Слово. Серия 7. Книга 1. Русское оружие

СЛОВО. Серия 7

Серия: Победа русского оружия


За 537 лет от Куликовской битвы до Первой мировой войны Россия воевала 334 года. Из них одну войну против девяти держав, две войны против пяти держав, двадцать пять войн против трех держав и тридцать семь войн против двух держав одновременно. История России не состояла исключительно из побед. Были и победы, были и поражения. Но в целом страна сохранила свою независимость. Почему же русские в принципе непобедимы?



Книга 1. Русское оружие.




Источник побед



Прежние эпохи, когда ценности Древней Руси были вытеснены «ценностями» безцеремонно вторгшегося в нашу культуру Запада, породили некую теорию о «тысячелетней рабе». Этой странной сказкой, в которую мы, правда, до конца никогда на самом деле не верили, наши пращуры оказались втоптаны в грязь и приравнены к самым примитивным народностям планеты. Но прошло время и раскопки древних городов обнаружили следы загадочной от всех отличной цивилизации древнего мира, наиболее совершенной из всех ранее обнаруженных на планете. И эта цивилизация, несущая в себе, в том числе, и свидетельства ее выдающейся письменной культуры, как недавно окончательно выяснилось, принадлежит нам.
Последние сомнения в достоверности обнаруженных находок, подтверждающих наше самое прямое отношение к людям, некогда проживающим в раскапываемых древнейших городах и селениях, окончательно улетучились после переводов на славянский язык найденных археологами древних рунических надписей Крита и Этрурии, Элама и Шумер. Но и берестяные грамоты уже на кириллице, обнаруженные в Смоленске, Торжке, Пскове, Витебске, Мстиславле, Твери, Москве, Нижнем Новгороде, Старой Рязани, Звенигороде Галицком, Великом Новгороде и Старой Русе, подтверждают все то же: наше самое прямое отношение к величайшей среди мировых цивилизаций. Ведь она, единственная из всех иных, имела поголовно грамотное население своих городских посадов. Что и было доказано [259].
Из наиболее же древних книг, которые на сегодняшний день хранятся в мире, во всяком случае, написанных не позднее XI века, 90% приходится на нашу страну. Конечно же, заграница любит с нескрываемой гордостью посудачить о своей более древней культуре, носителями которой называются Гомер и Геродот, Тацит и Сенека. Но подлинных рукописей этих якобы светочей своей культуры при этом не предъявляет: о них, понятно, говорят, но, на самом деле, подлинников их трудов нет. Потому следует задаться вопросом: а существовали ли когда-либо эти подлинники вообще? Придуманы ли они авторами новой исторической схемы эпохи так называемого Возрождения или переведены с нашего языка — старославянского, древнейшего на земле?
Ответ, судя по всему, где-то посередине: ведь если и пытались переводчики донести повествование в точности, то вряд ли им это могло бы удастся. Европейцы, переместившиеся из Европы Древней, то есть из Северо-Восточной Африки и Ближнего Востока, в Европу нынешнюю из-за каких-то кардинальных климатических изменений, теперь, когда прежние наименования переехали в иную часть света, могли много напутать по части географии. Потому, очень возможно, большинство ошибок являются все же вынужденными по каким-либо объективным причинам. Но кто знает — как дело обстояло в действительности? Ведь подлинников, повторимся, нет.
Но как же быть с расшифровками древних текстов, имеющимися в наличии у западных ученых якобы во множестве, на которые так любит теперь ссылаться заграница?
На сегодняшний день ни одна из попыток идентификации древних текстов с вымышленными «древними» языками Европы, древнегреческим и латынью, не увенчалась успехом. Похоже, что эти языки были придуманы в качестве эсперанто совсем недавно. А вот руническая письменность, тексты на которой поддались переводам Петра Орешкина и Геннадия Гриневича, и является той единственной древней грамотой, которой пользовался человек еще до Всемирного Потопа. Однако ж и она во многих случаях вообще не подлежит никакому переводу. В чем же тут дело?
Все оказывается очень просто: наши пращуры, не желая посвящать варваров в секреты своей письменности, объясняли туземцам, что руны несут в себе лишь символическое значение.
Именно по этой причине и по сию пору Западная Европа, еще совсем недавно безграмотная и невежественная, применяла наши руны лишь в качестве магических знаков для заклинаний. Потому многие «тексты», составленные из этих заклинаний, смысловой информации в себе вообще не несут. Чем достаточно часто и вводят в заблуждение исследователей, пытающихся этим наборам звуков, составленным западноевропейскими шаманами раннего средневековья, придать какой-либо смысл.
Но прекрасно переводятся лишь те тексты, которые были нанесены на скалы или дерево, папирус или керамические изделия в районах проживания русского человека, имеющего дар Божьего СЛОВА. Именно СЛАВА этим СЛОВОМ Творца породила термин, которым этот человек по сию пору и прозывается — славянин.
Эта наша древняя культура не является каким-то особым философским мудрствованием, а имеет многочисленные материальные подтверждения своего отношения к Создателю мира, а не к его обезьяне. Вот одно из них:
«…на Святой Земле, во Гробе Господнем, только православным и только на Православную Пасху, из года в год на глазах у всего мира зажигается благодатный огонь с Неба» [109] (с. 146).
Это факт всеобще признанный. Причем, конечно же, имелись попытки со стороны инославных конфессий самим принять этот удивительный огонь, оттеснив православных иерархов. Но огонь в тот момент вышел с внешней стороны колонны храма, у которой молились не пропущенные внутрь православные священники.
Этот феномен имеет материальное свидетельство: словно расплавленный фрагмент колонны, откуда вышел тогда огонь, по сию пору распрекрасно могут лицезреть все те, кто в данном вопросе хоть немного способен усомниться.
«И, как вышед из церкви, на правой руке, а в церковь идучи — на левой сторон;, другой столп от врат церковных. И на том столп; язва великая разс;лася, болши аршина вышины, подобно тому как громом древо обдерет. А сказывают, что ис того столпа в Великую субботу вышел огнь из церкви т;м столпом, так он от того разселся.
   Мы же про тот столп у грек спрашивали, так они нам сказывали: “Над етем-де столпом бысть знамение великое, 24 рока тому уже прошло. Пришед-де армяне к паши да и говорят так, что: «Греческая-де в;ра неправая. Огнь-де сходит не по их в;ре, но по нашей. Возми-де у нас сто2 червонных, да чтоб де нам службу п;ть в Великую субботу. А грек-де вышли вон из церкви, чтобы де они тут не были, а то скажут: “По нашей-де в;ре огнь с небеси сшел”». И турчанин облакомился на гроши, и оболстился на болшую дачу, да грек и выслал вон из церкви. Потом турчанин отпер церковь и пустил армян в день Великия субботы. И митрополит греческой со християны стоял у столпа, у места царицы Елены, гд; она жидов судила, а то м;сто вне церкви. И митрополит стоял у Великой церкви у того столпа, и плакал, и Богу молился. А армяна в Великой церкви в т; поры по своей проклятой в;ре кудосили, и со кресты около пред;ла Гроба Господня ходили, и кричали: «Кирие элей-сон!» — и ничто же бысть.
   И как будет час 11, сниде огнь с небеси на предел Гроба Господня, и поигра, яко солнце к воде блескаяся, поиде ко вратом Великия церкви, а не в пред;л Гроба Господня. И тамо не во врата поиде, но в целое м;сто сквозь стену, столп каменной. И разседеся столп, и выде огнь ис церкви пред всем народом, что гром велик шумом загремел. Тогда весь народ из церкви вышел на тот позор, смотреть таковаго чюда, где огнь поидет. И огнь пошел по мосту, что вне церкви, и дошед до того м;ста, гд; митрополит стоит со християны и на коем столпе стоит кандило с маслом древяным б;з огня, только фитиль плавает. И пришед огнь к столпу, потом загореся греческое кандило.
   И когда турчанин увидел такое чюдо, и в т; поры турчанин сидел у Великой церкви у великих врат, кой дань збирает на турка, — и увидел турчанин такое чюдо, закричал великим гласом: «Великъ Богъ христианской! Хощу быти христианином!» Тогда турки, ухватя, стали его мучить. И по многом мучении, видя его непокаряющася, потом склаша великий огнь противу того столпа, где кандило с маслом загорелося, и тут ево спалиша. А когда он во огни стоял на коем камени, и на том камени стопы его вс;, что на воску, вообразишася. И тот камень и доднесь в том м;сте лежит. А столпы оба стоять на показание: тот, что у врат, с разс;диною; а тот, что у царицына м;ста, черен весь, дымом от огня опален. Такое-то чюдо было!”
   И от тое поры уже огнь въяве не сходит на Гроб Господень, но толко кандило греческое загорается, а иных в;р еретических кандила не загораются. Таково чюдо Бог показал над босурманы и над еретиками! От тоя поры уже турки в день Великия субботы никоих в;р у Гроба Господня не дают служить, кром; греков» [219] (л. 117–118 об.).
Но времена сегодня тревожные. Правильнее сказать — апокалипсические. Патриарх Иерусалимский Иреней, обычно принимающий Благодатный Огонь, выказав свое несогласие по поводу соединения всех вер воедино, еще перед Великой Субботой 2006 г. ушел в затвор. Потому на происходящие сегодня чудеса следует иметь критическое мнение. Почему так строго? Так ведь в 1999 г. уже начался Апокалипсис: магнитный полюс Земли, что свидетельствуют ученые, начал отходить в сторону и к сегодняшнему дню уже перешел рубеж 200 км! Может по этой причине исчезает Гольфстрим и Европа замерзает?
Но почему, спрашивается, магнитный полюс начал отходить в сторону годом ранее обещанного — не в 2000-м, на который намечался конец света?
Так ведь по нашему календарю празднование Нового года приходилось на сентябрь, но затем Петром Первым было перенесено на 1 января. Однако еще ранее этот праздник отмечали так и вообще в марте! То есть и действительно: апокалипсические кошмары начались, как и было предсказано, в двухтысячном году!
Потому прислушаемся к мнению Иоанна Богослова, еще две тысячи лет назад предупреждавшего о неизбежности свершения предсказанных им событий:
  «…И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть» [Откр; Апок 13, 14–18].
Ведь именно к этому моменту, когда данное число уже вошло в обиход, идет предупреждение:
«и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми…» [Откр; Апок 13, 13].


Следующим просто железным подтверждением правоты веры Древней Руси является чудо принятия структуры талой воды на поверхности любого на планете водоема, на глубине до одного метра, именно в день Крещения, отмечаемого по нашему православному календарю. Такая вода может стоять, не портясь, более десятка лет! И каждый, кто и по этому поводу хоть на грамм попробует усомниться, имеет прекрасную возможность более чем надежно проверить вышесказанное. Пусть нальет в бутылку воды до наступления полуночи, в ночь на 19 января. Все, больше ничего не надо: налитая вода теперь годами портиться не будет, и он прекрасно сможет за этим процессом проследить.
Кстати, имеются пророчества, что питьевая вода скоро с поверхности земли уйдет. Потому воду следует запасать уже сейчас — заранее. И легко осуществить такую вот заготовку лишь разливая в тару в канун праздника Крещения свежую воду. Пусть лишь через пятнадцать лет в ней возникнет потребность — она у вас уже стоит, а потому вы спокойны и легко выйдите из той страшной ситуации, к которой ведет мир глобализация.
Следующим материальным чудом, что еще недавно можно было зафиксировать в каждом православном храме при каждом богослужении, являлось чудо исцеления от инфекционных заболеваний. И это все притом, что ко Кресту и иконам прикасается губами огромное количество людей, среди которых находятся и инфицированные. Но люди, вместо того чтобы разнести дальше ими принесенную в храм заразу, что по логике вещей просто обязательно должно случиться, вопреки всем канонам современной науки, исцеляются. И это факт, от которого просто не уйти.
Эпидемии же, прекрасно известные нам из истории, вспыхивали лишь в те времена, когда в наше богослужение вносились какие-то искажения. Тогда Благодать от храмов отступала. Потому к изменениям, происходящим в церковной среде, кажущимися какими-либо не совсем привычными, дабы не навредить как себе, так и окружающим, следует  всегда относиться с повышенной бдительностью.


Так что же не стыкуется с историями историков о происхождении русского народа?
В полной несообразности выдвигаемых теоретиками версий с действительностью следует отметить следующие несовпадения с реалиями ранее выдвигаемых конструкций природоустроения Русского мира:
1. Церковнославянский язык, на котором надежнее всего обрести связь со своим Творцом, вдруг неизвестно по каким причинам объявляется именно у русского человека. То есть, иными словами, сваливается откуда-то, чуть ли ни с потолка! Другого объяснения этого феномена историками, а наипаче того — церковными историками, пока не найдено (они не могут объяснить причин, по которым богослужение следует проводить исключительно на нашем древнем наречии).
2. Также, опять-таки, вдруг: все улицы древних слоев мостовых Великого Новгорода оказываются заваленными берестяными грамотами на все 100% прекраснейше давно освоившего мельчайшие тонкости записи своего родного СЛОВА русского человека, ныне считающегося все той же «историей» в ту пору находящимся чуть ли ни на пещерном уровне развития.
3. Эти грамоты, то есть обыкновенные письма, давно развозятся по городам и весям по самым лучшим в мире дорогам, о которых загранице, в ту пору, можно было лишь мечтать (правда, сами дороги эти, о которых упоминают наши летописи, находились в Северо-восточной Африке и на Ближнем Востоке).
4. Каменное зодчество русских строителей вдруг, взявшись ниоткуда, сразу превосходит всю имеющуюся до того архитектуру на несколько порядков.
5. Чеканка монет также оказывается и сразу, и вдруг — самой совершенной.
6. С нашим крещением князем Владимиром мы сразу вдруг оказываемся на несколько порядков осведомленнее в принятой нами культуре, нежели наши якобы учителя:
а) невесть откуда взявшейся уже в готовом виде системе церковного управления — клиросы, институт, имевшийся у нас к 988 г. давно сложившимся и даже теперь признанный исконно русским;
б) культура отливки церковных колоколов у нас объявляется в наличии сразу же после крещения, мало того, своим совершенством она оказалась для Запада вообще недосягаема;
в) нотные книги для церковного пения у нас имеются уже в XI в., а в греческой церкви, якобы чему обучившей нас, появляются лишь в XIV в.;
г) паломничество русскими людьми на Святую Землю не просто обнаруживается сразу после крещения, но своей массовостью просто не имеет аналогов;
д) на Афоне, сразу после якобы нас кем крещения, обнаруживают свое присутствие неизвестно кем основанные наши монастыри;
е) Иван Грозный называет нашу веру настоящей и не замаранной происхождением от каких-то там греков, чью религиозную принадлежность оценивает не выше эфиопской;
ж) лишь в одном из крупнейших русских городов того времени, стольном граде Киеве, уже через пару-тройку десятилетий после своего якобы обращения в Христианство, откуда-то вдруг, совершенно немыслимым образом — чуть ли ни с Луны, объявляется 700 церквей (по всем приведенным пунктам см.: «Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации»).



Вот сколько аргументов не в пользу теории о «тысячелетней рабе», внушенной нам историками.
А к сгоревшим 700 церквям в Киеве не мешало бы присовокупить и обнаруженные Барановским, возведенные еще до времен крещения Владимиром, купольные церкви Русского Севера, которые протянулись от Кольского полуострова через всю уже нынешнюю нашу Державу вплоть до Аляски. Так сколько же сотен(!) лет потребовалось для возведения этих столь трудоемких сооружений русскому человеку, вечно воюющему за возможность своего существования и никогда не имеющему особых излишков материальных средств?! Где всему этому непонятному найдется объяснение?
А вот где. Все вышеперечисленное лишь указывает на имеющееся у нас не  слишком давно до описываемых событий, конечно, — не вдруг.
Здесь также следует учесть, что практически при каждой церкви, количество которых, что выясняется, было просто колоссальным, обязана была иметься и приходская школа. Именно это явилось причиной поголовной грамотности простолюдинов, по крайней мере, столь известного нам своими берестяными грамотами XI в. по раскопкам в Смоленске, Старой Русе и Великом Новгороде.
А продиктована нигде в мире не встречаемая популярность у нас на Святой Руси грамотность населения, исключительно, — постоянством нашего молитвенного обращения к своему Создателю. Ведь выучить наизусть даже, скажем, хотя бы одни утренние и вечерние ежедневно повторяемые молитвы безграмотным человеком не то чтобы очень сложно, но не возможно и чисто технически: чтобы выучить какой-либо текст, его сначала следует прочитать. И не один раз, а раз двести. Но и после этого, во избежание повторения ошибки, данный текст — всегда следует иметь при себе.
Как можно выучить Псалтирь — единственный молитвослов в дохристианскую (ветхозаветную) эпоху? При следовании канонам Новозаветной Церкви сюда же требуется приплюсовать еще и ежедневное прочтение одной из глав Евангелия и Апостола, что также входит в обязанность истинного христианина. Уж тут без культуры чтения никак не обойтись!
Вот потому-то, имеющаяся у нас повсеместная грамотность, пряхе была куда как более необходима, нежели какому-нибудь западному самодержцу, который сам себя почитал богом, а потому вовсе не собирался признавать над собой кого-либо еще.
Такова удивительнейшая природа всех с нами якобы случившихся «вдруг».
Выясняется, и всего лишь по вышеприведенным немногочисленным пока аргументам, что общепризнанная на сегодняшний день история является явным вымыслом, имеющим собою цель опорочить и смешать с грязью русского человека, лишить его способности к сопротивлению и, в конечном итоге, навязать ему вероисповедание свое. Что, собственно, уже в основе своей и произошло: подавляющая масса русского населения России отошла от корней своей исконной культуры.
Вот теперь и сравним нами отвергнутую культуру свою с навязываемой нам чуждой культурой заграницы. Чуждой, но всеобще принятой сегодня за эталон.



Их оружие и их нравы



Сначала о Древнем Риме, который корни свои имеет, что засвидетельствовано в Библии (книги Маккавейские), от поклонения Богу истинному. Но ничто не вечно под Луной. И с новыми приобретениями земель в республиканский Рим постепенно проникают культы завоеванных им народов, что и порождает религиозную нестабильность. Но имперский период эти проблемы временно устраняет:
«Император Август (31 до н.э. – 14 н.э.), установив порядок и мир во всем государстве, энергично занялся обновлением римской религии: строил роскошные храмы и восстанавливал старые, возвратил прежнее уважение к коллегиям жрецов, все торжества, религиозные церемонии… проводил с большой пышностью» [90] (с. 250).
Но все оказалось тщетно — слишком велико было влияние иноземщины. А потому:
«…помогло это мало. Народ римской империи… искал религиозного утешения в восточных культах. Быть может, ни в какой другой период не существовала столь горячая жажда веры, которую старались удовлетворить всякого рода предрассудками. Именно тогда римский мир впервые познакомился с астрологией… В соединении с магией, которая начала приобретать в те времена сторонников в высших сферах общества, астрология удовлетворяла низменные религиозные инстинкты…» [90] (с. 250).
«Под конец вся греческая мифология перебралась в Рим, весьма одобрительно встреченная римскими поэтами. Неуклюжие римские боги ожили, соединились в супружеские пары, приняли, как собственные, все греческие легенды» [90] (с. 248–249).
Потому их нравы теперь с нашими столь расходятся. Но и боги у них теперь свои. Вот чего они от них стали добиваться:
«Смой с меня, боже, все прежние клятвопреступления, и если я когда-либо призывал тебя в свидетели или лживо клялся именем Юпитера или какого-нибудь другого бога, — пусть эти недостойные слова унесет ветер. Все-таки позволь мне и в будущем обманывать и клятвопреступничать, а боги пусть не обращают внимания на мои слова» [90] (с. 246).
Таково наследие культуры латинской. Следует ли такие принципы у нее перенимать?


Теперь о греческих богах, которые всему вышеизложенному обучили их.
«Афродита, не считая богов, отдавала свое сердце и Адонису и Анхизу; а сам Зевс — это вообще какой-то небесный донжуан, за что от супруги доставалось и ему, но главным образом соблазненным…
О какой же нравственности в этом случае может идти речь, если даже боги наделены всевозможными пороками, не возвышаются над страстями, а поддаются им? Что же, не правы Ксенофан из Колофона и все критики олимпийского сонма богов, которые упрекали Гомера и Гесиода в том, что те приписали богам все людские пороки, что боги эти аморальны и безнравственны? Прав Ксенофан, правы критики — олимпийские боги безнравственны» [90] (с. 14).
Такова настоящая мораль наших якобы в чем учителей. Ведь их:
«Боги безнравственны, и практически безнравственны безнаказанно, так как они безсмертны. Даже если бог нарушал клятву (тягчайшее преступление) и был осужден целый год пролежать недвижимым, как бы мертвым, — что это в сравнении с вечностью?» [90] (с. 14).
«…греки с древнейших времен считали, что самый приятный дар для богов — человеческое жертвоприношение. Следы этих воззрений сохранились в Греции до очень поздней эпохи. Об этом свидетельствуют прежде всего легенды (например, принесение в жертву Ифигении), в которых какой-либо прорицатель, для того чтобы умилостивить богов, приказывал принести в жертву человека. Но и во времена исторические имеют место подобные примеры…
…мы знаем даже о регулярных человеческих жертвоприношениях в историческую эпоху. На острове Родосе регулярно убивали человека на алтаре Кроноса, а в городе Абдере побивали камнями одного из граждан, словно жертвенного козла, чтобы очистить все общество. Подобный обычай существовал в Афинах, вероятно, до V века. Во время Майского праздника Таргелиев в торжественной процессии вели двух людей — мужчину, как носителя мужских грехов, и женщину, воплощение грехов женских, — украшенных гирляндами белых и черных фиг. По окончании шествия предназначенных в жертву выводили за город и убивали. То же самое происходило и в других ионических городах… в отдаленной древности менее осторожно распоряжались человеческими судьбами и алтари греческих богов также тонули в крови невинных жертв, как и у всех варварских народов» [90] (с. 38).
Причем, их врожденное людоедство включало не только исключительно поклонение богам, но еще и вот такие, например, истории, сообщаемые античными авторами. Клавдий Элиан:
«Дионисий Младший… устроил ложе из роз, тимьяна и других цветов и, призвав к себе тамошних девушек, провел с ними разнузданную ночь… Когда Дион лишил его власти, жители Локр надругались над его женой и дочерьми; все оскорбляли женщин, особенно же родственники девушек, обесчещенных тираном. Насытившись этим, они стали вгонять им под ногти гвозди, пока не умертвили их. Затем кости убитых растолкли в ступах, предварительно срезав с них мясо. Под страхом проклятия все были обязаны отведать этого мяса» [265] (гл. 8).
С появлением в эллинской людоедской среде прибывших сюда из Монголии колдунов с Ольхона, когда Орхонт Драконт провозгласил им новые драконовские законы, нравы местных каннибалов, по части человечинки, были несколько урезонены. Жертвоприношения подобного рода постарались несколько поуменьшить, привнеся в ритуалы элемент их имитации. Однако ж намек на людоедство оставался в силе:
«Жрецы Диониса выкармливали красивую корову, а когда она приносила теленка, с ней обходились как с женщиной роженицей, теленку же надевали башмачки на копыта и приводили, словно ребенка, к алтарю бога, где его и закалывали. В этом обряде теленок заменял жертвенного ребенка, которого прежде Дионис требовал от жителей Тенедоса» [90] (с. 39).
На что это похоже?
На кошерную пищу, приготовление которой описал в своей книге «Жертвенный убой» В.В. Розанов.
«Религия греков не была религией чистой красоты, незамутненной радости и беззаботной любви к жизни, как слишком легкомысленно ее определяют. Разумеется, эти элементы в ней преобладают и делают ее, на первый взгляд, непохожей на все остальные. Но элевсинские мистерии и учения орфиков позволяют нам заглянуть в глубокие религиозные раздумья этих “веселых” греков… Их философия, наука, литература и искусство — вечное и всеобщее достояние всех европейских народов — так сумели затереть и скрыть эти более заурядные черты, что лишь благодаря кропотливым исследованиям нам удается теперь под идеальным обликом эллинских богов открыть потешную кривую гримасу первобытных демонов» [90] (с. 44).
«В житии св. Киприана и Иустины мы из первых рук — от бывшего колдуна — имеем свидетельство о поднебесном царстве. “На горе Олимп Киприан… видел… безчисленные полчища бесов с князем тьмы во главе, которому одни предстояли, другие служили, иные восклицали своего князя, а иные были посылаемы в мир для совращения людей. Там он видел также в мнимых образах языческих богов и богинь”» [18] (с. 33).
Но все эти демоны, прикрывающие себя певцами и музыкантами, вот, на поверку, какими владели «искусствами». Про любовь к музыке Аполлона:
«…он прекрасно играл на кефире.
Однажды он даже вступил в состязание с неким Марсием, несравненным флейтистом… Победа была присуждена Аполлону. Тогда он схватил побежденного Марсия, привязал его за руки к дереву и с живого содрал кожу. Марсий умер…» [90] (с. 70).
Вот такого рода «искусства» преобладают на этом ужасно диком Западе. И вполне естественно в их диких нравах перемежается игра на флейте с самой дикой расправой над людьми:
«Как бог музыки и поэзии, дирижер олимпийского оркестра Аполлон был главой Муз… излюбленным их обиталищем были возвышенности Перии под Олимпом» [90] (с. 72).
Однако ж вот чем теперь эта Перия (Перуния?) на сегодняшний день наиболее знаменита:
«Теперешние греки рассказывают, что в горах Перии гнездятся злые духи, которые заблудившихся поражают безумием и сталкивают в пропасть» [90] (с. 72).
Подобное там «вдруг стало» твориться не только сейчас, но было в этой стране всегда: страшные бесы Афона, откуда за два тысячелетия безпрестанных молитв так и не смогли изгнать эти исчадия — полное тому подтверждение. Именно там некогда и находилась резиденция нами упомянутого демона, сдирающего кожу с живых людей:
«В языческие времена на Афоне было главное капище греческого бога Аполлона» [83] (с. 261).
Там и сейчас находиться, даже после двух тысяч лет пребывания на местах бывших капищ монашеской республики, достаточно не безопасно. Что же там могло происходить в самый разгар язычества?! Напомним. Персы, чтобы вторично демоны Аполлона не утопили при огибании Афона их флот, даже прорыли канал через перешеек!
Но при всем при этом:
«Аполлон был одной из самых светлых фигур греческого Олимпа» [90] (с. 73).
Так каковы же фигуры темные?!


