавшими на него русскими танками. Пробиться к окруженным в районе Распопинской румынским дивизиям, все еще продолжавшим сопротивление среди “горящих домов и румынских трупов”, ему не удалось. К исходу 23 ноября остатки румынских дивизий капитулировали вместе со своими генералами. Лишь нескольким группам румынских солдат, усеявших трупами обочины дорог, по которым двигались длинные колонны русских танков и автомашин, удалось добраться до расположения частей 48-го корпуса… Румынская армия была фактически уничтожена» [177] (с. 209).
«Войска двух фронтов соединились. Встретившиеся в степи солдаты кричали, обнимались, плакали, плясали на снегу, радуясь своей блестящей победе. Менее чем за 96 часов они завершили окружение немецкой 6-й армии. Более 250 тысяч немецких войск оказались пленниками гигантской ловушки» [177] (с. 211).
Таким образом:
«К 23 ноября 1942 года Красная Армия замкнула кольцо вокруг Сталинграда и начала самое крупное за всю войну зимнее наступление. Стремительно продвигаясь вперед, русские поочередно уничтожили румынские, итальянские и венгерские армии на реках Чир и Дон и пробили в немецком фронте брешь шириной 560 километров» [127] (с. 274).
«24 ноября 21-я и 5-я армии Юго-Западного фронта, разгромив окруженные группировки румынских войск, взяли в плен более 30 тысяч солдат, офицеров, генералов и громадное количество боевой техники.
Вот записи из дневника румынского офицера, начальника метеослужбы бригады 6-й дивизии, характерные для тех дней:
19 ноября.
Русские открыли ураганный огонь по левому флангу 5-й дивизии. Такого огня я еще не видел… от артиллерийской канонады сотрясалась земля и сыпались стекла… На высоте 163 показались вражеские танки и держат путь на Распопинскую. Вскоре сообщили, что танки прошли на полном ходу через позиции и ворвались в село… Наши пушки не причинили им никакого вреда… У этих тяжелых, 52-тонных танков, идущих с максимальной скоростью, очень толстая броня, и наши снаряды ее не пробивают…» [112] (с. 100).
Замкнув малое кольцо окружения, была произведена молниеносная операция по удалению внешнего фронта от окруженной на Волге группировки врага. Но и далее события развивались не менее стремительно. Вот, например, какими потерями для немцев обернулись действия 17-го гвардейского танкового полка под командованием подполковника Т.С. Позолотина:
«Полк, получив задачу совершить рейд по тылам врага, 20 декабря вышел в оперативную глубину гитлеровцев в районе хутора Хлебинского и, развивая стремительное наступление, на рассвете 23 декабря под покровом тумана вплотную приблизился к вражеским колоннам, двигавшимся к фронту, по-видимому, с целью закрыть образовавшуюся брешь. Возможности маневра противник был, по существу, лишен, так как справа и слева от дороги образовались огромные снежные завалы. Танки Позолотина огнем, броней и гусеницами уничтожали живую силу и боевую технику врага. 10 тысяч немецких солдат и офицеров нашли себе могилу в заснеженных придонских степях» [192] (с. 309).
Вот и еще об одном подобном рейде:
«Войдя в прорыв северо-западнее Богучара 17 декабря в 18 часов 30 минут, 24-й танковый корпус прошел с боями около 300 километров, уничтожив по пути к станции Тацинская 6 700 вражеских солдат и офицеров и захватив громадное количество военного имущества. Утром 24 декабря, подойдя к станции, наши танки сходу атаковали ее с разных сторон. Гвардии капитан И.А. Фомин с группой бойцов ворвался на станцию Тацинская, перерезав железнодорожную магистраль Лихая — Сталинград. Уничтожив вражескую охрану, он захватил эшелон разобранных новых самолетов. К сожалению, капитан И.А. Фомин там же погиб смертью героя от вражеской пули.
В это же время танкисты под командованием капитана М.Е. Нечаева ворвались на аэродром, где стояло более двухсот немецких транспортных самолетов, готовых к вылету. Но взлететь им не удалось, они были раздавлены нашими танками» [112] (с. 110–111).
«“В результате боев за Тацинскую.… захвачено два аэродрома противника, на которых находилось свыше 300 самолетов противника разных типов, три больших склада с продовольствием, 5 складов с боеприпасами, 4 склада с вещевым имуществом, склады ГСМ общим тоннажем свыше 300 тонн…” (ЦАМО РФ, ф. 203, оп. 2851, д. 24, л. 237 об.)» [146] (с. 236).
Таким образом:
«За один день 4-й воздушный флот лишился трети своей транспортной авиации» [177] (с. 381).
Так что к ежедневно сбиваемым нами десятками самолетов врага, пытающегося снабжать по «воздушному мосту» свои окруженные у Волги войска, этот удивительнейший 300-километровый рейд танковых колонн добавил и еще несколько сотен самолетов, уничтоженных на этот раз так и вообще на земле.
А вообще за время этой операции:
«…542 самолета различных типов… были захвачены советскими войсками на занятых в ходе наступления аэродромах» (там же).
 В воздухе:
«Во время операции по снабжению своих окруженных войск немцы потеряли 500 самолетов…» (там же).
Так что результат упрямого стремления гитлеровской европейской коалиции, а точнее мировой олигархии банкиров, переломить ход битвы в свою пользу закончился для врага очень серьезным разгромом не только наземных, но и воздушных его армий. От этого страшного погрома его авиация уже не оправится никогда.
Причем, к этому поражению вражеские орды подвела вовсе не якобы ошибка Гитлера, не позволившая 6-ой армии вовремя предпринять попытку улизнуть из-под разгрома. Но именно громадное превышение потерь немцев над потерями нашими в ходе этой поистине эпохальной битвы за выживание, в которой русский человек в очередной раз доказал, что сильнее его на планете людей нет. Ведь именно перемалывание костей постоянно направляемых в Сталинград очередных орд пополнения из центральной Европы и позволило нам сосредоточить на флангах такие многочисленные и прекрасно вооруженные группировки, с которыми имеющимися в наличии на тот момент у немцев силами справиться было просто поистине невозможно. А тем более при попытке провести сражение зимой в чистом поле.
Прекрасно понимало полную невозможность своей победы в таком противостоянии и германское командование:
«…сражение с превосходящими силами советских войск в открытом поле, в суровых зимних условиях, при ограниченных средствах передвижения, запасах горючего и боеприпасов имеет слишком мало шансов на благоприятный исход. Поэтому лучше закрепиться на занимаемых позициях и стремиться деблокировать группировку» [202] (с. 223).
А ведь и действительно — нашим танковым колоннам было бы в тот момент очень удобно проутюжить выскочивших в степь из своих укрытий немцев. Ведь в степи в тот момент вырыть хотя бы одинокий окоп — это достаточно трудоемкое мероприятие. А если потребуется рыть траншеи на протяжении всего этого предполагаемого трехсоткилометрового похода?
А сверху, в тот момент, беглецов еще и усиленно утюжит русская авиация…
Так что спасения в такого вот рода «отходе» у немцев на тот момент не было: их трехсоттысячная группировка могла прекратить свое существование, при подобного рода «маневре», в считанные дни. А так хоть как-то с грехом пополам просуществовала, правда, усиленно редея с каждым днем, до начала февраля, оттягивая на себя достаточно значительные силы русских. Однако же, чуть ли ни тотального своего истребления все же не избежала. Но о полной безысходности перед неизбежным поражением слишком далеко забравшихся войск объединенной Гитлером Европы уже сказано выше.
И все, кстати, от того, что Гитлер был лишен истинной информации о потерях как в своей, так и в противостоящей ему армии.
Так что зря сегодня судачат битые нами Манштейны о некомпетентности Гитлера.  Врали бы ему поменьше, тогда, может быть, и не заставили бы в очередной раз ошибаться своего главковерха, уверовавшего к тому времени в то, что русские давно разбиты и никаких резервов для контрнаступления у них не может быть просто и по определению.
Но немец погибал тогда не только от присущего этой нации Мюнхгаузенов вранья, но и от трусости. О чем говорит эпизод при попытке деблокады вражеской группировки, окруженной в Сталинграде:
«Чтобы “развязать Сталинградский мешок”, немецким танковым дивизиям оставалось преодолеть сорок-сорок пять километров.
А танки Малиновского были практически без горючего и не могли помочь своим бойцам, отражающим атаки наступающих танковых частей немцев. И тут Родион Яковлевич, договорившись с представителем Ставки Верховного Главнокомандования Александром Михайловичем Василевским о срочной доставке армии горючего, принял рискованное решение. Около шестисот стальных машин выползли из оврагов и балок на открытую местность и выстроились по всей линии фронта. Эффект был потрясающим. Гот доносил в ставку Гитлера: “Вся степь усеяна советскими танками”, — и получил приказ перейти к обороне [269] (с. 101–102). Время было выиграно, горючее подвезли, и в 10 часов утра 24 декабря 1942 года 2-я гвардейская армия вместе с 51-й армией с рубежей на северном берегу реки Мышкова перешли в решительное наступление [270] (с. 157–190)» [205] (с. 311–312).
Так что немца оказалось достаточным лишь еще пугануть, чтобы заставить прекратить всякие и позывы к сопротивлению и вернуть свою технику в исходные позиции, бросив на произвол судьбы окруженную свою группировку, оставшуюся в Сталинграде. Так что своими шкурами Манштейн и Гот дорожили гораздо более, нежели шкурой вляпавшегося в капкан Паулюса. В том и весь немец. Потому немцу еще и изначально не суждено было выиграть у нас войны.


А вот как выглядел общий масштаб этой грандиознейшей за всю историю войн операции:
«16 декабря 1942 года войска Донского фронта под командованием К.К. Рокоссовского перешли в наступление на Среднем Дону. В течение 15 суток были наголову разбиты 8-я итальянская армия, немецкая оперативная группа “Холлидт” и остатки 3-й румынской армии. 24 декабря началось наступление войск Сталинградского фронта (командующий А.И. Еременко) на Котельниковском направлении. К 30 декабря они нанесли поражение армейской группе “Гот”. В результате Среднедонской и Котельниковской операций русские войска продвинулись на запад и юго-запад на 150–200 км, заперев в “котел” южную группу вражеских войск во главе с командующим 6-й армией генерал-фельдмаршалом Ф. Паулюсом…
Сталинградская операция стала триумфом русского военного искусства. Впервые в мировой военной истории была окружена и полностью уничтожена столь крупная группировка противника. Русская победа полностью разрушила стратегические замыслы германского командования.  Произошел коренной перелом в ходе войны: отныне военная инициатива перешла в руки Русской армии, и боевые действия устремились с востока на запад» [176] (с. 208–209).
«Для немцев Сталинград был самым трагическим событием второй мировой войны. Никогда раньше ни одна из их отборных армий не терпела столь сокрушительного поражения на поле брани. Никогда раньше столько немецких солдат не исчезало без следа в безкрайних просторах чужой страны. Сталинград был цепенящей ум катастрофой для нации, считавшей себя расой господ. Пессимизм, словно инфекция, начал проникать в души… Сталинград был началом конца “третьего рейха”» [177] (с. 196).
«В январе 1943 года внешний фронт в районе Дона усилиями Юго-Западного и Сталинградского фронтов был отодвинут на 200–250 километров на запад. Положение немецких войск, зажатых в кольцо, резко ухудшилось. Никаких перспектив на спасение у них уже не было. Материальные запасы истощались. Войска получали голодный паек. Госпитали переполнились до предела. Смертность от ранений и болезней резко возросла. Наступила неотвратимая катастрофа» [112] (с. 114).
Вот как в своих воспоминаниях описывает финал катастрофы немецкий офицер 6-й армии Паулюса И. Видер. После предшествующей началу нашего наступления артиллерийской канонады:
«“Мы вынуждены были начать отход по всему фронту… Однако отход превратился в бегство… Кое-где вспыхнула паника… Путь наш был устлан трупами, которые метель, словно из сострадания, вскоре заносила снегом… Мы уже отступали без приказа”. И далее: “Наперегонки со смертью которая без труда догоняла нас, пачками вырывая из рядов свои жертвы, армия стягивалась на все более узком пятачке преисподней” [271] (с. 95, 102)» [112] (с. 114).
Затем мы вновь подтянули орудия. И вновь врезали. Немцы, неся потери, вновь отступили. И т.д. И вот чем отмечен финал этой битвы, блестяще завершенной русским человеком:
«Канонада грохотала долго. Наконец она стихла. И тотчас во многих местах над еще дымившейся черной землей затрепетали белые флаги. Появлялись они стихийно, помимо воли немецкого командования… утром 2 февраля окруженной северной группировки стали сдаваться в массовом порядке, и опять это происходило помимо воли фашистского командования» [71] (с. 189–190).
Однако ж, если уточнить, «масс» у противника к тому моменту оставалось не слишком-то и много. Все дело в том, что если южная группировка врага сдалась без особых хлопот, то:
«…в северной части Сталинграда немецкий гарнизон под командованием генерал-полковника Штекера отказался принять условия капитуляции, и был уничтожен концентрированным огнем тяжелой артиллерии» [202] (с. 226).
То есть сдались лишь те слишком немногие, кто после этого расстрела практически в упор каким-то чудом еще уцелел.
И лишь после этого:
«Окруженная группировка противника прекратила свое существование. Великая битва на Волге закончилась» [71] (с. 190).
А сразу после одержанной победы:
«…в Сталинграде, в наскоро приведенном для этого в приемлемый вид одном из храмов (по некоторым сведениям, в сохранившемся храме во имя Казанской иконы Божией Матери) был отслужен благодарственный молебен [272] (с. 89). И первую свечу затеплил командарм Василий Иванович Чуйков, “окопный генерал”, как его доброжелательно называли бойцы геройски сражавшейся 62-й армии. Ему, выросшему в деревне, окончившему четыре класса церковно-приходской школы и с детства с родителями и со своими многочисленными братьями и сестрами ходившему в храм, не надо было объяснять, Чьей милостью была одержана победа в этой безпримерной битве…
Какими путями происходило возвращение к вере отцов В.И. Чуйкова, ведает один Господь…
Думается, решительный возврат произошел на узкой полоске земли вдоль берега Волги, где его 62-я армия отстояла Сталинград. По свидетельствам его однополчан, именно после тех дней командарм Чуйков стал открыто посещать уцелевшие храмы, что были на долгом и трудном боевом пути его 8-й гвардейской армии (16 апреля 1943 г. 62-й армии было присвоено высокое звание — гвардейской, и она стала именоваться 8-й гвардейской армией), встретившей День Победы в Берлине» [205] (с. 276).
И здесь нет ничего удивительного — молитвами матери наш главный герой Сталинградской битвы был поставлен на правильную дорогу, с которой и не сошел. Ведь вновь его мать, спасшая единственную в ее районе церковь от уничтожения воинствующими безбожниками, после одержанной ее сыном величайшей из побед, продолжает атаковать советские учреждения на предмет возвращения русскому человеку его исконных святынь:
«В 1943 году уже после победы под Сталинградом… Елизавета Федоровна Чуйкова снова в Москве. Теперь она на приеме у… Калинина. И добивается разрешения на  возобновление богослужения в Никольской церкви в родных Серебряных Прудах» [205] (с. 284).
Да, народ русский, вопреки всем прогнозам, вновь возвращался к вере своих пращуров. Среди воинов, что и понятно, процент выживших был почти равен проценту одумавшихся:
«По свидетельствам многих ветеранов, непосредственно перед самыми боями в городе жители раздавали солдатам переписанные на бумаге молитвы “Живый в помощи…”
Рассказы местных жителей, переживших войну, полны историями об их молитвах в Сталинграде в период боев, во время бомбежек, об обхождении ими своих жилых домов с иконами в руках в промежутках между налетами немецких самолетов. Рассказывает жительница Сталинграда Александра Ивановна Сиденко: “Женщины на груди носили на шнурке ладанки. Ладанками называли обшитый тканью свернутый листок бумаги, на котором от руки были написаны слова 90-го псалма «Живый в помощи…» И у меня была ладанка. Икону Божией Матери из дома мы перенесли в погреб и там ее укрыли. Когда немцы начали бомбить, из горящего дома (нас было восемь человек) мы перебрались в землянку. Прятавшиеся здесь люди просили меня читать, не преставая, молитву «Живый в помощи…» И я читала… Бомбили три дня. О еде тогда и не думали. И что удивительно, даже дети не просили есть, только пить. Во всех землянках по просьбе людей я читала 90-й псалом «Живый в помощи…» В последней землянке нас было уже тридцать человек” [273] (с. 12).
Рассказывает жительница села Горноводяное Мария Федоровна Ягупова: “Мое родное село находится на правом берегу Волги. В 1942 году немцы его не занимали. В селе было два госпиталя, в которые с фронта по грейдеру шли раненые советские солдаты. Немцы бомбили этот грейдер, Волгу и все вокруг села, но село они не бомбили. Вражеские самолеты опускались низко к окнам домов. Летчики стреляли по окнам, били стекла, но из жителей за все время боев в Сталинграде никто не был ранен. Бабушки по ночам с иконами ходили вокруг села. Люди говорят, что поэтому немцы нас не бомбили…”
Когда немцы начали массированные бомбардировки Сталинграда 23 августа 1942 года, жители бросились из этого огненного ада к Волге, стремясь на чем угодно переправиться на левый берег. По словам Людмилы Павловны Дубровченко, доцента Оренбургского института, “мы с мамой переправлялись в большой весельной лодке, набитой людьми. Была жуткая бомбежка. Немецкие самолеты летели на бреющем полете и расстреливали всех плывущих по Волге. Практически все люди тонули. Над водой стоял вой, стон, крики. Моя мама взяла с собой икону Божьей Матери. Она не кричала, когда все от страха вопили, а молилась во время переправы. Нашей лодки не коснулся даже ни один осколок, все люди, сидевшие в ней, остались живыми”» [205] (с. 297–299).
Вот что означает: «спасись сам — и вокруг тебя спасутся тысячи».
И таких историй, которые стало можно публиковать в прессе лишь в последнее время, просто масса. И если до войны существовало 20 томов «Жития святых», где описываются подобного рода чудеса, произошедшие на всей земле за два последних тысячелетия, то о последней войне, если бы пресс тоталитарного советского режима не заставлял людей держать язык за зубами под угрозой попасть в ГУЛАГ и там безвестно сгинуть, вышло бы томов о православных чудесах даже много больше, нежели имелось до этого. Так что от авиации врага, в ту пору сбрасывающей на головы советских граждан Сталинграда и его ближайших окрестностей весь груз военных заводов практически всего мира, ущерб не был нанесен лишь тем людям, которые все-таки, пусть и от страха, но вспомнили — кто все-таки они. Потому исключительно они и остались в живых. Всех же остальных, ни под каким видом не желающих вспоминать свое родство, высшим провидением было предначертано, руками немецких летчиков, просто тотально уничтожить. Что и происходило повсеместно.