Рассмотрим теперь их героев, столь нам некогда воспетых в пышных обзорах греческой мифологии. Вот самый лучший из них:
«Самый блистательный афинский герой Тезей…
Любовь царевны спасла Тезея.
…Ариадна дала прекрасному афинянину клубок ниток и научила его, как поступить. Тезей привязал нить у входа в лабиринт и, по мере того как углублялся в головокружительную глубину здания, разматывал клубок. Наконец он встретил Минотавра, убил его и вышел тем же путем, сматывая нить в клубок. После этого он сел на корабль и уехал. А с ним вместе уехала и Ариадна.
Они очень любили друг друга, однако в пути что-то переменилось, так как Тезей приказал вынести спящую Ариадну и оставить ее на острове Накосе» [90] (с. 152–154).
Такое вот «спасибо» за спасение — это чисто в их манере: по-еллински. Ведь только лишь самый поганый из поганых людей мог спасшую его девушку бросить одну на необитаемом острове!
Это самый «светлый» из персонажей еллинского эпоса. Каковы же персонажи темные?
«Утренний холод пробудил ее от сна. Ариадна оглядывается вдруг и видит какой-то чужой и безлюдный берег, над которым висит побледневший месяц. Она зовет Тезея и слышит, как скалы повторяют за ней это имя. Она взбегает на гору, и ей кажется, что она видит в отдалении парус корабля… Тезей! Тезей! Она протягивает руки к морю, как бы умоляя его вернуться, и без сознания падает на землю…
В ту же минуту горы наполняются шумом, к девушке сбегаются толпы сатиров, менад и вакханок» [90] (с. 152–154).
Вроде бы как любящая верная подруга «героя» своими нравами оказывается полностью ему под стать:
«Когда Ариадна открывает глаза, к ней приближается Дионис, прекрасный как день, берет ее за руки и говорит: “Красавица! Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моею женой”. Ариадна прикрывает глаза: ей кажется, что все это сон. Но вакханки уже подняли ее на руки и усадили в колесницу, в которую запряжены тигры. Брошенная Тезеем возлюбленная стала женой бога вина, и свадьба состоялась на том самом острове Наксосе, который своею формою напоминает виноградный лист.
Между тем Тезей весело возвращался в Афины. Но он забыл заменить черный парус красным, как просил его Эгей. Старый царь с высокой прибрежной скалы смотрел в морскую даль… Вдруг все лица помрачнели: приближался знакомый корабль с черным парусом. Решив, что сын погиб, Эгей в отчаянии бросился в море» [90] (с. 152–154).
Так что наплевать было Тезею не только на спасшую его невесту, им вроде бы как — любимую, но и на собственного отца, который хоть и поступил малодушно, убив сам себя, но опять же по вине самого «светлого» «героя» греческого фольклора.
Как легкомысленно разбрасывался своими близкими сам Тезей, величайший из героев греческого эпоса, так поступила и сменившая его совершенно без каких-либо проблем на другого его бывшая возлюбленная. То есть предательство у них выглядит делом вполне естественным и даже обыденным. Таковы «их нравы».
Повторимся: это самый «светлый» герой. Перечислять же все кошмарные некрофильские истории их героев несколько менее «светлых» — смысла не имеет. Совершенно понятно: у кого что болит — тот о том и пишет. Там и некрофилия, и гомосексуализм, и лесбиянство, и людоедство, и вероломная измена и предательство на каждом шагу. Папы соблазняют своих дочек, мамы сыновей, сестры братьев и наоборот: разврат стоит просто умопомрачительнейший. А потому упомянем совершенно неслыханные в нашем эпосе кошмары только в самых известных греческих поэмах и балладах. Вот как, например, очень «умно» поступила невеста Язона, в «светлой» эпической повести про «Золотое Руно», когда ее отец хотел настигнуть беглецов:
«С гордостью и радостью увозил Язон из Колхиды Золотое Руно, а вместе с ним радовалась Медея, которая бежала из дома отца. Они выплыли ранним утром, а около полудня увидели на горизонте корабль, за ним второй, третий, целый флот — это царь Ээт преследовал аргонавтов. Колхидские корабли все более приближались. Тогда Медея убила своего маленького брата Абсирта, которого, убегая, похитила из дома, разрезала тело на части и разбросала их по морю. Когда Ээт увидел на волнах части тела сына, он задержал корабли, чтобы собрать их, и, воспользовавшись этим, быстрый Арго уплыл далеко» [90] (с. 185).
Но это были еще не все приключения этой самой воспеваемой поэтами античности парочки. Уже в Греции Медея спасла Язона:
«…и от царя Пелия, уговорив царских дочерей убить отца и, разрубив на части, сварить — якобы для возвращения молодости. От мести Акаста, сына Пелия, Ясон и Медея бегут в Коринф… После убийства Пелия Ясон с супругой и детьми пребывает в изгнании в Коринфе. Когда царь Креонт избирает Ясона в зятья, Медея от мужа получает развод и от царя приказ вновь отправиться в изгнание. Вымолив себе отсрочкою единый день, посылает она Креусе, нареченной Ясона, убор и ожерелье, напитанные колдовскими снадобьями; лишь надела их невеста, как пламенем вспыхнули дары, и вместе с подоспевшим на помощь родителем злосчастная сгорела. Затем Медея сыновей, рожденных от Ясона, на глазах у отца умерщвляет…» [266].
Теперь понятно, почему нашим пращурам пришлось столь долго и кропотливо возводить Змеевы валы. Да от таких звероподобных людей укрыться следовало как можно надежнее — ведь если они со своими родными братьями так поступали, то что они способны были сделать с людьми, им совершенно чуждыми?!


Следующими претендентами на культуртрегерство являются немцы. Ведь именно они объявили себя всезнающими и всепонимающими строителями теперь уже нынешней цивилизации. Они же объявили и некий свой такой патронаж над ходом русской истории.
Попытаемся оценить теперь еще и их претензии в рассматриваемой нами области.
Для начала о том, что сопутствовало представлению германцев о своих соседях:
«Для древнего германца мир, им освоенный, простирается во все стороны до горизонта, а может быть, и далее горизонта на расстояние четырех-пяти дней пути и носит название митгард — срединное селение, срединная усадьба. За его пределами лежит внешний мир — утгард. Он безконечен, почти лишен света, там дует ледяной ветер и текут реки, полные яда; повсюду сидят чудища, полулюди, полузвери, глаза которых излучают противоестественный свет, а дыхание режет, как ножом» [68] (с. 109).
Именно по этой причине немецкие племена в былые эпохи столь педантично вырезали вокруг себя всех соседей. Это являлось лишь единственно исповедываемой ими доктриной общежительства с иными народностями — образования вокруг своего места жительства безопасного, с их точки зрения, пространства: выжженной земли.
Между своими же близкими они вовсе не выглядели такими уж монстрами. Вот, например, что сообщает Адам Бременский о своих соотечественниках:
«…хоть саксы и были чрезвычайно беспокойны и тягостны своим соседям, но дома они миролюбивы и с дружеским радушием заботятся о благе своих земляков» [250] (гл. 5).
То есть митгард, что является все же главным критерием для определения морального облика своих земляков Адамом Бременским, где все ласкают и любят друг друга, все же перевешивает натуру германца, периодически отправляющегося в утгард. Да, туда его земляки периодически все же отправляются за скальпами чужаков. Но, по мнению этого католического пастыря ряженых в шкуру овечек волков, бывают там не столь часто, как у себя, где они миролюбивы и с дружеским радушием заботятся о благе своих земляков.
И это сообщает уже христианский пастырь, достойный представитель западного пастырства, которое к XX веку уткнется в самый пик этого рода западного общежительства, когда митгард заслоняет собой в двух шагах никем упорно не замечаемый кошмар утгарда в стоящих напротив домов респектабельных бюргеров лагерей смерти в Треблинке и Маутхаузене. И если даже самую человечную из мировых религий, Христианство, немцы умудрились все-таки переиначить в своего пособника по массовым убийствам людей в 1-й, а еще более того во 2-й мировой войне, то каковы же были их первоначальные боги, от которых они и унаследовали свое фамильное людоедство?
Особенно не увлекаясь перечислениями их страшных демонов, обратим внимание на то, как выглядел самый «добрый» из них:
«Высокий одноглазый старик с длинной бородой, в широкополой шляпе и в полосатом плаще. В руках у него копье. На обоих плечах у него сидит по ворону, а у ног лежат два волка. Фигура зловещая, не правда ли? Таково классическое изображение “альфедра” (“всеотца”. — Ред.), отца немецких богов, самого светлого из асов — Одина» [75] (с. 501).
Теперь обратимся к самой знаменитой странице немецкого эпоса, на все лады на сегодня расхваленной и со всех концов постоянно обмусоливаемой:
«Что такое национальная “Илиада” германцев — “Песнь о нибелунгах”, как не сплошное предательство и душегубство?
Обманом король бургундский Гунтер женится на Брунгильде, но обманщик Зигфрид падает жертвой предательства Гагена. Задумав погубить Зигфрида Нидерландского, вассал Бургундский Гаген распускает ложный слух о войне с датчанами, идет к жене Зигфрида Кримгильде проститься. Та просит оберегать Зигфрида в сражении. Зигфрид, правда, неуязвим, он когда-то выкупался в крови дракона, но лист дерева упал ему между плеч и туда можно было поразить его. Гаген просит Кримгильду нашить мужу шелковый крестик на уязвимое место, и затем, когда Зигфрид однажды наклонился к источнику, чтобы напиться, взявшийся оберегать его Гаген нанес ему смертельную рану именно в то место, которое было обозначено крестиком. Не правда ли, ловкий, чисто немецкий удар? Хотя Зигфрид воевал именно за бургундов, но Гаген, вассал бургундский, гордился убийством Зигфрида. Почему? Да просто потому, что Зигфрид, видите ли, владел золотом карликов-нибелунгов. Не ради каких-либо высоких целей, а лишь из-за золота, которое хотелось добыть бургундам, и возникла эта полная невероятных злодейств борьба. Что-то нечеловеческое, а прямо звериное представляет собою массовое избиение бургундов, завлеченных Кримгильдой в засаду во дворце Аттилы. Здесь вместе с кровожадной яростью намешано столько невероятной подлости, сколько, наверное, не найдется ни в одном арийском эпосе. Кримгильда и Гаген, германская женщина и германский мужчина, соперничают в предательстве, жадности и жестокости. Великолепная поэма немецких побоищ из-за чужого добра оканчивается так: Кримгильда велит отрубить голову Гунтеру (своему родному брату, заметьте) и, держа ее за волосы, приносит заключенному в тюрьме Гагену, обещая ему жизнь, если он укажет, где он спрятал клад нибелунгов на дне Рейна. Но Гагену чужое золото дороже жизни. “Никто не знает, — говорит он, — кроме меня и Бога, где спрятано сокровище, и ты, чертовка жадная, никогда его не получишь”. Кримгильда собственноручно отрубает Гагену голову, а Гильдебранд за то, что она обманула Дидриха, убивает ее на месте.
…Надо заметить, что, несмотря на примесь волшебства, немецкая “Илиада” сложилась уже в XII веке, когда немцы были давно христианами. Герои поэмы между злодействами исправно ходят к обедне и т.п.
Вы скажете: мало ли что в древности было, да прошло! Нельзя же по старинным мифам, по народному варварскому эпосу судить о теперешнем немецком характере. Что вышло бы, если бы мы о русском народном характере стали бы судить по подвигам Ильи Муромца, Микулы Селяниновича, Святогора или по “Слову о полку Игореве”? Я ответил бы на это: да ничего худого из этого для нас не вышло бы. Обнаружилось бы только то, что наши богатыри, созданные народным воображением, были истинные джентльмены в сравнении с немецкими героями “Нибелунгов”. Из всех русских богатырей плутоват был несколько один Алеша Попович, за что и подвергся порицанию своих товарищей. Русские богатыри проливали кровь свою не за чужое золото, неведомо где зарытое, а за свободу родной земли, за честь родной веры, за славу родного престола… И русская древняя женщина, например Ярославна, кажется светлым ангелом в сравнении с Кримгильдой. Народный наш характер каким был в эпоху Ильи и Микулы, таким и остался. Таким точно остался и характер немцев со времен нибелунгов» [75] (с. 496–497).
Вот чего стоят обещания этих самых якобы чуть ли уж и ни донкихотствующих немецких рыцарей:
«“Одержав в 1266 году славную победу над Литовцами на берегах Западной Двины, Довмонт принял в 1268 году участие в большом походе против Раковора или Везенберга, занятого Датчанами. Поход этот был предпринят по почину Новгорода и в нем, кроме Новгородцев и Псковичей с Довмонтом, участвовали также и полки Великого Князя Ярослава Ярославовича, пославшего их с двумя своими сыновьями. Перед походом Новгородцы сыскали мастеров, умеющих делать стенобитные орудия, и стали готовить пороки. Ливонские Немцы, услышав об этих приготовлениях, отправили в Новгород послов с изъявлением дружбы: «Нам с вами мир, — говорили послы, — переведывайтесь с Датчанами-Колыванцами (Ревельцами) и Раковорцами (Везенбергцами), а мы к ним не пристаем, на чем и крест целуем» и, действительно, целовали крест. Новгородцы, однако, этим не удовольствовались и послали в Ливонию — привести к кресту всех «бискупов Божьих дворян (рыцарей)» и те все присягнули, что не будут помогать Датчанам.
Но, несмотря на это крестное целование, знаменитые и гордые своим благородством Немецкие епископы и рыцари поступили с нами самым безчестным образом. Когда, 18 февраля 1268 года, Русские подходили к Раковору, то вдруг увидели Немецкие полки, которые стояли как лес дремучий, потому что собралась вся Земля Немецкая, обманувши Новгородцев ложной клятвой. Русские, однако, не испугались и, смело перейдя реку, отделявшую их от врага, построили свои полки для боя. В свою очередь и Немцы выстроили «великую свинью», и скоро началась битва. Было побоище страшное, — говорит летописец, — какого не видели ни отцы, ни деды”. Наконец, Русские сломили Немцев и гнали их семь верст до Раковора; но победа эта стоила нам очень дорого: кроме множества убитых, Новгородцы потеряли посадника и тысяцкого. Неприятелей же пало столько, что мы не могли пробраться по их телам» [84] (с. 354–355).
Такова суть этого рыцарства, столь воспетого в романах историями историков. Так что никаких коленопреклонений, роз и мифологических Дульциней: лишь подлое варварство — вот единственное отличие всей этой инородчины. Клятвопреступление же для латинской церкви — явление обычное, для немцев же и вообще — общепринятое. Удар в спину является для них единственно приемлемым решением любого конфликта. Так и хочется сюда же добавить Гитлера, коварно нарушевшего пакт о ненападении — одна школа, одна кровь.
Смотрим, изменились ли нравы немцев уже впоследствии — в эпоху так называемого «Возрождения»:
«Пресытившись эгоизмом, любовью к прекрасным женщинам и красоте, Фауст будто бы познал наконец, в чем цель жизни: сделаться инженером, осушить болота, проводить плотины и т.п. Дожив до глубокой старости и ослепнув, Фауст будто бы страшно счастлив тем, что целый край благодаря его постройкам возродился и народ находит применение силам своим в честном труде. Не говоря о психологической фальши, оцените это чисто немецкое филистерское культуртрегерское благочестие. Оно свойственно, между прочим, и бобрам. Те ведь тоже строят, как возрожденный Фауст, плотины и устраивают для себя и детишек всевозможный комфорт, но они не объясняют это сверхфилософскими соображениями. Как видите, даже гетевского таланта не хватило, чтобы оправдать нравственно мелкий и жестокий характер немецкого сверхчеловека.
Сравните Фауста с Гамлетом или Дон Кихотом. Вы сразу почувствуете различие в национальных характерах этих типов… Вы чувствуете у Гамлета действительно страдающую человеческую душу, ищущую высшей опоры. Вы видите, что над сердцем Гамлета тяготеет нравственная власть… Как ни карикатурен образ испанского гидальго, помешанного на рыцарских идеалах, до чего, однако, и этот образ выше Фауста, до чего он трогателен и величав! Дон Кихот не только хочет быть рыцарем, он уже есть рыцарь с головы до ног, благороднейший и честнейший. Сервантес едва ли со злой целью осмеял характер Дон Кихота, но последний остается великим, тогда как Гете старался оправдать и возвеличить низкий характер Фауста, и он остался низким. Захваченные в культурный плен немцами, мы слишком привыкли глядеть их глазами и повторять их слова. Они твердят о немецкой честности, о немецкой верности, о немецкой рыцарственности — и мы им простодушно верим. Но вот что говорит о немецкой рыцарственности весьма популярный немецкий рыцарь — миннезингер Тангейзер: “Проел и перезаложил свое имение, так как дорого стоили красивые женщины, хорошее вино, вкусные закуски и два раза в неделю баня”. Разве через семь столетий это не точный портрет нынешних немецких офицеров, дорвавшихся до богатых бельгийских замков или польских помещичьих усадеб?
Как в древности нашествие германских варваров на Италию было вызвано слухами о хорошем вине, виноградниках, садах, виллах и богатствах римлян, которые можно было разграбить, так и нынешнее нашествие тех же варваров объясняется буквально той же причиной. Им хочется обворовать культурную часть света и пожить, что называется, “вовсю” на чужие миллиарды. Для нас это трудно понятно, ибо у нас одна душа, одна совесть, одна вера в Бога — у немцев же во всех отношениях “двойное подданство”. Сегодня, отрицая Богородицу и святых, немец немножко еще молится Христу, а завтра… вместе с Фаустом подумает о дьяволе и о том, нельзя ли при его помощи ограбить мир» [75] (с. 500–501).
Вот потому-то еще со времен 1-й Мировой:
«В силу различных причин на Западе, и особенно в Германии, идет открытое восстановление язычества. Укрощенный древний зверь разнуздывается, и находится наука, находится философия, восторженно приветствующая этот процесс. Ницше, откровенно признававший себя врагом христианства и антихристом, не начинает, а заканчивает этот процесс. Вполне планомерно, и в теории совести, и в практике ее в самом сердце Европы идет восстановление древних демонов» [75] (с. 505).
И вот стараниями общества «Туле», «Германенордена» и гестапо потомки нибелунгов вызывают из мрачных подземелий своего древнего дракона…
Именно «восстановление древних демонов», представлявших собою основу оружия германцев, и приводит к началу 2-й мировой войны.
Каким же оружием, со времен упомянутых нибелунгов, пользовались против демонов, постоянно накликиваемых их рыцарством, мы?



Русское оружие



«Русь окапывала свои степные границы валами, огораживала цепью острожков и военных поселений, предпринимала походы в самые степи; дружинам в пограничных со степью областях приходилось чуть не постоянно держать своих коней в ожидании похода. Этой изнурительной борьбой был выработан особого типа богатырь, — не тот богатырь, о котором поет богатырская былина, а его исторический подлинник, каким является в летописи Демьян Куденевич, живший в Переяславле Русском в половине XII в. Он со слугой и пятью молодцами выезжал на целое войско и обращал его в бегство, раз выехал на половецкую рать совсем один, даже одетый по-домашнему, без шлема и панциря, перебил множество половцев, но сам был исстрелян неприятелями и чуть живой возвратился в город. Таких “храбров” звали тогда людьми Божьими» [154] (с. 284).
Но и в более поздние времена святость на Руси вовсе не иссякла. А потому вновь поражают выдающиеся победы русского человека над превосходящими его в десятки раз своею численностью врагами:
«В поход на Литву Довмонт отправляется “с тремя девяносто мужей псковичей”, в погоню за немцами выезжает “с малою дружиною в пяти насадах, с шестьюдесятью мужами”. Столь же конкретно в “Повести о Довмонте” противопоставление великой силы противника малой дружине князя. В битве с литовцами на Двине Довмонт “с одним девяносто семьсот победил”, в сражении на Мироповне “с шестьюдесятью мужами восемьсот немцев победил, а два насада бежало”» [125] (с. 149)
Такие удивительнейшие победы над многократно превосходящими силами врага происходили лишь по одной единственной причине:
«В прошлом наш народ жил духовно, поэтому Бог благословлял его, и святые чудесным образом нам помогали. И мы побеждали наших врагов, которые всегда превосходили нас числом» [194] (с. 326).
Теперь приступим к изучению той на первый взгляд непонятной силы, которая в те полубылинные времена состояла на вооружении у русского человека, способного творить чудеса, подробно описанные в древнерусской литературе.



Икона Владимирской Богоматери, по преданию написанная евангелистом Лукой на доске того стола, на котором трапезовали: Сам Господь, Его Пречистая Матерь и св. Иосиф Обручник, является главной святыней нашего Отечества по праву.
«Когда св. Евангелист, написав это изображение Божией Матери, показал его Ей, Она изрекла слова, сказанные Ею некогда при посещении св. праведной Елизаветы: “Отныне ублажат Мя вси роди”, и затем добавила: “Благодать Рождшагося от Меня и Моя с сею иконою да будет”» [1] (с. 4).
К нам в страну эта святыня попала в XII в. при князе Юрии Долгоруком. Затем его сыном, Андреем, святыня была доставлена на берега Нерли, где и была впоследствии сооружена для ее сохранности целая белокаменная крепость, названная Боголюбовым. Затем рядом с княжеской резиденцией, на Клязьме, вырос город, получивший название — Владимир. Икона, впоследствии, была перенесена туда. А потому и получила название: Владимирская.
Победу христолюбивому русскому воинству во главе с князем Андреем Боголюбским эта русская святыня в первый раз даровала 1 августа 1164 г., когда было наголову разгромлено совершавшее до этого частые набеги на Русь войско волжских булгар. После битвы был отслужен благодарственный молебен, во время которого было зафиксировано появление от иконы в виду всего войска Животворящего Креста Господня, от которого заблистал сильный свет, озаривший всю местность.
После страшного нашествия Батыя, несмотря на разорение и сожжение Владимира, икона осталась цела, что дало повод поверить в спасение русского народа в будущем.
И вот разразившаяся именно в день Рождества Пресвятой Богородицы (8 сентября) Куликовская битва поставила конец непрекращаемых посягательств на нашу землю со стороны басурманских орд.
Игумен Сергий Радонежский чудотворец, благословляя князя Дмитрия на Великую битву, пророчески произнес:
«Иди, князь: Бог и Пресвятая Богородица тебе помогут» [1] (с. 5).
А ведь тогда к безчисленным полчищам Мамая, составившего свое войско не только из татар Золотой Орды, но и из касогов, генуэзцев, караимов, черкесов, ятвягов, греков и прочих обитателей Северо-Кавказского региона, Крыма, степей Причерноморья и Поволжья, по каким-то нам доселе неизвестным причинам не присоединилось войско Литовское. В него, кроме язычников литовцев, входили также малорусские, белорусские и смоленские полки. Да и союзник Мамая, Олег Рязанский, по таким же неизвестным причинам не присоединил свои русские дружины к войску лютого врага, желавшего окончательно искоренить в нашем народе Веру Православную.
Однако же вечно враждебному нам Западу с не менее враждебным нам Востоком, как во времена Батыева нашествия, на сей раз соединиться было не суждено. Нас спасла Богородица, чье заступничество за Землю Русскую было отмечено ни единожды и в дальнейшем.
В 1395 году молитвенным всенародным обращением ко все той же святыне, иконе Владимирской Богоматери, была спасена Русь и от страшного опустошения безчисленным воинством Тамерлана Тимура, разорившего, к тому времени, Золотую Орду, изрядно потрепанную нами на поле Куликовом. Жесточайший кровавый диктатор тех времен, уничтоживший многие миллионы людей, захватив русский город Елец, уже намеревался вторгнуться в пределы Земли Русской, не готовой к отражению нападения собранных им безчисленных полчищ.
В нашей стране объявили строжайший пост. Владимирская икона Богоматери была крестным ходом доставлена в Москву. Весь народ молился об избавлении от страшного нашествия.
«И что же? Эта всеобщая всенародная молитва не осталась безплодной. В тот самый день (26 августа) и час, когда св. икону так торжественно встречали в Москве, Тамерлан задремал в своем шатре. И вдруг видит он во сне высокую гору, с вершины которой спускаются к нему святители с золотыми жезлами, угрожая ему ими; над ними в воздухе, в несказанном величии, в сиянии ярких лучей, стояла таинственная Жена, в багряном царственном одеянии, сиявшая “паче солнца молнiезрачными лучами”. Вокруг Нее находилось безчисленное множество молнiеобразных воинов, вооруженных огненными мечами. Грозно обратив свой взор на Тамерлана, Она повелела ему оставить пределы Русской земли, и в тоже время молнiеобразные воины, подняв свои огненные мечи, устремились на него… Тамерлан, трепеща, проснулся от охватившего его ужаса. Созвав своих князей и военачальников, а также мудрецов и гадальщиков, он весь трясясь и стеная, находясь как бы в исступлении, рассказал им свой сон. Слушавшие сами пришли в трепет и ужас, а мудрейшие из созванных им объяснили, что виденная им во сне величественная Жена в царственном одеянии есть Заступница русских, Матерь Бога христианского и что сила Ее неодолима» [125] (с. 166).
«“Это Богоматерь — защитница христиан”, — сказал один из советников. “То нехороший для нас знак”, — молвил знаменитый полководец…» [194] (с. 329):
 “Если русские имеют такую Помощницу, то мы напрасно идем против них”, и тотчас же отдал приказ своим полчищам повернуть назад. По дороге им стало казаться, что русские их преследуют, и азиаты обратились в настоящее бегство, давя друг друга, бросая оружие и добычу, и оставляя пленных.
Так по молитвам Пресвятой Девы Богородицы дарована была победа русскому воинству над страшным завоевателем без боя и пролития крови. А летописец, описав это событие, прибавляет: “И бежал Тамерлан, гонимый силою Пресвятой Девы”» [1] (с. 6, 7).
«…не наши воеводы прогнаша Темир-Аксака, не наши воиньства пострашили его, но страхом Божиим устрашился, гневом Божиим гоним бы…» [125] (с. 166).
«В 1408 году внезапно подступил к Москве ордынский хан Едигей, когда там не было ни князя, ни митрополита. Человеческой помощи ожидать было нельзя, и москвичи все свое упование возложили на Пречистую Матерь Божию, усердно моля ее пред св. Владимирской иконой о спасении столицы. И вдруг Едигей, внезапно получив извещение о возмущении в Орде, снял осаду Москвы и поспешил к себе домой.
В 1451 году осадил Москву ногайский царевич Мозавша. Татары уже зажгли московские посады. Мужественный митрополит Иона сквозь пламя и дым, под градом стрел, совершал крестный ход по стенам города. По дороге встретился ему известный своей праведной жизнью инок Чудова монастыря Антоний. Святитель Иона просил его молиться о спасении города от татар. На это Антоний отвечал: “Богоматерь не презрит моления твоего. Она уже умолила Сына Своего спасти Москву”. И что же? Ночью татары, услышав какой-то необыкновенный шум, как бы от множества приближающегося войска, в страхе бежали, побросав все тяжести и захваченную ими добычу» [1] (с. 7).
Но и самая последняя попытка, со стороны ордынских ханов сохранить хотя бы чисто символическую над нами власть, вновь провалилась не без помощи нашей Небесной Заступницы:
«Это было в 1480 году. Великий князь Иоанн III Васильевич разорвал ханскую басму, отказавшись платить дань татарам. Ордынский хан Ахмат, собрав громадные полчища, двинулся на Москву. Великий князь, вооружившись молитвой и благословением Митрополита Геронтия и своего духовника Ростовского Архиепископа Вассиана, выступил против татар к реке Угре… Долгое время оба войска стояли друг против друга, не приступая к решительным действиям. И вдруг какой-то необъяснимый страх напал на татар: они обратились в паническое бегство, никем не гонимые…
В 1521 году напал на Москву крымский хан Махмет-Гирей с огромными объединенными полчищами из татар крымских, ногайских и казанских. На огромном пространстве от Воронежа до Нижнего Новгорода татары безчинствовали, грабя и убивая все живое, и наконец подступили к самой Москве. Вся надежда опять могла быть только на заступничество Божией Матери… Внезапно татарам показалось, что вокруг Москвы стоит громадное войско. Хан послал удостовериться в этом. Посланным привиделось войско еще более сильное. Тогда хан послал еще одного из своих приближенных. Тот вернулся весь в трепете: “Бежим немедленно”, вскричал он: “От Москвы идет на нас неисчислимое войско”. И татары панически бежали…
Все ли русские люди в наше время знают эти дивные случаи чудесного заступничества Божией Матери за Русскую землю? Увы, наши официальные учебники, по которым мы проходили русскую историю в школах, об этих чудесных случаях умалчивали. Да и как же иначе? Разве можно было говорить о “чудесах” в наш слишком уж “высококультурный” век “науки” и “прогресса”? Можно было прослыть “ретроградом” или “мракобесом” — печальной памяти выражения, которые приклеивались, как этикетки, ко всем тем, кто не хотел идти на поводу у служителей темных сил, энергично и неутомимо работавших над разрушением Святой Руси» [1] (с. 8, 9).
Автор этих строк, епископ Аверкий, наукам обучался  во времена государства, как будто бы пока еще и остающегося православным. То есть в дореволюционной России. Однако уже тогда, что теперь обнаруживается со всей своей очевидностью, усилиями псевдоисториков Правда о ходе русской истории была так заретуширована измышлениями лжеисторической науки, что уже в то время многим из числа даже духовных лиц ее было не просто распознать.
Всему виной, еще Петром введенная, слишком к тому времени разросшаяся, зажиревшая на нашей шее прослойка из обрусевших немцев и онемеченных русских, которая именовалась дворянством. Именно она и ей подыгрывающая такая же обиноземенная прослойка — интеллигенция — верноподданно уничтожали следы русской цивилизации по приказу своих масонских бонз. Это не вина пришедших столетием позже православных Царей, что полученную им в наследство наукообразную колыбурду, называемую русской историей, они уже не смогли переделать. Это, скорее, их беда. Они и сами-то всей Правды к тому времени уже и приблизительно знать не могли.
Так до каких же перегибов дошло наше невежество в этой области сейчас, когда дореволюционную лжеисторию теперь еще и марксистской пропагандой сдобрили?! Чего мы вообще о своих пращурах теперь знаем?
Вот что сообщает в своем дневнике поляк Станислав Пиотровский о полной невозможности овладеть штурмом нашим Псково-Печерским монастырем вторгнувшимся в наши пределы многочисленным воинством врага:
«В дневнике похода Стефана Батория… под 16 ноября 1581 года значится: “Борнемиссе (одному из предводителей) с Венгерцами и Фаренсбаху с Немцами не везет в Печерах. Пробьют отверстие в стене, подойдут к нему, да и остановятся, далее идти не могут. Все удивляются, отчего это происходит. Одни говорят, что это колдовство со стороны Русских, другие — что место свято”» [86] (с. 215–216); [233] (с. 233).
Вот запись уже за 18 ноября все из того же дневника и о третьем неудачном штурме:
«Венгерцы с Борнемиссой и немцы с Фаренсбеком не в состоянии справиться с Печерским монастырем. Печерцы удивительно стойко держатся, и разнеслась молва, что, русские или чародействуют, или это место действительно святое, потому что едва подошли к пробитому в стене пролому, как стали все, как вкопанные и далее идти не смели, а между тем русские стреляли в них, как в снопы» [233] (с. 242).
И кого это наше святое место не пускало?
Врагов русской веры: униатов, протестантов и католиков. Это происходило в царствование Иоанна IV. Что красноречиво обрисовывает и облик самого самодержца, ведущего глубоко праведную жизнь.
Но и в следующее царствование, уже после смерти Грозного, наши святыни все также продолжали оказывать действие на противостоящего русскому человеку врага. Вот что сталось с татарами, пытавшимися ворваться в осажденную ими Москву:
«После боя, продолжавшегося целые сутки, от Владимирской иконы, находившейся в рядах русского войска, изошла неодолимая сила, которая навела на татар какой-то столбняк. Руки их сделались как бы скованными, и они не были в состоянии поднять своих мечей» [1] (с. 9).
Потому наши ратники стали их безнаказанно рубить в великом множестве. И, видя такое дело, царь Крымксий:
«…побегоша от Москвы и кошы пометав. Татаровя ж видя царев побег, побежаху и друг другу топтаху (П.С.Р.Л., т. XIV, ч. I. С-Пб. 1910, с. 42)» [209] (прим. 36–37).
И все потому, что вдруг:
«Невероятный страх напал на них, и они обратились в повальное бегство» [1] (с. 9).
Беглецы, со слов голландца Маассы, от напавшего на них внезапного страха:
«…передавили несчетное множество своих лошадей и людей, так что вся дорога была усеяна человеческими трупами и лошадьми, чему никто не хотел верить» [209] (с. 39).
И уж теперь становится понятно: почему в смутные времена не известно о каких-либо серьезных нападениях со стороны Крыма. Мы изрубили тогда басурманское воинство так основательно, что для возобновления своих набегов им потребовались десятилетия.
«Таким образом, предстательством Божией Матери, по молитвам русского народа перед чудотворным образом Ее, Москва и отечество наше три раза чудесным образом без кровопролития были спасены от врагов» [143] (с. 218).
Без кровопролития — с нашей стороны.
«В память этих чудесных избавлений установлены празднества иконе Божией Матери Владимерской:
26 августа (8 сентября) — в память избавления Москвы от нашествия татар под предводительством Тамерлана в 1395 году» [143] (с. 218).
23 июня (6 июля) — в память избавления от татарских полчищ хана Ахмета в 1480 году.
21 мая (3 июня) — в память избавления от казанских, крымских и ногайских татар под предводительством Махмет Гирея в 1521 году.
В смутные времена начала XVIIв., которые являются полным прообразом нынешних смутных времен, икона Владимирской Богоматери находилась в плену у самозванца. Точно в таком же плену, вплоть до недавнего времени, кощунственно выставленная безбожной властью среди прочих экспонатов Третьяковки, пребывала она и в нынешние смутные времена. Три года страшного неурожая предшествующих смуте лет, насланных на нас за попущение явно ритуального убийства Царевича Димитрия, олицетворяют собою три века насаждения у нас в стране Петровскими «преобразованиями» вместо доброго семени хлеба насущного, то есть верных своему Богу христиан, сорных терниев иноверия-атеизма, которым суждено быть собранными и брошенными в огонь. В октябре 1604 г. воцарился первый самозванец, а спустя 8 лет, также в октябре и опять с помощью обращения русского человека к своим святыням, Москва была взята русским воинством, и икона Владимирской Богоматери была освобождена из-под ареста. И ныне из-под такого же ареста она была избавлена, заняв долженствующее Себе место в Божьем храме (часовня во дворе Третьяковки)! 8 лет плена тех смутных времен нашей главной святыни теперь стали отождествлены с нынешним ее пленением, но уже восьмидесятилетним.
В ночь перед взятием Кремля, где тогда засели поляки, Богородица сообщила о победе русского воинства над иноплеменниками следующим образом:
«В московском кремле в плену у поляков томился праведной жизни святитель (Архиепископ Елассонский, прибывший в Россию с греческим Митр. Иеремиею). От тяготы плена и страданий впал он в болезнь и лежал на одре в своем заключении. И вдруг, среди полной тишины, его темничная келия наполнилась необычным светом и среди этого света он видит пред собой преп. Сергия Радонежского, который говорит ему: “Арсений, ваши и наши молитвы услышаны: завтра Москва будет в руках осаждающих, и Россия спасена”. Как бы в подтверждение истины этого пророчества, к болящему старцу вдруг возвращается крепость сил, и он получает исцеление от томившего его тяжкого недуга. Эта радостная весть, переходя из уст в уста, распространилась с быстротой молнии, перешла за стены города и воспламенила сердца воинов Пожарского неустрашимым мужеством. Они сделали решительный приступ к кремлю, и поляки, несмотря на отчаянное сопротивление, должны были сдать кремль… В первый же воскресный день русское воинство со всеми жителями столицы совершили торжественный крестный ход на Лобное место с чудотворной Казанской иконой Богоматери. Навстречу крестному ходу вышел святитель Арсений, неся сохраненную им в плену чудотворную икону Божией Матери Владимирскую. Падая на землю ниц и проливая слезы благодарности, каждый стремился освятить себя прикосновением к этой дивной святыне, столько раз спасавшей Русскую землю» [1] (с. 12).



Но сегодня столь грандиозных торжеств в момент освобождения из лап режима главной святыни страны не произошло. Потому восстановления русского порядка и не случилось.


Никогда не была бедна на чудотворные святыни Русская Земля. Вот свидетельства лишь о некоторых из них.
Например, икона Курская Коренная, чье название происходит от чудесного обретения ее между корнями дерева. После ее извлечения из-под этих корней чудесным же образом забил на этом месте чудотворный источник. Вот что происходило при обращении русского человека к этой святыни:
«В 1612 г. польский полководец Жолкевский с большим войском осадил Курск. При самом начале осады некоторые граждане видели Богоматерь с двумя светлыми иноками, осеняющую город. Пленные поляки рассказывали, что они также видели на стенах города Жену с двумя светлыми мужами, которая грозила в сторону осаждавших. Во время осады жители неоднократно совершали крестные ходы вокруг города… И полчища Жолкевского вскоре сняли осаду, отступив от города с большими потерями» [1] (с. 14).
То есть посылаемые защитниками пули, с помощью заступничества свыше, очень часто достигали цели. Нападающая же сторона, наоборот, никак не могла поразить спрятавшихся за стенами защитников святыни — Курской Коренной. Потому войско врага из-за неуязвимости соперника несло многочисленные потери, что, в конце концов, и принудило поляков отступить не солоно хлебавши. И это факт. Причем, один из многочисленных, произошедших у нас на нашей еще сохраненной памяти, о которых историческая наука, находящаяся на поводу у масонства, предпочитает умалчивать.
О чудотворном образе Тихвинской иконы Божьей Матери, чудесным образом появившейся в воздухе над Ладожским озером в 1383 г., молитвенное обращение к которой довершило спасение России, епископом Аверкием записаны следующие факты ее покровительства над нашей страной:
«В 1613 г. шведы осадили Тихвинский монастырь, грозя сравнять его с землей. Иноки усердно молились перед чудотворной иконой, моля Матерь Божию о спасении обители. Тогда одной благочестивой женщине, там находившейся и получившей незадолго перед тем прозрение от иконы, явилась Матерь Божия и велела объявить всем находящимся в обители, чтобы они совершили крестный ход по стенам ее, с иконой впереди. Внезапно на шведов напал какой-то необъяснимый страх, и они бежали. Снова осадили они обитель, приведя громадное войско, и вторично бежали, так как им показалось, что в обитель вошло множество нового войска. Через год пришел свежий шведский отряд, которому был дан приказ разорить обитель, раскидать по камню храм Богоматери и рассечь икону. Шведов было так много, что спасение начало казаться уже невозможным. Решили вынести икону и бежать с ней в Москву, где в это время уже царствовал Михаил Федорович Романов. Но икону не могли вынести из монастыря, и тогда поняли, что Владычица Сама защитит Свою святыню. Когда шведы подходили уже совсем близко к обители, они были поражены новым чудом: им привиделось, что сильно вооруженное многочисленное войско спешит окружить их со всех сторон. В страхе шведы бросились бежать так поспешно, что давили друг друга. В монастыре тщетно ожидали врага. Когда окрестные жители принесли, наконец, весть о бегстве, никто не хотел верить: сейчас же пошли сами удостовериться в случившемся — оказалось, что вся окрестность была усыпана брошенным оружием, а помятый кустарник, поломанный молодой лес и на большом расстоянии раскинутые трупы неприятелей, красноречиво свидетельствовали о ужасе охватившем шведов и о стремительности их бегства. Это была последняя попытка шведов бороться с Владычицей мира» [1] (с. 15).
Так закончилась очередная интервенция, когда безчисленные вооруженные до зубов полчища басурманских орд, давя другу дружку и бросая оружие, улепетывали от рубивших их небесных воинов.
А вот что стряслось со Святополком Окаянным, когда он, после сожжения адептами его секты 700 киевских церквей, попытался, набрав огромные инородческие дружины, возвратить себе Великое Княжение:
«…в одну из пятниц 1019 года, на восходе солнца, произошла кровавая сеча. По известиям нашей летописи, на него нашел какой-то безумный страх: он так ослабел, что не мог сидеть на коне и его тащили на носилках. Так достиг он Берестья (Бреста).
— Бежим, бежим, за нами гонятся! — кричал он в безпамятстве.
Бывшие с ним отроки посылали проведать, не гонится ли кто за ними, но никого не было, а Святополк все кричал: “Вот, вот, гонятся, бежим!” — и не давал остановиться ни на минуту, и забежал он куда-то “в пустыню между чехов и ляхов” и там кончил жизнь. “Могила его в этом месте и до сего дня, — говорит летописец, — и из нее исходит смрад”» [69] (с. 13–14).
Этот запах из могилы святотатца наглядно показывает, что ждет всех тех, кто отважится разорять русские святыни.
Но Святополк Окаянный все-таки видел, от кого бежал. А вот во время Невской битвы, когда малой дружиной нашего святого Князя была одержана выдающаяся победа, вторгшиеся вражьи полчища, судя по всему, о грозящей им беде даже и не подозревали. Но о произошедшем их избиении Небесным воинством красноречиво говорят многочисленные трупы шведов, норвежцев и финнов, обнаруженные на той стороне Невы, куда конные воины Александра Невского чисто физически не смогли бы перебраться.
Вот смысл и сила того бастиона, который иноверцам не преодолеть никогда. Он лежит в основе того понятия, которое и вложено в термин нашей непобедимости: РУССКОЕ ОРУЖИЕ.
И для приближения возможности чуда нашего возрождения необходимо включиться в тот способ ведения боевых действий, который испокон веков вел русский человек, постом и молитвой одолевая очередные басурманские нашествия. Потому он и получал столь теперь упорно замалчиваемые лжеисториками невозможные при атеистическом образе жизни чудеса избавления от многих казалось бы уже и вовсе неотвратимых бед, так часто и щедро обрушивающихся на Русскую Землю, столь всегда жаждущую мирной жизни.


Вот еще очередная нелюбимая советской историографией тема — чудесная победа при Молоди, одержанная малой дружиной христолюбивого русского воинства Иоанна IV, основу которого составляли опричники грозного для врагов Царя.
Предыстория этой битвы такова. Во время ведущейся на севере Ливонской войны набеги татар с юга многократно участились. Причем, улучив момент, когда основная часть наших войск была занята войной в Ливонии, крымско-турецкие войска, под предводительством хана Девлет-Гирея:
«… дошли до Москвы… Сам город неприятель не взял, но зажег его предместья» [240] (с. 102).
Удар был неожиданный, что было достигнуто главным образом за счет предательства бояр. И вот турки, окрыленные успехом, снаряжают для взятия нашей столицы уже достаточно серьезное войско. Теперь татары, прихватив в свое войско практически все мужское население Крыма, при поддержке 200 турецких пушек, ногайских татар и 7 тыс. янычар вновь, используя момент сосредоточения Иваном Грозным основных своих сил в Ливонии, подступают к нашей столице:
«В 1572 году войска Девлет-Гирея вновь двинулись на Москву… Битва произошла 29 июля — 3 августа 1572 года недалеко от Москвы (Между Подольском и Серпуховом), у деревни Молоди (битва при Молодях) между русскими войсками и армией крымского хана Дивлет-Гирея, включавшей помимо собственно крымских войск турецкие и ногайские отряды. Несмотря на шестикратное численное превосходство, 120-тысячная крымская армия была наголову разбита и обращена в бегство. Войска крымского хана понесли огромные потери (по некоторым данным, чуть ли не 100 тыс. человек). Турецкие янычары были истреблены полностью. После столь жестокого удара крымские ханы уже не думали о набегах на русскую столицу. Крымско-турецкая агрессия против Русского государства была остановлена. Опричник Аталыкин пленил командующего Дивей-Мурзу.
Чудом Божиим спаслась тогда Русь. Именно опричное войско сыграло решающую роль в победе. Это была победа, одержанная силой духа над силой физической, победа русского духовного оружия, создателем которого на Руси явился Царь Иоанн Грозный. Высочайшая эффективность этого оружия была доказана тогда в Великой битве при Молодях.
Битву при Молодях иногда называют “Неизвестное Бородино”. Всем известна Куликовская битва, а также возглавлявший русское войско Московский князь Дмитрий Донской. Тогда были разгромлены полчища Мамая, однако на следующий год они вновь напали на Москву и сожгли ее. После Молодинского сражения, в котором была уничтожена 120-тысячная орда, ее набеги на Москву прекратились навсегда…
Эта победа была началом победы в войне за Поволжье. На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров.
В конце царствования Ивана Грозного были заложены Елец и Воронеж — началось освоение богатейших черноземных земель Дикого поля (В.М. Белоцерковец. Битва при Молодях)» [185] (с. 283–285).


Вновь припоминаем самые трагические моменты из истории нашего Отечества, когда, словно в упомянутой выше трагедии Москвы при Иване Грозном, никакого серьезного сопротивления также не смогла оказать вторгшимся безчисленным ордам Батыя наша Северо-восточная Русь. Это говорит о том, что по тем временам здесь появились какие-то серьезные отступления от правого вероисповедания. А потому не к Богу, но к Его лишь подражателю были направлены молитвы рязанцев и москвичей, владимирцев и тверитян.
Однако ж к настоящей нашей святыне, Владимирской иконе Богородицы, враг не только не притронулся, но и не подступился. Не подступился он и к Новгороду, судя по всему, оставшемуся верным русскому вероисповеданию. Потому-то разгромившая Северо-восток безчисленная орда к этому городу так и не подошла. Но и придя через год вновь, также не пробилась в его владения, переадресовав свои усилия, судя по результату, громить всех прочих иных отступников от истинного Православия. Удар был сосредоточен в славянские земли, где в то время, так же как и в разгромленной части Руси, судя по всему, бытовали какие-то нарушения церковного устава, временно нейтрализовавшие наши православные святыни.
Но в Новгородчине, судя по результатам вражеской агрессии, этих нарушений в тот момент не имелось. Потому-то Запад так и не смог справиться с возложенной на него масонством частью общей задачи. И был наголову разгромлен русскими дружинами, просто астрономически уступающими ему численностью.
Однако даже это не вразумило его: немцы тут же переиначили страшные погромы своих закованных в латы ратей, объявив об астрономических потерях в рядах, наоборот, русских полков, а случившиеся с ними страшные поражения, наоборот, победами. Потому, уже при Князе Довмонте, своих нападений не прекратили, а продолжали пополнять населением Европы уничтожаемые русским воинством свои крестоносные рати до тех пор, пока пополнять их стало просто некем.
Страшное поражение объединенного Мамаем Востока, которое также никаким атеистическим обоснованиям просто не поддается, было точно так же, как и все иные подобные, уменьшено, на сколько хватило совести, которой у перекройщиков истории всегда чувствовался явный дефицит. А потому несколько сотен тысяч трупов они вновь стыдливо отодвинули в сторонку, как бы эдак «воскресив» ни много, ни мало, а с полмиллиона закованных в латы профессиональных воинов врага. И теперь понятно почему. Ведь это было самое крупное поражение собранных нашими ненавистниками ратей за всю историю средневековья.
Мало того, историки-теоретики отняли у нас славу изобретения огнестрельного оружия, которое, как теперь выясняется, берет начало своего производства у нас еще задолго до поля Куликова. Это теперь удивляет. Лишь два десятилетия спустя, ко временам нападения Едигея, мы обладали:
«…пушечным нарядом… в то время самым могущественным в целой Европе…» [85] (с. 26).
На пустом месте такого преимущества появиться не могло. Еще:
«…в 1382 году при нашествии Тохтамыша на Россию Москва защищалась тюфяками и пушками» [35] (с. 1066).
То есть на поле Куликовом, о чем сообщает нам дореволюционный историк и знаток нашего древнего наречия, протоиерей Григорий Дьяченко, мы вполне могли иметь пушечный наряд…
Спустя 200 лет, во времена Ивана Грозного, наша артиллерия  продолжала оставаться лучшей в мире.
Причем, это очень ощутимо сказалось при подсчете потерь с обеих сторон после взятия Казани:
Тогда побито было более 190 000 казанских людей. Потери русских составили 15 355 человек [188] (532).
Но и без помощи свыше такой поразительной разницы потерь между штурмующей крепость стороной и обороняющимися никогда не бывало. Вот чему мы вновь обязаны были этой замечательной победе над бусурманами:
«Дерзайте и не бойтеся, о друзи и братия, – пишет летописец словами Ивана Грозного, – и поспешите на дело Божие: се Христос невидимо помогает нам» [188] (с. 516).
Помощь, уже видимая, выразилась более чем ощутимо. О чем, кстати говоря, что-то уж совсем не любили сообщать наши советские историки.
Однако же историки в своих историях это наше несомненное над миром преимущество сначала, насколько возможно, приуменьшили, а затем и вообще куда-то затеряли. Да так, что теперь сильно удивляешься тому преимуществу в технических средствах, которое мы всегда имели над захваленной и перехваленной, а на самом деле извечно лишь исправно заимствующей и ворующей у нас заграницей.
Разгром татар на Угре, который был осуществлен именно за счет нашего неоспоримого преимущества в вооружении, становится известен лишь теперь: слишком надежно он был укрыт за какими-то де якобы нерешительными действиями с обеих сторон.
Теперь же оказывается, что мы просто не позволили неприятелю переправиться через эту водную преграду, постоянно истребляя из нашего лучшего в то время в мире дальнобойного огнестрельного оружия пытающиеся переправиться через реку конные массы врага, вооруженные луками, имеющими слишком ограниченную дальность полета своих стрел. Так что если в бегство обратила эти басурманские орды Богородица, то уж воспрепятствовали их вторжению на нашу землю — мы сами (Подробно см.: [168]).