Таким был высший смысл наказания русского народа за отступничество. Но и таким же завершение этого сурового противостояния собранной со всего мира вражеской коалиции и защитников страны, возвращающихся в свой дом — Русский дом пресвятой Богородицы, именуемый подножием Престола Господня. Становился теперь куда как более понятным тот простой факт в нашей биографии, не раз повторяемый нашими врагами (а нам обычно замалчиваемый), что «русских никто и никогда не побеждал». И все потому, что Святая Русь всегда стояла под защитой нашего Русского Бога — Иисуса Христа (Ие с уст Крест осьм: Бог Слово — восьмиконечный Крест), а потому и являлась Державой непобедимой. И здесь, в Сталинграде, как и в Москве, после облета с Казанской иконой вокруг осажденного города, враг уперся в какую-то ничем непреодолимую преграду, существо которой, к сожалению, многими так и по сию пору не осмыслено. Однако же незнание своей истории вовсе не освобождает от ответственности за это незнание: у порога 3-я мировая война. А потому если до нас так и не дойдет, словно до жирафов, что собой представляет русское оружие, позволившее одержать победу в Великой Отечественной войне, то нас ожидают куда как много большие беды, чем в ту пору, когда немца воинствующие безбожники пропустили в самую глубинку страны — в тыловой город — Сталинград.



Сломанный хребет


Но не только в небе Сталинграда в разгар битвы  уничтожалась вражеская авиация, но и по всем фронтам в это же самое время шло ожесточеннейшее воздушное сражение, в ходе которого:
«Из более чем 11 тыс. вражеских самолетов, уничтоженных на советско-германском фронте в 1942 г. большая часть приходится на лето и осень, когда борьба носила наиболее ожесточенный характер» [35] (с. 270).
Наши потери авиации:
«Ожесточенные сражения… при отражении крупного наступления вермахта в 1942 г., потребовали огромного расхода материальных средств. С мая по ноябрь боевые потери только одних самолетов составили более 7 тыс. [ИВИ. Документы и материалы, ив. №3, с. 423]» [35] (с. 318).
То есть 1942 г., за счет все возрастающего мастерства русских летчиков, пересевших теперь на новые модели машин, максимально приблизил мощь нашей авиации к немецкой, до этого момента все еще продолжавшей подавлять своей численностью. Но численности немцев мы противопоставили умение и героизм. Потому на целых четыре тысячи самолетов сбили больше. Но наши асы имели в этих боях по 5 и по 8 побед. Немцы в этих же боях отписывали на свои счета десятки и чуть ли уж ни сотни самолетов противника. Тем и еще более четко обозначив полное соответствие и этого флота Германии, воздушного, флоту своему подводному, чьи ничуть не менее воздушные «достижения» Гитлер сверял исключительно по сводкам Би-би-си.
А потому выглядит совершенно неоспоримым тот простой факт, что:
«К концу 1942 года уровень немецких асов стал падать — мы выбили цвет немецких летчиков…» [122] (с. 158).
То есть в войне за небо, повторяя сложившуюся ситуацию конца 41-го года, мы вновь одержали полную победу. И на этот раз господству вражеской авиации в воздухе России пришел конец.
Также дела обстояли и с танками, орудиями и живой силой врага:
«…летом и осенью немецко-фашистское командование каждый месяц дополнительно вводило против Советской Армии в среднем 10 дивизий. Кроме того, на фронт ежемесячно направлялось 250 тыс. человек маршевого пополнения. Общее количество соединений противника к концу этапа достигло 278, или в пересчете на дивизии — 270. Это было наибольшее количество сил, задействованных гитлеровцами на советско-германском фронте за всю вторую мировую войну» [35] (с. 317).
То есть в качестве живого мяса немцами и их многочисленными союзниками «на съедение» нам бросалось по полмиллиона человек ежемесячно! Но и этого, для продления немецкого наступления, оказалось все же маловато.
Но уж больше брать немцам людей стало просто неоткуда — враг был полностью обезкровлен.
И лишь после того, как мы эти проблемы врага прочувствовали, началось стремительное наступление наших фланговых группировок.



«23 нояб. подвижные соединения Юго-Зап. и Сталинг. фронтов соединились… и окружили 22 дивизии и более 160 отд. частей 6-й и частично 4-й танк. нем. армий общей числ. 330 тыс. чел» [87] (т. 7, с. 519).
И вот с какими неразрешимыми проблемами в те дни столкнулось руководство рейха:
«Окруженной в Сталинграде армии необходимо доставлять 700 тонн в день. Даже если окруженные войска перебьют всех лошадей и будут питаться кониной, им потребуется ежедневно 500 тонн снабжения» [177] (с. 211).
Конечно же, снаряженная в поход на Восток не только своими, но и нашими «союзниками» объединенная Гитлером Европа могла себе позволить роскошь попытаться производить доставку необходимых грузов самым дорогостоящим путем — по воздуху. Однако план этой операции немцы попытались ввести в действие без учета противодействия наших ВВС и средств зенитной обороны:
«На бумаге число самолето-вылетов в операции по снабжению окруженных немецких войск выглядело внушительным. Но статистика скрывала тот факт, что, хотя самолеты поднимались в воздух со своих авиабаз и брали курс на Сталинград, их грузы не доходили до сидящих в “котле” солдат. Тяжелые погодные условия вынуждали самолеты с полпути возвращаться назад, их перехватывали русские истребители, обстреливали подтянутые зенитные батареи. В результате усеянная обломками самолетов степь внизу под авиатрассой была похожа на авиационное кладбище» [177] (с. 215–216).
Немцы, что и понятно, пробовали вырваться из котла:
«4-я танковая армия выступила 8 декабря… но уже в начале второй половины декабря была отброшена на Котельниково… Таким образом, рухнула всякая возможность освобождения из котла.
Еще больше ухудшилось также и положение на донском фронте в декабре вследствие прорыва русских по фронту и в глубину в р-не 8-й итальянской армии» [129] (с. 286).
А в это время окруженные немцы испытывали с каждым днем б;льшую нужду. И практически во всем. Ведь с момента окружения, несмотря на просто катастрофические потери как самих грузов, так и пытающихся их доставить самолетов врага:
«Ежедневные поставки снабжения по воздуху не превышали 100 тонн» [177] (с. 217).
Вот текст одной из телеграмм из штаба 6-й армии, отправленной 26 декабря:
«Сегодня к 17.00 мы приняли 38 “юнкерсов” и 3 “хейнкеля”, доставивших нам 70 тонн, включая продовольствие, в основном хлеб. Хлеба у нас осталось на два дня, остального провианта — на день, жиров уже нет.
Требуется немедленно доставить по воздуху продовольствия на 250 тысяч человек… Мы полностью зависим от поставок по воздуху… у нас также кончается горючее, завтра мы израсходуем последние 20 тонн… Прошу любым способом обезпечить доставку завтра 200 тонн, из них 150 тонн провианта и 50 тонн горючего. Иначе нам не продержаться» (там же).
И вот пришло время расправиться с остатками вражеской группировки, практически оказавшейся лишенной подпитки извне для оказания какого бы то ни было серьезного сопротивления:
«На рассвете 10 января 1943 года, на 48-й день окружения, в 8,05 семь тысяч орудий и минометов открыли ураганный огонь по укреплениям 6-й армии в районе Карповки. Одновременно армада советских самолетов атаковала немецкие позиции.
Спустя два часа в обороне немцев появились бреши, в которые быстро ворвались «тридцатьчетверки» с автоматчиками на броне. Некоторые немецкие дивизии почти полностью погибли под этим ливнем огня и стали, другие были разбиты, рассечены на части. К концу дня войска 6-й армии отступали или бежали к развалинам Сталинграда. К 11 января положение в “котле” еще более ухудшилось…
Радиограмма штаба 6-й армии, отправленная 11 января в 9.40 Манштейну, гласила: “Противник осуществил прорыв на широком фронте… отдельные укрепленные пункты пока еще держатся. Мы пытаемся собрать вместе и использовать остатки интендантских и строительных частей, чтобы создать линию сопротивления”.
Но было уже безнадежно пытаться отсрочить неизбежное. В 19.00 радиостанция окруженных сообщила: “Оборона прорвана в глубину… ширина прорыва шесть километров… наши потери значительны. Сопротивление войск быстро падает из-за нехватки боеприпасов, сильного мороза и отсутствия укрытий от мощного артиллерийского огня противника”.
Капитан Винрих Бер, вернувшись из поездки на передовую, написал своему другу Клаусу фон Белову краткое письмо. Бер рассказал ему то, о чем штаб 6-й армии не упомянул ни в одном из своих официальных заявлений. Немецкие солдаты дезертировали большими группами, многие фронтовые офицеры утратили волю к руководству; часовые спали на посту, закутав голову одеялом; лишенные поддержки танков, перепуганные немцы обращались в бегство…» [177] (с. 217).    
Здесь, собственно, удивляться-то нечему. Ведь немец привык давить лишь при ощутимом превосходстве в вооружении. Здесь же, оказавшись без должного количества боеприпасов и вооружений, он быстро раскис и был тут же разгромлен. При этом мало кому удалось спастись бегством:
«…“котел” начал заметно сжиматься по мере того, как немецкие войска бежали на восток. Восемь дивизий фактически были уничтожены.
К аэродрому в Питомнике прорвались русские танки. Диспетчеры на контрольной вышке отменили дальнейшие посадки транспортных самолетов, и шесть истребителей М-109 взлетели в воздух, чтобы перебазироваться на небольшой и плохо оборудованный аэродром Гумрак. При посадке пять из них разбились. Шестой истребитель неуверенно покрутился над аэродромом, затем взял курс на запад и исчез за горизонтом. Совершив посадку на немецкой авиабазе, летчик доложил, что Питомник более не находится под немецким контролем.
С потерей этого аэродрома 6-я армия получила смертельную рану» [177] (с. 224–225).
Противник, таким образом, лишился и последней своей возможности как-либо все-таки попытаться дотянуть в Сталинграде до весны. Но оно еще и до начала штурма было таким. Вот что ответил Малиновский, когда иностранные журналисты поинтересовались имеются ли шансы у немцев вырваться из окружения:
«Сталинград — это лагерь вооруженных военнопленных. Положение его безнадежно» [177] (с. 224).    
А общий итог разгрома был таким:
«Как засвидетельствовал позднее сам противник, только Германия потеряла за ту зиму в России 1 200 000 солдат и офицеров, а вместе с армиями-сателлитами потери врага составили до 1 700 000 человек. Громадными цифрами исчислялся неприятельский урон и в боевой технике: 24 000 орудий, 7 400 танков, 4 300 самолетов» [104] (с. 111).
«Во время наступления наших войск зимой 1943 года было разгромлено 100 вражеских дивизий (около 40% всех их соединений)» [176] (с. 210).
Немецкая дивизия — это 19 тыс. чел. А потому потери только среди немцев должны были составить много больше означенной выше цифры. Понятно, много больше составляли потери и сателлитов Германии. Причем, здесь указаны лишь итоги зимнего нашего наступления, но на стадии защиты Сталинграда враг кидал в бой по полмиллиона солдат и офицеров в месяц. А потому потери с германской стороны были просто астрономическими. Вот что собой представляла Сталинградская битва! И если под Москвой основной ударной силой являлись этнически германские дивизии, то уже здесь на 30% они являлись разбавленными поляками. Здесь же сложили свои косточки и сотни тысяч итальянцев, румын и венгров.
А вот что сталось, со слов все тех же немцев, с самой окруженной группировкой:
«Из 300 000 военнослужащих, попавших в “Сталинградский котел” в ноябре, до русского плена дожили 90 000. И только 6 000 из их числа смогли вернуться на родину» [179] (с. 215).
И смогли возвратиться в Германию только после того, как от звонка до звонка отбарабанили срок, полученный за свои преступления:
«…спустя почти 12 лет…» [202] (с. 227).
Остальные же 84 тыс. германских шаромыжников, то есть практически живых мертвецов, кому просто чудом посчастливилось все же дожить до плена в холоде и голоде ледяной непривычной им русской зимы, большей своей частью:
«…погибли от переохлаждения и тифа…» [202] (с. 227).


Той же зимой была осуществлена и еще одна достаточно крупная операция на окружение противника — Острогожско-Россошанская. Ее итогом:
«…стало освобождение территории площадью 22,5 кв. км, захват в плен 86 тыс. солдат и офицеров противника. Была разгромлена 2-я венгерская армия, итальянский альпийский корпус, 385-я и 387-я немецкие пехотные дивизии, дивизионная группа “Фогеляйн”» [123] (с. 170).
Таким образом, мощь вторгшейся к нам под знаменами Гитлера очередной объединенной европейской коалиции была окончательно подорвана. Впереди явственно наметилось поражение оккупационных войск, не выдержавших противоборства с русским человеком. Людские ресурсы агрессора оказались вычищены до самых крайних пределов — пополнять их было давно уже более некем. В войне наступил явный перелом.