Но вот и еще об одной очень важной победе русского оружия почему-то напрочь оказалось забыто. Потому необходимо поставить ее все в тот же ряд.
Форпостом для набегов на Русскую Землю, в царствование Михаила Федоровича, являлся турецкий город Азов, где были сосредоточены огромные капиталы от перепродажи русских людей, захваченных в плен после удачных набегов. Вот что творили эти нелюди с захваченными ими пленниками:
«В XVI веке немецкий дипломат и путешественник Сигизмунд Герберштейн в своей книге “Записки о московских делах” вспоминал о судьбе русских пленных: “…старики и немощные, за которых невозможно выручить больших денег, отдаются татарами молодежи, как зайцы щенкам, для первых военных опытов; их либо побивают камнями, либо сбрасывают в море, либо убивают каким-либо иным способом”» [12] (с. 222).
С тех пор отношение к пленникам со стороны людоедов, исповедующих единую с крымскими татарами религию, ничем не изменилось. Свидетельствует мать замученного за Русскую Веру русского солдата Евгения Родионова:
«Пленные, которым удалось освободиться, рассказывают, что чеченские дети и стрелять на них учились, и палками насмерть забивали… Это — нелюди! — Посмотрите… Мы говорим, что есть боевики и есть мирное население… Но издевались над пленными не только боевики» [99] (с. 148).
Вот какое предательство нам сегодня готовится в спину: в каждой церкви МП, среди которых, возможно, на сегодняшний день еще не все утратили благодать, произносится хвала патриарху, обнимающемуся в том числе и с этими нелюдями! Так что до мерзости запустения теперь даже не шаг, но гораздо меньше. Но, возможно, что она уже наступила…
И вот донские казаки неожиданным лихим штурмом овладели цитаделью работорговцев, столь схожей с нынешней Чечней, истребив помимо защищающих ее басурманов, и сосредоточившихся здесь перекупщиков «живого товара».
«21 апреля 1637 г. донцы (до 8 тыс. человек) при поддержке запорожцев осадили крепость (гарнизон 4200 чел.) конницей и пехотой с суши, гребными судами — с моря. 19 июня 1637 г. крепость была взята, гарнизон уничтожен. В Азове засел казачий гарнизон. “Азовским сидением” казаки удерживали крепость и земли от набегов турецко-татарских войск» [148] (с. 37).
И вот кем являлись люди, коротким набегом уничтожившие басурманский невольничий рынок и порешившие навсегда оградить Русь от соседства с этими людоедами:
«Донские казаки живут по Дону или Танаису и находятся под властью Московского царя, впрочем, не по принуждению, а добровольно: они подчинились его царскому величеству с условием управляться собственными законами, своим народным вождем, которого сами выбирают. Они пользуются и многими другими правами, которых не имеют сами Москвитяне. Между прочим, замечательно то, что холоп знатного Москвитянина, укрывшийся между ними, становится настолько свободным, что его господин теряет на него право и не может употребить насилия для поимки» [214] (с. 89).
Вот какие люди, что и понятно, без согласования с Москвой, где сидели в те времена масонские цари (см. тт. 25-26 «Патриарх Тушинского вора»), не только обрубили эту рабовладельческую структуру басурман, но и порешили не отдавать ее им обратно.
«В 1641–1642 г. состоялась осада Азова (гарнизон 5367 казаков) турецко-татарскими войсками (свыше 100 тыс. человек) при участии немецко-польско-шведских наемников (до 6 тыс. человек) и турецкого флота (от 300 до 400 судов)» [148] (с. 37).
Для возвращения обратно этого невольничьего рынка турецкий султан Мурат собрал  как всех своих вассалов, так и европейских сторонников:
«А было с пашами под нами всяких воинских собранных людей всяких розных земель и вер царя турского, его земли и розных земель: 1 — турки, 2 — крымцы, 3 — греки, 4 — серби, 5 — арапы, 6 — можары, 7 — буданы, 8 — олшаны, 9 — арнауты, 10 — волохи, мутьяня [Можары и буданы — племена мадьяр, арнауты — албанцы, волохи и мутьяне — жители придунайских княжеств Валахии и Молдавии], 12 — черкасы, 13 — немцы» [103] (с. 338).
Началась доблестная защита крепости горсткой русских людей, числом в 5 тысяч, которой предстояло отразить нападение басурманских ратей, долгих четыре года собираемых турками на подвластных им территориях. И здесь, как водится во всех противорусских кампаниях, без немцев опять не обошлось. Как же без них-то? Ведь лишь наличие достаточного количества прикованных к уключинам весла русских рабов и позволяло обезпечить их чумазую страну требуемым количеством шелка — в противном случае этих не имеющих бань грязнуль просто съели бы вши. Потому они выставили и свою часть войска в этой, казалось бы, чисто восточной «междоусобной» кампании.
Величайшая «битва народов» против горстки казаков прекрасно описана очевидцами событий в «Повести об азовском осадном сидении донских казаков»:
«А с ними, с пашами, прислал турский царь многую свою собранную силу и бусурманскую рать, совокупя на нас всех сподручников своих: нечестивых царей и королей, и князей, и владетелей — 12 земель! Воинских людей переписанной своей рати из-за моря, по спискам его, боевово люду браново 200 000, окроме поморских и кафинских черных мужиков, которые у них на сей стороне моря собраны и которые со всех орд их, и крымские, и нагайские, с лопаты и з заступы на загребение наше, чтоб нас, казаков, многолюдством своим в Азове городе живых загрести и засыпати бы им горою великою… Тех-то людей собрано на нас, черных мужиков, многие тысячи без числа, и писма им нет, — тако их множество. Да с ними ж, пашами, пришел из Крыму крымский царь… со всею своею крымскою и нагайскою ордою, да крымских и татарских князей и мурзь и татар, ведомых письменых людей 8000, оприч тех наведомых людей. Да с тем же царем пришло горских князей и черкас из Кабарды 10 000. А с пашами было наемных людей немецких 2 полковника, а с ними 6000 солдатов. Да с теми же пашами было для приступных промыслов многие немецкие люди-городоемцы, приступныя и подкопныя мудрые вымышленники, славные многих государств измышленники: гишпане из Виницеи великия, из Стеколныя [Стокгольм] и из Францыи. То были они пинарщики, которые делать умеют всякие приступныя мудрости… А снаряду было с пашами под Азовым пушек болших ломовых 120 пушек. А ядра у них были велики, в пуд и в полтора, и в два пуда ядро. Да мелково наряду… 674 пушки, окроме верховых пушек огненных, а верховых с ними было 32 пушки… А было с пашами под нами всяких воинских собраных людей всяких разных земель… 256 000. А збирался турской царь на нас, казаков, за морем ровно 4 годы, а на пятый год он пашей своих и крымского царя под Азов прислал» [103] (с. 337).
«Против защитников Азова султан двинул лучшие полки своей регулярной армии. Всего 300 тысяч человек. В распоряжении турок находилось 850 пушек с изобилием боевых припасов. На море перед донскими гирлами легло до 300 линейных кораблей» [194] (с. 332).
И вот какой ультиматум предъявили казакам турки:
«Осаждены вы теперво накрепко. Прогневали вы Мурата султана царя турского, величество ево. Первое, — вы у него убили на Дону чесна мужа греческаго закона, Турского посла Фому… а с ним побили вы всех армен… Да вы же у царя взяли любимую цареву вотчину славной и красной Азов… И теперво сидите в нем. Разделили вы царя турсково тем Азовым со своею ево ордою крымскою и нагайскою воровством своим… Согрубя вы такую грубость лютую, чево вы конца в нем дожидаетесь? Крепкие, жестокия казачьи сердца ваши! Очистите вотчину царя турского Азов город в ночь сию, не мешкая. А что есть у вас в нем вашего серебра и злата, то понесите без страха из Азова вон с собою в городки свои казачьи к своим товарыщем, а на отходе ничем вас не тронем. А есть ли только вы из Азова города сея нощи вон не выдете, не можете завтра от нас живы быти. Хто вас может, злодеи убийцы, укрыть или заступить от руки ево такия силныя и от великих таких, страшных, непобедимых сил его, царя восточново турсково? Кто постоит ему? Несть ему никово ровна или подобна величеством и силами на свете!» [103] (с. 340).
В случае же сопротивления турки предупреждали:
«А есть ли вы уже пересидите в Азове нощь сию через цареву такую милостивую речь и заповедь, — приймем завтра град Азов и вас в нем, воров-разбойников, яко птицу в руки свои возмем и отдадим вас, воров, на муки лютыя и грозныя. Раздробим всю плоть вашу разбойничю на крошки дробныя! Хотя бы вас, воров, в Азове городе сидело 40 000, ино силы с пашами под вас прислано болши 300 000. Несть столько и волосов на главах ваших, сколько силы турецкие под Азовым городом. Видите вы и сами, глупые воры, очима своима силу его великую неизчестну, как они покрыли всю степь вашу казачью великую. Не могут, чаю, и с высоты з города очи ваши видети другово краю сил наших» [103] (с. 341).
 Но вот каков был ответ:
«То мы и впрямь видим и ведаем, что есть столько силы его под нами, с 300 000 люду боевово, окроме мужика чорново и охотника. Тех впрямь людей много: что травы в поле или песку на море. Да на нас же нанял ваш турецкой царь из 4 земель немецких солдатов 6000, да многих мудрых подкопщиков, а дал им за то казну великую для смерти нашей. Добивался голов казачих! И то вам, туркомь, самим давно ведомо, что в нас по сю пору никто даром зипунов не имывал с плеч наших. Хотя он у нас, турецкой царь, Азов и взятьем возметь такими своими великими турецкими силами и наемными людьми немецкими, умом немецким и промыслом, а не своим царевым дородством и разумом, не большая та и честь будет ево, царева, турскаго имяни… А есть ли только нас избавит Бог… в Азове городе от великих таких сил его, от 300 000 человек, людми своими малыми, всево нас, казаков, в Азове сидит 5000, срамно то будет царю вашему турскому и вечный стыд и позор от его братьи, от всех царей и королей немецких… а мы люди Божьи, надежа у нас вся на Бога и на матерь Божию Богородицу и на иных угодников и на всю братию и товарыщей своих… нас, казаков, от веку нихто в осаде живых не имывал… за Божиею помощию не боимся сил ваших великих 300 000 и немецких всяких промыслов» [103] (с. 343).
А вот какой был ответ, адресованный лично турецкому султану:
«Не положил он, похабный бусурман, поганый пес, скаредная собака, Бога себе помощника, обнадежился он на свое тленное богатество, вознес отец его сатана гордостию до неба, опустит его за то Бог с высоты в бездну во веки. И от нашей казачи руки малыя срамота, и стыд, и укоризна ему вечная будет, царю вашему турскому, и пашам, и всему войску. Где ево рати великие топере в полях у нас ревут и славятся, а завтра в том месте у вас будут вместо игр ваших горести лютые и плачи многие, лягут от рук наших ваши трупы многие» [103] (с. 343).
Да и вообще — верному с неверным заключать договоры — дело совершенно противоестественное:
«Нельзя нам миритца или веритца крестьяном з босурманы. Крестьянин побожится душею крестьянскою, и на той правде во веки стоит, а ваш брат, бусорман, побожится верою бусурманскою, а ваша вера бусурманская татарская ровна бешеной собаке, — и потому вашему брату, бусорману, собаке, и верить нельзя» [103] (с. 345).
Так что не сговорились. И вот началось:
«Перво под город наш пришли к приступу немецкия 2 полковника с солдатами, а за ними пришел весь строй пехотной яныческой 150 000… на стены многия по лестницам взошли: хотели нас взять того часу 1-го своими силами… Как есть — страшная гроза небесная, когда бывает гром с молниею! Которые у нас подкопы были отведены за город для их приступного времени, и те наши подкопы от множества их неизреченных сил не устояли — все обвалились… На тех-то пропастех побито турецкия силы от нас многия тысящи: приведен у нас был весь снаряд на то подкопное место и набит он был весь у нас дробю, железными усечками. Убито у нас под стеною Азова города на том 1-ом приступе в тот 1 день турок 6 голов яныческих, да 2 немецких полковников со всеми солдаты с 6 000-ю…» [103] (с. 346).
А всего в первый штурм побито басурманского воинства:
«23 000, кроме раненых. И мы, казаки, вышед из города, оклали труп мертвый турецкой вокруг города выше пояса…
…То вам, собакам, из Азова города от нас, казаков, игрушка первая, лише мы, молотцы, оружие свое прочистили. Всем вам, бусорманом, от нас тож будет…
В тот 2 день боя у нас с ними не было. Отбирали они свой побитой труп целой день до вечера; выкопали они яму побитому своему трупу, глубокий ров, от города на 3 версты, а засыпали его горою высокою и поставили над ними признаки многия босурманския и подписали на них языки многими разными.
И после того в 3 день опять к нам они, турки, под город пришли со всеми своими силами. Толко уже стали они вдали от нас, а приступу к нам не было. Зачали люди их пеши в тот день весть гору высокую, земляной великий вал, выше многим Азова города. И тою горою высокою хотели нас живых накрыть и засыпать в Азове городе великими турецкими силами. И привели ту гору к нам в три дни. И мы, видя ту гору высокую, горе свое вечное, што от нее наша смерть будет, попрося у Бога милости и пречистыя Богородицы помощи и у Предтечева образа заступления, и призывая на помощь чюдотворцы московские, учиня мы меж собою последнее надгробное послание друг з другом и со всеми православными крестьяне, малою своею дружиною 5000 пошли к ним из города на прямой бой…
Положа мы все на себя образы смертныя, выходили к ним на бой и единодушно крикнули, на бой вышед к ним: «С нами Бог! Разумейте языцы и покаряйтеся, яко с нами Бог!»
Как заслышали неверные изо уст наших то слово, что с нами Бог, не устоял впрямь ни един человек против лица нашего, побежали все от горы своея высокия. Побили мы их, в тот час вышед, многия тысящи, взяли мы у них в те поры на вылоске на том бою у той горы 16 знамен однех яныческих, да 28 бочек пороху. Тем-то мы их порохом, подкопався под ту гору их высокую, разбросали всю ее, их же побило ею многие тысящы, а к нам их яныченей тем нашим подкопным порохом живых в город кинуло 1400 человек. Та их мудрость земляная с тех мест миновалась. Почали они от нас страшны быти…
По повелению пашей и умышленников городоемцов повели яныченя и все их войско и черные мужики другую гору позади тое, болши прежней… И почали с той горы из снаряду бить по Азову граду безпрестани день и нощ… 16 день и нощей 16 не премолк снарядь их пушечной ни на единой час! В те поры дни и нощи покоя нам от стрелбы их пушечной не было. Все наши азовские крепости роспались. Стены и башни все, и церковь Предтечева, и полаты все до единыя розбили у нас по подошву самую, и снаряд наш пушечный переломали весь. Одна лише у нас во всем Азове городе церковь Николы чюдотворца в полы осталась. Потому ея столько осталось, что она стояла внизу добре, у моря под гору.
А мы от них сидели по ямам все и выглянуть нам из них нельзе. И мы в те поры зделали себе покой великой в земле под ними: под их валом дворы себе потайныя великие поделали. Ис тех мы потайных своих дворов подвели под них 28 подкопов, под их таборы, и теми мы подкопами себе учинили избаву великую: выходили мы нощною порою на их пехоту яныческую, побивали мы их тем множество. Теми своими нощными выласками на их пехоту турецкую положили мы великий страх и урон большой учинили в людех их. И после того паши турецкие, смотря на наши те подкопные мудрости и осадные промыслы, повели они уже напротив из своих табор 17 подкопов… И мы милостию Божиею устерегли все те подкопы их и под их подкопы зделали свои подкопы и подкатили пороху, и те их подкопы все взорвало и побило их, турецких людей, многие тысячи. С тех пор подкопная их мудрость вся уж миновалась. Постыли уж им те все подкопные промыслы!
А было от турок всех приступов к нам под город 24 приступа всеми их людми, окроме болшова приступа первово. Таковаго и смелого и жестоково приступу не бывало к нам, ножами мы с ними резались в тот приступ.
Почали оне уже к нам метати в ямы наши ядра огненныя чиненыя и всякие немецкие приступные мудрости. Тем они нам чинили пуще приступов тесноты великия, побивали многих из нас и опаливали. А после тех ядер огненных, вымышляя оне над нами умом своим, оставя оне вси уж мудрости, почели нас осиливать и доступать прямым боем, своими силами. Почали оне к нам на приступ на всякий день присылать людей своих, янычен по 10 000 человек, приступают к нам целый день до ночи. Ночь придет, — на перемену им придут другия 10 000 человек, — те уж к нам приступают ночь всю до света. Ни на един час не дадут покою нам!.. И от такова их к себе ухищреннаго промыслу… отягчали мы все и изнемогли…
И в те поры, отчаявши мы живот свой в Азове городе, в выручке своей безнадежны стали от человек. Только себе чаем помощи от вышняго Бога. Прибежим, бедные, к своему помощнику Предтечеву образу, пред ним, светом, розплачемся слезами горкими:
“Государь-свет, помощник наш, предтеча Христов Иоанн! По твоему светову изволению разорили мы гнездо змиево, — взяли Азов град, — побили мы в нем всех християнских мучителей и идолослужителей. И твой светов дом, Никола Чудотворец, очистили и украсили ваши чудотворныя образы от своих грешных и недостойных рук. Без пения у нас по се поры перед вашими образы не бывало. Али мы вас, светов, прогневали чем, что опять хощете итти в руки бусурманския? На вас мы, светов, надеялись, в осаде в нем сидели, оставя всех своих товарыщев. А топерво от рук видим смерть свою лютую. Поморили нас безсонием: 14 дней и 14 нощей с ними безпрестани мучимся. Уже наши ноги под нами подогнулися и руки наши оборонныя уж не служат нам, от истомы уста наши не глаголют уж, от безпрестанныя стрелбы глаза наши выжгло, в них стреляючи порохом, язык уж наш во устах наших на бусурман закричать не воротится. Такое наше безсилие — не можем в руках никакова оружия держать, почитаем себя уже мы топерво за мертвой труп. З два дни, чаю, уже не будет в осаде сиденья нашего. Топерво мы, бедныя, разставаемся с вашими чюдотворными иконами и со всеми християны православными. Не бывать уж нам на Святой Руси! Смерть наша грешничья в пустынях за ваши иконы чудотворныя, за веру християньскую, за имя царьское и все государство Московское”.
Почали уже мы, атаманы и казаки, и удалые молодцы… прощатись…
Чтоб умереть не в ямах и по смерти б учинить на Руси слава вечная, взяли мы иконы чудотворныя, Предтечину, да Николину, да пошли с ними противу бусурманов на выласку. И милостию Божиею, и молитвою пречистыя Богородицы, и заступлением небесных сил, и помощию их угодников Предтечи Иоанна и Николы Чудотворца, на выласке явно бусурманов побили, вдруг вышедши больши 6000. И видя то люди турецкие, что стоит над нами милость Божия, что ни в чем осилеть не умеют нас, и с тех мест не почали уже присылать к приступу людей своих янычен. А мы от тех мест от бед своих, от смертных врат и ран и от истомы их отдохнули в те дни и замертво повалялись.
А после того бою, погодя 3 дни, опять почели к нам толмачи их крычать, чтоб им говорить с нами, а то уж у нас речи не было, потому что язык наш от истомы нашея во устах наших не воротится. И оне, бусорманы, догадали — к нам на стрелах почали ерлыки метать. А в ерлыках они в сових пишут — просят у нас пустова места азовскаго, а дают за нево выкупу на всяково молотца по 300 тарелей серебра чистово, да по 200 золотых червонных арапьских…
И мы к ним напротив пишем:
“Не дорого нам ваше серебро и золото собачье похабное бусурманское, у нас в Азове и на Дону золота и серебра своего много. То нам, молодцам, дорого и надобно, чтоб наша была слава вечная по всему свету, что не страшны нам ваши паши и силы турецкие. Сперва мы сказали вам: дадим мы вам про себя знать и ведать памятно на веки во все ваши краи бусурманские, чтобы вам было сказать, пришед от нас, за морем царю своему турскому глупому, каково приступать х казаку русскому. А сколько у нас в Азове городе разбили кирпичу и камени, и столько же взяли мы у вас турских голов ваших за порчю азовскую. В головах уже, да в костях ваших складем Азов город лутче прежнего! Протечет та наша слава молодецкая во веки по всему свету, что кладем город в головах ваших. Нашел ваш турский царь себе позор и укор до веку. Станем с него имать по всякой год уж вшестеро”.
После тово уж нам от них полехчало, — приступу уже не было к нам. Сметись оне в своих силах, что их под Азовым побито многия тысящи.
А в сидение свое осадное имели мы, грешные, пост в те поры и моление великое, и чистоту телесную и душевную. Многие от нас людие искусные в осаде то видели во сне и вне сна ово жену прекрасну и светлолепну в багрянице светле на воздусе стояще посреди града Азова, ово мужа древна, власата, боса, в светлых ризах, взирающих на полки бусурманские. И на них нам помощь явно дающе, в слух нам многим глаголюще умилным гласом:
“Мужайтеся казаки, а не ужасайтеся! Се бо град Азов от беззаконных агарен зловерием их обруган и суровством их, нечестивых, престол Предтечин и Николин осквернен. Не токмо землю в Азове или престолы оскверниша, но и воздух их над ним отемнеша. Торжище тут им ничестиво християнское учиниша: разлучиша мужей от законных жен, сыны и дщери разлучаху от отцов и матерей. От многово того плача и рыдания земля вся христианская от них стоняху, а о чистых девах и непорочных уста моя не могут изрещи, на их поругания смотря. И услыша Бог моление их и плач, виде создание рук Своих — православных христиан — зле погибающе, дал вам на бусорман отмщение: предал вам град сей и их в руци ваши. Не рекут нечестивыи: «где есть Бог ваш христианской?» И вы, братие, не пецытеся, отжените весь страх от себя – не пояст вас николи бусурманский меч. Положите упование на Бога приимите венец нетленной от Христа, а души ваши приимет Бог. И имате царствовати со Христом во веки”.
А то мы многия, атаманы и казаки, видели явно, что от образа Иванна Предтеча течаху от очей ево слезы многия по вся приступы, а в первый день в приступное время видеху ланпаду, полну слез от ево образа. А на выласках от нас из града все видеша бусурманы, турки и крымцыи нагаи, мужа храбра и младова во одежде ратной со единем мечем голым на бою ходяще, множество бусурман побиваше. А наши очи то не видели, лише мы по утру по убитом знаем, что дело Божие, не рук наших: пластаны люди турские, изсечены наполы. Сослана на их победа была с небеси, и они о том нас спрашивали: “Скажите нам, казаки, хто у вас из Азова города выезжают к нам в полки наши турецкие два младыя мужика в белых ризах, с мечами голыми? И побивают они у нас нашу силу турецкую всю и пластают людей наших наполы во всей одежде”.
И всего нашего сиденья в Азове от турок в осаде было июня с 24 числа 149 году до сентября по 26 день 150 году [Новый год начинался 1-го сентября — А.М.]. И всего в осаде сидели мы 93 дни и 93 нощи.
А с сентября в 26 день в нощи от Азова города турские паши и с турки и крымской царь со всеми своими силами за четыре часа до свету, возметясь окоянны и вострепетась, побежали никем нам гоними с вечным позором.
Пошли паши турецкие себе за море, а крымский хан пошел в орду к себе, черкасы пошли в Кабарду, свое-то нагаи пошли в улусы.
И мы как послушали отход их с табор, — ходило нас, казаков, в те поры на таборы их 1000 человек. И взяли мы у них на их таборех в тое пору языков турок и татар живых 10 человек. А больных и раненых застали мы 2 000. И нам те языки в распросе и с пыток говорили все единодушно, от чево в нощи побежали от града паши их и крымский царь со всеми своими силами: “В нощи де в той с вечера было нам страшное видение. На небеси над нашими полки бусурманскими шла великая и страшная туча от Руссии, от вашего Царства Московскаго. И стала она против самого табору нашего, а перед нею, тучею, идут по воздуху два страшные юноши, а в руках своих держат мечи обнаженные, а грозятся на наши полки бусурманские. В те поры мы их все узнали. Тою нощию и страшные воеводы азовские во одежде ратной выходили на бой в приступы наши из Азова града, — пластали нас и в збруях наших надвое. От того-то страшного видения [побежали мы] без пашей наших и царя крымского с таборов”.
А нам, казаком, в ту нощь в вечере видение всем виделось: по валу бусурманскому, где их наряд стоял, ходили тут два мужа леты древними, на одном власяница мохнатая. А сказывают [они] нам: “Побежали, казаки, паши турские и крымский царь ис табор, и пришла на них победа от Христа, Сына Божия, с небес от силы Божии”.
Да нам же сказывали языки те про изрон людей своих, что их побито от рук наших под Азовом градом. Писменнова люду убито однех у них мурзь и татар и янычан 96 000, кроме мужика черного. А нас всех, казаков, в осаде было в Азове граде только пять тысящ 307 человек, а которые остались мы, холопи государеви, [от] осады той, и те все переранены. Нет у нас человека целова ни единого, кой бы не пролил крови своея, в Азове сидячи, за имя Божие и за веру християнскую.
А топер мы войском всем Донским государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровеча всеа Росеи просим милости, сиделцы азовские и которые по Дону и в городках живут, холопей своих, чтоб велел у нас принять с рук наших свою Государеву вотчину Азов град для светов Предтечина и Николина образа, [потому] что им, светом, [у]годно тут всем Азовым градом заступити. И он, Государь, от войны от татар [безопасен будет] и во веки как сядут [его ратные люди] в Азове граде.
А мы, холопи его, которые остались у осады азовские, — все уж мы старцы увечные: с промыслы и боя уже не будет нас. А се обещание всех нас у Предтечева образа в монастыре ево постричись, приняти образ мнишеский. За нас же Государь станет Бога молить до веку. А за ево Государьскою тою к Богу верою и его Государьскою высокою рукою оборонью оборонил нас Бог от таких великих турских сил, а не нашим молодецким мужеством и промыслом.
А буде Государь нас, хлопей своих далных, [не] пожалует, не велит принять с рук наших Азова града, — заплакав, нам ево покинути. Подымем мы, грешные, икону Предтечеву, да пройдем с ним, светом, где нам он велит. А атамана поставим у ево образа, — тот у нас будет игуменом, а ясаула пострижем, то[т] нам будет строителем. А мы, бедные, хотя дряхлые все, а не отступим ево, Предтечева образа, — помрем все тут до единого! Будет во веки славна Лавра Предтечева» [103] (с. 346–352).
«Грамота царя Михаила Феодоровича от 27 июня 1642 года свидетельствует, что Козаки вышли из Азова… во исполнение приказа царского, последовавшего 30 апреля того же 7150 года (Матер, для Ист. Донск. войска, 76–83)» [242] (прим. 17 к с. 169).
То есть нашим православным казачеством в очередной раз было доказано — в чем заключается секрет победы Русского оружия. Таково величайшее значение этой крупнейшей по тем временам победы, которая растолковала пригнанным на бойню православным грекам, болгарам, сербам и румынам, что нет за содержащими их в плену басурманами никакой Правды. Но есть она лишь у нас. Потому как лишь с нами Бог. Очень похоже, что эта выдающаяся победа позволила помешать туркам окончательно обасурманить завоеванные ими славянские народности. Именно в той нашей удивительной победе, когда еженощно убивать войско неверных приходили Ангелы, и состоят основы затем разразившейся национально-освободительной войны славянских народов на Балканах, которая и завершилась их полным освобождением от турецкого многовекового владычества.
Таково величайшее значение этого столь победоносного для православных христиан Азовского сидения.


Очень схожа своим содержанием была и победа Владимира Мономаха над полчищами поганых в 1111 г.:
«Враги были очень многочисленны и подобно лесному бору окружали наше воинство. Упорная и кровопролитная сеча длилась до тех пор, пока Владимир Мономах и Давид Святославич стремительным натиском во главе своих полков не решили победы. По словам летописца, Половцы объясняли свое поражение тем, что какие-то светлые воины носились в воздухе над Русскими полками и всюду оказывали им помощь» [84] (с. 62).
«”И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо убиваемые ангелом, что видели многие люди, и головы летели, невидимо опускаемые на землю… Избито было иноплеменников многое множество на реке Салнице. И спас Бог людей Своих… и взяли полона много и скота… И спросили пленников, говоря: «Как это вас такая сила и такое множество не могли справиться и так быстро обратились в бегство?» Они же отвечали, говоря: «Как можем мы биться с вами, когда какие-то другие ездили над вами в воздухе с блестящим и страшным оружием и помогали вам?» Это только и могут быть ангелы, от Бога посланные помогать христианам” (Повесть временных лет. Ч.1. С. 393–394)» [150] (с. 179–180).
Теперь выясняется, что предки наших Донских казаков не могли не оказаться тогда в составе того огромнейшего войска, состоявшего, что и вполне естественно, не только из половцев, но и из всех проживающих в тех местах народностей. И точно также, как румыны, греки и сербы, приведенные под Азов турками, наши казаки, в этой великой битве воочию убедившись на чьей стороне Бог, отмежевались от войска поганых и приняли Православие.
Именно таким образом, судя по всему, и шло образование самого могущественного на земле государства — Святой Руси.


А вот какие чудеса происходили во времена осады воинством самозванца Лжедмитрия Троицко-Сергиевой Лавры:
«3 октября противник приступил к интенсивному обстрелу монастыря, который не прекращался ни днем, ни ночью. Применялись раскаленные железные ядра. Но они не могли зажечь монастыря. Огненные ядра падали в пустые места и в пруды. Защитники без вреда вынимали их из деревянных построек» [124] (с. 201). 
И этот факт, судя по всему, ни для кого тогда неожиданным не явился. К таким рядовым чудесам русский человек приучен с давних пор.
Но были чудеса и иные. Например:
«…многие из литовских людей видели двух старцев, мечущих на них плиты, одним броском многих поражавших, камни же из недр достававших. И не было числа метаниям их. Перебежчики об этом рассказывали…» [208] (с. 424).
Можно ли кому против такого оружия устоять? А потому:
«И января в 12 день гетман Сапега и Лисовский со всеми польскими и литовскими людьми и русскими изменниками побежали к Дмитрову, никем не гонимые, только десницей Божией. В таком ужасе они бежали, что и друг друга не ждали, и запасы свои бросали. И великое богатство многие после них на дорогах находили — не худшие вещи, но и золото, и дорогие одежды, и коней. Некоторые не могли убежать и возвращались назад и, в лесах поскитавшись, приходили в обитель к Чудотворцу, прося милости душам своим, и рассказывали, что, дескать, “многие из нас видели два очень больших полка, гнавшихся за нами даже до Дмитрова”. Все этому удивлялись, так как от обители не было за ними никакой погони» [208] (с. 430).


Пересказанные наши победы, заключающие в себе весь секрет победы русского оружия, — это лишь малая часть случившихся чудес, описание которых еще  до революции насчитывало около двадцати томов! И если добавить к ним около десятка ранее не вошедших в эти тома свидетельств, да приплюсовать к тому десятки книг, рассказывающих о советском геноциде, то станет вполне очевидно, что объяснить с материалистической точки зрения все эти явления не предоставляется никакой даже малейшей возможности. Всеми этими чудесами мы просто окружены. Именно ими и жива та самая часть планеты, которая называется: Русская Земля. Потому именно она носит звание не просто страны, республики, федерации или империи, но самого подножия Престола Господня.



Монголо-католическое нашествие



Сейчас принято скрупулезно подсчитывать количество встретившихся на поле брани врагов. И фактор победы того или иного соперника теперь пытаются определить числом профессионально обученных воинов, качеством их вооружения — наличием закованной в латы конницы, тяжеловооруженной пехоты и т.д., и т.п.
Однако же фактором победы русского оружия является отнюдь не наличие закованных в стальные доспехи всадников двухметрового роста и сплошь богатырского сложения. Победу дает СЛОВО, обращенное к Богу Слова, которое и было Им даровано при сотворении мира венцу Своего творения — человеку. О данном именно нам в пользование том самом СЛОВЕ и говорится в молитве князя Александра перед Невской битвой:
«Боже… давый рабом своим упование, превечное Твое Слово, во еже не боятися малому стаду…» [31] (с. 109).
А «малым стадом», в данный момент, была названа небольшая дружина князя, которая небывало смелым своим стремительным нападением повергла в прах захватнические планы Запада на уничтожение Православия на Земле Русской.
Разбитое в Невской битве вражеское войско в сотни раз превосходило и своею численностью, и оснащенностью, и вооружением, и профессиональной предварительной подготовленностью небольшую числом, но твердую верой дружину Князя.
Так кто же все-таки помог святому благоверному Александру в борьбе со столь грозным для всей Северо-западной Руси врагом?
В помощь Князю пришли благоверные его сородичи — Борис и Глеб, которых, в свое время, Византийская церковь столь долго не желала причислять к лику святых. И лишь удивительнейшее нетление их тел все же принудило прославить праведников, чья героическая смерть некогда остановила начавшееся было междоусобие. Вопиющее нетление их якобы языческих тел позволяет нам куда как более аргументировано утверждать об имеющейся у нас в наличии в те времена Русской Православной Апостольской Церкви еще со времен нашего первого крещения Андреем Первозванным (а еще ранее Иоанном Крестителем. См.: «Противостояние. Имя Бога» ).
Навешиваемая же на нас традиция поклонения Перуну, на самом деле, в том же Великом Новгороде продержалась не долее жизни одного человека:
«Добрыня, посланный от своего племянника, В. Князя Владимира Святославича (см. с. 335), управлять Новгородом, поставил, а потом он же и сокрушил, на берегу Волхова богатый кумир Перунов…» [31]  (с. 483).
Так что и поставил кумира, и его же впоследствии ниспроверг один и тот же человек. Нечволодовым этот срок, когда стоял идол Перуна над Новгородом и Киевом, определен всего в 8 лет.
Имеется мнение, что в несохранившейся Иоакимовской летописи сообщалось о безпорядках, которые произошли в момент крещения Новгорода.
«Но другие достовернейшие летописи Новгородская, Иоаннова и Софийская, ничего не говорят об упорстве Новгородцев» [31] (с. 484),
А потому это, мягко говоря, неверное утверждение А.Ф. Вельтмана о том, что:
«Поклонение Баху и поклонение Ваалу сошлись на Севере» [31] (с. 484)
— есть ложь заведомая.
Между тем еще во времена царствования Николая I не имелось никаких сведений о якобы некогда имевшейся в Новгороде приверженности к совершенно не свойственному натуре русского человека культу Ваала. Автор «Путеводителя», изданного во времена этого царствования, замечает:
«…близ моста через Малый Волховец вы видите знаменитое Волотово… может быть и здесь на Волотове служили нашим предкам-язычникам Славянские божества, Мифологией не сохраненные и историею пренебреженные» [31] (с. 475).
Теперь же, по прошествии более чем полутора веков, эта мифология вдруг откуда-то нежданно объявляется, и некие силы ее теперь пытаются за нами закрепить. На ней-то и подпитываются непомерно разбухающие мифотворческие славяно-языческие теории.
Помощь небесных заступников Земли Русской, благоверных князей Бориса и Глеба, в судьбоносном для нашего Отечества Невском сражении, вновь подтвердила ни на миг не прекращаемое наше правоверие в течение вычеркнутого лжеисториками тысячелетия нашего еще довладимирского Христианства.
Именно с помощью СЛОВА, лишь у нас имеющегося в сохранности, св. благоверный Князь Александр разил посягнувших на нашу Родину врагов.
Иного объяснения разгрома безчисленного неприятельского воинства лишь малой княжеской дружиной — просто нет. Ведь постоянно держать при себе можно было, по тем временам, максимум лишь две-три сотни профессиональных дружинников — не больше.
А сколько рыцарей, их вассалов и кнехтов насчитывалось в войске противника? Была собрана практически вся рать Скандинавии, которая не просто прибыла попугать нас из-за моря, но собиралась штурмовать город, мало чем уступающий своей подавляющей огромностью даже нынешнему величайшему в Европе мегаполису — Москве. Ведь Новгород:
«…был так обширен, что все монастыри, на 20-верстном расстоянии, ныне существующие, составляли его предместья… были в нем богатейшие храмы, пространные площади, большие дома Бояр и Житых Людей, и что чиновники для объезда города имели подставных лошадей: каковая длина города по средней мере должна равняться 30 верстам… весь берег Волхова усеян церквями, стоящими как бы в линию: их и теперь много, а говорят, большая половина сломана. Далее — монастыри, с некоторую правильностью расположенные, сиротствующие церкви, ныне за пределами города, среди полей, — опустелые слободы, разбросанные колодцы и наносные возвышения, указывая следы древнего Новгорода, рисуют весьма явственно его округ, и заключение об его огромности делают весьма вероятным.
…Англичанин Климент Адам (в первое путешествие Англичан в Россию, напуганных доносом Фландрских купцов в Новгороде), в донесении Филиппу, Королю Английскому, свидетельствует, что Новгород в его время был гораздо более Лондона…» [31] (с. 361–362).
Так и Париж, по свидетельству русской княжны Анны Ярославны, в сравнении с Киевом, по тем временам, — выглядел зачуханной деревушкой!
Какое при себе войско требовалось иметь, чтобы хотя бы попытаться подступиться к такому огромному городу-мегаполису?
А Ярль Биргер был просто уверен в несокрушимости своего огромного прекрасно оснащенного закованного в латы рыцарского войска, а потому, явно глумясь над заведомо куда как более слабым соперником, бросил вызов Князю Александру:
«Аще можеши ми противитися, уже есмь зде, попленю землю твою» [103] (с. 147).
У татар в 1237 г. на подступах к окрестностям этого города имелось огромное войско. Но они численность своих войск, несколько поредевших после упорных сражений в Северо-восточной Руси, перед штурмом столь грозной крепости посчитали явно недостаточной. К тому же немалую помощь городу могли оказать и мало чем уступающие господину своими размерами его вассалы: Псков и Руса. А потому Батый от намечаемого похода к Новгороду, в самый последний момент, все же отказался. И очень неспроста. Ведь:
«…Новгород, управляя обширною областью, по свидетельству некоторых писателей, мог выставить 100 тысяч человек своего войска для отражения неприятелей…» [29] (с. 371).
К тому времени силы Батыя были уже изрядно поистрепаны, о чем свидетельствует столь продолжительное противостояние маленького городка Козельска, прозванного татарами злым. Для похода на другой наш мегаполис — Киев — потребовался еще лишний год подготовки, когда свежие орды, прибывшие из далеких восточных степей, сменили изрядно поредевшие тумены завоевателей после битв с не сдающимися на милость победителей руссами.
Так какова же была численность войск столь нагло ведущего себя в чужой земле Биргера?!
Мы не будем уточнять количество судов, которое шведской стороной, после случившегося великого конфуза, естественно, было явно занижено, и количества перевозимых в них войск, которое ими также, в целях пропаганды, много приуменьшено. Но даже и по этим данным шведы имели, как минимум, десятикратный перевес. На самом деле он был куда как много более значителен. Нашим прямым врагам — католикам, и их идейным собратьям — нашим доморощенным лжеисторикам — уж никак не хотелось обнаруживать действительного победителя сражения — Русского Бога! Вот каждый и приврал, сколько мог. Однако и это ничуть не объяснило столь сокрушительного поражения от горстки русских людей: мощь всей Скандинавии единовременно навалилась на Русскую Землю! Причем, в лице потомков столь на все лады нам расхваленных — Великих викингов! А противостояла им какая-то горстка дружинников нашего святого Князя — Александра…
Однако же эта небольшая горсточка русских людей оказалась на удивление неуязвимой. Сражаясь при 100-кратном превосходстве врага с утра и до самого вечера лишь двадцать человек из числа русских ратников пали на поле брани!
Что подтверждает, как это ни странно, даже советская историческая наука:
«Русское войско почти не имело потерь (в бою пало всего 20 воинов)» [123] (Т. 5, с. 564).
И это при почти поголовном уничтожении с 11 утра и до самого вечера пятитысячного (по мнению советских историков) закованного в латы западноевропейского рыцарского воинства!
То есть поименованные «историками» «сермяжными лапотниками» наши профессиональные дружинники с утра до вечера практически безнаказанно вырубали, словно капусту на соседском огороде, сводное войско «Великих викингов»! Мало того — викингов «модернизированных». То есть с головы до ног закованных в рыцарские доспехи!
Но подготовка сводного скандинавского воинства была, как тут же сообщается, ко всему прочему, еще и общеевропейская:
«…шведские феодалы при поддержке папской курии и нем. рыцарей…» [123] (Т. 5, с. 564).
Так что и здесь без хваленых немецких рыцарей, которым еще до Ледового сражения очень основательно настучали по зубам, не обошлось.
Но не только шведы и сборное воинство крестоносцев с континентальной Европы нагрянули на Русь:
«…правитель Биргер сам взял начальство над священным ополчением против русских. В войске его были шведы, норвежцы, финны и много духовных особ с их вассалами» [69] (с. 79).
Так что к норвежцам, шведам и финнам тут еще и немцев, да и практически кого угодно из общеевропейской «папской курии» присовокупить будет совершенно не лишне. Например, тамплиеров с их десятью тысячами одних только крепостных гарнизонов. К тому же необходимо учесть время подготовки: два долгих года.
Однако ж, нагрянувшие к нам нежданно многочисленные и до зубов вооруженные западноевропейские рыцари: и на поле брани тысячи тел оставили, и без счета в ямы ночью закопали, и целых три корабля наполнили трупами рыцарей, только наиболее знатными из своего воинства. Но и на противоположном берегу Невы, куда наши дружинники даже чисто теоретически никак попасть не смогли бы, неприятелем были оставлены еще горы трупов…
Так кто же является истинным победителем этого столь удивительнейшего и на иные так не похожего грандиозного побоища?!
А Тот, к Кому обратился на молитве перед битвой святой Александр — Бог Слова. Именно Того самого, Которым создан этот мир, и Которое только лишь единственным и может донести до Творца этого мира наши к Нему молитвы. А потому и пришел на помощь русскому Князю-воину именно Он. Пришел и помог расправиться с врагами, многократно превышающими своим числом:
«“Бысть же в то время чудо дивно, яко древняя дени при Езекии цари, егда прииде Санахирим царь Асурийский на Ерусалим, хотя пленити святый град, и внезапу прииде Ангел Господень и изби от полка Ассурийска Р`(100000) и П`(80000) и Е`(5000), и въставшее утро и обретоша вся трупия мертвых; такоже и при победе великого князя Александра Ярославича, и тамо обретошася много множество избиеных от Ангел Божиих, обретохом много трупия избиеных мертвых лежащее” (Соф. 1, 254. Лавр. 206.)» [117] (с. 516).
«Князь же Александр Ярославич возвратися с победы, хваля Бога и славя своего Творца, Отца и Сына и Святаго Духа, и ныне и присно и во веки векомъ. Аминь» [103] (с. 149).
Между тем даже сами сроки этой подготовки указывают на явный сговор этих якобы христиан, то есть скандинавских масонов крестоносцев, с языческими монголами, имеющими с ними как единых идолов, так и, как теперь выясняется из переводов Гриневича, единую секретную письменность.
Этот сговор прочитывается и родственными династическими связями рыцарей «храмовников» с монгольскими ханами:
«В 1921 году на несколько месяцев “правителем” Монголии вдруг объявляется некий барон Унгерн-Штернберг… К сведению лам он сообщил, что как “Унгерн” происходит от предков, вышедших из местных степей с племенами Аттилы. Как “Штернберг” принадлежит к “магистерской” династии участников крестовых походов, которые позже осели на землях Балтики (В годы правления в России Павла I его предок барон Унгерн-Штернберг был “провинциальным великим магистром” рижских лож.).
Исторический казус?.. Но нити, на которые он указывал, были верными, они существовали. Барон был связан с масонством…
…некоторые нити, оставаясь невидимыми, способны сохраняться долго» [41] (с. 113).
Но невидимыми эти нити являются лишь для непосвященных. Сам же факт столь странного воцарения в Монголии европейца указывает с полной достоверностью на то, что барону было, что предъявить на суд потомков тех языческих завоевателей, чьи тайны и по сию пору остаются сокрыты от посторонних в тишине отдаленных монастырей монгольских лам, имеющих со своими европейскими коллегами одного бога.
Вот как интересно в этом плане выглядит вероисповедание Батыя:
«…он был веры христианской…» [91] (с. 205).
И при всем при том о нем же сказано, что у него:
«…не было наклонности и расположения ни к одному из религиозных вероисповеданий и учений…» [91] (с. 205).
Мало того:
«Он был государем, который не придерживался никакой веры…» [91] (с. 202).
На что же смахивает этот странный христианизированный атеизм в средневековую эпоху?
На самое настоящее масонство!
Батый придерживался именно той ветви ложного христианства, которую исповедовал посланный к нему от папы агент:
«…Сартак, сын Батыя, являлся христианином, о чем есть свидетельство того же Плано Карпини…» [91] (с. 210).
То есть, не назван еретиком схизматиком, как католики обычно именовали православных. Но поименован таким же христианином, как и сам папский агент.
Причем, это их странное вероисповедание сохраняется и в дальнейшем. Вот что сообщается об одном из курултаев, где присутствовали христиане западного толка. На курултай:
«…непременно являлись и религиозные лидеры. Присутствие на празднике в июне 1334 г. главного кади, правоведов и шейхов придает в глазах нынешнего читателя всему мероприятию мусульманский оттенок. Это ложное впечатление. В нашем распоряжении есть описание курултая 1264 г., проведенного в кочевой ставке ильхана Хулагу. Описание принадлежит перу армянского вардапета Вардана. Трудно отделаться от впечатления, что это не христианский праздник… духовные практики определяли картину мира политической элиты (вычисление благоприятных дней, занятия астрономией и алхимией). Представители этой группы ведали лечением царственной особы и обслуживали культ предков…» [228] (с. 119).
Культом же этим, что подробно рассмотрено в тетралогии «История Руси: кто мы?» (см.: [161], [163], [164], [165]), является культ поклонения масонскому божеству Ваалу-Перуну. В данном случае задрапированному, как и у масонов Запада, под католико-армяно-несторианское христианство.
«Вот как была выстроена иерархия смыслов в политике Хубилая, считавшего себя императором всего мира. По словам Марко Поло, во дворце великого хана отмечалась христианская Пасха: “Зная, что это один из наших главных праздников, созвал всех христиан и пожелал, чтобы они принесли ту книгу, где четыре Евангелия. Много раз с великим торжеством воскуряя ей, благоговейно целовал ее и приказывал всем баронам и князьям, бывшим там, делать то же. И то же он делал в главные праздники христиан, как в Пасху и в Рождество, а также в главные праздники сарацин, иудеев и идолопоклонников. А когда его спрашивали, зачем он это делает, великий хан отвечал: «Четыре пророка, которым молятся и которых почитают в мире. Христиане говорят, что Бог их Иисус Христос, сарацины — Мухамед, иудеи — Моисей, идолопоклонники — Согомон-баркан (Шакъямуни-бурхан), первый бог идолов. Я молюсь и почитаю всех четырех, дабы тот из них, кто на небе старший воистину, помогал мне»” (Марко Поло, с. 281)» [228] (с. 120).
То есть полная копия отношения к мировым религиям внутри масонских лож. Что подтверждает и сам папский агент в ставке хана — Марко Поло. А вообще римские папы, организаторы крестовых походов, вовсе не против мусульман или язычников, но, конкретно, исключительно против народов, исповедующих Православие:
«…видели монгольского хана приверженцем истинных ценностей. Риторика папы Иоанна XXII не должна вводить нас в заблуждение. По мысли прелата хан Узбек, “не без наития, внушенного ему Господом, и отдавая дань уважения Христу Спасителю, предоставил привилегии христианам” (Soranzo, 1930, с. 549) (там же).
«В 1336 г. францисканец Элемозина писал, что в стране Узбека “насаждена истинная церковь и здесь братья минориты учредили здесь свои убежища в десяти местах: пять из них в городах, пять в боевых станах и пастушеских таборах татарских… И среди татар, которые пасут свои стада, эти пять убежищ помещаются в войлочных юртах и передвигаются с места на место, по мере того как перекочевывают татары со стоянки на стоянку” (После Марко Поло, 1968, с. 119)» [228] (с. 122).
Но и иные документы подтверждают все вышесказанное. И в них нет никакого намека на внушенное нам якобы мусульманство хана Узбека:
«В кратком отчете о деятельности Ордена францисканцев на Востоке, составленном не позднее 1329 г., указаны точные места расположения семнадцати миссий в Северной Татарской Викарии (на территории Золотой Орды) (Малышев, 2006, с. 146-149)» (там же).
То есть при хане Узбеке, якобы всеобще признанном первом мусульманине среди ханов Орды, что уже на самом деле, существует аж 17 миссий одного из католических орденов. Мало того, и семью годами позднее ханская ставка выглядит в глазах посланного в Каракорум очередного папского агента, на сей раз Элемозина, вовсе не рассадником мусульманства, но, с его слов, исключительно истинно католического толка христианства. Причем, объединительную структуру монголов, вместе с еретическими толками христианства покровительствующим практически и всем иным вариантам мировых религий, прекрасно понимал и главный масон - алхимик тех времен, чьи труды у нас на Руси всегда находились в числе «отреченных книг»:
«Ученый францисканец Роджер Бэкон (1219–1292) создал классификацию мировых религиозных учений, где монголы фигурируют вместе с буддистами, мусульманами, христианами, иудеями и язычниками. Он полагает, что монголы почитают единого всемогущего Бога. Стремятся же они к могуществу и господству, что отличает их учение от всех остальных. “…их правитель говорит, что должен быть один господин на земле, так же как на небе есть только один Бог, и этим господином должен быть провозглашен он сам” (Юрченко, 2006, с. 127). Возможно, Роджер Бэкон, единственный, кто понял, что идеология чингизидов сродни мировым религиозным учениям (идея небесного мандата; власть дарована хану Вечным Небом)» [228] (с. 120).
Учение же это поставлено во главу всех учений остальных. Что сообщает нам не кто-нибудь, но один из основателей современного масонства, с одной стороны упирающегося в построение храма Соломона и Вавилонской башни, а с другой — в своих продолжателей вкупе с Яковом Моле, Парацельсом и Валентином Андреа — автором «Химической свадьбы Христиана Розенкрейца в году 1459». Причем, сам современник и, несомненно, участник тех событий, когда явный сговор Запада и Востока привел к трагическим событиям порабощения славян иноверцами, что выясняется, принадлежащих к одной мировой организации — масонству.
То есть напавшие на нас одновременно орда и орден имели и единое вероисповедание. Что в очередной раз подтверждает единство этих двух столь на первый взгляд неоднородных антирусских стихий.
Своими корнями в крестоносные рати западных коллег Батыя упирается и фамилия древнего рода очень известного масона:
«Древнюю фамилию “Рерих” — “славный и богатый”… носил, по семейным преданиям, некий тамплиер, живший в XIII веке…» [101] (с. 3).
Так что послание махатм доставлял в масонскую Советскую Россию не кто-нибудь, но, как и Унгерн-Штернберг, такой же потомственный тамплиер с такими же древними масонскими связями и полномочиями. Мало того, масонской родословной, упирающейся в годы предводительства умами этой тайной мировой организации знаменитого алхимика — Роджера Бэкона.