Но враг не дремлет. И даже такую колоссальную победу, как Сталинградская битва, Запад пытается списать на что угодно — на русские метели, снег, расстояния, морозы, но только не на победу и сегодня самого страшного для него оружия — русского:
«Если в высказываниях многих государственных и военных руководителей времен минувшей войны и в литературе первых послевоенных лет Сталинградская битва правомерно называлась решающей битвой мировой войны, то уже вскоре на Западе стали появляться откровенные тенденции снизить звучание этой битвы, вытравить из сознания сегодняшнего поколения память о Сталинграде… предать забвению исторический подвиг защитников города-героя на Волге. А с течением времени эти тенденции оформились в определенную систему фальсификации истории Сталинградской битвы. Эта фальсификация имеет свои приемы и направления.
Одним из таких приемов фальсификации является тенденциозный показ боевых действий под Сталинградом через призму работ мемуаристов и историков из числа бывших гитлеровских генералов. В статьях и книгах, посвященных битве на Волге, подробно описываются лишь действия немецко-фашистских войск, главным образом в наступлении, с явной симпатией к ним и гитлеровскому генералитету в особенности. При этом неумеренно превозносятся успехи вермахта, восхваляя немецкое военное искусство. Критике подвергается только Гитлер, на которого взваливается вся вина за неудачи и поражения. На этом фоне вскользь, весьма отрывочно и искаженно говорится о Советской Армии. Ее героические оборонительные сражения преподносятся как сплошная цепь поражений…


Фальсификация Сталинградской битвы характерна прежде всего для американской, английской и западногерманской историографии. Она находит широкое отражение не только в иллюстрированных изданиях, специально предназначенных для идеологической обработки подрастающего поколения, но и в исследовательских трудах, энциклопедиях, мемуарной литературе и других работах по истории второй мировой войны.


…сведения, взятые из немецко-фашистских источников и мемуаров бывших гитлеровских генералов, без тени сомнения признаются достоверными, а фактические данные из советских военно-исторических трудов тут же оговариваются как не внушающие доверия. Потери вермахта в ходе его наступления в 1942 г. выводятся и подаются читателю мизерными, хотя автор не может не знать, что 95 процентов [на самом деле все 100% — А.М.] всех потерь на данном этапе мировой войны немецко-фашистские войска понесли именно на советско-германском фронте» [35] (с. 197).
Но ведь тома данного очень объемистого труда, «История 2-й мировой войны 1939–1945 гг.», начали выходить  в свет еще более трех десятков лет назад (с 1974 по 1982 гг.)! Так что нынешние перегибы позабывших свое родство Иванов являются вполне теперь законным появлением выросших «плодов» из тех давних лет тогда еще, во всяком случае, в нашей стране, «цветочков».
«Но как бы ни усердствовали буржуазные фальсификаторы в своем стремлении предать забвению подвиг защитников Сталинграда, историческая правда о нем непобедима, так же как непобедимым оказался сам город-герой на Волге» [35] (с. 198).
Однако ж самыми первыми из объявившихся у нас в стране фальсификаторов являются вовсе не буржуазные источники. Но «Советская военная энциклопедия» образца еще 1976 г. Ведь именно после ею искусственного выравнивания соотношения сил перед войной, судя по всему с дальним прицелом на последующую пропаганду, к атаке на нашу Победу присоединился и Запад.
Им вторит и геббельсовская пропаганда времен крушения Германии в величайшей из битв современности — битве на Волге. Ведь и по сию пору эти недобитки с совершенно умным видом приводят вот какие цифры своих там потерь:
«До конца 1942 года немецкая армия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести более 800 000 человек» [179] (с. 298).
Остальные 17 млн., следовательно, следуя этим геббельсовским цифирям, что и до сих пор они пытаются крутить перед нашим носом, бряцали в тот момент оружием и, поругивая русские морозы, ждали окончания холодов, чтобы разгромить уже теперь окончательно десятками миллионов ежедневно укладываемых ими в сырую землю этих безтолково все лезущих на их пулеметы русских. Однако ж к Курску, заметим, их армия, пополненная поляками, чехами, словаками, венграми, французами, голландцами, норвежцами, албанцами, испанцами, итальянцами, хорватами и т.д., будет все же в полтора раза своей численностью уступать нашей, якобы давно переистребленной на бумаге по нескольку раз кряду.
Но эта их просто безумствующая пропаганда, которой разумные доводы ни о чем не говорят, к сегодняшнему дню, общими вражьими усилиями, нас вообще низведет просто до такой степени, до какой уже и чисто теоретически низвести просто невозможно. Пока, правда, еще только на бумаге.
Но это только для начала. Агрессия носит сегодня чисто информационный характер, пытаясь удушить в нас и всякое стремление к сопротивлению. Но когда волна альтруизма и депрессии сделает нас вообще не способными ни к чему, вот тогда и начнется третье на нас масонское нашествие: 3-я мировая война.
Потому, чтобы не расслабиться от ласковой западной пропаганды и не оказаться затем, проснувшись, связанными по рукам и ногам и с кляпом во рту, следует всегда помнить их отношение к тем, кто больше для них уже не представляет какой-либо опасности:

                горе побежденным!



Часть 3. Оружие Победы



Русское Ур-РА



И все же: чем является это столь грозное оружие, которое принесло нам победу в Сталинградской битве? Почему, как свидетельствуют участники сражения, к мусульманам баржа, забирающая убитых и раненых и подвозящая пополнение, подходила каждую ночь, а к русским только раз в неделю?
Русского человека оберегал Бог. Ведь если имеются свидетельства, что целые деревни оставались целыми, потому что хоть кто-то один в этих деревнях молился в момент налетов немецкой авиации Богу, то что можно сказать о русском окопе, по которому немецкая артиллерия шарашила и днем и ночью, но снаряды эти почему-то по большей части летели куда-то мимо. И все потому, что либо сами солдаты в этот момент молились, не переставая, либо делали за них это их родители, оставленные в деревнях и поселках далеко от фронта.
Вот чем является русское оружие, благодаря которому русский человек непобедим.
Это оружие годом ранее принесло нам победу под Москвой. Ведь именно в тот самый день, когда у разъезда Дубосекова горсточка русских людей остановила 56 танков противника, 19 из них уничтожив, самолет с иконой Казанской Божией Матери трижды облетел осажденную врагом Москву. 
И зря нынешние фальсификаторы думают, что младший политрук Клочков так уж хотел умереть исключительно за атеистическое государство коммунистического интернационала. В окопах, как сообщали фронтовики еще той войны, атеистов не бывает. Ведь когда в тебя летит бомба, через несколько мгновений готовая разорвать на куски, тут не до бравад: сковывает страх и человек осознает, что сейчас его душа расстанется с этим бренным миром. А так ли там, за гранью жизни, ничего и нет, как его столь долго и упорно пыталась убедить марксистско-ленинская пропаганда, приставив буквально револьвер к виску?!
А потому на войне каждый молится своему богу: мусульмане Аллаху, немцы Готу. А вот русские — Иисусу Христу.
Мусульмане, идя в атаку, кричат: ал-ла! То есть: Аллах.
Немцы обычно в наступление идут молча, переваривая в желудке выпитый шнапс: на терёзвую голову умирать страшно. Но, в случае чего, пусть всуе, но все же упоминают имя своего покровителя: «O mein Got!»
Русские же, бросаясь в стремительную смертельно опасную атаку, а по-другому они и не наступают, кричат: ур-ра!
Где РА имеет значение Солнца в смысле  Бога. И это не чья-то блажь так считать — эта деталь заложена даже в основу нашего языка. Например: РА свет — свет Бога, солнца; РА дуга — дуга Бога, солнца; РА с ум — ум исключительно с Богом — без Бога это уже не разум, а что-то другое. И т.д. Ну и нам столь привычное: РА сия — это страна Бога, страна солнца — страна светлых людей, чьи волосы русые: Русы Ие. Где Ие — Бог. Например: Иегова — Ие го(ло)ва. Проверяем: Голгофа — гол го(ло)ва; лысая голова — череп. Или лоб — он тоже без волос. А потому: Голгофа — она же  Лобное место. И страна РА сия является однокоренной к стране нашей же, но древней: Из РА иль. Ведь люди Израиля — это люди, вышедшие из рая: РА Ие. Потому праотец наш Ав РА ам, а праматерь Сар РА. А история о нас — Тора: то РА. От того — история. А город нашего Бога — Иерусалим, о котором сказано: «…Господи!.. Твое имя наречено на городе Твоем и на народе Твоем» [Дан 9, 19]. Итак, Ие Руса лим. Где: Ие — Бог; лиман — ст.сл. пристанище, дом; Руса — имя Бога и Его народа. А потому переводим значение нашего древнейшего города: Ие Руса лим — дом Бога Русы. Вот почему глаза у этого народа, народа Божьего, цвета неба, а волосы русые: Русы Ие (Бога Русы). Потому человек, и по сию пору несмотря на все происки врагов остающийся верным своему Богу, так и именуется — Русский (или Русин). И Держава этого человека именуется — Святая Русь — подножие Престола Господня (подробно о том, как извращена история, см.: [http://www.proza.ru/2014/07/10/1009] и [http://www.proza.ru/2014/07/16/1391]).
Но что же все-таки означает возглас людей, готовых идти на самопожертвование ради своего Бога и своего народа?
РА — означает Бог. А вот что значит УР?
Был некогда в Ассирии такой город: Ур халдейский. И ведь именно он затем оказался перенесен в Монголию, где получил приставку, означающую поверхность земли: Ур-га (нынешний Улан-Батор). И ведь именно в тех же краях стоял некогда со столь уж нам привычным названием город — Руса, который защищал вход в некую страну с достаточно удивительным названием: Да-урия (Подробно см.: [219]).
Какую же смысловую нагрузку имеет это столь таинственно часто встречающееся в местах древнего проживания русского человека наименование?
«Оур [произносится: УР — А.М.]= герой (Миклош)» [26] (с. 760).
А ведь наивеличайшим за всю историю героическим поступком, то есть безспорным эталоном геройства, является отдание Себя на распятие за грехи мира Иисусом Христом:
«…ЯКО ОВЧА НА ЗАКОЛЕНИЕ ВЕДЕН БЫЛ…» [49] (с. 78).
Однако же:
«ВОСКРЕСЛ ЕСИ, И СО СЛАВОЮ НА НЕБЕСА ВОЗНЕСЛСЯ…» [49] (с. 78).
И эта добровольная смерть, за други своя, с тех самых пор и имеет обозначение — Ие рой. Где рой — ст.сл. род. То есть слово герой означает — Божий род. Род тех самых людей, которые способны на геройский поступок. То есть принять смерть за други своя. И совершившему такой поступок человеку, хоть как-либо попытавшемуся приблизиться к уподоблению проявленного Христом на Голгофе героизма, дается возможность именования себя родом того самого человека, которого некогда, по Своему образу и подобию, и создал Бог. Вот потому это самое УР-РА (Бог-Герой), преданный Русе человек, что значит — русский (или русин), испокон века всегда выкрикивал перед своей славной героической смертью. То есть именно наша вера всегда и лежала в основе русского героизма, совершенно не свойственного загранице.
Но ведь и это о нашем древнем кличе еще не все. Судя по всему, он уходит в дохристианские эпохи, потому как:
«Праздновать “День непобедимого солнца” в Римской империи начали только с конца III века — при императоре Аврелиане… Благовещение праздновали 25 марта уже в начале III века. Задолго до установлений Аврелиана. А что такое Благовещение? Это ровно 9 месяцев до 25 декабря. По сути дела, это ключ. И потом ведь и в Писании — в Новом Завете — есть определенные данные для того, чтобы подсчитать примерно дату Рождества Христова» [235].
Удивительно, но факт — Рождество Христово праздновалось уже за три века до Его появления на свет.
Причем, исключительно в нашем языке воинственный клич, когда человек, перед смертью, посвящает свой геройский поступок своему Богу, Ур-РА, означает обращение к нашему дохристианскому еще предмету поклонения — Непобедимому Солнцу. Как то ни удивительно, но именно в этот день три века спустя появится на свет Иисус Христос — Солнце Правды — Бог Слово: Ие с уст Крест осьм (Бог с уст восьмиконечный Крест).
Вот почему единственным непобедимым кличем и по сию пору является наше Русское — Ур-РА.
Причем, об отсутствии в русских окопах атеистов стало известно в тот самый момент, когда прерванная войной именно безбожная пятилетка имела своей целью в стране русских, то есть Божьих людей, уничтожить последнего последователя служения Славы Слову. И потому как взамен Царя с марта 1917 г. мы находились под опекой Богородицы, чья икона Державная была обретена в подмосковном селе Коломенское, то произошло с планами владельцев подвалов Лубянки все с точностью до наоборот. Ведь за други своя, что уже на подсознательном уровне означало — за Отечество своего Бога — шел под немецкий танк казалось бы и своротивший с дороги своих пращуров комсомолец-атеист — младший политрук Клочков, в генах которого столетиями собираемая принадлежность к народу Русы вылилась в тот поступок, который он не совершить просто не мог.
Но и на сегодняшний день участники уже теперь чеченской кампании свидетельствуют все то же:
«…в окопах атеистов нет» [75] (с. 47).
Потому и не дрожит, как инородец, за свою драгоценнейшую шкуру русский человек. Ведь он знает, что самый испытанный и наиболее простой для него вход в Жизнь Вечную — это отдать жизнь земную, временную, за свое Отечество. Которое и представляет собой — Святая Русь — подножие Престола Господня. А потому в Чечне вчерашние атеисты и безбожники, более чем серьезно прочувствовав возможность скорой смерти, всегда стремились побыстрей креститься.
В недавнем прошлом сам участник Чеченской войны, лейтенант спецназа ВДВ Николай Кравченко, чей позывной в кампанию 1994 г. был Чукча-снайпер, что знают отнюдь не мемуарно-кабинетные участники тех сражений в Грозном, став священником, вернулся в некогда оставленные им окопы:
«Батюшек везде встречали “на ура”. В одной только 74-й бригаде они окрестили 110 человек» [75] (с. 47).
Так что нет худа и без добра: русский человек на фронте всегда и обретает свою русскость. Потому самым страшным оружием на войне немцы и называют: атаку морской пехоты. Ведь в этот смертельно рискованный момент своей жизни, возможно и последний, русский человек, чисто подсознательно обретя память своих далеких пращуров, обращается к своему Богу Герою — Непобедимому Солнцу: Ур-РА-а-а!.. Тут уж, нарвавшись на грубость, врага способно спасти лишь отчаянное бегство. Потому-то самым страшным для немца были не только залпы «Катюши», которые просто уничтожали все на своем пути, но и атака морской пехоты, от которой у немца защиты просто не было. И проявился русский характер, сломить который оказалось невозможным всем собранным полчищам интервентов этого очередного общеевропейского крестового похода на восток двунадеязык, именно здесь — на узкой полоске земли злого для врагов русского города, имя которому — Сталинград.