Победоносность Святой Руси над иноверческими полчищами была оснащена тем единственным оружием, которое иноверным просто недоступно. Перед Невской битвой:
«Александр же Ярославич идя ис церкви… нача крепити дружину свою и рече: “Не в силе Бог, но в Правде”… и поиде на ня въ мале дружине, не сождавъся со многою силою своею, уповая на Святую Троицу» [103] (с. 147).
И все по той простой причине он так был уверен в своей победе, что прекрасно знал, что подавляющее преимущество, в численности или оснащенности, победы не дает. Ее дает (или не дает) — Бог.
А эту простую истину знал еще Владимир Мономах:
«…Владимир, по свойству своей чисто русской души, перед каждым боем, возлагал все свое упование на помощь Господа Бога и не считал постыдным перед лицом всей рати искренно плакать от полноты своего сердца, когда горячо молился о даровании победы Русскому воинству в предстоящей сечи и об упокоении душ храбрецов, которые положат в ней свой живот» [84] (с. 79).
Очень возможно, что и Александр Васильевич Суворов вел себя полностью сообразно вышесказанному. Однако ж думается, что можно от его выучки добавить и ко всем иным русским полководцам:
«…сущность… истинно Русского военного искусства… великий полководец Суворов… метко определил тремя словами: глазомер, быстрота и натиск» [84] (с. 78).
Но под соответствием вышеназванных качеств русской штыковой атаки мог бы подписаться не только воин тех далеких эпох, но и как наш боец-победитель 2-й мировой, так и русский солдат последней кампании — Чеченской. А в особенности самой последней, когда вооруженные до зубов грузины, не выполнив своей миссии по тотальному уничтожению населения Южной Осетии, разбежались сами не поняв от чего, побросав целые арсеналы оружия. Русский дух как направлял неслыханный по силе напор и стойкость в прежние эпохи, так не иссяк и теперь. Причем, в полной независимости от умонастроения самих наших военных, посланных для разрешения данного военного конфликта. Как затем выяснилось — на верную смерть. Ведь выступали они против перевооруженной по последнему слову западной техники танковой армады врага, прекрасно обученной и способной к уничтожению наших стареньких видов вооружений без каких-либо проблем и хлопот.
Но почему ж они вдруг в страхе разбежались ?!
Так вот оказывается: как и в небе Курска, Сталинграда и Кенигсберга — в небе появилась Богородица. Об этом сообщается в статье «Помощь с небес» в самарской православной газете «Благовест. №17 (389). Сентябрь 2008 г.». Об этой помощи, которую в тот момент получила Южная Осетия, сообщает полковник запаса Олег Бетула.
И здесь становится все понятно: Богородица не позволила нападением на Свой Дом мировой олигархии банкиров начать 3-ю мировую войну. Ведь исход этого казалось бы странного нападения маленькой страны на воинский контингент большой был легко прогнозируем: за Цхинвалом этнической зачистке подлежала Абхазия. Россия, что и понятно, к ним за перевал просто ну никак не пробилась бы. А потому к победившей Грузии, на волне эйфории победы над «колоссом на глиняных ногах», постепенно присоединялись бы и все иные республики кавказского региона, понятно дело, также щедро подкармливаемые из-за океана. А Кавказ, как нам давно известно, всегда был взрывоопасным регионом — стоит лишь поднести спичку. И эта спичка, в момент Пекинской олимпиады, к нему и была поднесена.
Но вот не сложилось. И мы теперь знаем — почему.
Практически все то же самое происходило и во дни Александра Невского:
«Он побеждал малым количеством сил громадные полчища неприятеля, т.к. ему помогал Господь. Незадолго до Невской битвы псковичи и новгородцы изгнали святого князя с новгородского княжения — уже тогда, 800 лет назад, были республиканцы и демократы, — и в Великом Новгороде установилась аморфная система правления. Но за изгнание благоверного князя Господь их жестоко наказал — чуть ли ни на следующий день прорвались немцы, захватили приграничные крепости, и псковичи с новгородцами оказались у разбитого корыта, под угрозой покорения неприятелем. Тогда, покаявшись, они вновь обратились за помощью к св. князю Александру, который быстро собрал небольшое войско и внезапным ударом разбил противника»  [34] (с. 11).
А потому он ободряет своих дружинников перед сражением:
«Не убоимся множества ратныя, яко с нами Бог» [84] (с. 310).
И абсолютно та же участь, что и скандинавско-немецкое воинство, постигла впоследствии в столь ставшем знаменитым Ледовом сражении и рыцарей католической Европы, объединившихся теперь под тамплиерским красным крестом. Перед этой битвой Александр Невский молился так:
«…помози ми, Господи, яко же древле Моисеови на Амалеа и прадеду моему Великому Князю Ярославу, на Окаянного Святополка!» [117] (с. 109).
О малочисленности сражавшегося в Ледовом сражении войска Александра Невского сказано в его житии так:
«Число его воинов пополнилось свежими силами новгородцев, но и теперь, по сравнению с рыцарским войском, оно было слишком мало. Зато эта малочисленность возмещалась воодушевлением воинов, их безбоязненною готовностью сложить свои головы за правое дело и за любимого князя» [117] (с. 41).
Так что и относительно Ледового побоища, где непобедимость русского оружия заключалась «не в силе, но в Правде», мы долгие годы оставались в плену ни с чем не сообразных атеистических понятий на причину нашей победы.
А ведь здесь в бой шли объединенные силы двух рыцарских орденов, перебравшихся сюда из далекой Палестины, в составе которых присутствовали  «вольные каменщики» практически из любой католической европейской страны, при поддержке свежих подкреплений из Германии и Дании:
«…в 1237 году в своей резиденции, в Витербо, папа Григорий IX благословил объединение двух орденов, ливонского и тевтонского, для более успешных действий против общих врагов — литовцев и русских, чем значительно увеличил силы немцев…
…в то время, когда наше отечество, истерзанное татарами, можно сказать, едва дышало, свирепые хищники, отличавшиеся друг от друга происхождением, языком и религией, как бы условившись между собою, собрались почти в одно время докончить дело восточных варваров» [117] (с. 238).
Но что и действительно условились, а не как бы, — теперь просматривается вполне определенно. Имеются параллельно выпущенные монголами и тамплиерами определенные документы, свидетельствующие о стремлении монголов стать повелителями мира. Это не укрылось от глаз нынешних дотошных историков, которые на эту тему замечают:
«Ставшее известным магистру тамплиеров Понсу де Обону утверждение монголов о том, что их государь должен быть владыкой всего мира, свидетельствует об обменах посольствами между рыцарями и монголами» [237] (с. 344).
То есть связи были между храмовниками и монголами достаточно тесные. Потому не должны нас удивлять теперь и сроки их нападения на Русь, странным образом совпавшие. Они знали: что делают и зачем делают. Потому удар многотысячных орд был сконцентрирован исключительно на наших землях.
Но не в силе Бог и не в этой самой между вражьими силами договоренности, то есть все в той же условленности, но в Правде. Потому собранным против нас безчисленным басурманским ордам Запада вновь очень крупно не повезло: ведь хоть и силы были собраны немецкой ордой очень немалые, но полный и окончательный их молниеносный и вновь малыми силами столь удивительнейший  разгром заставил немцев судорожно искать возможности заключения с русским Князем мира практически на любых условиях. Ведь под угрозой освобождения, вмиг оставшись без некогда защищавших его завоевания закованных в латы полчищ крестоносных рыцарских орд храмовников, нежданно оказался весь некогда порабощенный ими огромный край! И им уже было далеко не до новых завоеваний — ранее захваченные земли как-нибудь удержать бы!
Однако ж неслыханная со стороны немцев вдруг наступившая миролюбивость объясняется и иным — небесной помощью, оказанной Князю Александру и на этот раз — в Ледовом сражении:
«…восходящу солнце, сступишася обои, и бысть сеча зла и труск от копей и ломление и звук от мечнаго сечениа, якожь морю мерзшу двигнутися; не бы видети леду, покрылося бяше кровию. Се же слыша от самовидца, рече: видехом полк Божий на воздусе, пришедше на помощь Александру Ярославичю. И победи я помощью Божиею, и въдаша ратнии плещи своа. Они же сечахуть и гонящи, яко по яйеру, не бы им камо убежати. Зде же Бог прослави Князя Александра Ярославовича… бысть множество полону въ полку его, ведяху подле коний, иж именуетца рыдели» [103] (с. 145–150).
Но, ох, еще как не многим из этих рыделей посчастливилось бежать на аркане, притороченными к седлу лошади русского воина.
Вот как в тот день разварачивались события:
«Немцы дрогнули. Заметя это, Александр быстро совершил с отборным полком обходное движение и ударил в самое чувствительное место неприятельского расположения» [84] (с. 319).
Это и решило исход сражения:
«Скоро началось ужаснейшее избиение рыцарей и Чуди» [84] (с. 319).
«…рыцарей новгородцы стаскивали с лошадей крючьями и добивали на земле. Битва продолжалась недолго и закончилась полным поражением тевтонцев. Первыми побежали кнехты, за ними обратились в бегство рыцари» [148] (с. 20).
В погоню ринулась лава русского воинства, рубя беглецов направо и налево. После чего:
«…немногим удалось вырваться из кольца, но до спасения было еще далеко. На протяжении 7 километров, вплоть до противоположного берега, русские гнали противника. В панике, забывая об опасности, воины Ордена забегали на рыхлый лед Сиговицы — участок Чудского озера, где лед размывался реками Желча и Самолва… Ледяное крошево вздымалось под ногами беглецов и озерная студеная вода принимала ливонцев в свои объятия» [124] (с. 101).
«Лед озера, красный от крови на протяжении семи верст, покрылся трупами» [84] (с. 319).
Эта победа, когда обездвиженные тела десятков тысяч латинян, собранных папой по всей Европе, остались дожидаться падальщиков, была достигнута вновь — исключительно с Божьей помощью. Наиболее удачливых беглецов, которые не вошли в число плотно покрывшего лед трупа на всем семиверстном расстоянии погони, поджидала ужасная участь. Лед проломился и это скопище собранных по всей Европе культуртрегеров, обвешанное с головы до ног железом, благополучно пошло на дно, не оставив и следа от своего присутствия на нашей земле.
И тут уж организаторам этого грандиознейшего похода стало понятно, что продолжение такой войны в ближайшем времени завершиться выходом наших дружин к Ла-Маншу или к резиденции пап — Ватикану. Но по тем временам не только там, но и куда как в более западных землях проживало славянское население лишь недавно онемеченное католицизмом! Чем это грозило?!
Такой финал войны орду-орден вовсе не устраивал. Не для того они долгие годы готовились к этой совместной глубокомасштабной интервенции, чтобы вместо покорения Русской Земли вернуть ей обратно ее западноевропейские владения.
Потому немцы столь безотлагательно и запросили мира.
«Сражение на льду Чудского озера — крупнейшее сражение средневековья. Победа русских войск приостановила продвижение крестоносцев на восток. Была устранена огромная опасность, надвигавшаяся на северо-западные земли Руси» [124] (с. 101).


Однако же для нас мирное время снова не наступило: разбитых скандинавов, а затем и разбитых немцев, сменили новые враги — литовцы.
«Непосредственно за повествованием о мире Новгородцев с немцами, заключенном после Ледового побоища, летописцу приходится говорить о новых врагах: “в то время (1242 г.) умножишися языка литовского, и начаша пакостити в области Великого Князя Александра”» [117] (с. 239).
И вновь своею малой дружиной Александр Невский наголову разбивает очередного натравленного на нас своего западного соседа. Причем, уклонившегося от прямого боя неприятеля он все же настигает и не дает уйти с нашей земли безнаказанно ни одному хищнику, тем окончательно поставив предел их безконечных нападениям.
Только вмешательством неведомых иноверцам высших сил и можно объяснить все эти столь удивительнейшие молниеносные победы над многократно превосходящими силами врага нашего св. благоверного Князя — Александра Ярославовича Невского. Других объяснений всему случившемуся — попросту нет!
Непредвиденный нашими врагами столь чудесный выход из почти уже было сомкнувшихся клещей с Востока и с Запада смог обезпечить сохранность Православия у правых в своей вере славян.

Почему после неудачи склонить русских князей к измене Православию монголы не повторили свой опустошительный поход?
Да потому, что благодаря отчаянной обороне Западнорусских городов им так и не удалось пробиться к границам Новгородской земли. Чудесным заступничеством Богородицы врагами не был взят и Смоленск.
Однако же главным козырем на переговорах любого уровня являлся так и не покоренный объединенными силами Европы распространивший свои владения до Аляски — Господин Великий Новгород. Тут необходимо заметить, что в его владения на севере входили несколько десятков русских городов, также избежавших нападения. То есть огромная своею территорией целая северная страна была в ту пору недоступна для объединенных сил неприятелей. Не было у них никакой возможности забраться и в нашу северную часть Сибири. Потому и появилась у Новгорода возможность диктовать победителям свои условия.



Интересен тот факт, что до сих пор СЛОВОМ Бога продолжают пользоваться лишь те народы, по которым прошелся, в свое время, с огнем и мечом Батый. Что еще раз подтверждает вопиющую целенаправленность против СЛОВА походов монгольских завоевателей. Они ни к папе «в гости» заглянуть не пожелали, ни к немцам не зашли, ни к католическим славянам — полякам, чехам, словакам и хорватам, ни к православным румынам, ни даже в Константинополь, входивший по тем временам в католическую Латинскую империю. Прошли мимо.
Разграбление же приграничных к территориям православных стран католических городов очень похожи не на попытку вторжения завоевателей в якобы враждебные им страны. Но лишь на попытку истребления имеющихся в этих местах недоуничтоженных католиками правых славян. Эти приграничные нам города, возможно, в нарушение каких-то данных своим восточным союзникам обязательств, посмели впустить к себе православных беглецов. За то, похоже, и пострадали: венгерские Буда и Пешт, польский Краков, немецкий Оломоуц, боснийский Загреб.
Это более всего походит на истинную причину их разграбления, так как во все вышеперечисленные страны путь был практически открыт. Почему же монголы не завоевали эти совершенно беззащитные для вторжения территории? Почему не произошло поголовное истребление этих народов? Ведь именно полным запустением отмечены земли правых славян, по которым прокатилась волна монгольских безчисленных туменов. Почему воинство захватчиков, уже было ворвавшееся в вышеперечисленные латинские страны кровожадное лишь по отношению к православным славянам, вдруг проявляло всегда столь удивительнейшую лояльность к обитателям стран, исповедующих религию сына хана Батыя Сартака?
Да потому, что католичество сына завоевателя Руси не являлось какой-то особой неожиданностью, подмеченной Плано Карпини, но тем теперь явно просвечивающимся звеном, которое и объединяло орду с орденом в одну религиозную организацию.
Одно время в рассказываемых нам историях по истории погромы исключительно православных земель нам пытались сдобрить некоей версией о якобы уж чуть ли ни изничтожении монголами Венгрии. Однако же:
«После разгрома Батыем Южной Руси в 1240 г. венгерские и польские феодалы пытались воспользоваться ослаблением русских княжеств и захватить их земли» [2] (с. 68).
«Венгерское рыцарское войско под началом опытного воеводы Фильния выступило в поход летом 1245 г. По пути к нему присоединились польские отряды…» [2] (с. 68).
Какими-то манипуляциями латинянам даже удалось захватить Галич и посадить туда своего короля. Стрыковский пишет (1582 г.):
«Но Мстислав Храбрый, князь русский, муж великой удали, не мог долго терпеть в русских владениях чужеземца венгра, собрался на Коломана и поразил его наголову, а бывшие при нем немалые венгерские и польские войска под Галичем почти до основания побил и погромил…» [241] (гл. 3).
Странно как-то. Нам рассказывали, что поляки и венгры потеряли много войск в войне с ордой. Откуда же появляются спустя лишь несколько лет польские и венгерские войска на наших границах? 
Да, никак не желает нагрянувшая в Европу орда разорять предоставленные ей для разграбления католические страны. Монголы почему-то проходят мимо них. Но куда они идут?
«Почему, вместо того, чтобы вольготно рассыпаться лавой на германских равнинах, татары с упорством недоумков стремятся в горные районы, где конница сразу оказывается в проигрышном положении. Вместо того чтобы вволю грабить большие и богатые германские города, татары идут в гораздо более скудные земли…
Мало того, поход в европейские страны не носит никаких признаков завоевательного. Трофеи, конечно, берут, но нигде – ни в Польше, ни в Чехии, ни в Венгрии, ни в Хорватии, ни в Далмации — …не делают попыток как-то подчинить себе страну. Они никого не облагают данью, не заботятся о том, чтобы посадить свою администрацию, никого не приводят к вассальной присяге. Завоеванием тут и не пахнет — перед нами чисто военный поход, имеющий перед собой какую-то конкретную цель. Какую?» [13] (с. 162).
Переподчинение православных стран католическому Западу! Лишь эта цель прослеживается вполне определенно — лишь православные страны подвергаются жесточайшему в истории погрому! Ни немцев, ни ляхов, ни хорватов, ни мадьяр — полчища пришельцев и пальцем не тронули, пройдя мимо, отдельными шайками прихватив попутно лишь то, что просто стояло на их дороге и обойти было ну совершенно не возможно.
«…хотя папа Григорий IX (1227—1241) и объявил крестовый поход против монголов, никаких действенных мер против них на Западе не предпринималось… При этом главным очагом интриг и склок, исключавших возможность совместного выступления католических держав против общего врага, был папский Рим» [239] (с. 9).
То есть враг, хоть в Европу и вторгся вовсе не под видом чьего-либо союзника, громя при этом направо и налево и поляков, и немцев, и венгров, что на самом деле, врагом их вероисповедания главы, то есть Римского папы, на тот период вовсе не являлся. От того и этот столь теперь удивляющий  поход 1245 г. На Русь рыцарского венгерского воинства. Было бы им чем на нас нападать, если бы и действительно разорило бы их земли за несколько лет до этого нападения монгольское воинство?
То-то и оно.
Но и на обратном пути монголов из Европы наблюдается все та же картина: полчища завоевателей безжалостно подвергли огню и мечу лишь православные славянские земли: Боснии, Сербии и Болгарии, что и еще раз указывает на их явный сговор с папой. Ведь ни в румынские земли, ни к грекам эти слуги тартара так и не пожаловали, удивительнейшим образом обойдя их стороной.



Но это и понятно — Латинская империя греков исповедовала в то время тот вид религии, который ей навязали соратники проходящих стороной орд:
«…в 1204 году Царьград неожиданно был взят Латинскими рыцарями-крестоносцами…
Рыцари, плавая в крови мирных обитателей Царьграда, позволяли себе неслыханные жестокости и святотатства. Все церкви были ими дочиста ограблены… Во храме Святой Софии благородные рыцари собственноручно изрубили на части и разделили между собой Святой Престол, слитый из золота с драгоценными каменьями, в то время, как распутная женщина плясала на горнем месте и пела непристойные песни» [84] (с. 242–243).
Что все это нам так до боли напоминает?
Революционеров, пришедших к власти у нас в стране с помощью все тех же масонов — тех же храмовников (то есть вольных каменщиков)!
Такими же кощунствами отмечено пребывание у нас адептов все того же вероисповедания, пришедших с ордами революционной Франции, явившимися во главе с Наполеоном.
Очень похоже, что вообще везде, в любой точке мира, все эти орды направляются орденами исключительно для борьбы с носителями правого вероисповедания. Потому уже более не оставляет никакого сомнения для какой цели были объединены Чингисханом несметные восточные орды тюрок. Мало того, подтверждается догадка, что в захваченном им Балхе, наряду с 200 банями, имелось не 1200 мечетей, но 1200 наших златоглавых церквей. И именно Хива, на что указывают средневековые авторы, являлась стольным городом этой загадочной Восточной Гардарики, прозываемой ими еще Грецией (см.: [217]).
Западные орды, именуемые орденами, своим вероисповеданием были полностью объединены с монголами — людьми в лодках. Это прекрасно видно, например, из следующего свидетельства:
«Появился же в этом войске некто по всем делам и облику и вере ревностный католик… который получил от царя такую власть, что прежде, чем какое-либо царство должно быть завоевано, он просит [уберечь] то, что мирно, и защищает церкви и возводит и восстанавливает разрушенные; он берет под свое покровительство всех верующих людей и всех христиан, которые отдают себя под власть этого царя» [224] (с. 161).
Вот какая власть была дана именно католическому священнику. Никакому другому.
А потому явный сговор авторов Южно-Сибирских и Северо-Монгольских наскальных надписей и авторов надписи на полотне, в которое был завернут терафим, изъятый у тамплиеров Филиппом Красивым, вполне очевиден. Ведь они пользовались одной и той же письменностью: древним русским руническим письмом [26]. Именно к тамплиерам, возглавляющим тогда рыцарские ордена, и относился тевтонский орден, чьи крестоносные монахи-воины на своих белых плащах имели именно тамплиерские красные кресты! Так и дешифрованная тайнопись князей Барятинских, чья принадлежность к желто-голубым обладателям трезубца была выведена на белый свет тем же Гриневичем, языком своих записей относится все к той же столь дружно нас ненавидящей компании.
То есть, и силы ордена, объединенные под тамплиерским красно-белым стягом немецких псов-рыцарей, и силы объединенных под желто-голубыми цветами шведских крестоносных дружин викингов имели в своем обиходе одну и ту же тайнопись, которой пользовались, ко всему прочему, также и их восточные коллеги по ордену, именующие свою организацию ордой.
Вот еще один аргумент, накрепко увязывающий орден с ордой:
«…средневековая Западная Европа… отчего-то была убеждена в “существовании на Востоке огромного царства некоего христианского властителя “пресвитера Иоанна”…
Это убеждение держалось чрезвычайно стойко — на протяжении более чем двухсот лет, сохраняясь еще в XV столетии…
…некий аббат Одо из монастыря Сен-Реми в Реймсе (1118–1151) писал своему знакомому графу Томасу, что находился в Риме, когда там пребывал патриарх из царства пресвитера Иоанна”» [13] (с. 246–247).
То есть имеются даже свидетельства о прямых контактах этих двух еретических церквей. Но чем же они подтверждаются?
Пресвитер Иоанн, судя по всему, возглавлял некую обширнейшую империю на востоке, исповедующую арианство или несторианство. Об этом имеются упоминания:
«Несторианские церкви были воздвигнуты в ханской ставке…» [91] (с. 44).
Вот сообщение о том, что хан:
«…держит христианских клириков и дает им содержание, также пред большим своим шатром всегда содержит христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаю Греков, как и прочие христиане, как бы велика там ни была толпа Тартар» [236] (с. 50).
« “…король тартаров домогается только власти над всеми и даже монархии над всем миром и не жаждет чьей-нибудь смерти, но дозволяет каждому пребывать в своем вероисповедании, после того как [человек] проявил к нему повиновение, и никого не принуждает [совершать] противоположное его вероисповеданию” (Английские источники, с. 133). Веротерпимость монголов XIII в. окажется непревзойденной в мировой истории» [236] (с. 54).
Но и сам Рим, после того как его еретические заблуждения в 1054 г. были узаконены, стал вполне способен, что прекрасно видно на сегодняшний день, примириться практически с любой религией мира. Кроме, что вполне естественно, Православия. С ним он как боролся ранее, так продолжает бороться и сейчас.
Потому глава церкви этой загадочной Монголии оказывается не где-нибудь, но в городе, имеющем резиденцию главы католического Запада. И они мирно о чем-то договариваются. Точно также как наш лжепатриарх Алексий II о чем-то договаривался с посланниками римского папы за закрытыми дверями некоего саммита, так договаривается и нынешний лжепатриарх Кирилл.
Их религии не враждебны друг другу. В те времена орда с орденом имели, кроме общей религии, общую письменность и язык. Тюрки — это те же латиняне, то есть обладатели аморрейского наречия туземного населения склонов горы Ермон. Потому, собственно, и возникает царство, где главой является первосвященник — пресвитер Иоанн. Это полная копия подчинения в царстве Иудейском.
Перевод же Гриневича наскальных орхонских записей позволяет подтвердить, что у авторов этих рыжих раввинов, то есть готов-гадов, тюрки были слугами:
«Тюрки же были “ствола” РА слуги…» [26] (с. 71).
Этот сговор столь всегда легко прочитывался в перипетиях вероломной политики Востока и Запада против их общего врага — Православия. А коль истинное Православие за счет используемого ими СЛОВА возможно только лишь у славян, то и вся тяжесть удара была направлена исключительно против них.
Вот что сообщает о связях альбигойцев и тамплиеров с монголами специалист по масонству Лоллий Замойский:
«…”храмовники” интересовались индуизмом и буддизмом, были связаны с сектами исмаилитов, государством “иранских рыцарей”. Их люди доходили до руководителей монгольских орд и даже помогали им найти дорогу в походах на Русь» [41] (с. 112–113).
А так как совпадение тайнописи «храмовников» с монгольскими наскальными надписями доказано, то о сговоре всех антиславянских сил, поклоняющихся своим — ложным кумирам, теперь уже можно говорить с полной уверенностью.
Подготовительная тайная работа тех же сил, ведущаяся с целью внедрения на Русь ценностей подложных, теперь достаточно очевидна: здесь стоит лишь обратить внимание на тот момент нашей истории, когда св. благоверный Князь Андрей Боголюбский взял Киев «на щит». То есть просто-напросто спалил (!!!) имеющиеся в нем церкви.
Это что: ошибка или здесь скрыта какая-то до сих пор не расшифрованная тайна!?
Он уничтожал какую-то ересь. Это теперь, спустя восемь столетий, прекрасно видно и невооруженным глазом. Эту же ересь шерстила, что самое примечательное, и орда. Может быть, именно в этом и просматривается Божие произволение на захват безбожниками наших древних городов?
Но сжегшая крупнейшие города русского Юго-запада: Киев и Владимир Волынский, Галич и Чернигов — огромная татаро-монгольская орда в течение двух лет безуспешно пыталась сломить сопротивление Кременца, Данилова и Холма, что не позволило пробиться монголам на наш Северо-запад. Чудесным же образом от разорения был избавлен и Смоленск. Это произошло после молитвенного обращения к Богородице, чья икона, спасшая город, называется Одигитрия:
«Орудием для спасения города Божия Матерь избрала благочестивого воина Меркурия. В ночь на 24 ноября сторож кафедрального собора, в котором стояла чудотворная икона, получил повеление от Божией Матери объявить Меркурию: “Меркурий, изыди скоро в броне воинской, ибо тебя зовет Владычица”. Сторож тотчас же пошел к Меркурию и объявил ему это. Меркурий, надев воинские доспехи, поспешил в храм к чудотворной иконе, и там услышал от нее голос, говоривший: “Меркурий, посылаю тебя оградить Дом Мой. Властитель ордынский тайно хочет в нынешнюю ночь напасть на град Мой, но Я умолила Сына и Бога Моего о Доме Моем, да не предаст его в работу вражескую. Изыди в сретение врага тайно от народа, святителя и князя, не ведущих о нападении ратных; Сама Я буду с тобой, помогу рабу Своему. Но там вместе с победой ожидает тебя венец мученический, который приими от Христа”. Со слезами пал ниц Меркурий перед св. иконою и, свято исполняя волю Богоматери, без страха один пошел на врагов» [1] (с. 16).
Воинство же врага, уже безшумно подходящее в тот момент к городу, возглавлял великан:
«…на которого татары надеялись больше, чем на весь остальной свой отряд» (там же).
Но Меркурий упредил это нападение:
«Придя на Долгомостье, он обнажил меч свой и со словами: “Пресвятая Богородица, помоги мне”, устремился на татарское полчище. Гордый исполин, надменный своей силой, пал первым от руки святого Меркурия: сила, которой он так превозносился, оставила его, лишь только пред ним предстал Христов воин. Много и других врагов из передового полка погибло от меча святого Меркурия. Оставшиеся в живых, враги были объяты ужасом и побежали.
Между тем враги, получив подкрепление, снова устремились на святого Меркурия» [194] (с. 327–328).
Окруженный врагами Меркурий мужественно отражал все их нападения. Татары в ужасе видели около него величественную светозарную Жену и каких-то молниеносных мужей, и обратились в бегство. Но в последний момент Меркурий, как и предрекла ему Божия Матерь, сам был поражен в голову и пал мертвым» [1] (с. 16).
«На рассвете горожане увидели чудное заступление Пресвятой Богородицы: пред ними было покрытое трупами поле. С благодарностью они взяли тело славного заступника города — святого Меркурия и с честью погребли его в соборе Пресвятой Богородицы у левого клироса» [194] (с. 328).
«…и по сие время в Смоленской губернии день 24 ноября празднуется всенощным бдением и благодарным молебном пред чудотворным образом Одигитрии. Шишак и туфли железные с него снятые, по сие время хранятся в Архиерейской ризнице» [198] (с. 97).
Теперь нам становится более очевидна целенаправленность вторжения вражеских войск, которые для объектов своего нападения как-будто специально выбирали именно те места, где хранились защищающие нас от врагов православные святыни, которые им столь хотелось как можно быстрее уничтожить. Первый из ударов их армий был направлен на уничтожение города, некогда избранного Владимирской иконой нашей небесной Покровительницы, стены которого были некогда возведены из белого камня именно для Ее защиты от вражеского нападения. На этом пути, именно к нему, и были опустошены Рязань, Коломна и городок на Москве-реке, чьих крепостей обязательное и срочное взятие, невзирая на безчисленные потери, потребовалось захватчикам лишь для обезпечения своих тылов в этом стремительном походе.
Однако уже к Великому Новгороду, по каким-то для нас так и оставшимся неясными причинам, враг так и не подошел. Может потому, что истинной целью его нападения не был обыкновенный захват земель, не имеющих для них слишком большой необходимости? Сферы влияния с Западом были заранее переделены, о чем и подтверждает столь странное явно избирательное шествие монгольских орд исключительно по исконным славянским землям.
Для какой цели им потребовалось опустошать лишь славянские земли?!
А вот, оказывается, именно по той причине, что нашу землю избрала своим домом Богородица. Поэтому все эти объединенные язычники воевали не просто с нами, но с нашей возможностью общения с Богом истинным. Лишь способные к СЛОВУ страны и были подвергнуты столь страшному губительному монголо-татарскому опустошению.


Целенаправленность похода монголов к главной святыне нашей страны отнюдь не случайна. Именно нейтрализацией Боголюбова с его святыней в первую очередь был озабочен Батый. Второй же удар вражеских армий, отнюдь не менее целенаправленно, был произведен не на богатейший по тем временам город может быть во всем тогдашнем мире — Господин Великий Новгород, но на Козельск. Чье отчаянное двухмесячное сопротивление, подорвавшее какую-либо возможность монголов к дальнейшим боевым действиям в том же году, выкосило из рядов нападающих более чем достаточное количество степняков, чтобы затем им потребовалось пополнять свои поредевшие рати свежими подкреплениями со всех огромных просторов их обширной империи.
Сейчас нам неизвестно, какие святыни нашим врагам тогда потребовалось уничтожить в этом русском городе, прозванным ими злым. Но возникновение находящейся ныне в черте Козельска Оптиной пустыни указывает нам на отнюдь не случайный выбор Батыя направления главного удара своей армии.
Первый удел Богородицы на Земле Русской, которому пророчил великое будущее еще Андрей Первозванный, где наши пещерские святыни стали предметом монгольской экспансии, также следует отнести в один ряд к уже вышеуказанным направлениям главных ударов монголов.
Однако же, несмотря на полное исполнение программы по преданию мерзости запустения святых мест Земли Русской, Богородица объявила своим Домом до этого ничем себя в особенности не проявивший город Смоленск, что  указывает на  невозможность нашего полного истребления. Стоит остаться хоть какому-либо клочку населенной нашим народом территории, где Слава Слова сохранится в своем неискаженном нововведениями виде, — и оттуда вновь пойдет Русская Земля. В том враг тогда же и убедился, а потому к Смоленску войска Батыя более уже подступать не рисковали. В результате этого полная программа по уничтожению Православия, в очень удобный для этого момент, монголами выполнена не была.
Вот какое количество городов, еще при разработке плана нападения, ими планировалось предать огню и мечу:
«…летописи упоминали для XI–XII веков более 220 городских центров…» [104] (с. 274).
Но за несколько лет непрерывных приступов было взято штурмом и сожжено лишь полтора десятка из них. И организацию мерзости запустения именно в местах по-особому святых воплотили в жизнь лишь спустя семь столетий их «славных дел» далекие последователи — ленинские большевики, которым, однако ж, и семидесяти лет безраздельного владычества над нами не хватило для уничтожения Православия на Руси (заявление Н.С.Хрущева «я вам покажу по телевизору последнего попа», оказалось невыполненным и давно забытым). Однако ж саму Церковь, глядя на все нынешние экуменические братания с иноверными ее главных иерархов, они все же подвели к мерзости запустения, последовательно введя кегебистский погон под сутану архиереев.