Как была спасена Россия



Одним из примеров неминуемого возврата на войне русского человека к корням своей исконной культуры является свидетельство моего родного дяди — Федора Васильевича Мартыненко, в воинском звании Клочкова в тех же боях под Москвой вступившего в неравную борьбу против орд вооруженного до зубов неприятеля.
Несловоохотливость прошедшего войну ветерана, к сожалению, не позволяет более детально теперь рассмотреть панораму кипевших тогда сражений. Однако же и редкие отрывочные их описания достаточно однозначно отделяют Правду от ушатов помоев, желто-коричневой пропагандой выливаемых нам в лицо  в попытке опоганить народ-герой, в одиночку справившийся тогда против орд разноплеменного Запада, имевшего задачу истребить нас до самого последнего человека.
Так же, как и политрук Клочков, Федор Васильевич, только что окончивший четырехмесячные ускоренные курсы, принял командование взводом.
Немецкие атаки следовали одна за другой. Неся большие потери, враг вновь и вновь откатывался, но уменьшалось после каждой атаки и число защитников рубежа роты Федора Васильевича, где он в тот момент был командиром взвода. И вот отбита очередная атака врага, уложившая очередные ряды незваных пришельцев в нашу землю навечно. Но и в защищающей рубежи нашего Отечества роте потери уже превысили допустимые — осталось в живых лишь два человека: девятнадцатилетний выпускник ускоренных курсов, принявший на себя командование ротой, и 60-летний доброволец из Сибири, бородач, называемый окружающими «старовером». Думается, за то, что не принял веру новую — коммунистическую.
И вот сидят они вдвоем в окопе — ждут, когда немцы закончат очередную трапезу и пунктуально, секунда в секунду, в положенное у них время начнут очередную атаку. У немцев так всегда: их военная машина, еще со времен Александра Невского, отлажена до последнего винтика. А вот у нас — напротив: никакой отлаженности снабженческого механизма нет. Но зато есть люди, всегда готовые сложить свои головы, защищая Родину.
И вот двое из оставшихся в живых просто сидят и ждут, когда немцы пунктуально заполнят свои желудки очередной трапезой и, в соответствии полученным предписаниям, начнут очередную атаку. А сидят они просто так потому, что ни есть, ни курить, у них давно уже ничего нет. Об их существовании, судя по всему, просто забыли — нет у нас ни средств, ни возможностей как следует упорядочить харчевание бойцов. То беда. Но не окончательная — ведь патроны еще есть. Потому свои жизни они задаром не отдадут и в два пулемета еще разъяснят в ту минуту насыщяющим свои желудки басурманам, изготавливающимся к атаке, числом не менее батальона, что даже последняя их лебединая песня заставит германским валькириям изрядно потрудиться.
Но это не из оды про танкистов с собаками. Это эпизод из реальной жизни. А потому обоим и понятно, что как закончится у немцев трапеза, по которой хоть часы сверяй, тогда и настанет отсчет их последних минут жизни.
Вот и сидят двое в окопе — представители разных миров — оба русские: один, со сбитыми набекрень мозгами, представитель нового поколения, взятый в армию по призыву, другой — доброволец, приехавший аж из Сибири, чтобы здесь сейчас умереть.
— Послушай дед: ты зачем сюда попал? Сидел бы себе дома — никто тебя на войну никогда бы не призвал. Это мне — деваться некуда. Я молодой — меня призвали, а значит умереть для меня — это в порядке вещей. Сейчас так это и будет. Ты-то, зачем сюда попал?
— Дурак ты, Федя, — отвечает ему оставшийся от роты единственный его подчиненный, дед сибиряк, — ведь я за Родину умру. За то мне многие грехи спишутся, которые в иных условиях я вряд ли бы когда сумел и замолить. Потому душа моя прямо сейчас и прямо отсюда попадет в рай, куда в обыкновенных условиях попасть очень трудно, а бывает, что и вовсе не возможно. Ты-то за что умрешь?
Тут пригорюнился Федор Васильевич: не хотелось ему умирать просто так. Ведь не будь этой передышки, он, не задумываясь, поступил бы так, как вели себя в подобных ситуациях его далекие пращуры — ведь человек живет в основном на подсознании и поступает не так, как хотел бы сделать в данный момент, но так, как до него когда-то поступали все мужчины в его роду. В одночасье перекроить русского человека в жида комиссара коммунистическому интернационалу так и не удалось. Потому, собственно, и была затеяна вся эта война. Ведь если перековать идейно не получилось, что так остро было обнаружено на отошедших перед войной к СССР западнорусских территориях, то, может, убить теперь чисто физически удастся? Собственно, для того мировой олигархией банкиров и была затеяна эта тотальная война на уничтожение: немцам ставилась задача уничтожить этот непокорный народ.
— Дай руку, Федя, я тебе перед смертью погадаю, — чтобы хоть чем-то разрядить накалившуюся обстановку сказал сибиряк.
Молодой командир, хоть и не верил в приметы, руку дал.
— А ты не умрешь, Федя! Жизнь, правда, будет твоя поганая, но ты не умрешь.
И вот, когда немцы уже подкрепились и с минуты на минуту должны были начать атаку, нежданно подошло подкрепление, и рубеж обороны был удержан — враг на этом участке фронта, оставив горы окровавленных трупов, не продвинулся в те дни ни на метр.
И сколько немцев через этот рубеж не прошло, можно судить по умению вести стрельбу добровольно ушедшего на фронт сибирского охотника, который с детства белку валить приучен исключительно в глаз. Это чтобы шкурку не попортить. Сколько за время обороны он не то что десятков, но сотен немцев оставил навечно в русских сугробах? Ведь каждый его выстрел — это очередной труп. Охотник к промахам не приучен: и сколько будет у него патронов, столько немцев дока доктор Геббельс объявит куда-то там запропастившимися. И настоящий русский человек знает — для чего он оказался в окопе. Потому смерть его не страшит, но лишь является желанным и закономерным завершением его жизни земной.
Вот потому дед сибиряк и сказал своему молодому командиру, что поганой будет его жизнь. Однако же сказано было, судя по всему, не о жизни: ведь как Федор Васильевич был уперт в осознании некогда внушенных ему атеистических заблуждений, так, уже и десятки лет позднее, с ними и ушел из нее. Именно об этом ему и предрекал тогда дед сибиряк, имея в виду не жизнь, но именно смерть, которая и подведет черту под заблуждениями совсем не в ту сторону направленного жизненного пути Федора Васильевича.
Но времена атеистического угара проходят, и все потихоньку начинает вновь возвращаться на круги своя. Вот именно поэтому теперь затевается масонами еще и третье нашествие, которое, судя по словам Серафима Саровского, народу-герою еще предстоит отбивать.
Жаль, что нет больше среди живых Федора Васильевича Мартыненко. Потерялась возможность в деталях узнать о том, что собой представляет венец непобедимости русского оружия — штыковая атака. Ведь уже в Сталинграде он воевал командиром батальона морской пехоты.
В одном из писем домой немецкого солдата мы находим: «на войне можно выдержать все, кроме залпов “катюш” и атаки морской пехоты».
С залпами «катюш» все предельно ясно — кто оказался в зоне поражения, того больше нет. Кто оказался рядом, тот пытается унести ноги, пока не накрыло — гореть заживо немцы не любят — потому бегут.
Но что же собою представляет атака морской пехоты?
Федор Васильевич из окружения выходил девять раз. И каждый раз — исключительно после ожесточенного рукопашного боя.
Почему рукопашного?
Да потому что как в лесах Подмосковья, так затем и в осажденном Сталинграде из окружения на прорыв шли обычно лишь тогда, когда заканчивались боеприпасы.
Нам теперь кажется чем-то совершенно нереальным такая вот стремительная атака, несмотря на шквальный огонь врага, всегда завершающаяся рукопашной схваткой, в которой во время войны почему-то обязательно выходил победителем лишь русский человек.
В чем секрет этих многочисленных побед? Причем, в такой ситуации, когда попавший в такое очень невыгодное положение противник, по всем законам воинской науки, просто обязан оказаться в плену. В случае же, если пленения он будет стараться всеми силами избежать, его просто безнаказанно расстреляют. Так, собственно, и случалось обычно с окружаемыми нами немцами.
О германских «клещах», где германская отчетность отлавливала танками по дремучим лесам наших солдат миллионами, упоминать не будем. Оставим пережевывать этот манштейновско-гудериановский бред в пищу любителям германофилам и их слушателям — прообразу кота из «Возвращения блудного попугая». Но как можно было вырваться в открытой степи или в городских развалинах, когда плотность скопления вражеских сил была очень велика? Ведь вся Европа, пока еще не истребленная нами, была по противоположную от нас линию фронта: численностью своей они нас превосходили в разы.
Здесь не излишне припомнить, что Ленинград, Москва и Сталинград, по настоянию митрополита Антиохийского Илии, были обнесены иконами Богородицы, а потому немцы эти города так и не взяли. В том нам помогла помощь свыше, оказанная лишь после того, как вожак красного режима, поняв, что сидит на чужом месте и на его свержение направлены усилия всей объединившейся Европы, пытался теперь выжить любой ценой. Сталин пошел на все условия, высказанные ему Антиохийским митрополитом Илией, который выступал не от себя лично, но от Богородицы, Чьи условия он лишь передал руководству безбожного режима, попавшего в безвыходное положение. Как он сообщил Сталину, для победы над врагом:
«Должны быть открыты во всей стране храмы, монастыри, духовные академии и семинарии. Священники должны быть возвращены с фронтов и тюрем, должны начать служить. Сейчас готовятся к сдаче Ленинграда, — сдавать нельзя. Пусть вынесут, сказала Она, чудотворную икону Казанской Божией Матери и обнесут ее крестным ходом вокруг города, тогда ни один враг не ступит на святую его землю. Это избранный город» [97] (с. 273).
Но к царю Петру, некогда здесь убивавшему русских людей сотнями тысяч, эта святость имеет отношение слишком своеобразно. Ведь именно потому и поименована Богородицей земля Петербурга  святой, что густо засеяна она святыми косточками русских людей, некогда уничтоженных здесь царем-антихристом при возведении этого города. Дополняет вышесказанное покоящиеся здесь мощи таких прославленных русских святых, как Александр Невский, Ксения Петербуржская, Иоанн Кронштадтский. Эта земля помнит крестный путь Григория Ефимовича Распутина и начало крестного пути Николая II и его святой Семьи.
Далее:
«Перед Казанскою иконою нужно совершить молебен в Москве; затем она должна быть в Сталинграде, сдавать который врагу нельзя» [97] (с. 273).
И вот все пророчества относительно Москвы сбылись в точности, Ленинград продолжал каким-то чудом держаться, а наша святыня прибыла в город на Волге, куда к тому времени докатилась армия врага.
«“Георгий Константинович Жуков прибыл в село Ушково с иконой Казанской Божией Матери. В это время в селе находился штаб Сталинградского фронта”. Имеется публикация о том, что маршал Г.К. Жуков в беседе с писателем Юрием Васильевичем Бондаревым рассказал об облете города с Казанской иконой Богородицы, находившейся на борту самолета [240]» [205] (с. 272).
Сталинград эта икона не покидала вплоть до окончательного разгрома врага на берегах Волги:
«Там перед ней шла непрестанная служба — молебны и поминовения погибших воинов. Икона стояла среди наших войск на правом берегу Волги, и немцы не смогли перейти реку, сколько усилий ни прилагали. Был момент, когда защитники города остались на маленьком пятачке у Волги, но немцы не смогли столкнуть наших воинов, ибо там была Казанская икона Божией Матери…» [97] (с. 275).
Теперь понятны рассказы участников тех боев, когда к соседствующим с нашими подразделениями иноверцам (в данном случае — к узбекам) еженощно подходила баржа, увозя убитых и раненых и привозя новые свежие пополнения. К нашим же солдатам, что казалось достаточно странным, баржа приходила лишь раз в неделю.
И тут дело даже не во врожденной способности к ведению боевых действий русским человеком, но именно в оказываемой небесной поддержке воинству, массово возвращающемуся в лоно оставленной им некогда своей матери — Русской Православной Апостольской Церкви.
Хотя и здесь следует все же отметить одну из основных причин наших поражений начального периода войны:
«Кошмара “национальных дивизий” Крымского фронта Д.Т. Козлову на этот раз удалось избежать» [125] (с. 365).
Каким же интересно бы знать образом?
Тут, думается, нам помог тот самый принцип, который здесь же использовали и немцы, тыча дулами автоматов в спины своих союзников. Ведь отплыть на барже в спасительный тыл могли лишь раненые или мертвые. Дезертировавшие живые — поголовно расстреливались. Только такой метод мог выправить не решенную в Крыму проблему «национальных дивизий». А в помощь иноверцам пополнения подвозились постоянно, обменивая живых на мертвых и раненых. Тем только и держались наши «национальные дивизии».
А вот чем держался в Сталинграде русский человек:
«Икону привозили на самые трудные участки фронта, где были критические положения, в места, где готовились наступления. Священство служило молебен, солдат кропили святой водой. Как умиленно и радостно многие принимали все это!» [97] (с. 275).
Далее митрополит Антиохийский Илия сообщал:
«Казанская икона должна идти с войсками до границ России. Когда война кончится, митрополит Илия должен приехать в Россию и рассказать о том, как она была спасена» [97] (с. 273).
«Сталин… обещал исполнить все, что передал митрополит Илия, ибо не видел больше никакой возможности спасти положение. Все произошло так, как и было предсказано» [97] (с. 273).



А ведь облет с иконой вокруг Москвы по времени полностью совпадает с подвигом панфиловцев у разъезда Дубосеково…



И пройди немцы через этот последний рубеж, защищаемый горсткой остатков роты Клочкова, им уже никто не воспрепятствовал бы въехать в Кремль: никаких войск на тот момент в Москве не было! Ведь большевики:
«…Москву-то сдали на полном серьезе. Еще 1 октября на плакатах и по радио стали уверять нас, москвичей, что сдать Москву — не значит проиграть войну, наоборот — вот Кутузов сдал Москву и выиграл войну с французами. Тихо-тихо, как бы между прочим, заговорили о новой (“временной”) столице — Куйбышеве, куда уже перебралось правительство и сам Сталин» [141] (с. 344).
У намечаемого мировой олигархией очередного антихриста, судя по всему, задача была та же, что и у Батыя, Наполеона и Ленина — нейтрализация русских святынь. И делать это требовалось именно блицкригом — пока русские не опомнились. И сначала все шло прекрасно: пусть Гитлер нес колоссальные потери, но цель оказалась почти достигнута — Москва была близка.
Но вот, после облета Москвы с иконой, произошло неожиданное. И в первую очередь для самого Сталина: сработало! Да еще как: никто и по сию пору толком так и не может объяснить чуда, произошедшего у разъезда Дубосеково. Но факт остается фактом: одним героизмом этого эпизода объяснить не возможно.
Сталин все тут же понял и срочно стал стягивать в Москву имеющиеся в наличии резервы (даже снял незаметно войска с японской границы).
Но именно по данной причине немецкая разведка наших сосредоточений войск и не обнаружила: никаких частей, способных в тот момент защитить свою столицу, нигде поблизости и действительно не было. И вдруг они откуда-то свалились, словно снег на голову.
Так что защита Москвы это просто чудо — иначе произошедшее и не назовешь.
Но и внезапное русского человека прозрение, когда все, казалось, кончено — впереди мерзость запустения, тоже свершилось полностью вопреки воле лютовавшего у нас красного режима.
Моя мать, Мартыненко (тогда еще Овчинникова) Людмила Васильевна, свидетельствует, что от желающих получить переписанный от руки «ЖИВЫЙ В ПОМОЩИ ВЫШНЯГО…» — отбоя просто не было. Не хватало для проходящих мимо солдат долгие недели переписываемых стопок списков этой молитвы, в несколько минут щедро раздаваемых всем желающим. А затем приходили еще и письма благодарности за дарованную им Господом по этой молитве жизнь: из таких передряг люди выходили живыми, что кроме как по воле Творца, как считали писавшие, это избавление в тот момент от чего-то иного прийти не могло. Так что сила русской молитвы очень для многих стала известна именно в тот момент, когда иной помощи ждать было просто не откуда.
Не редки были и следующие признания:
«У меня в гимнастерку мать вшила крестик, а потом я его перекладывал в новые гимнастерки» [122] (с. 343).
А вот каково было отношение русского народа к защищающему его от врага лютого своему воинству победоносному:
«Какое отношение было у народа? Любовь! Вот случай. Это было в 1943 году, когда мы получили ЛАГ-5 в Арзамасе. Арзамас недалеко от аэродрома Сейма. Мы еще героями не были, но орденов уже было много. Нас человек шесть. Идем по центру Арзамаса. Недалеко — церковь. Мы разговариваем, шутим. Погода отличная, солнце… Вдруг на встречу — крестный ход, с иконами, человек пятьсот. Мы им дорогу уступаем. Они останавливаются в 10 шагах, встают на колени и начинают молиться на нас. Вот какое отношение!» [122] (с. 361–362).
И все это происходило не на Марсе и не на Луне. Но на той самой земле, где атеизм-ленинизм уже собирался было праздновать свою полную над Русской страной победу.
Однако же, как теперь выясняется, сборы эти оказались преждевременными — русский человек в стойло так и не стал, но в самый критический для себя момент произвел массовый возврат к своей матери родной — Русской Церкви:
«…перед лицом смертельной опасности люди обращались к Богу, к Тому, Кто может спасти их от смерти души их от гибели вечной — “смерти второй”, — как о том сказано в Писании» [136] (с. 192).
Вот один из рассказов о том, что отношение к фронтовикам русского населения в пересказываемом моменте вовсе не выглядело чем-то вычурным. Свое видение после временной клинической смерти, наступившей от усталости, пересказывает врач хирург одного из прифронтовых госпиталей.
«Во время войны при наступлениях особенно было очень много раненных. И при одном из наступлений она двое суток не отходила от операционного стола, ей делали поддерживающие уколы, а на третьи сутки она говорит: “Я не могу. Дайте мне хотя бы один час поспать”. Пошла в ординаторскую, легла и умерла. И видела она следующее видение: “Подходят ко мне два мужа в светлой одежде и говорят: «Пойдем». Я посмотрела на свое лежащее тело и мне стало так странно, я стою и я лежу. Непонятно, где я нахожусь. Понесли меня на Небо. Долетаем мы до третьего Неба, стоит свт. Николай и говорит ей: «Вот передай: тем, кто будет мне молиться и читать акафист каждый день, того я буду по смерти встречать».
Несут ее Ангелы дальше. Подвели ее к Престолу, Господь ей много показывает, что находится в раю, того, о чем она на земле не думала и чего не мечтала увидеть. Она поняла, что находится в Царстве Небесном. Потом Господь говорит: «Покажите ей ад». И когда повели ее эти два Ангела по аду, она увидела огромные печи. Ангелы подвели ее к одной печи, и когда открыли огромные двери печи, то первое, что она увидела, это был человек, который сидел в белых штанах, в белой рубахе, сидел наклонившись, подпирая голову руками. Она спросила: «Что это за человек?» Ангелы говорят: «Это наши воины, которые в эту Отечественную войну не молились Богу и попали в ад. Но если бы они один только раз перекрестились и сказали “Господи, прости нас!” — они все бы были в раю»”.
После этих видений душа этой женщины вернулась в тело, она ожила, проработала всю войну хирургом, а впоследствии приняла схиму» [154] (с. 40–41).
И рассказ этот о распределении русских душ после их смерти был в те времена вовсе не единственным. Потому наш окоп, за исключением единиц слишком упертых воинствующих безбожников (мало кто из них по этой причине и уцелел) и легионеров «национальных дивизий», столь тогда и напоминал собою монастырь.
Так что тотальное увлечение культом большевиков заканчивалось: русский человек возвращался к своему первоначальному предназначению — Славе Слова:
«Очистительная Отечественная война воскресила священников и батюшек» [138] (с. 36).
Победы под Москвой, Ленинградом и Сталинградом доказали Сталину, что Победа возможна только в случае возврата страны на уготованную лишь ей дорогу. Потому в 1943 году пришлось выполнить и остальные пункты программы по спасению России, предложенные митрополитом Илией. После тайной встречи в Кремле Сталина с чудом оставшимися еще в живых иерархами Русской Церкви:
«…священники стали впервые за много лет благословлять бойцов перед отправкой на фронт или в бой, был разрешен колокольный звон (только вот ни колоколов, ни пономарей уже не было). Встал вопрос о созыве Архиерейского собора. Однако, хотя из лагерей и поселений в срочном порядке собирали остатки некогда большой когорты священнослужителей, нужно было еще и привести хоть в какой-то человеческий вид этих измученных, затравленных, чудом выживших в нечеловеческих условиях людей — живые мощи с запавшими глазницами…» [141] (с. 206).
Но этот жест просто жестом не являлся. Он был подтвержден достаточно основательным вкладом вождя народов в деле укрепления Православия — странно, но факт. Массово освобождаемое священство тут же получило:
«…квартиры (государственные), и продукты (из большевистских распределителей), деньги и даже самолеты для своза участников Архиерейского собора» [141] (с. 206).
Глава еще в недавнем прошлом богоборческого государства:
«…восстанавливал старые русские пагоны, Православную Церковь и распускал Коминтерн…» [142] (с. 181).
Мало того:
«…звание офицера… суд чести…» [149] (с. 120).
«К 1942 году красная Москва стала сворачивать знамена Третьего Интернационала и стала вспоминать “Святую Русь” древнемосковских времен. И фронт устоял» [241] (с. 378); [149] (с. 120).
Богоборческое же государство, что и понятно, пыталось навязать свою над Церковью назойливую опеку. Но народ еще в более массовом порядке возвращался к вере отцов и, несмотря на все препоны:
«…Церковь пробивалась, как трава сквозь асфальт» [141] (с. 206).
В том сказывалось не стремление руководства к полной ликвидации партийной линии, но лишь симптомы извечно  случающегося с русским человеком выздоровления исключительно через смертельную болезнь: как тревога, так до Бога.
А тревоге  и на этот раз удалось безудержно сломить самое яростное сопротивление партийного руководства. А потому в этот страшный период нашей истории отмечается:
«Повсеместное открытие церквей и монастырей, возвращение из ссылок и зарубежья церковной иерархии, открытие духовных школ, восстановление патриаршей кафедры» [149] (с. 120).
«В 1942–1943 гг… в жизни страны возродилась роль Православной Церкви и Православной веры. Конечно, подобный “идеологический откат” носил временный и довольно ограниченный характер, ибо руководство ВКП(б) не собиралось отказываться от своих базовых гуманистических ценностей, что и подтвердила послевоенная история. Но даже столь неполное и фрагментарное возрождение традиционных ценностей стало одним из решающих факторов Победы в Великой Отечественной войне» [148] (с. 324).



Сила русского оружия



Как это ни покажется теперь странным, но глава государства воинствующих безбожников Сталин, после своей смерти, был:
«…отпет Православной Церковью» [141] (с. 207).
А Иосиф Виссарионович, что распрекрасно известно, был очень неглупым человеком. А потому если распоряжение на такую удивительную посмертную манипуляцию над своим телом отдал даже он, то этот его поступок очень о многом говорит.
Но и сам русский человек во времена кровопролитных сражений Великой Отечественной войны очень сильно не походил на тех активистов, которые только совсем недавно в его стране крушили церкви, жгли иконы — в бездумной злобе издевались над верою своих пращуров. Все эти 4 года войны, когда между жизнью и смертью каждого была лишь малозаметная узенькая едва различимая прогалинка, солдат в окопе возносил в небо молитв отнюдь не менее самого стойкого затворника в самом дальнем монастыре. И чем больше бомб сыпалось на его голову, тем ревностнее усиливалось стремление к выполнению молитвенного правила. И внимание к СЛОВУ поднималось до таких невиданных перед началом этой войны высот, что русский окоп представлял собой во время бомбежки чуть ли ни некое подобие таинственного града Китежа, который некогда исчез из-под удара напавшего на нас неприятеля куда-то скрывшись из видимого нами мира.
«Многие военачальники молились. Прославленный полководец маршал Советского Союза Г.К. Жуков в августе 1941 г. в Смоленской области вынес из объятого пламенем храма Казанскую икону Божией Матери и не расставался с ней до конца войны. Он всегда сам молился и возил с собой священника, который совершал литургию» [150] (с. 11).
Вот за какую с их точки зрения провинность так ненавидят нашего прославленного маршала, маршала Победы, нынешние пораженцы всех мастей: от Солженицыных до Резунов и от Сахаровых-Ковалевых до Бешановых.
А вот что происходило в небе Курска:
«Пресвятая Богородица явилась над Прохоровкой на Курской дуге, где летом 1943 г. происходило знаменитое историческое танковое сражение. Рота пехотинцев видела в воздухе Божию Матерь, простершую над нашими войсками Свой омофор — Она показала, что поможет нам победить немцев в этой битве, что и произошло» [150] (с. 11).
Вот по какой причине, как выясняется, фальсификаторам всех мастей столь всегда требуется опорочить именно это поле русской славы! Ведь именно здесь само Небо указало нам на нашу в этой битве Победу.
Но явление Богородицы сопровождало наши в этой войне победы не единожды. Понятно дело, в печать эти свидетельства получили возможность проникнуть лишь в 80-е годы.
Вот эпизод явления Богородицы под Ленинградом.
Рассказал его своему внуку верующий шофер, который перевозил грузы по «Дороге жизни» в блокадный Ленинград. Именно ему, идущему во главе колонны, и было ниспослано свыше предупреждение о прорыве немецких танков. И таким образом оказалось спасено очень много людей и доставляемых ими блокадникам ценных грузов. Вот как это происходило:
«Вдруг моторы у машин враз, как по команде, заглохли. И вот тут-то, как рассказывал мой дед, — мы увидели эту дивную Женщину. Она парила над землей на облаке. Роста Она была высокого, по возрасту — лет тридцать, одета так, как одевались раньше русские женщины на Руси… Она была окружена неземным сиянием, и лицо ее сияло неописуемым светом… После видения никто не осмелился двинуться с места, и все смотрели вперед на дорогу.
Вдруг вдали за холмом, по которому они ехали, все увидели немецкие танки, пересекавшие их дорогу на большой скорости. И если бы не видение, что оттянуло время передвижения, то всех бы ожидала верная смерть после пересечения холма — тяжелые немецкие танки расстреляли бы колонну в упор» [205] (с. 191–192).
Но и в осажденном немцами Сталинграде имело место множество подобных случаев. Богородица и здесь являлась нашим военным водителям и предупреждала их об опасности. Немцы тогда страшно обстреливали и безпрерывно бомбили наш левый берег — пытались помешать подвозить осажденным, отрезанным рекою, провизию, пополнения и боеприпасы.
Свидетельствует Анна Тимофеевна Ларикова, медсестра 34-го полка 13-й гвардейской дивизии генерала Родимцева:
«“…Многие наши военные водители рассказывали, что их машины останавливала Божия Матерь… Она предупреждала, что там бомбят, надо подождать, просила, чтобы молились… Сама я Божию Мать не видела. А водители придут вечером в блиндаж и рассказывают о своей поездке, о явлениях Богородицы ” (Ларикова А.Т. Божия Матерь просила молиться)» [206] (с. 12).
Так что в нашей победе под Сталинградом очень не малое место занимает помощь русскому воинству свыше. Понятно дело, лишь по молитвам, которые в те времена, поняв, что это является их единственной защитой, в критические минуты ни на секунду не прекращали произносить наши воины, им и даровалась возможность быть спасенными после предупреждения.
То же творилось и на передовой. Именно по этой причине еженощно приходило пополнение к узбекам, а к соседствующим с ними русским частям — лишь раз в неделю.
«В 1993 году Надежда Гавриловна Клюкова, вдова участника обороны Ленинграда, Алексея Павловича Павлова, скончавшегося в 1987 году, рассказывала со слов мужа: “…В одну из бомбежек произошло настоящее чудо. Ночное небо вдруг озарилось розовым светом, и на розовом небе появился образ Спасителя. От неожиданности увиденного, все находившиеся в блиндаже бойцы, не сговариваясь, попадали и стали креститься… После этого, как только случался артобстрел или бомбежка, все наши солдаты начинали креститься. С тех пор я и уверовал в Бога. С этой верой прошел через всю войну, и после войны возвратился без единого ранения. Образ Христа навсегда остался в моей памяти” (Губанов. Чудеса в XX веке. Вып. 1. Серда-Пресс, М., с. 86–87)» [205] (с. 194).
А вот и еще рассказ. На этот раз из уст фронтовой разведчицы, попавшей в безвыходную ситуацию:
«…недалеко от линии фронта нас окружили фашисты. Завязался бой. Патронов и гранат у нас было мало — долго не продержишься. Командир группы отдал приказ рассредоточиться и пробиваться поодиночке. Но как пробиться, если сзади фашисты, а впереди, перед линией фронта, большое минное поле. Где в нем проходы — мы не знали, а идти наугад — это верная смерть. Я тогда была неверующая, хотя и крещеная. Время шло, фашисты уже прижали нас к минному полю, и мы понимали, что это конец. Вдруг откуда-то появился старичок в полушубке, с автоматом — седой такой, с бородой. Рукой нам машет и кричит: “Эй, кто за мной, Господу помолимся!”… И вот он развернулся и молча пошел через минное поле — а я за ним! Вокруг пули свистят, а мы идем, невидимые, — так и прошли через все минное поле. А когда добрались до своих — мой проводник вдруг исчез. С той поры не давал мне покоя вопрос: что же это за таинственный спаситель был? И вот уже после войны зашла я как-то в церковь и увидела икону святителя Николая Чудотворца. И обомлела: узнала того, кто меня через минное поле провел» [205] (с. 240–241).
Вот еще свидетельство прохода русского человека через минное поле:
«Фронт. Наро-Фоминск, Серпухов, Тула. Каким-то чудом приехала ко мне моя мама и привезла меховую безрукавку, потребовав, чтобы я всегда носил ее: там зашит псалом 90. Еще один листочек с псалмом она зашила под подкладку шинели. “Заступник мой еси и прибежище мое…”
…Враг отбит. Москва спасена!..
19 ноября началось наше контрнаступление, закончившееся Сталинградской победой. Будто крылья выросли. Вперед, на запад!
…Утром 3 ноября началось наступление на Киев… Позже я узнал, что в этот день мама моя слезно молилась в Москве перед Казанской иконой Божией Матери. Да, видно, и не одна она. Миллионы русских солдатских матерей молились в тот день о чадах своих, об Отечестве нашем, уповая на Заступницу усердную…
Зима–весна 1944 года… Было всякое. Где-то под Днепропетровском прошел ночью по заминированному полю. Со мною была икона Божией Матери и псалом 90. Вспоминается: “На руках возьмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия…”
Молитвами моей матери Господь сохранил нас с отцом, и мы вернулись с войны…» [205] (с. 248–250).
Удивительный эпизод помощи свыше, неожиданно преградивший в тот момент путь к бегству эсесовским палачам, произошел и под Корсунь-Шевченском. Окруженные немцы дождались непогоды, и пошли на прорыв в самом на тот момент плохо защищенном месте. Аккурат там, где наши задним числом прославленные советские генералы не соизволили установить вообще никакой противотанковой артиллерии. И это притом, что прекрасно знали, что немцы будут прорываться где-то здесь. Огромная стотысячная группировка, по полную завязку обезпеченная тяжелой танковой техникой, в том числе и «тиграми», устремилась на нашу воинскую часть, имеющую в наличии только крупнокалиберные минометы. И пусть этот вид русского оружия и имел небывалой мощности снаряд, но прицельно попасть из миномета в танк, в то же время, что понятно любому и совершенно незнакомому с данной техникой человеку, даже чисто теоретически невозможно!
Потому наши минометчики в тот момент поняли, что остановить немцев не смогут. Но огонь все-таки открыли: пусть погибнем, но хоть попытаемся воспрепятствовать уходу немцев из мешка.
И вдруг с противоположной стороны шляха, совершенно ни для кого неожиданно, выкатывается наша танковая армада — сотни «тридцатьчетверок», самоходок и ИС — самых мощных танков Второй мировой.
Такое развитие событий никто не мог прогнозировать. Немцев, зажатых с двух сторон в огненную ловушку, охватила паника. Да и  было с чего паниковать.
Вот наш танкист оставляет свои впечатления о прошедшем бое:
«…в этом месте начинались овраги, и мы должны были пройти между ними по старому шляху… Выкатываемся к нему, а тут какая-то куча бронетехники…  У нас приказ был: в боестолкновения не вступать да и вообще не задерживаться, но мы, конечно, по паре снарядов всадили… Ну и все: костер…» [199] (с. 134).
 А вот минометчик сообщает о своем впечатлении, когда к их обстрелу тяжелыми минами (величиной с трехлитровую банку) с другой стороны шляха присоединились еще и наши тяжелые танки, неожиданно оказавшиеся у немцев в тылу:
«Вся их техника враз полыхнула. И башня! Башня какого-то танка летит над огнем, как картонка, и вращается… Жуть!..» (там же).
Вновь комментарий танкиста — уже после боя. Танкистам приказали очистить шлях для прохождения наших войск:
«Вызывают к начальству: двадцать машин — обратно. Цепляем бульдозерные ножи и начинаем утюжить шлях — тот самый, по которому вчера прошли сотни танков. Там — месиво: глина, трупы, стрелковое оружие… Ну, растолкали месиво по оврагам, возвратились в село.
На другой день прибывают англичане — военный атташе и еще несколько человек из посольства: заграница не верит сообщению о ликвидации вражеской группировки. Действительно: позавчера было огромное войско, а вчера его уже нет — так не бывает… Приезжаем к битой технике… Атташе высунулся из люка: “Где уничтоженный противник?” Веду к оврагу. Он подошел, глянул и сразу же — наизнанку. Отдышался, попил из фляжки крепкого чаю… постоял и говорит: “Любит Бог вас, русских”. “Причем, — спрашиваю, — тут Бог?” “А при том, — отвечает, — что кроме Бога в разработке уничтожения никто не участвовал: вашему командованию вложил в голову мысль о переброске танковой армии по этой дороге на запад, немецкому командованию — о выходе из окружения по этой же дороге на восток, потом двинул вас навстречу друг другу — гениально… А Генштаб ваш, говорит, к разгрому никакого отношения не имеет: там и сейчас толком не знают о происшедшем”» [199] (с. 134–135).
Так что немцы тогда, в метель, желая выскочить из котла, совершенно никем непредвиденно, сами забрались в тиски между нашими тяжелыми танками со 120-мм орудиями и непробиваемой немцами лобовой броней и самыми огромными минометами Второй мировой. Причем, такой операции, что и понятно, никто не разрабатывал. Да и как можно такое предугадать? Как можно умышленно загнать немцев в такие грандиозные клещи в такую пургу?
Но именно Господь Бог, в отличие от и действительно не причастных к удаче данной операции наших генералов, распорядился не выпускать из котла убийц — отборные эсесовские части. Потому стотысячной группировке врага в считанные минуты и пришел здесь неотвратимый конец: они сгорели заживо.
Причем, и сами минометчики удивляются, что лишь после совместного их с танкистами удара по врагу мины, вдруг, словно Кем-то специально направляемые, стали лететь точно — в цель:
«— …торопимся, мажем, мажем, и все равно спешим: хочется побольше успеть, пока минометы не покорежило да нас не поубивало. И тут вдруг грохот с другой стороны — с востока. Глядим: танки, самоходки… наши! Мы сразу попадать стали… А танков — десятки, сотни…
— …Ну и все: костер…» [199] (с. 134).
Так что здесь становится понятным даже то, Кто наши мины и снаряды точно в цель тогда направлял…
А вот генералам нашим во второй половине войны можно было уже спокойно отдыхать: Сам Бог руководил карающей десницей русского оружия. Потому немца крушили просто с невиданной доселе силой. Так, что они и по сию пору не могут понять — почему в казалось бы более выгодных условиях, когда им позволили как следует окопаться и закрепиться на защищаемых ими рубежах, они теряли в десятки раз более живой силы, нежели сторона наступающая.
Но ведь битому врагу нам и не нужно что-либо доказывать. Они все равно этого никогда не поймут. Но и в пятый и в десятый раз будут подставлять свою голову под нашу наковальню, с тупой уверенностью продолжая твердить о некоем своем в чем превосходстве.
Нам самим бы себе это попытаться разъяснить. И то достаточно. Ведь если мы поймем происхождение своей силы, то Третья мировая война нам нипочем.
А вот если раскиснем и развоемся, к чему собственно сегодня и склоняют нас вообще все авторы, пишущие про эту войну (им за это, судя по всему, очень хорошо платят), тогда победы нам не добиться. Тогда нас раздавит всемирный кагал. Тогда случится то, для чего они и затевают мировой электронный концлагерь. Тогда и наступят дни предсказанного Иоанном Богословом Апокалипсиса.