Между тем именно таковую политику на нашу землю принесли со Лжедмитриями и некогда окатоличенные немцами поляки. Именно с Троице-Сергиевой Лаврой они столь долго и настойчиво воевали! Да и в занятой ими Москве: и самих священников, и русские святыни держали под замком, пытаясь таким же образом, как и сегодня, подчинить нашу Церковь себе, усадив во главу ее угодного масонству патриарха. Всё это очень точно указывает на целенаправленность их богоборческих позиций.
Наполеон, будучи в Москве, несколько раз посылал своих генералов с целью уничтожения Троице-Сергиевой Лавры. Однако всякий раз на землю спускался такой густой туман, что в очередной раз выступающие для ее уничтожения французы теряли всякие ориентиры и ни с чем возвращались обратно.
Вот и монголы именно с такими же целями приходили к нам еще задолго до Наполеона.
А шведы произвели вторжение на своего восточного соседа именно тогда, когда под ударами татаро-монголов, в числе множества Западнорусских городов, пали и такие наиболее крупнейшие из них, как: Чернигов, Киев, Владимир-волынский, Галич, Переславль. В то же время рыцарями Левонского ордена были захвачены Копорье, Изборск и Псков. Мало того:
«Захватив славянский город Юрьев, они не только уничтожили все население, но и стерли географическое название, дав захваченному поселению свое — Дерпт» [23] (с. 322).
«Это было в 1224 г.
В этом же роковом году появился и другой страшный и невиданный враг. “Се лютая година наступила. Уже бяше Божьяго гневу не противитися: недоумение бо и грозу, и страх и трепет наведе на ны за прегрешения наша… Приидоша языца незнаемая, безбожные Моавитяне, рекомые Татары”, — в ужасе восклицает летописец» [84] (с. 239).
То есть начало экспансии Запада на Русь по времени совпадает с нашествием татар, в летописи названных потомками Лота. Орден и орда совершили нападение одновременно. И если Запад, для видимости, все ж прикрыл свой хвост белым плащом тамплиера, напялив на грудь пусть красный лапчатый, но все-таки  крест, то Восток пришел совершенно не маскируясь. Потому пришельцы и были поименованы нами тартарами — людьми тартара (ада).
«Что же касается татар, то в Европе их называли “tartars”. Данное название весьма красноречиво указывает на их совершенно инфернальное, по мнению европейцев, происхождение. “Дабы не была вечной радость смертных, дабы не пребывали в мирском веселии без стенаний, в тот год люд сатанинский проклятый, а именно безчисленные полчища тартар, внезапно появился из местности своей, окруженной горами; и пробившись сквозь монолитность недвижных камней, выйдя наподобие демонов, освобожденных из Тартара (почему названы тартарами, будто «[выходцы] из Тартара»)” (Матфей Парижский, “Великая хроника”, http://www.vostlit.info)» [91] (с. 46–47).
То есть в исповедании сатанизма они были куда как более откровенны, чем их западные коллеги по масонскому ордену! Но и наружность их уж что-то слишком далека от монголоидной расы, к которой они приписаны историями историков. В книге Костомарова над надписью «Истребление монголов в Твери» [69] (с. 101) изображены убиваемые русскими ратниками весьма странные монголы с головами, полностью напоминающими запорожских казаков! У них точно также обрита голова, но оставлен клок волос, именуемый малоросскими самостийниками чубом (или хохлом), полностью сбрита борода, но оставлены усы. То есть во внешности вообще ничего монгольского!
Вообще у персов встречаем подобного же рода причесочки:
«….сефевидские кызылбаши брили бороду наголо, на голове оставляли чуб и отпускали длинные усы. Сунниты же бороду не брили, а за ношение ее в начале XVI в. в Иране был введен налог» [243] (прим. 1 к с.148).
То есть обычаи Петра Первого, как это теперь ни выглядит странным, в Иране были введены еще за два века до него. И пусть самих монголов здесь и не проживало, но эта чисто монгольского, что выясняется, покроя причесочка о чем-то да говорит. 
А вот и еще картина — вновь из книги Костомарова: «Кончина Михаила Тверского в Орде». Здесь изображен Михаил Тверской, прибывший в Орду для объяснений с ханом. К нему подходит с мечом «монгол», его убийца. Этот странный азиат, с внешностью европейца, имеет все тот же вид: бритая под ноль голова и борода и оставленные длинными усы и все тот же «украинский» чуб [69] (с. 97)!
Чуб этот, правда, считается сейчас «украинским» совершенно несправедливо:
«…на голове хохлы… носили по польскому обычаю» [69] (с. 529).
Вот что сообщает о полной идентичности внешности казаков и поляков во времена воссоединения Украины с Россией при Богдане Хмельницком Натан Ганновер:
«…казаки от поляков не отличались ничем, кроме как флагами» [234] (с. 99).
Причем, голова и борода, как у запорожских казаков, обриты наголо:
«длинные усы, бритые головы» [223] (с. 9).
То есть хохол, как выясняется, а к нему и длинные усы, — это всего лишь мода! Но, как и положено для иноземных занесенных к нам мод, проявление символики какого-то оставшегося за кадром западно-европейского вероисповедания, как выяснилось, — монгольского...
А вот нам указываются и следы кровавого ритуала, в котором явно принимает участие этот изображенный на картине, как теперь определили, польско-монгольский «чуб»:
«Когда Юрий и Кавгадый вошли в кибитку и увидели обнаженное тело Михаила, Кавгадый с суровым видом сказал Юрию:
— Ведь он тебе старейшим братом был, словно отец; для чего же тело его лежит брошенное и голое!
Юрий приказал прикрыть труп епанчою» [69] (с. 97).
То есть и здесь: все один в один, как и с Андреем Боголюбским и младшим братом Князя Бориса — Глебом, когда адепты тайной секты, после ритуальных зверских издевательств, голые тела своих жертв выбрасывали на поругание.
Вот что говорится исследователем нашей древней письменности Н. Серебрянским при разборе «Повести об убиении в Орде Михаила Тверского»:
«Автор Повести находился под влиянием и другого сочинения о князьях-мучениках — житийного сказания о Борисе и Глебе. Особенно это отражается на описании молитвенного настроения князя в ожидании мученической кончины: “бысть же день в среду”» [200] (с. 134).
И уже зная о своей смерти, накануне ритуального убийства, Михаил:
«“повеле отпеть заутреню и часы” (л. 1080 об.)”» (там же).
То есть был убит он именно в четверг — в день языческого б-га Перуна.
Так что татаро-монголы имели вероисповедание: князя Святослава, князя Владимира (до крещения) и Святополка Окаянного. Это же вероисповедание имели и славянской наружности греки, разрушившие русскую Трою, как и описываемые Ибн-Фадланом ничуть не менее странные «русские», сжигающие трупы:
«Погребение Гектора, описанное в “Илиаде”, тризна, погребальный костер и все сопровождающее это действо не могут не привести на память славянские погребальные обряды, сохранившиеся до X–XII веков н.э. Черная Могила и описание погребения русса у Ибн-Фадлана. В IX веке н.э. мы встречаем в войске Святослава под Доростолом то же трупосожжение с жертвами и возлиянием вина. Причем Лев Диакон Калойский, описавший события русско-византийской войны, так и говорит, что “приняли они, русы, эти эллинские таинства от товарищей Ахилла”» [218] (с. 40).
То есть так называемое «русское язычество», что признает даже Петухов, русских корней не имеет. Но имеет свое прямое отношение исключительно к эллинским, то есть не нашим богам.
Но и стрижка головы и бороды, свойственная как язычникам Святослава, так и татаро-монголам, также роднит все эти польско-эллинские сборища сатанистов в какое-то единое для них для всех вероисповедание. Это вероисповедание Гектора и Ахилла простирается и до наших язычествующих — Святослава, Владимира и Святополка Окаянного. Это же вероисповедание имели, что выясняется, и татаро-монголы. А наружность, то есть стрижка волос на голове, — мода уже «монгольская». Она полностью копировала причесочку казаков Запорожской Сечи. Это странное запорожское казачество было создано не малороссиянами для защиты от инородцев, как нас уверяли саги про Тараса Бульбу и пр., но самими поляками:
«…для защиты пределов Речи Посполитой от турок» [69] (с. 772).
Вот еще сведения о Запорожье. Рейнгольд Гейденштейн:
«При соседстве стольких народов, притом сохранивших воинственный характер, с древних веков и до сих пор здесь не может держаться мирный порядок. Огромное пространство полей, множество земли остается там не возделанным и не населенным по причине разбоев или вследствие страха. Всякий, кто был в тяжкой нужде или был осужден за уголовные преступления, и все те, которым или обстоятельства или законы не дозволяли жить в отечестве, как из других народов, так и из Поляков и Литовцев, — собирались сюда, чтобы жить грабежем и добычею… » [231] (с. 9).
Вот мнение времен Стеньки Разина о предназначении Запорожских казаков, в отличие от Донских, голландца Яна Стрюйса:
«Эти казаки обязаны были охранять Польшу и препятствовать всеми силами нападениям врагов, преимущественно Татар» [214] (с. 89).
Гейденштейн подтверждает, что живущие за Днепровскими порогами казаки, именуемые здесь обычно Низовыми:
«…не раз оказывали усердное содействие Польским королям» [231] (с. 9).
И вообще, во все времена здесь, кроме поляков и литовцев, селились исключительно те люди, которые проживали на западеньке:
«Уже в конце XV — в первой половине XVI в. бегство крестьян на малонаселенные, а часто пустынные восточные и южные окраины… из Галиции, Западной Подолии и с Волыни, приобрело характер массового переселения… и из них в дальнейшем оформилось украинское казачество…» [203] (с. 103 прим. 208).   
То есть формирование этого якобы чисто малоросского национального воинства, что на самом деле происходило, уже чисто этнически, из поляков, литовцев и хохлов западеньки — окрестностей нынешнего Львова — полуполяков, полунемцев (волынян из находящегося сегодня на территории Германии Волина — города колена Гада: их гаплогруппа, как сегодня  выясняется, относит эту народность к дославянскому населению Западной Европы — кельтам).
Вот каким удивительно неординарным было это поселение — без женщин и без детей:
«В этой странной и воинственной общине не было женщин. Пленницы, захваченные в набегах, бережно охранялись в станах, вне Сечи, и не могли перейти границы Запорожской земли. Когда эти несчастные жертвы насилия рождали детей, то мальчиков отцы брали к себе на остров, а девочек изгоняли вместе с их матерями» [213] (с. 322).
И вот чем занимались эти вроде бы, что нам внушали с детских пор, исконные украинские националисты. Они состояли у своих, казалось бы на первый взгляд, исконных врагов, поляков, на воинской службе: 
«Старосты пограничных замков, чтобы укрепить гарнизоны, уже в начале XVI в. принимали казаков на службу, используя их для отражения татарских набегов; создавали свои собственные отряды и многие крупные феодалы Украины. С.Д. Ср.: Stokl G. Die Entstehung des Kosakentums. Munchen, 1953» (там же).
«…Предводителем у них был князь Дмитрий Вишневецкий, один из потомков Гедимина…» [69] (с. 221).
Именно им и был, что выясняется, основан на острове Хортица:
«…зародыш Запорожской Сечи…» (там же).
Вот что об этом зародыше сообщает в 1594 г. австрийский посол к запорожским казакам Эрих Лясотта:
«Пристали к берегу пониже острова Малой Хортицы, лежащего не вдалеке от первого; здесь находится замок, построенный Вишневецким лет 30 назад и впоследствии разрушенный турками и татарами» [225] (с. 186).
Именно Вишневецкие основали на Хортице организацию, именуемую сегодня запорожским казачеством. И именно туда, впоследствии, направит свои стопы, после посещения князя Острожского и Адама Вишневецкого, Гришка Отрепьев. Именно эта сила будет поддерживать обоих самозванцев. Мало того, после всех неурядиц смутного времени будет требовать воцарения на Русский престол беззаконного сына беззаконной царицы — Марины Мнишек. Но когда выяснится полная несерьезность такого требования, эта сила станет решающей при выборе в Русские Цари иного масонского ставленника — сына патриарха Тушинского вора — Михаила Романова (о масонстве Романовых см.: СЛОВО т. XXII «Патриарх Тушинского вора» [216]).
Соединяющее все вышеперечисленные силы масонство вполне увязывается как с внешним видом адептов разбираемого нами столь странного вероисповедания, так и с их символами. Тайным письмом, писанным нашими древними рунами, расшифрованными Гриневичем, эта связь прослеживается еще более очевидно, так как Гриневич, возможно и сам того не желая, буквально вытягивает за шиворот адептов нами обнаруженной секты бритобородых-бритоголовых резников в лице князя Барятинского и К; [26].
Круг замкнулся: вероисповедание татаро-монголов нам теперь известно. Оно общее с тамплиерами, в тот момент в сговоре с ними напавшими на нас с запада. Однако здесь же имеется и иная параллель: связь с сектой, в своих сатанистских камланиях использующей ритуальные убийства людей. Одним из доказательств этого служит нетленность тела Михаила Тверского. То есть здесь налицо именно ритуальное убийство: общее для учрежденных поляком Вишневецким за днепровскими порогами бритоголовых «хохлов», до пены у рта самостийников львовской западеньки, и их соседей — обитателей малоросских местечек, аккурат сегодня и управляющих этим самым мазепо-петлюровским самостийным государством.
А между тем:
«Слово “казак” чисто татарское и означало сперва вольного бездомовного бродягу, а потом низший род воинов, набранных из таких бродяг. На юге Руси, как литовской, так и московской, прежде появления русских казаков существовали казаки татарские…» [69] (с. 265).
Поэтому набранные с западеньки масоном Вишневецким в свое воинство бритоголовые чубы к русскому человеку вообще никакого отношения не имели, а являлись истинными слугами тартара — татарами. Тем более что в самой Малороссии времен татарщины никакой особой бритобородости отмечено не было:
«…памятников безбородия малороссов из XV или XIV столетия не имеем» [202] (с. 186).
Так что же представляет собой население этой самой западеньки, переселившейся в тот период за Днепровские пороги, откуда набирал Вишневецкий к себе в ватаги бритобородых «хохлов»?
Все дело в том, что ляхов в разбираемой нами местности искони проживало вовсе не малое количество. О том сообщает нам Ключевский:
«Ярослав “поча ставити городы”, населяя их пленными ляхами» [154] (с. 173).
Очень возможно, что представители Западной Украины, столь своим менталитетом разительно отличные от всей иной части Малороссии, представляют собой дальних потомков тех плененных Ярославом ляхов.
«Страна древних хорватов Галиция была в X и XI вв. спорным краем, переходившим между Польшей и Русью из рук в руки» [154] (с. 173).
Так может и впрямь тамошние жители на самом деле являются ляхами и именно по причине своей инородности так патологически  ненавидят «клятых москалей»?
Костомаров:
«…разбойничьи шайки называли себя казаками, а предводителей своих атаманами…» [69] (с. 265).
Что означает это слово?
Если учесть, что шайки являлись служителями тартара, то их предводитель должен был иметь и соответствующее наименование: ада man. То есть человек ада.
Вот что сообщает о казаках швед Юхан Видекинд, побывавший в России во времена Самозванцев:
«Казаки названы так татарами, а у татар это имя означает разбойников (действительно слово “казак” тюркского происхождения. Его употребление в XIII–XV вв. показывает, что речь шла о пограничных отрядах, однако соседние народы связывали деятельность казаков с грабежами (Шилова А.А. Словарь тюркизмов русского языка. Алма-Ата, 1969; обзор литературы о происхождении казачества см: Stoekl G. Die Entstehung des Kosakentums. Muenchen, 1953. S. 39-53) — А.Х), то есть то же, что у венгров называют мартолоссами, а у итальянцев — бандитами» [256] (с. 239).
Руководили же этими шайками люди ада — ада-маны.
Вот еще пример:
«Гетман = чиновник в Малороссии… Gutt - Mann…» [35] (с. 944).
Так что своих вожаков, причем, исключительно почему-то на нижне-германском наречии, украинские националисты именовали лучшими людьми. Мы же, судя по всему, именовали их людьми ада — ада манами. То есть людьми тартара — перунопоклонниками.
Но не просто грабителями становились ватаги. Имеется мнение, что с помощью этих бритоголовых сатанистов:
«…Народ русский… искал в казачестве, нового иного общественного строя» [69] (с. 266).
А вот уже направление этому самому поиску строя определяли личности типа польско-литовского князя Вишневецкого, родственника Гедимина.
Именно по этой причине снаряженный шляхетством Самозванец:
«…обещал римскому папе принять их римскую веру, именуя ее правой верой, а православную христианскую веру попрать и церкви Божии разорить, а вместо церквей поставить костелы. И на эти обещания папа дал ему золота и серебра и других ценностей, а литовский король собрал столько войска, сколько ему было нужно» [43] (с. 116–117).
За этими обещаниями, судя по всему, и кроется как смысл его столь скоропостижной смерти, так и более чем странное появление Лжедмитрия II. Первый самозванец, судя по всему, не обеспечил выполнения возложенных на него планов, а потому и был столь странным образом заменен человеком, ничуть даже не схожим с ним своим обликом. А закулисе этого было и не нужно: она платила хорошие деньги. Ей было абсолютно наплевать на полную невозможность такой вот странной замены, так как она прекрасно понимала, что нет ничего правдоподобнее самой отъявленной лжи. Это парадокс. Но факт, воплотившийся в жизнь: совершенно несхожий со своим предшественником авантюрист даже оказался в койке с такой же авантюрной «королевной», якобы не распознавшей в нем лжеца.
Аналогичным же являлось и самозванство, занесенное несколько ранее в православную Молдавию:
«…в 1651 году некто грек Василид… с помощью украинской вольницы… овладел молдавским престолом, два года был признаваем за того, за кого себя выдавал, и погиб от возмущения, вспыхнувшего впоследствии за то, что он хотел вводить в Молдавии европейские обычаи и жениться на дочери одного польского пана, ревностного протестанта, что для молдаван казалось оскорблением религии» [69] (с. 303).
То есть и этот самозванец был усажен с той же целью: борьбы с Православием. И усажен на престол, между прочим, той же организацией — Запорожской Сечью.
Случайно ли?
«…давать приют самозванцам… у казаков сделалось как бы обычаем» [69] (с. 303).
Удивительный обычай. В особенности если учесть, что работал он всегда на подрыв Православных государств с попыткой введения иноверия. И если воровское казачество, учинившее самозванство в Молдавии, некогда учредил Дмитрий Вишневецкий, то, половину столетия спустя, эта фамилия вновь всплывает в связи с возведением на царство самозванца в России. Вот что сообщает Костомаров о Лжедмитрии I:
«…в 1603 и 1604 годах этот молодой человек поступил в “оршак” (придворная челядь) князя Адама Вишневецкого, объявил о себе, что он царевич Димитрий…» [69] (с. 304).
От польского монарха он имел задание:
«…по восшествии на престол он должен возвратить польской короне Смоленск и Северскую землю, дозволить сооружать в своем государстве костелы, ввести иезуитов…» [69] (с. 305).
Эту заданную ему программу Лжедмитрий выполнял в начале своего похода достаточно уверенно. Перебежчиков в его лагерь:
«…приводил к присяге в соборной церкви рязанский архиепископ грек Игнатий. Дмитрий полюбил его и назначил патриархом вместо Иова» [69] (с. 306).
В особенности Лжедмитрию приглянулось в этом лжепатриархе:
«…веротерпимость и расположение к западному просвещению» [69] (с. 306).
А вот какое вероисповедание имели фамильные владельцы Запорожской Сечи:
«…братья Вишневецкие исповедовали православие. Но московские люди с трудом могли признать в приезжих гостях единоверцев…»  [69] (с. 312).
Это происходило:
«…по разности обычаев, входивших по московским понятиям в область религии» [69] (с. 306).
Одним из таких «обычаев», например, являлось принятое на Святой Руси целование икон. Приехавшие же с запада басурмане, эти некие такие «ревнители Православия», если и пробовали скопировать наши святоотеческие обычаи, то делали это не просто несколько неловко, но кощунственно:
«…поляки, к соблазну православных, целовали изображения святых в уста» [69] (с. 320).
Целенаправленность борьбы с Православием этой странной параллели, объединяющей князей Вишневецких, казачество и самозванцев, прослеживается с полуслова. А так как эти странные казаки в исполнении живописцев зафиксированы в качестве монголов, то теперь становится вполне понятным, что запад и восток ничем не отличался даже внешне. Единой у этих бритоголовых чубов являлась и религия.   
Так что слишком много общего объединяло запад и восток, одновременно напавших на рубежи нашей Державы.
Русское же население Польши, что и понятно, ляхи в то же время усиленно пытались окатоличить всеми имеющимися у них под рукой средствами. Но вот что из этого вышло:
«…в пределах Польского государства прежнее оброчное крестьянское хозяйство в XV в. стало заменяться барщиной, и крепостное право получило ускоренное развитие, усилив в порабощаемом сельском населении стремление уходить от панского ярма на более привольные места… Польские публицисты XVI в. жалуются, указывая на два одновременных явления: на невероятно быстрое заселение пустынных земель по Днепру, Восточному Бугу и Днестру и на запустение многолюдных прежде местечек и сел в центральных областях Польши. Когда таким образом стала заселяться Днепровская украйна, то оказалось, что масса пришедшего сюда населения чисто русского происхождения… Русь возвращалась теперь на свои старые пепелища…» [154] (с. 288).
Таким образом, ушедшее от окатоличивания русское население оказалось в местах расположения в тот момент ляшских пограничных частей с бритоголовыми чубами. Понятно дело, что и у пришедших сюда переселенцев тут же возникли иррегулярные воинские соединения. И поименовали они себя, что и естественно было в те времена для жителей тогдашних украинных земель Дона и Кубани, Яика и Терека, — казаками, но, в отличие от пограничных формирований пана Вишневецкого, казаками православными.
Вот как плачется в жилеточку на будущих защитников Азова побывавший у нас в России во времена Лжедмитриев швед Юхан Видекинд:
«С течением времени старые нравы начали портиться [то есть перестали казаки наши быть бандитами и сторонниками самозванцев и иноверцев — А.М.]: …рассылают своих колонистов по селам и городам, выходя из подчинения господам (всецело подчиняясь своим командирам)… на польских сеймах держат сторону тех, кто, исповедуя греческую веру, презирает западную» [256] (с. 240).
Исчезают куда-то в руководстве казачества, что происходит после гибели самозванцев, и нам сегодня все уши пробуравившее — атаманы-молодцы (то есть предводители шаек разбойников). А теперь (к XX-м годам XVII в.):
«Высшее управление у них принадлежит начальнику войска, который в качестве знака власти носит посох, сделанный из тростника... Второе по достоинству место занимают посол и военные советники, называемые есаулы (assaulii). За ними идут, как ближайшие по почету начальники лагеря, орудий, полков, 12 сотников… Они очень опытны в морской войне; плавают в лодках, у которых по бокам для устойчивости в морском волнении приделаны тростниковые настилы, и с большой быстротой часто захватывают турецкие корабли (они так умело пользуются ими, что часто наносят урон туркам с их судами и берут над ними верх» [256] (с. 240).
То есть это казачество уже чисто наше: и по наименованию своих начальников, и по чисто нашей нации принадлежащей небывалой ни у одного народа мира способности к мореплаванию (на эту тему подробно см. на сайте www.alekmart.ru «Расшифрованное СЛОВО»).
 Потому не следует смешивать эти два совершенно разнородных войска: западноукраинских бандеровцев и их потомков, имеющих, как выяснено нами, чисто ляшское происхождение (и кельтскую родословную), с нашими православными братьями, малороссами, отрезанными сегодня от нас границами государства, несущего в себе басурманскую идеологию Мазепы и Вишневецкого, Бандеры и Ковальчука.