Народ, который непобедим



И вот, наконец, наши войска приступили к штурму того логова, откуда вот уже на протяжении почти тысячелетия нескончаемым потоком продолжается на нас агрессия.
Но и тут без Божьей помощи никак не обошлось:
«Наши войска уже совсем выдохлись, а немцы были все еще сильны… Вдруг видим: приехал командующий фронтом, много офицеров и с ними священники с иконой. Многие стали шутить: “Вот попов привезли, сейчас они нам помогут…” Но командующий быстро прекратил всякие шутки, приказал всем построиться, снять головные уборы. Священники отслужили молебен и пошли с иконой к передовой. Мы с недоумением смотрели: куда они идут во весь рост? Их же всех перебьют! От немцев была такая стрельба — огненная стена! Но они спокойно шли в огонь. И вдруг стрельба с немецкой стороны одновременно прекратилась, как оборвалась. Тогда был дан сигнал — и наши войска начали общий штурм Кенигсберга с суши и с моря. Произошло невероятное: немцы гибли тысячами и тысячами сдавались в плен! Как потом в один голос рассказывали пленные: перед самым русским штурмом “в небе появилась Мадонна” (так они называют Богородицу), Которая была видна всей немецкой армии, и у всех абсолютно отказало оружие — они не смогли сделать ни одного выстрела. Тогда-то наши войска, преодолев заграждения, легко сломили (рукопашное) сопротивление и взяли город, который до этого был неприступен… Во время этого явления немцы падали на колени, и очень многие поняли, в чем здесь дело и Кто помогает русским!..» [97] (с. 276).
Так что Кенигсберг, первокласснейшая крепость военного времени:
«…был взят почти без боя» [150] (с. 11).
И нам помогла в этом Богородица, Чье само поименование немцами указывает на принадлежность небесной покровительницы нашей Державы к Ее народу — народу победителю:
«— Русская Мадонна…
Так они называли Царицу небесную» [205] (с. 238).
Имеются ли тому подтверждения очевидцев? И почему помалкивает об этой нашей столь необычной победе марксистско-ленинская пропаганда?
Потому и помалкивает, что ей разглашение правды о помощи России ее небесными покровителями — смерти подобно. Ведь если русские люди узнают силу молитвы к своему Богу, то тогда и всем вихрям враждебным, темными силами все раздуваемым для нашего уничтожения, придет безславный конец.
Но прошло время, за разглашение этого секрета, тщательно упрятываемого атеистами — официальным вероисповеданием правящего в России режима, перестали расстреливать, упекать в психушки и концентрационные лагеря. Потому появилась и возможность узнать правду. Потому и появляется все больше свидетельств очевидцев тех давних событий.
Вот, например, что сообщает о том явлении Богоматери над небом Кенигсберга в прошлом солдат русской победоносной армии, разгромившей жестокого врага, а впоследствии схимонах Псково-Печерского монастыря, Иринарх, в миру Василий Григорьевич Казанин:
«Участвуя в штурме Кенигсберга в апреле 1945 года, он видел, как священнослужители вынесли Казанскую икону Божией Матери, отслужили молебен и пошли во весь рост к передовой [242] (с. 109)» [205] (с. 349).
Что было дальше описано выше. Но в подробностях о том событии свидетельствует другой участник штурма Кенигсберга — Николай Бугаенко [243] (с. 44):
«“7 апреля, на Благовещение, мы ждали боя. Вдруг видим: вдоль линии фронта движется крестный ход — впереди православные священники несут Казанскую икону Божией Матери. За ними — вереница людей с иконами, крестами и хоругвиями в руках. Это было так неожиданно! Как будто и нет войны — никто не стреляет, ясно различимы слова молитв, песнопений… А дальше произошло нечто совсем невероятное. Фашисты вдруг… побросали оружие (орудия их тоже замолкли) и с криком «Мадонна!» побежали прочь.
С громовым «Ура!» мы бросились за ними. Без единого выстрела взяли тот участок фронта…” (Это очень важное свидетельство фронтовика. Автору приходилось беседовать со многими участниками штурма Кенигсберга, которые не видели молебна священников. Но ведь и штурм-то происходил с разных сторон, по различным направлениям, на фронте большой протяженности).
Видела молебен священников под Кенигсбергом и матушка София, ныне монастырский цветовод-озеленитель Раифского монастыря [в миру Екатерина Михайловна Ошарина]…
“Помню Кенигсберг… Очень трудно он давался. Мощные укрепления, связанные подземкой, большие силы немцев, каждый дом — крепость. Сколько наших солдат погибло!.. Взяли Кенигсберг с Божией помощью. Я сама видела, хотя наблюдала с некоторого отдаления. Собрались монахи, батюшки, человек сто или больше. Встали в облачениях с хоругвями и иконами. Вынесли Казанскую икону Божией Матери… А вокруг бой идет, солдаты посмеиваются: «Ну, батюшки пошли, теперь дело будет!» И только монахи запели, стихло все. Стрельбу как отрезало. Наши опомнились, за какие-то четверть часа прорвались… Когда у пленного немца спросили, почему они бросили стрелять, он ответил: «Оружие отказало». Один знакомый офицер сказал мне тогда, что до молебна перед войсками священники молились и постились неделю” (Запись беседы автора с монахиней Софией (Ошариной) в Раифском монастыре. Февраль, 2003 г.).
Видел священников, неожиданно оказавшихся на передовых позициях наших войск под Кенигсбергом, и Николай Алексеевич Бутырин, прошедший всю войну с первого дня до последнего. Во время этого сражения он был водителем танка в 153-м автополку. В смотровую щель он внезапно узрел невесть откуда взявшихся “попов”. По танковым экипажам тут же пронеслось: “Попы приехали!”… Обзор не позволял ему видеть дальнейшие действия священников. Тем не менее, воспоминание это так крепко запечаталось в его памяти, что он до самой своей кончины неоднократно рассказывал о нем в кругу своей семьи…
Вадим Васильев, работавший многие годы художником комбинированных съемок детских и юношеских фильмов на киностудии имени Горького в Москве, рассказывал: “На передовую я попал в 1941 году в Подмосковье. Всю войну был истребителем танков. Дослужился до звания капитана. Под Кенигсбергом плотность нашего огня была высочайшая. Снаряды летали над нами, а мы сидели в окопе. Я поднял голову и, вдруг, увидел, как облака раскрылись, и на небе появился образ Пресвятой Богородицы. Сразу подумал, — наверное, мама за меня молится. Она была верующая, а я — комсомолец. Стал оглядываться по сторонам на своих бойцов. И понял, что видел Ее только я. Видение длилось около получаса.
Потом к нашим позициям вышли немецкие парламентеры с белым флагом. Говорят: «Примите нас в плен». Видим за ними много немцев — полк или даже больше. А нас всего пятеро, и мы растерялись поначалу, но велели им бросить оружие.
После войны долго искал икону с таким ликом Божией Матери. Наконец, приехав как-то в Почаевский монастырь, выяснил — мне была явлена Почаевская икона Божией матери. Попросил игумена разрешения, и он благословил меня несколько дней побыть в монастыре” (История записана автором в июле 2005 года со слов людей, близко знавших Вадима Васильева).
Многое в истории “Кенигсбергского молебна” пока остается сокрытым, и исследование продолжается» [205] (с. 349–358).



Но не только немцы, но и русские солдаты прекрасно понимали — Кто позволил им безпрепятственно проникнуть в столетиями укрепляемую крепость, где за узкими амбразурами были, казалось бы, надежно укрыты жерла тяжелых орудий и многочисленные гнезда дотов, у которых наступающие части просто обязаны были оставить не один десяток тысяч трупов своих товарищей. Но вышло иначе: сами защитники в какие-то мгновения были десятками тысяч изничтожены нежданно ворвавшимися в город русскими частями!
И Того, Кто помогал тогда нашим частям, прекрасно узнавали в те годы все. А потому:
«20 000 храмов Русской Православной Церкви было открыто в то время. Вся Россия молилась тогда! Молился даже Иосиф Сталин (об этом есть свидетельства). Б.М. Шапошников, царский генерал, не скрывал своих религиозных убеждений, часами беседовал со Сталиным и все его советы (в том числе одеть войска в старую форму царской армии с пагонами) были приняты. А.В. Василевский, по рекомендации Б.М. Шапошникова назначенный на смену ему начальником Генштаба, был сыном священника и отец его еще был жив.
Церковь благословила Отечественную войну Русского народа и Благословение это было утверждено на Небе. От Престола Всевышняго и возгорелся дух России!.. Сколько старших офицеров, не говоря уже о солдатах, молились перед боем! Многие командиры, да и сам маршал Жуков, говорили перед боем: “С Богом!” Один офицер, сидевший на связи с летчиками во время боевых вылетов, рассказывал, часто слышал в наушниках,  как пилоты горящих самолетов кричали: “Господи! Прими с миром дух мой!..”… Наступило время возвращения Веры на Русской земле, как и предсказывали наши святые.
В 1947 г. Сталин исполнил свое обещание и в октябре пригласил митрополита Илию в Россию. Он побоялся не исполнить указаний Божией Матери, ибо все пророчества, переданные владыкой Ливана, сбылись…
Митрополит Илия прибыл в Москву, встретили его торжественно… Он говорил, что всю войну день и ночь молился о спасении России. “Я счастлив, — сказал владыка Илия, — что мне довелось стать свидетелем возрождения Православной Веры на Святой Руси и увидеть, что Господь и Божия Матерь не оставили вашу страну…”» [97] (с. 276).
Затем Митрополит Илия посетил Ленинград. И вот что сообщает очевидец той памятной встречи:
«…пошли во Владимирский собор. Что-то необыкновенное в городе творится: все прилежащие улицы заполнены народом. Около двухсот тысяч человек стояло у храма, весь транспорт остановился, проходы загорожены, еле пробрались к нему…» [97] (с. 277).
Это когда и где можно было лицезреть такое необычайное стечение народа?!
Но ведь и не просто народа. А той удивительнейшей общности людей, которая в годы необычайных испытаний вернула себе не только право на жизнь, на которую покушались кровожадные пришельцы, но и утерянную было в годы безвременья свою исконную русскость. Ведь именно она теперь, после стольких испытаний, смогла все же возвратить на свою святую землю испокон века узаконенную Славу своего Слова. А 200-тысячная толпа, хоть и происходили вышеописываемые события во вроде бы как и атеистическом государстве, на поверку оказалась совсем не атеистической:
«И вот — все запели: “Заступница усердная…” Невозможно передать, какое чувство было во время пения! Казалось, что пел весь храм и весь народ поднялся на воздух! Когда вышли из храма, тропарь Казанской иконе Божией Матери запели все стоящие на площади, на прилегающих улицах, у стадиона — десятки тысяч, все пели: “Заступница усердная”… Люди плакали и молились истинной Заступнице и Спасительнице России!» [97] (с. 277).
А вот что сказал о нас владыка в алтаре Псковского Троицкого собора в третий свой приезд в Россию в 1963 г., когда очевидец предыдущего приезда Митрополита Илии напомнил ему о той удивительной встрече своего молитвенника спасенными от смерти жителями города:
«Как же у вас любят Бога! Нигде так не любят Бога и Божию Матерь, как у вас! Какое счастье быть в России! Я был в Иерусалиме на празднике Пасхи Христовой, я был во многих странах, я был в Португалии, когда собралось 70 000 человек, но такого я не видел никогда! Такой любви и веры я не видел нигде! Как тогда пели на улицах: “Заступница усердная!..” Тысячи людей — единым сердцем! Я плакал, я не мог ничего сказать…» [97] (с. 278).
Так что русский человек в этой войне не просто геройски шел умирать по укорененной в его сознании привычке — не праздновать труса, но выполнял волю Небесной нашей Заступницы, с Чьей помощью теперь неизменно и побеждал.
Но в чем эта помощь выражалась?
В чудесах. Которые и отделяют Православие от всех иных вероисповеданий. Например, во время казни родственников Царской Семьи в Алапаевске зафиксировано следующее:
«Крестьяне, случайно оказавшиеся неподалеку, слышали, как из глубины шахты зазвучала “Херувимская песнь” — то пели мученики. Чекисты бросали в шахту гранаты. После взрывов пение молитв в шахте продолжалось. Теперь пел один голос Елизаветы Федоровны (после бегства Красной Армии из Екатеринбурга выяснилось, что две гранаты, упавшие возле нее, не взорвались)» [141] (с. 376).
И таких случаев очень много и давно пора вывести из них определенную закономерность.
Но умертвить свою жертву, несмотря на все старания, чекистам тогда так и не удалось:
«Убийцы наложили хвороста, разожгли большой костер и свалили его в шахту. Пение продолжалось. Чекисты в ужасе разбежались, потом двое из них сошли с ума…» [141] (с. 376).
И вот где разгадка этой тайны:
«Тело Елизаветы Федоровны оказалось нетленным…» [141] (с. 376).
Теперь все понятно и комментария не требует.
А вот в чем заключался секрет непобедимости нашего прославленного флотоводца Федора Ушакова:
«Перед боем адмирал напутствовал своих моряков:
— Идя в бой, читайте 26, 50 и 90 псалмы, и вас не возьмут ни пуля, ни сабля!
Вот потому-то и не имел легендарный адмирал ни одного поражения за всю свою блистательную карьеру» [141] (с. 458).
Приведем еще один пример, уже случившийся во время 2-й мировой войны. Он взят из рассказа одного из афонских старцев, в рядах четников, сербских партизан-монархистов, защищавшего во время войны свой народ от тотального истребления хорватами. Четники сражались за Православную веру, а потому пользовались все теми же знамениями свыше, что и мы, защищающие Дом Пресвятой Богородицы:
«Меня и расстреливали, — рассказывает он. — Поставили к стенке и с нескольких метров двое — из автоматов. Никак попасть не могут. Я бросился бежать. Пули вокруг тела свистят, одежду прожигают. Так и ушел. Без единой царапины» [13] (с. 15).
А вот и еще куда как более шокирующий пример. Здесь уже не двое на улице с автоматами, где непопадание пуль чуть ли ни в упор для кого-то покажется чем-то пусть лишь теоретически, но все же возможным, но расстрельная команда, пытающаяся убить связанного по рукам и ногам узника на ограниченном водой пространстве:
«По прибытии на остров приговоренные были расставлены как то было удобно палачам. Архимандрит Августин стоял, безстрашно глядя на красноармейцев, готовящихся дать залп. И он раздался, но архимандрит продолжал стоять; залп прозвучал и во второй, и в третий раз…» [147] (с. 123).
Может быть, как кто-то попытается ухватиться за последнюю надежду, винтовки у палачей были заряжены холостыми патронами?
Да нет. Потому как архимандрит Оранского монастыря:
«…только после четвертого залпа пал мертвым» (там же).
То есть все пули трех предыдущих залпов расстрельной команды, давно набившей на своей грязной работе руку, каким-то совершенно немыслимым образом пролетали мимо.
Очень похоже, что нечто подобное помогало и морской пехоте на полях сражений Сталинградской битвы во время яростных штыковых атак!
А стремительная ночная атака всегда заставала противника врасплох. И тот из немцев, кто в Сталинградском пекле каким-либо образом умудрялся уцелеть после стремительной атаки морской пехоты, мог затем лишь рассказывать о таких чудесах, творимых русскими богатырями, которых в повседневной жизни не только никогда не бывает, но не может быть и в природе.
Вот один из эпизодов тех скоротечных схваток, длящихся, обычно, секунды.
Федора Васильевича Мартыненко, в момент выхода из окружения, сопровождали два дюжих молодца, всегда готовых выручить своего командира. В один из очень тяжелых моментов скоротечной атаки командир еле успел увернуться от напавшего на него врага — штык немецкой винтовки пропорол шинель. Но матрос, вовремя подоспев на помощь, со всего маху штыком пропорол немца насквозь, с нечеловеческой силой рванул агонизирующее тело вверх, и с такой мощью обрушил его на следующего за ним представителя этого культуртрегерского подкласса европейского народонаселения, что убил в предсмертных конвульсиях дергающимся телом первого немца теперь еще немца и второго!
Тут лишь можно представить себе какой ужас в этот момент охватил тех немцев, которые спешили в самую гущу событий, чтобы помешать горстке морских пехотинцев прорвать кольцо окружения. Тут уж, думается, развернулись опешившие от увиденного представители «расы господ» на все свои 180; и так припустили на полусогнутых, что только пятки засверкали. И всю эту процедуру незапланированного их «отхода» обезумевшим от страха «культуртрегерам» требовалось проделать молниеносно: пока этот титан их присутствия не заметил и не обрушил на головы кровожадных пришельцев всю мощь своей нигде не встречаемой богатырской силищи.
Вот за что в древности нас называли атлантами, титанами и героями. Вот почему немцы так панически боялись атаки морской пехоты: в такого рода боях русскому человеку равных нет.
И мы, чем просто разительно отличаемся от кабинет-«мемуаристов» Бешановско-Резуновского толка, имеющих сведения о войне либо с Ташкентского фронта, либо прямиком от доки в данном вопросе — доктора Геббельса, имеем, в подтверждение правдивости своих доводов, рассказы из уст самих участников тех замечательных сражений. В том числе и наших родственников.
Но могут ли быть какие-либо приписки, в чем столь тщетно пытаются уличить наших героев тех сражений нынешние фальсификаторы? Ведь немцы, например, уж так любливали своим слушателям приврать. Потому-то сейчас, собственно, наслушавшись их басен, никак и не можем свести дебет с кредитом.
Но откуда они у человека, так и похороненного полстолетием после войны без половины легкого и с немецким «сувениром» — пулей в ноге?
К своему личному счету, нигде, понятно дело, не запротоколированному, хоть и участвовал как в Сталинградской битве, так и в битве за Москву, где приходилось не единожды ложиться и за пулемет, Федор Васильевич причислял лишь 12 немцев, застреленных им в упор из пистолета во время прорывов из окружения.
Насчет же остальных, может быть десятков, а может и более того, говорил обычно примерно так: многие стреляли, а кто из нас попадал — точно неизвестно.
Так что количество своих личных побед он не просто не превысил, но, совершенно умышленно, очень значительно занизил! И, самое малое, в десяток раз. Ведь если он лишь из окружения девять раз выходил, то сколько до каждого этого прорыва успевал в наступающего врага патронов выпустить (естественно, не из пистолета), сколько бросить гранат?
Немец же, как в своей книге сообщает пересказчик мифотворческой германской литературы германофил Бешанов, попадает в один и тот же танк 23 раза кряду, не получив ни одного выстрела в ответ.
Иной сказочник, не менее к этим нуликам не равнодушный, записывает на свой личный счет столько танков врага, сколько подбивает вся его армия.
И ничего: эти саги немцы заглотили и понесли разносить по свету о выдающейся великости своей нации.
Мы же, вместо чтоб нулик приписать, наоборот, отнимаем его от уже реально существующей цифры. И очень, между прочим, не хилой. Причем, вообще не любим разговоров на эту тему, хоть все и лезут постоянно с расспросами: что да как. Скромен русский человек — не чета немцу. Потому и опорочить его всегда так легко: стоит лишь историю выдумать позабористее. А если в придуманные истории и самого его поверить убедить, то тогда и проблемы все сами собой отпадают: проигравшие тут же объявляются победителями.
А так, собственно, на сегодня и произошло: победителям уже совершенно открыто плюют в лицо. И все как бы так и надо — все хорошо.
Но мы отвлеклись от главного в своем повествовании. Сколько русских солдат лично застрелил, скажем, враль Манштейн?
Ну, если только руки у них были связаны, мог много. По крайней мере, 18 лет ему вкатили вовсе не за бездарное руководство армиями.
Федор Васильевич, правда, армиями не командовал, но батальон морской пехоты, доверенный ему на подступах к Сталинграду, несмотря ни на что, до самых последних дней обороны сохранил, несколько месяцев сдерживая безчисленные атаки безчисленных полчищ врага. А полчищ этих было: ежемесячно немцы присылали сюда дополнительно по 10 дивизий, а это 190 тыс. солдат и офицеров, и 250 тыс. маршевого пополнения. То есть приходилось уже имеющимися силами и средствами уменьшать количество этого все прущего напролом «культуртрегера» на 440 тыс. голов ежемесячно.
Причем, и здесь, как и под Москвой, не единожды приходилось прорываться из окружения. А ходил он на прорыв, как и было положено тогда, первым. И именно по этой причине по обе стороны от него шли два дюжих матроса. И таким «бронированным» кулаком они и проламывали здесь оборону врага, всякий раз уничтожая попадающихся у них на пути этих «рыцарей» исключительно над беззащитными людьми, воочию увидевших атаку морской пехоты в первый и последний раз в своей жизни.
И очень не зря чудом упасшиеся от такой страшной участи немцы этот вид русского оружия приравняли к залпам «катюши»! Только своевременное бегство, когда лишь еще завидев высовывающуюся из-под бушлата тельняшку и развивающиеся ленточки безкозырки у дальнего пока силуэта успевал разглядеть немец, только лишь тогда, припустив своевременного стрекача, он и имел возможность сохранить самое главное имеющееся у него достояние — свою жизнь.
Но главным-то во всем этом является даже не наведение панического ужаса на буквально спятившего от страха «культуртрегера», шарахающегося уже от одного вида черных бушлатов, хоть и такое одно оправдывает проведение такой атаки, но вывод доверенного ему командованием подразделения из окружения.
И немцев отстреливать — это вообще не входит в обязанности комбата.
Но вот приходилось не только мозги пулей из их голов вышибать, не только рукояткой пистолета челюсти крушить, но и танки останавливать.
На счету Федора Васильевича имеются два танка.
А что после того жив остался, то очень немногим выпало. Ведь за танком обычно идет пехота. И если пропустивший через окоп танк боец бросает вслед танка бутылку с зажигательной смесью, то подставляет в этот момент свою спину под безнаказанный расстрел…
И если первый танк Федор Васильевич поджег достаточно удачно, то когда останавливал второй, получил очередь в спину… Одна из пуль пробила легкое.
В тот момент от его батальона морских пехотинцев, составленных в основном из моряков Северного Флота, оставалась лишь небольшая горстка — что-то порядка сорока человек. Участок же Волги, что находился в тылу батальона, в тот момент Сталинградской битвы уже простреливался немцами. Потому не оставалось ничего иного, как уложить тяжелораненого комбата ночью на плот и отпустить этот плот вниз по течению в надежде, что его заметят и подберут.
К счастью, так и случилось: моряки заметили плот и переправили Федора Васильевича на левый берег Волги. Затем госпиталь в Самаре, где жизнь комбата была буквально на волосок от смерти. Операция, хоть и вернула ему жизнь, оставила Федора Васильевича без половины легкого.
Там и закончилась для него война.
А вот что следует сказать о штрафных батальонах, благодаря которым, что сейчас с особой настойчивостью пытаются внушить нам, мы якобы и выиграли эту войну.
Здесь, о чем следует все же заметить, у меня также имеется родственник, воевавший и в этом роде войск. Это мой уже двоюродный дядя — Алексей Ишутин.
В молодости он был слишком силен и вспыльчив. За то и сел в тюрьму, дав одному гражданину по роже. Причем, дал-то уж больно хорошо.
Но и в КПЗ, куда успели его засадить, своим норовом много безпокойства он причинил тамошнему начальству. Бросили его, по началу, к уголовникам. А те, в свою очередь, как получилось — весьма опрометчиво, порешили его поучить тюремным своим правилам. Но у них такое дело не вышло: он избил единоразово вообще всех уголовников, которыми была буквально забита эта камера. Причем, бил достаточно долго и жестоко — табуреткой: им пришлось даже охрану вызывать, чтобы она их от моего буйного дядюшки упасла…
Так вот, войну он начинал как раз в составе штрафной роты, которой и командовал. Правда ротой это подразделение лишь именовалось, потому как при пополнениях она доходила обычно и до полутора тысяч человек.
И здесь, так же, — он врать не станет: оправдательный приговор штрафнику, за какую бы провинность он здесь ни отбывал наказание, приносила любая полученная в бою царапина. Да и сам он, собственно, как и несколько месяцев кряду его подопечные, покинул подразделение штрафников при первом же полученном ранении. Так что все вышесказанное является не плодом фантазий, но засвидетельствовано рассказами фронтовика, живым вернувшегося с войны.
А весьма странные былые уверения Солженицына, что войну-де мы выиграли исключительно штрафными батальонами, мягко говоря, все же не соответствуют действительности. Ведь после каждого такого боя несколько месяцев упорно сколачиваемое подразделение практически расформировывалось.
Вообще-то странно получается. Враг с набитой мордой сегодня расписан пропагандой так красочно, будто по роже никогда и ни от кого вовсе не получал. Победитель же до такой степени принижен, что постоянно обязан оправдываться, что не является верблюдом.
И перед кем? Перед военными преступниками! Теми, между прочим, что пошивали себе приспокойнехоньки абажурчики из кожи людей, подвергавшихся ими страшным издевательствам.
Тем же, кто помешал продолжаться этим издевательствам, не дают сказать правду о той войне. Не дают сказать Правду Победителям! Победителям тех битв, когда русский штык, на полях славы, собранным со всего мира кровожадным ордам людоедов доказал воочию, что народ богоносец, даже после стольких предательств и неожиданных ударов в спину, все равно остается и останется  — непобедим. Вооруженной же и оснащенной самой современной техникой Европе предстоит быть раздавленной под валом откатывающегося с берегов Волги катка русского военного потенциала, основанного на труде подростков, стариков и женщин. Этот никакими силами неудержимый вал раздавит все кровожадные людоедские орды, собранные масонами по оккупированной ими Европе, словно жаб на асфальте.
Так предсказывал Серафим Саровский. Так и случилось: второму на нас масонскому нашествию настал безславный конец.


Оглавление


Часть 1. Геноцид


Германский порядок……………………………………...1
Что такое плен……………………………………………..9
Людоедство Западной Европы…………………………..16


Часть 2. Лето 42-го

Лето 42-го………………………………………………….23
Русских никогда никто не побеждал…………………….30
Армия двунадесяти язык…………………………………39
Ликвидация института комиссаров ……………………..47


Часть 3. Сталинград


Русских победить невозможно………………..…………53
Погребение 6-й армии……………………………………62
Русское оружие….………………………………………..68
Сломанный хребет………………………………………..75


Часть 4. Оружие победы


Русское Ур-Ра………………………….…………………80
Как была спасена Россия..……………………………….83
Сила русского оружия…………………………………..90
Народ, который непобедим………………………………94




Библиография





1. Епископ Аверкий. РОССИЯ — «Дом Пресвятой Богородицы». «АЛТАРИЯ» бр. «Россия». Типография преп. Иова Почаевского. Holi Trinily Monastery, Jordanville, N.Y. 1954.
2. Алексеев Ю.А. Военно-исторический календарь 1995. Журнал «Военные знания». М. 1994.
3. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
4. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. Харвест. Минск, 2004.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
8. Большая Советская энциклопедия. Издательство «Советская энциклопедия». М., 1977.
9. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
10. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.
11. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
12. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
13. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
14. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
15. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
16. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862-1862. Печатано в типографии Р. Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
17. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
18. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
19. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
20. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
21. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль» .М., 1989.
22. Денисов Л. Явления умерших живым из мира загробного. «Сатис» С.-Пб., 1994.
23. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
24. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
25. Дни воинской славы. Выпуск 2. Центральный дом российской армии. Информационно-методический центр. М., 1996.
26. Протоиерей Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
27. Емеличев В. Рассказы о чудесах. АО «Молодая гвардия» М., 1996.
28. Емеличев В. Чудеса в Православии. Олма-Пресс. М., 2002.
29. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политическая литература М.,1990.
30. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
31. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 1. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1973.
32. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 2. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
33. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 3. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
34. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 4. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
35. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 5. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
36. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 6. Паротькин И.В., Хорошилов Г.Т., Макаров Н.И., Морозов В.П., Павленко Н.Г., Плотников Ю.В., Фокин Н.А, Пожарская С.П., Севастьянов П.П. и др. Воениздат М., 1976.
37. История Второй мировой войны 1939–1945. Т 7. Гречко Г.С., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1976.
38. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 8. Егоров Е.П., Черепанов Н.М., Бабаков А.А., Белоконов К.К., Земсков И.Н, Кораблев Ю.И., Примаков Е.М., Сазина М.Г., Смирнова Н.Д. Воениздат М., 1977.
39. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 9. Семиряга М.И., Шинкарев И.И., Гусев Ф.Т., Иванов Р.Ф., Мацуленко В.А., Монин М.Е. и др. Воениздат М., 1978.
40. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 10. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1979.
41. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 11. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1980.
42. История Второй мировой войны 1939–1945. Т. 12. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1982.
43. Калашников М. Сломанный меч империи. Крымский мост — 9Д. М., 1998.
44. Кардель. Адольф Гитлер — основатель Израиля. «Русский Вестник». М., 2004.
45. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
46. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
47. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
48. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
49. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
53. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
54. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
57. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
58. Парандовский Я. Мифология. Издательство «Детская литература». М., 1971.
59. Пикуль В. Реквием по каравану PQ-17. Роман-газета №9(991). Госкомиздат СССР. М., 1984.
60. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
61. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
62. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
63. Платонов О.А. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
64. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
65. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
66. Попель Н. В тяжкую пору. TERRA FANTASTIKA. С.- Пб. ООО «Издательство АСТ». М. 2001.
67. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
68. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
69. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
70. Розанов Г.Л. Последние дни Гитлера. Издательство Институт международных отношений. М., 1962.
71. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. Воениздат. М., 1968.
72. «Роман-газета XXI век» №7, 1999.
73. Российский статистический ежегодник. Государственный комитет Российской Федерации по статистике. М., 1999.
74. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
75. «Русский дом» № 10, 2000 г.
76. Свешников В. Заметки о национализме подлинном и мнимом. ТОО Рарог. М., 1995.
77. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
78. Смирнов Г. Рассказы об оружии. «Детская литература». М., 1979.
79. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
80. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
81. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
82. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн(Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
83. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
84. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
85. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
86. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
87. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976.
88. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
89. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
90. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
91. Стаднюк И. Война. Книга 1, 2. Воениздат, 1974.
92. Стаднюк И. Война. Книга 3. Воениздат, 1980.
93. Стаднюк И. Москва, 41-й. Воениздат. М., 1985.
94. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
95. ТАТИЩЕВ В. ИСТОРИЯ РОССИЙСКАЯ.
96. Фоменко, Носовский. Империя.
97. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
98. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
99. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
100. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
101. Шапиров А. Черняховский. «Молодая гвардия». М., 1985.
102. Шелленберг В. Лабиринт. СП «Дом Бируни». М., 1991.
103. Шмелев И. Танки в бою. «Молодая гвардия». М., 1984.
104. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Воениздат. М., 1968.
105. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
106. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1965.
107. Беляева Л.С., Бушков В.И., Кудрявцев И.И. Ополчение на защите Москвы. Московский рабочий. М., 1978.
108. Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. С.-Пб., 1987.
109. Бескровный Л.Г., Кавтарадзе А.Г., Ростунов И.И., Головченко В., Помарнацкий А.В. Александр Васильевич Суворов. Издательство «Наука». М., 1980.
110. Михайлов О. Суворов. Жизнь замечательных людей. «Молодая гвардия». М., 1973.
111. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
112. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
113. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
114. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
115. Покровский В. Он выбрал Крест.. «Покров». М. 2006.
116. Карпов В. Взять живым. Советский писатель. М., 1980.
117. Решин Е.Г. Генерал Карбышев. Издательство ДОСААФ СССР. М., 1973.
118. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
119. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
120. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.
121. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
122. Драбкин Артем. Я дрался на истребителе. «Яуза ЭКСМО». М., 2006.
123. Исаев А. АнтиСУВОРОВ. Десять мифов второй мировой. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
124. Гудериан Г. Воспоминания солдата. «Феникс». Ростов-на-Дону, 1998.
125. Исаев А. Георгий Жуков. Последний довод короля. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
126. Исаев А. «Котлы» 1941-го. История ВОВ, которую мы не знали. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
127. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. ООО «Издательство АСТ». М., 2005. 
128. Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. Центрполиграф. М., 2006.
129. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.
130. Герхард Больдт. Последние дни Гитлера. «Пейто». Минск, 1993.
131. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.
132. Иминов В.Т., Соколов Ю.Ф. На службе Отечеству. Российские полководцы, флотоводцы и военачальники. Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
134. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
135. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
137. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
138. Минин Ю.П. Разгадка русской азбуки — смысл жизни. Издатель Воробьев. М., 2001.
139. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
140. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
141. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
142. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
143. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.
144. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
145. Священник Рожнов В. О тайне воскресения России. Курск, 2001.
146. Замулин В. Курский излом. «Яуза» «Эксмо». М., 2007.
147. Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия. Книга 1. «Булат». Тверь, 1992.
148. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Византийская прелесть. Издательство «Три -Л». М., 2003.
150. Дух христианина. №9 (75), 1.05.2008 г. Издатель МОО «ЦПП "Просветитель"». М., 2008.
151. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
152. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
153. Макаренко В.В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
154. Спецназ России. N 05 (92) МАЙ 2004 ГОДА.  Юрий Нерсесов. ЛЕНД-ЛИЗ НА ДВА ФРОНТА. «Спецназ России», 1995-2002webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru
155. Катукова Е.С. Памятное. М., 2002.
156. Анфилов В.А. Грозное лето 41 года. Издательский центр Анкил-Воин. М., 1995.
157. Дорофеев Г. Сталинизм: народная монархия. «Алгоритм» ЭКСМО. М., 2006.
158. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
159. Семанов С. Н. Русское возрождение. «Самотека». М., 2008.
160. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
161. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
162. Мартыненко А.А. Противостояние. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
163. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
164. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
165. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
166. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. ООО «НИПКЦ Восход-А» . М., 2008.
167. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
168. Мартыненко А.А. Зверь на престоле или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
169. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
170. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
171. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
172. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
173. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
174. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
175. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info
176. Платонов О.А. Заговор против России. Бич Божий: эпоха Сталина. «Алгоритм». М., 2005.
177. Гарт Б.Л., Ширер У.Л., Кларк А., Карел П., Крейг У., Орджилл Д., Стеттиниус Э., Джюкс Д., Питт Б. От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. Политическая литература. М., 1988.
178. Троицкий Н.А. 1812. Великий год России. ЗАО «Омега». М., 2007.
179. Кнопп Г. «Дети» Гитлера. ОЛМА-ПРЕСС. М., 2004.
180. Доктор Ландовский. Красная симфония (Откровения троцкиста Раковского). «Вестник». М., 1996.
181. Кормилицын С.В. Третий рейх. Гитлер-югенд. Издательский Дом «Нева». СПб., 2004.
182. Прудникова Е. А. Ленин — Сталин. Технология невозможного. ЗАО «ОЛМА Медиа Групп». М., 2009.
183. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
184. Надлер В.К. Император Александр I и идея священного союза. Том II. Издание книгопродавца Н. Киммеля в Риге. Типография Окружного Штаба. Харьков, 1886.
185. Николаев П.А., Шкунденков В.Н. Управление временем. М., 2005.
186. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.
187. Бренанн Д. Черная магия Адольфа Гитлера. М., 1992.
188. Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон, 1982. Т. 2.
189. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
190. Протоиерей Георгий Митрофанов. Трагедия России. Запретные темы истории XX века. МОБИ ДИК. СПб., 2009.
191. Жилин В. А. Герои-танкисты 41-го… Издательство «Красная звезда». М., 2000.
192. Жилин В.А. Герои-танкисты 42-го… М., 2001.
193. Казаков К.П., Воронов Н.Н., Неделин М.И. и др. Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). Воениздат. М., 1964.
194. Стратегический очерк Великой Отечественной войны. Издательство ВНУ Генерального штаба. М., 1941.
195. Варенцов С.С., Воронов Н.Н., Казаков В.И. и др. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Воениздат. М., 1958.
196. Боевой опыт артиллерии в Отечественной войне, сборник № 17, Воениздат. М., 1946.
197. Суворов (Резун) В. Беру свои слова обратно. Донецк, 2006.
198. Звенья. Исторический альманах. Выпуск 1-й. М., 1991.
199. Мухин Ю.И. Война и мы. «Алгоритм-книга». М., 2010.
200. Расовый смысл русской идеи. Выпуск 2. «Белые альвы». М., 2003.
201. Россия. Век XX. 1901–1939. М., 1999.
202. Лубченков Ю.Н. 100 великих сражений второй мировой. «Вече». М., 2008.
203. Вдовин А.И., Елисеев А.В., Самоваров А.В. и др. Новое «Дело историков». ФОРУМ. М., 2010.
204. Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России 1917–2009. М., 2010.
205. Фарберов А. И. Спаси и сохрани. Свидетельства очевидцев о милости и помощи Божией в Великую Отечественную войну. «Ковчег». М., 2010.
206. Православное Слово. 1996, апрель–май.
207. Кросс Р. Операция “Цитадель”. «Русич». Смоленск, 2006.
208. Агафонов Н. Преодоление земного притяжения. Самара, 2004.
209. Церковный календарь. Москва Православная. Август. Инто. М., 2002.
210. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
211. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
212. Иларий Гой. Святый Боже, помилуй нас! М., 2011.
213. Аммиан Марцеллин. История. Книга 19. Киев, 1908.
214. Ксенофонт. Анабасис. Xenophontis Expeditio Cyr recensuit Guilelmus Gemoll. Editio minor. BibliothecaTeubneriana Lipsiae, 1910. Книга 6. Библиотека «Вехи». 2003.
215. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.
216. Сидоров Г.А. Тайный проект вождя. «Родовичъ». М., 2012.
217. Гуменюк Ю.Н. Сталину Европа поклонилась. ООО «ФУАинформ». Минск, 2006.
218. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
219. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
220. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. В 3-х томах. Т. 1: 1738–1759. ТЕРРА. М., 1993.
221. Мархоцкий Н. История московской войны. РОССПЭН. М., 2000.
222. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
223. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
224. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
225. 226. Труханов М.В. протоиерей. Воспоминания: первые сорок лет моей жизни. «Лучи Софии». Минск, 2010.
227. Взгляд с другой стороны: воспоминания немецкого солдата. 228. http://topnewsrussia.ru/pisma-nemeckix-soldat-domoj/
229. 230. Широкорад А.Б. Большой блеф Тухачевского. Как перевооружалась Красная армия. 
231. Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933—1945. М.: Издательство иностранной литературы, 1958. Т. 2.
232. 233. 234. http://www.poteryww2.narod.ru/kritika/kritika_18.html
235. http://www.odigitria.by/2015/09/14/kakoe-vremya-nashe/
236. Морисон С. Битва за Атлантику выиграна. М., 1959.
237. Мельников Д., Черная Л. Нацистский режим и его фюрер. М., 1991.
238. Die Tageb;cher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente. Herausgegeben von Eike Fr;hlich. Teil 1. Bd. 4.
 239. Стаднюк И. Исповедь сталиниста. Патриот. М., 1993.
 240. Поволяев В.Д. Миссия в Ливане, или послесловие к апокрифу о том, как Иосиф Сталин внял советам митрополита Илии // Труд. 1999, 4 ноября, № 208.
241. Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 1991.
242. Просите, и дано будет вам. Клин, 2003.
243. Чудеса на дорогах войны. М., 2004.
244. http://www.istpravda.ru/research/1194/
245. Аллен. Дж. Международные монополии и мир. Перевод с английского. М., 1948.
246. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в двух томах. Т. I. М., 1952.
247. Элбакиан А. Экономическое поражение фашистской Германии в войне против СССР. М., 1955.
248. Сегал Я. Экономика и политика современной Швеции. М., 1952.
249. Мировая война. 1939–1945 годы. Перевод с немецкого. М., 1957.
250. Яковлев А.С. Цель жизни. М., 1970.
251. Катукова Е.С. Памятное. М., 2000.
252. 253. Рагинский М., Ларионова А., Володина Р. СС в действии. Издательство «Прогресс». М., 1969.
254. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
255. Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж, 1994.
256. Германская экспансия в Центральной и Восточной Европе. М., 1965.
257. “Этого забыть нельзя” // “Заря”. Париж. 1986. №1.
258. Воспоминаня Петра Пирогова (сержант-танкист, попавший в плен в бою у Россейняй, Латвия) // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
259. Кузнецов А. Бабий Яр. “Посев”. Франкфурт-М., 1970.
260. Бураков А. Сквозь смерть и время. Мюнхен. Б. г. // Дугас И.А., Черон Ф.Я. Советские военнопленные в немецких концлагерях (1941–1945). М., 2003.
261. Черон Ф.Я. Немецкий плен и советское освобождение // Всероссийская Мемуарна Библиотека. Вып. 6-й. YMCA-Press. 1987.
262. Лидия Норд. Из блокнота советской журналистки. Буэнос-Айрес, 1958.
263. Петровский А. Этого забыть нельзя // “Заря”. Париж. 1986. №11.
264. Граф Ю. Миф о холокосте. Правда о судьбе евреев во Второй мировой войне. М., 1996.
265. Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во Второй мировой войне М.: ИЛ, 1957.
266. Алданов А.Г. Армия обреченных. Изд. Архив РОА. Нью-Йорк, 1969.
267. Военная история Отечества с древних времен до наших дней. Т. 2. М., 1995.
268. Дерр Г. Поход на Сталинград. Перевод с немецкого. М., 1957.
269. Голубович В.С. Маршал Малиновский. Киев, 1988.
270. Еременко А.И. Разгром группировки Гота-Манштейна. В кн.: Сталинград: уроки истории. М., 1980.
271. Видер И. Катастрофа на Волге. М., 1965.
272. Якунин В. За веру и отечество. Самара, 1995.
273. Сиденко А.И. Вера в Божию милость спасает и в войну // Православное слово. 1996, апрель–май.
274. Петров Ф.А., Афанасьев А.К., Смирнова Л.И. и др. 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. Издательство «Мысль». М., 1991.
275. Коломиец М. Первые “тигры”. Стратегия КМ. М., 2000.
276. Колтунов Г.А., Соловьев Б.Г. Курская битва. М., 1970.
277. Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.
278. Православные чудеса в XX веке; свидетельства очевидцев. Выпуск 1. М., 2000.
279. Руге Ф. Война на море 1939–1945. Пер. с нем. М., 1957.
280. Роковые решения. Воениздат. М., 1958.
281. Феклисов А.С. За океаном и на острове. Записки разведчика. М., 1994.
282. Типпельскирх К. История второй мировой войны. Издательство иностранной литературы. М., 1956.
283. Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945. Краткая история. М., 1970.
284. Русский архив: Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная армия в поверженной Германии): Т. 15 (4–5). «Терра». М., 1995.
285. Гареев М.А. Полководцы Победы и их военное наследие. Инсан. М., 2004.
286. Shirer W. The End of a Berlin Diary. London, 1947.
287. Ellis L. Victory in the West. Vol. II. London, 1968.
288. Essame H. The Battle for Germany. New York, 1970.
289. Судебный процесс по делу о злодеяниях, совершенных немецко-фашистскими захватчиками в Белорусской ССР (15–29 января 1946). Минск, 1947.
290. Немецко-фашистский оккупационный режим (1941–1944 гг.). М., 1965.
291. Нюрнбергский процесс. Преступления против мира. Т. II. М., 1958.
292. Нюрнбергский процесс. Т. IV. М., 1959.
293. Нюрнбергский процесс (в семи томах). Т. III. М., 1958.
294. Кан А. Заговор против мира. Перевод с английского. М., 1961.
295. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. IV. М., 1960.
296. Народонаселение стран мира. Справочник. М., 1978.
297. Урланис Б. Народонаселение. Исследования, публицистика. М., 1976.
298. Арутюнян Ю. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М. 1970.
299. Нюрнбергский процесс (в семи томах) Т. I. М., 1957.
300. Бармин А. Соколы Троцкого. М., 1997.
301. Кузьмина Ефимия Ивановна, 1908 г.р., д. Стеревнево, Усвятский р-н Псковской обл., 1975 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
302. Фадеева Татьяна Павловна, 1905 г.р., д. Осмоловичи, Городокский р-н Витебской обл., 1976 г.// Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
303. Будькина Мария Никифоровна, 1903 г.р., д.Тарасово, Усвятский р-н Псковской обл., 1976 г. // Звенья. Вып. 1-й. М., 1991.
304. Граф Ю. Великая ложь XX века. СПб., 1997.
305. Солженицын А.И. Двести лет вместе. Часть 2. Русский путь. М., 2001.
306. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
307. Шварц С. Евреи в Советском Союзе с начала Второй мировой войны (1939–1965). Изд. Американского Еврейского Рабочего Комитета. Нью-Йорк, 1966.
308. Шехтман И. Советское еврейство в германо-советской войне // Еврейский мир: Сб. 2 (далее — ЕМ-2). Союз русских евреев в Нью-Йорке. Нью-Йорк, 1944.
309. Каганович Моше. Дер идишер оптайл ин партизанербавегунг фун Совет-Руссланд. Рим, 1948.
310. Яковлев А. Цель жизни. Госполитиздат. М., 1967.
311. Толивер Р. и Констебль Т. Эрих Хартманн — белокурый рыцарь рейха. Екатеринбург, 1998.
312. Jentz T. Panzertruppen. The Complete Guide to the creation & Combat Employment of Germany`s Tank Force. 1939–1942. Atglen: Schiffer military history. 1996.
313. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
314. Страбон. География. Книга 15. Париж, 1587.
315. Заквасин А., Хлусова К. Безоговорочная капитуляция: почему Запад не может простить Красной армии взятие Берлина. Цит. по: 316. Военная авиация в цифрах. https://www.politforums.net/historypages/1385319523.html
317. 318. Никитин А. 319. Газета «Родная Сибирь», №4, август 2004 г. https://www.politforums.net/internal/1297529863.html
320. Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.
321. Малая советская энциклопедия. М., 1929.
322. «Православный Путь», 1993 г.
323. Матвеев И. Тайны 22 июня. Великая ложь о «ничтожных» немецких потерях. Часть
324. Национальные части РККА во время Великой Отечественной


Рецензии