После захвата Юрьева и полного уничтожения его населения продолжается этот самый Drang nach Osten крестоносцев, обязанный сомкнуть с монголами занесенные над нашей землей с обеих сторон клещи:
«Следующим этапом в планах рыцарей был захват Новгорода… и Тевтонский орден приступает к переговорам о совместных действиях со Швецией» [23] (с. 322).
А потому именно в тот момент, когда Юрьев, Изборск, Псков и Копорье были сожжены захватчиками с запада, а Владимир, Коломна, Торжок, Рязань, Киев, Чернигов, Владимир-Волынский — подверглись страшному разгрому несметных полчищ с востока, с третьей стороны, с севера, наносит удар со своей безчисленной ратью Ярл Биргер.
Татищев, между тем, сообщает, что напавшие на нас со всех сторон хищники были вообще одного рода племени:
«…как то видим шведского Иоанна Магнуса, Рудбека 4 и пр., об их королях… И явно первый взял точно татарских ханов имена, ибо они с татарами единородными почитаются, гл. 18» [136] (Гл. 9).
Лишь Невская битва, Ледовое побоище и безплодные двухлетние попытки монголов пробиться на север Руси, обезвредив в своем тылу Кременец, Данилов и Холм, принудили татаро-монголов повернуть на юго-запад — уничтожать Православие в славянских землях, расположенных на Балканах [123] (т. 5, с. 370–372).
Но если кровавым месивом из порубленной чуди нами были устланы семь верст льда на Чудском озере, и вся эта чухонская шушера теперь от одного нашего имени впадала в трепет, то соседи из Литвы, натравленные на нас все теми же битыми нами немцами, напасть не побоялись. И вот уже возвращались с богатой добычей домой:
«В 1245 году Литовцы… сожгли окрестности Торжка и Бежецка и завладели было Торопцом, в котором заперлись. Но сюда, на утро, уже прискакал грозный Александр и взял обратно город, при чем множество Литовцев было изсечено и в том числе восемь князей. Довольные победой, Новгородцы не хотели продолжать похода, но дальновидный Александр судил иначе; с одной своей дружиной, “со своим двором”, он погнался преследовать Литовцев, настиг их у озера Жизца и изрубил всех до единого человека. Затем… он встретился с ними близ Усвята и опять нанес жесточайшее поражение.  Этими решительными и безпощадными действиями Александр навел на Литовцев полный ужас, и в течение нескольких лет они не осмеливались появляться в его владениях» [84] (с. 320–321).
Интересным «совпадением», а точнее совпадением интересов, отмечен в это же время «случившийся» поход венгерских и польских рыцарей:
«Венгерское рыцарское войско под началом опытного воеводы Фильния выступило в поход летом 1245 г. По пути к нему присоединились польские отряды…»
Но и этим захватчикам, выступившим совместно с литовцами, тоже не повезло. В сражении под Ярославом их разгромил русский князь Даниил Галицкий:
«…русские врубились в строй рыцарей и очень быстро обратили их в бегство. Причем в плен попал сам венгерский воевода… В итоге многие рыцари “избиени быша и яти в плен быша”. Преследование побежденных продолжалось до темноты, захватчики были разбиты наголову» [148] (с. 20–21).
Но если Запад в страшных кровавых сечах был разгромлен наголову и, захлебнувшись в потоках собственной крови, угрозы для нас уже не представлял, то совсем другое соотношение сил имелось на Востоке:
«В 1243 году, великий князь Ярослав… получил грозное приглашение Батыя явиться к нему. Надо было, разумеется, безприкословно повиноваться; у самого Батыя на Волге имелось всегда под рукою шестисоттысячное войско…» [84] (с. 321).
И это только «под рукою»! То есть те, которые могли ринуться всеопустошающей лавой на Русь в любой момент. Но ведь были еще и зависимые от Орды народы, были и войска, оставшиеся в Монголии. Какое количество войска, в случае повторения похода на Русь, мог собрать Батый?
Вот что сообщается о количестве этого безчисленного воинства во времена нашествия на западную Европу:
«Их, однако, насчитывается не более тысячи тысяч. Приспешники же числом шестьсот тысяч…» [224] (с. 151).
То есть числом они были вместе с их союзниками 1 600 000.
Вот еще известие об их количестве:
«…и таково количество их, что полчище их тянется на двадцать дневных переходов в длину и пятнадцать — в ширину» [224] (с. 156).
Потому угроза вторжения столь безчисленного воинства врага вынуждала все же временно подчиниться.
Но ненадолго:
«в лето 6 770 бысть вечье на бесермены по всем градом русским и побиша татар везде» [200] (с. 102).
Конечно же, к открытому военному противостоянию с полуторамиллионною ордой Русь на тот период была еще не готова. А потому Александру, сыну Ярослава, прозванному Невским, все же пришлось ехать после этого к хану, чтобы избежать военного противостояния.
Что тогда и удалось.



Поле Куликово



Возрождением нашей Державы после монголо-католического пленения явилось поле Куликово.
КУЛИ(Е)КОВО — сила конца сатанинской совокупности.
Чьей «совокупности» «конца»?
В данном случае языческого Мамая и католического Ягайло, который опоздал к началу сражения. Причины этой задержки так по сию пору не выяснены. Очень возможно, какую-то нам пока неизвестную в этом роль могли сыграть настроения, царившие среди частично обасурманенного латинством населения Литвы, состоящего на три четверти из русских людей.
Это разъединило сомкнутые над нами еще со времен Батыя католико-монгольские клещи, которые на этот раз, тут уж не иначе, нежели исключительно по воле Божьей, повторяя страшные времена нашествия, столь же слаженно вновь — уже не сработали.
Зато сработала на этот раз сила просыпающегося русского оружия, которую и олицетворяет собой Крест Христов в руках игумена Радонежского — Сергия, собирателя Земли Святорусской.
Да, не было у нас, раздираемыми в тот момент многочисленными внутренними склоками, такого княжества, которому было бы по силам собрать воедино под свою руку все земли, являющиеся на тот момент русскими. Однако же клич к сплочению Руси вокруг Русской Православной Апостольской Церкви был услышан, проникнув буквально в каждый «медвежий угол», разойдясь по всей земле и став достоянием ее народа. Потому не княжество или царство собирало нас воедино, но Русская Земля.
И ни во Франции, ни в Америке такой земли никогда не было и не будет.
А всегда есть, была и будет она у нас — под нашими ногами. Именно она и отозвалась в сердцах гулким эхом на призыв святорусского подвижника. И не в Москве, не в Нижнем и даже не в Рязани образовался тот незримый центр Земли Святорусской, который  воплотил собою наше столь удивительное буквально из пепла воскрешение. Им стал неказистый лесной скит, где игуменом был Сергий из села Радонеж, откуда возносимые молитвы о спасении Руси, наконец, были услышаны.
И собралась на Руси рать до селе невиданная, потому как пришел русский ратный люд (а иного у нас испокон веков и не проживало) изо всех уголков Земли Святорусской. Не за наградами, не за почестями и не за угодьями сошлись тогда люди русские на рать великую. Да и о каких наградах мог мечтать тверитянин, коль Тверь с Москвой не дружит, или резанец, коль князь Олег свое воинство пообещался  выставить на стороне татар?..
А пришли люди и нижегородские, и серпуховские, и смоленские, и вятские, и владимирские, и брянские, и новгородские, и белозерские…
Всех их объединяло лишь одно: Русское Православие. Все прекрасно понимали, что судьба Святой Руси весит буквально на волоске. Грозящая ей рать гораздо опасней Батыевой. Ведь в ней присутствуют и свои предатели. И вновь стоит выбор: быть России иль не быть.
Собиравшийся в воинство русский люд прекрасно осознавал, что предстоит ему сражаться с безчисленными полчищами, и вряд ли кому-либо посчастливится вернуться с поля боя живыми. И надежда его была лишь одна — на Бога.
Потому русский человек и на этот раз не обманулся. «Воистину всесилен Бог русских», — так скажет перед бегством и сам Мамай, и его последователи — Тамерлан Тимур, Наполеон и Гитлер, и многие иже с ними — перед таким же бегством подумают не иначе.
Бог русских погонит эти полчища из нашей для врагов Отечества столь негостеприимной страны, семантическое озвучение имени которой выглядит: Русский Бог.
Так о том и речь, что без Божьей помощи никак не могло бы вчетверо уступающее своею численностью непрофессиональное войско, чья третья наиболее подготовленная к ведению боевых действий часть с утра, аж, до вечера простоит в бездействии в засаде, выдерживать натиск много превосходящей ее численностью профессиональной закованной в латы вражеской кавалерии.
Мамай собрал не только профессиональные наемные рати практически со всего Кавказского региона, Половецких степей и Крыма:
«Мамай… сумел объединить под своей властью все военные силы. Летописи пишут, что Мамай выступил в поход “со всеми князьями ординскими”» [2] (с. 74).
Так что воинство это орденское объединило собой весь Восток. И силища эта была просто несметная. И составили это воинство профессионалы, чья продолжительность жизни напрямую увязана с качеством их вооружения. Мало того, опыт сражений говорит о профессиональной пригодности собранных тогда воедино Мамаем войск.
С нашей же стороны в основном выступал мирный человек, боевому искусству или вообще не обученный, или лишь поверхностно: в последние недели перед самим сражением. Но самое главное, что с собой он принес на поле Куликово, это желание сбросить инородное ярмо.
В том и весь русский человек. Ему гораздо легче умереть за родное свое Отечество на поле сражения, нежели видеть плеть басурмана, занесенную над его отцом, сыном, матерью…
Мы пришли на поле Куликово не за тем, чтобы просто выигрывать какое-то уж очень престижное ристалище и отбирать у врагов волов, овец, наложниц, золото, кобыл…
Мы пришли защищать Землю Русскую, за которую готовы были умереть, а значит не имели права показывать спину. Сама Богородица избрала страну нашу Своим Домом, а потому так спокойно русский человек и шел на смерть, которая и не могла быть не зачтена как подвиг, который лишь и способен вывести человека узкими вратами в ту самую Жизнь, которая Вечная. Защита наших святынь всегда являлась и является тем именно для нас самым естественным способом спасения своих душ, который русскому человеку столь изобильно всегда и предоставляет не знающая мирных времен наша родная русская история.
Мы были обязаны сложить головы за свое Отечество. А потому и пришли на поле Куликово.
Но почему это мы? Почему не они? Ведь нас тогда еще и в помине не было?
Зато мы есть здесь. И наше поле Куликово — проходит здесь. Полным ходом идет необъявленная война, под корень выкашивающая русское население России. И ход военных действий этой «мирной» кампании упорно продолжать не замечать становится все более не возможно: пустеют школы, переходя на работу в одну смену, закрываются детские сады, родильные дома.
Но ведь даже и это не самое главное: оставшиеся в живых превращаются в зомби, послушных мировой олигархии. Весь накал ведущейся сегодня войны идет исключительно за умы: нам вновь пытаются «промыть» мозги доктринами, сходными с некогда несомыми на Русь Батыем. Вновь на первые роли выступает язычество, эдакое якобы исконно русское, и какое-то весьма странное христианство, обнимающееся с римским папой — нашим старым заклятым врагом.
Но так было всегда — ведь обрушивающиеся на нас периодически нашествия иноплеменных иноверцев карали, прежде всего, именно за наше отступление от Правды, путь следования которой указан лишь нам. Только мы способны отыскать эту постоянно сокрываемую от нас дорогу, а потому и война ведется исключительно против нас.
У наших предшественников было свое поле Куликово. Для наших дедов оно прошло в «белоснежных полях под Москвой», под Сталинградом, под Курском и Берлином. Тогда приходил такой же Мамай, как и многие перед ним иные.
И вот интересный момент: к 1943 г. воинствующие безбожники обещали закрыть последнюю церковь. Однако же, вместо этого, и более всего благодаря столь катастрофическому началу войны, вновь победило Православие. Уже после смерти Сталина наследникам ленинской политики пришлось закрывать просто катастрофически возросшие за время войны в своем количестве для страны, считающейся безбожной, действующие русские храмы.
«…“дело Ленина” продолжил Хрущев. При его активном участии в 1960–1964 годах в стране было закрыто 20 тыс. храмов… В годы правления Брежнева закрыли еще 8000 храмов…
Большевики дошли до такого кощунства, что в Церкви Рождества Богородицы в Москве, где захоронены герои Куликовской битвы иноки Пересвет и Ослябя, устроили компрессорную станцию завода “Динамо”» [15] (с. 48–49).
Так расцвет страны после победы русского оружия на полях сражений в мирные времена тут же сменился новыми нападками на веру русского человека. Кощунства большевиков дошли даже до издевательств над телами героев Куликовской битвы. Вот тут сразу все стало на свои места: враг Православия сам обозначил себя своими действиями.
Точно так же, как сегодня стоит вопрос о нашем выживании под давлением средств желтой дезинформации, стоял вопрос о нашем физическом выживании и на поле Куликовом. Но тогда не то, что сейчас: никто не дрогнул и не спасовал. Тем нашим далеким пращурам тогда хватило самообладания устоять перед закованной в латы грозной конницей врага, которая весь день тщетно вгрызалась сталью хваленых дамасских клинков в сплоченные ряды русского ополчения. Ломались пики и копья, трещали панцири и шлемы, зазубривались мечи и топоры, гнулись под тяжестью сулиц щиты. Но уступать превосходящим силам врага русский человек не собирался, сам нанося немалый урон ломящемуся напролом неприятелю. До миллиона людей в смертельной рукопашной схватке выясняли каким богам отныне будет возносить великие воздаяния человечество. Монгольский хан Мамай нес к нам со своей безчисленной ордой тех самых идолов, которых исповедуют обнимающиеся сегодня с МП басурмане. И вот что за воинство он вел:
«…в той нощи, — говорит летописец, — видение видеша Василий Капица да Семен Антонов: видеша от поля грядуща множества Ефиоп в велицей силе, овии на колесницах, овии на конех, и бы страшно видети их и абие внезапу явися Святый Петр митрополит всея Руси и, имея в руце жезл злат и приде на них с яростью велиею, глаголя: почто приидосте погубляти мое стадо, его же ми дарова Бог соблюдати и нача железом своим их прокалати, они же на бег устремишася» [84] (с. 444).
Так как этническую принадлежность этих ефиопов мы в предыдущих книгах серии «Противостояние» выяснили, то никаких теперь сомнений не остается о действительном победителе этой Великой битвы.
«И была сеча лютая и великая, и битва жестокая, и грохот страшный, — повествует летописец. — От сотворения мира не было такой битвы…» [143] (с. 98).
Что за грохот за такой?
Так это работало по басурманам наше огнестрельное оружие! Оно у нас в ту пору давно имелось в наличии:
«Во второй половине XIV в. на Руси появляется огнестрельное оружие» [124] (с. 83).
А нам известно, что если ружье заряжено, то оно должно же когда-нибудь выстрелить?
Между тем, всего два года после  Куликовской битвы, что отмечает не кто-нибудь, но самый титулованный в вопросе знания истории Москвы человек, Иван Забелин, при нашествии Тохтамыша в 1382 году:
«…на подступавших к стенам происходила с заборол стрельба из разных махин: — из самострелов, тюфяков, пушек…» [152] (с. 94).
И двумя годами раньше, что и понятно, использование нами пороха было отнюдь не  предположительным, но обязательным. Это становится очевидным уже не от разгоряченной якобы фантазии рассказчика, но доказывается исторической наукой. Автор процитированных строк:
«Забелин Иван Егорович (1820–1908) — историк и археолог, почетный академик. Председатель Общества истории и древностей российских при Московском университете, один из организаторов и руководителей Исторического музея» [157] (с. 390).
Процитированный нами отрывок взят из источника, написанного:
«…по поручению Московской Городской Думы. Эта книга явилась первым и единственным до сих пор полным описанием нашей столицы. Иван Забелин собрал и обработал никем не тронутый до него архивный материал» [152] (с. 655).
Никем не тронутый — до 1905 года. И задвинутый подальше, для оправдания версии большевиков «о тысячелетней рабе», что и понятно, после 1917-го.
Так что огнестрельное оружие, что обнаружено Забелиным (и что никем не прокомментировано и старательно замалчивается по сию пору), к Куликовской битве у нас имелось в изобилии.
Потому летописец и упоминает о грохоте, который может исходить исключительно от использования огнестрельного оружия. А мишеней было хоть отбавляй — пуля мимо не пролетит:
«Люди гибли не только от мечей, копий и под копытами коней, многие задыхались от страшной тесноты и духоты; Куликово поле как бы не вмещало борющиеся рати, земля прогибалась под их тяжестью, пишет один из древних авторов» [143] (с. 98).
Конечно, при таком стеснении даже самые несовершенные тюфяки — промаха не дадут! Потому этот вариант победы русского оружия в Куликовской битве, столь старательно упрятанный от нас советскими историками, выглядит не просто наиболее вероятным, но слишком теперь явно вырисовывающимся и не подлежащим никакому сомнению. Становится понятным и странное стремление историков изобрести для нас якобы бытовавшие у нас пешие полки. И это в стране, где каждый крестьянин имел по несколько лошадей! Ну, а с приданием нашему вооружению некоторой сермяжности — тоже теперь все становится ясно. На самом деле мы имели на тот день наиболее совершенное оружие во всем мире, которое и применили массированно в этой победоносной для нас битве.
Подвести свои тяжелые орудия нам было проще всего именно водой. Потому враг был встречен не где-нибудь, но на берегу большой реки. Причем, помешать переправиться на свой берег подходящим для соединения с Мамаем частям Литвы нам было бы наиболее предпочтительно именно «огневой стрельбой»! Что через сотню лет обезпечило нам выдающуюся победу в «стоянии» на реке Угре. Этот же грохот, очевидно, поверг в панику и подходящие к месту битвы полки Литвы. Вот где основа их столь непонятной ретирады.
Однако ж не только в техническом, но и в духовном плане мы отличались от вторгшегося на нашу землю басурманина, как небо отличается от земли:
«Особо чутким в эти часы открывалось духовное существо происходящего. Видели ангелов, помогающих христианам, — во главе “трисолнечного” полка стоял архистратиг Михаил, по небесам шествовали рати святых мучеников и с ними — святые воины Георгий Победоносец, Дмитрий Солунский, Борис и Глеб; от духовных воинов на татар летели тучи огненных стрел» [143] (с. 98).
Материализовались же они, судя по всему, в огненном смерче, исходящем из наших пушек, установленных в расположении засадного полка.
Так что на поле Куликовом, как теперь выясняется, само Небесное Воинство, защищающее Престол Господень, вступилось за свое подножие здесь — на земле.
Но и умереть за други своя, пожертвовав своею жизнью ради жизни других, что так свойственно человеку Русы — русскому человеку, в тот день не оставалось без награды, что также видели свидетели той духовной брани:
«Видели же, над русским войском явилось облако, из которого на головы православных воинов опустилось множество венцов» [143] (с. 98).
И что никогда не удалось бы совершить какому-либо пускай и самому великому княжеству, что не возможно было совершить и многолюдному сообществу каких-либо племенных образований, то стало возможно исполнить сплачивающемуся вокруг своих святынь народу, чье возрождение  заложено в семантике имени его Бога.
ХРИСТОС — заданность наиглавнейшего в мире сем — русского возрождения.
«По выражению летописца, — “копья ломались как солома, стрелы падали дождем, пыль закрывала солнечные лучи, мечи сверкали молниями, а люди падали, как трава под косою, кровь же текла как вода и текла ручьями”» [84] (с. 448).
Но всесилен Бог русских. И до конца останется верен Ему русский человек, который доказал это, преодолев натиск иноверных басурманских полчищ. Затем в гущу неприятельского войска вонзилось железо, изрыгаемое из пушечных жерл:
«Тогда… на полчища Мамая нашел панический страх» [69] (с. 128).
И было от чего: смерть безжалостно косила тысячами закованных в тяжелые доспехи воинов неведомым оружием. Потому не могла не дрогнуть в тот момент армия врага. Засадный полк не дал опомниться поддавшемуся панике неприятелю и завершил разгром врага, начатый русскими пушкарями:
 «В великий страх и ужас впадоша нечистивии… христианьстии полцы за ними гоняющее бюще и секуще» [124] (с. 116).
«Тогда Мамай виде погибель свою, нача призвать суетные боги своя, Перуна… мнимого великого способника своего Магомета» [35] (с. 792).
Но идолы не способны были отвратить наваливающееся на вражье войско полное его русским оружием истребление:
«Поражаемые с двух сторон, татары бросали свое оружие… и бежали опрометью. Множество их перетонуло в реке. Бежал сам тучный Мамай, бежали все его князья. Русские гнали татар верст на тридцать до реки Красивой Мечи.
Победа была совершенная…» [69] (с. 128).
«…Великий Князь Российский Димитрий победил на баталии полевой Хана Татарского Мамая… разбил и истребил, что земля на тринадесять миль расстоянием покрылася мертвыми в том сражении…» [210] (с. 71).
«Войско Мамая было разгромлено полностью. Оно практически перестало существовать. Мамай с небольшим количеством воинов бежал с поля боя» [124] (с. 116).
«…земля была завалена трупами более чем на тринадцать миль» [195] (с. 65).
«По своим масштабам Куликовская битва не имеет себе равных в средневековье» [124] (с. 119).


Но вот в чем вся проблематичность нами разобранных повествований. Никаких особых захоронений близ устья Непрядвы к сегодняшнему дню, несмотря на все старания поисковиков, почему-то не обнаружено. Как, впрочем, ничего не обнаружено и на дне Псковского озера — месте не менее знаменитого сражения — Ледового побоища. Невская же битва, где лишь трупами самых знатных сеньоров шведы заполнили несколько кораблей, вообще отъехала в разряд каких-то полуфантастических сказок.
Так в чем же здесь дело?
В том, о чем подробно рассмотрено в книге «История народа Русы», что происходили все эти события совсем не у нас. Вот, например, что сообщает о Москве веком позже Куликовской битвы венецианский посол в Персию, явно не ознакомленный во времена написания им своих мемуаров с придуманной о нас полутора веками позднее историей, Амброджо Канторини:
«Город Московия расположен на небольшом холме; он весь деревянный, как замок, так и остальной город» [205] (с. 228).
То есть спустя сто лет после построения белокаменного Московского кремля несколько месяцев проживший в нашей столице человек его наличия здесь не обнаруживает, хотя еще в «Сказании о Мамаевом побоище» достаточно четко сказано, что войска наши выходили:
«…из каменного града Москвы…» [206] (с. 248).
Вновь вопрос — почему?
Да все потому же: не в нынешней Москве был выстроен белокаменный кремль, но в той, которая находилась где-то на Ближнем Востоке. Где-то там и протекает речка, которая некогда нами именовалась Непрядвой. Именно там и проходило это знаменитое сражение, сага о котором не только передавалась веками из уст в уста, но и переписывалась. Причем, вплоть до XX века:
«“Сказание о Мамаевом побоище” дошло до нас в очень большом количестве списков, датируемых периодом времени с XVI по XIX в. включительно» [206] (Предисловие).
Спрашивается, зачем было вплоть до XX века так упорно  переписывать историю о той нашей величайшей победе от руки? Неужели же нельзя было ее просто напросто напечатать?
Так ведь это все по типу нашего советских времен «самиздата». Кто ж станет печатать сочинения, резко расходящиеся с мнением партии и правительства нашего «радяньского» совкового образца государства?
Вот и тогда, судя по всему, еще в середине XIX века, в нашей дворянско-масонской стране категорически запрещено было славить ее народ. Мало того, нельзя было раскрывать какие-то весьма серьезные несовпадения истории нашей той, именуемой теперь древней, с официальной уже к сегодняшнему дню новопридуманной.
Однако даже теперь, когда, возможно, для публикации этого древнего произведения русской словесности уже внесены какие-то устраивающие власти исправления, кое-что все же осталось неизменным, а потому выглядящем сегодня достаточно странным. А потому мы даже можем подойти хотя бы к приблизительному определению временного отрезка, когда могла произойти эта легендарная величайшая в нашей истории битва.
Cмотрим на первый взгляд кажущуюся перенасыщенной пафосом нашей богоизбранности фразу:
«…Мамай, язычник верой, идолопоклонник и иконоборец, злой преследователь христиан: …всех христиан захотел покорить себе, чтобы не славилось имя Господне средь верных Богу» [206] (с. 237–238).
Если бы эта фраза касалась нашей нынешней Руси, что располагалась на Русской равнине, то она просто не верна. Ведь кроме католиков, которых пусть и имел право объявить рассказчик иноверными, на помощь Мамаю спешили православные полки западных Русских земель, подчиненных в то время Литве. Тоже, между прочим, в ту пору православной. Да и Рязанский князь Олег, как бы не ведая о замыслах Мамая, собирался также выступить на его стороне. Так что здесь просматривается полная путаница изложения. Но, повторимся, если пробовать приписать рассказ к действиям врага на Русской равнине в XIV веке.
Теперь рассматриваем этот «самиздатовский» рассказ в свете нами обнаруженного несоответствия месту и времени произошедшего тогда с воинством Дмитрия Донского.
Здесь мы наблюдаем прямо противоположную нами обнаруженной картину. В те времена, когда на свете существовало еще лишь семь Асийских (Рассийских) Церквей, эта фраза не являлась бы только украшением речевого оборота рассказчика, но отображала те самые события, которые могли произойти в случае победы Мамая над нашим единственном в ту пору Православным государством — Святой Русью. Мало того, несмотря на то, что в Орде основным вероисповеданием давно было принято мусульманство, еще ханом Узбеком, Мамай назван язычником.
Потому датировку действия Куликовской битвы следует назвать: между I и VII веками. То есть произошла она, судя по всему, еще до изобретения потомками рабыни Агари новой религии. Вероятно тогда же была для этих примитивных людей изобретена и грамота, именуемая на сегодняшний день арабской. Тогда же появляется грамота и иная — древнегреческая. Все эти события, видимо, связаны с уходом славян с Ближнего Востока на Русскую равнину.
Рамки же попыток уничтожения Христианства путем захвата Древней Руси следует отнести к периоду с I по III вв. То есть до официального принятия Римом чисто по тем временам Русского Вероисповедания — от семи Асийских (Расийских) Церквей.
Но как же быть с попыткой присоединения к Мамаю Рязани и Литвы?
Эти государственные образования, судя по всему, к древней истории были уже приторочены, что называется, по месту. То есть уже ближе к нашим временам. Это подтверждает и само изложение текста, последняя редакция которого, ну, никак не могла быть ранее XIX века.
Однако ж много более древние фрагменты в этом пересказе чувствуются все же достаточно ощутимо. Вот какими удивительными словами Сергий Радонежский, например, отсылает князя Дмитрия:
«Пойди, господин, на поганых половцев…» [206] (с. 245).
А половцы, судя по всему, представляли собою рыжих немцев, но уж никак не черноволосых и узкоглазых татар, какими они обрисованы для нас историками. Именно данным термином именуются они и в молитве:
«Не отдай же Госпожа, городов наших в разорение поганым половцам…» [206] (с. 247).
А вот еще вариант:
«…с погаными половцами, с агарянами» [206] (с. 249).
То есть половцы поименованы еще и агарянами — рыжеволосыми потомками белого Авраама и его чернокожей служанки Агари. Причем, это вовсе не легенда белых людей, придуманная для уничижения детей рабыни:
«Согласно мусульманской легенде, Авраам после рождения Исма'ила, по требованию Сары и следуя указанию Бога, отвел его мать Агарь с сыном в Мекку, где они и поселились. Исма'ил построил Каабу и стал прародителем арабских племен Северной и Центральной Аравии (См.: ат-Табари. Та'рих, т. 1, с. 270–289)» [263] (прим. 10 к с. 15).
То есть ислам, что выясняется, это чисто родовая религия мулатов, чье происхождение ведется от рабыни.
 Далее. Нам грозила опасность, как сообщает автор:
«…от поганых измаильтян…» [206] (с. 253).
То есть потомков Измаила — ребенка Агари.
Что закрепляет слова Сергия Радонежского еще более отчетливо. Причем, здесь же и вероисповедание татар еще раз закрепляется как исключительно языческое:
«Ныне выступаем против безбожных язычников, поганых татар…» [206] (с. 247).
Здесь с одной стороны указывается, что половцы и татары — это один народ. Мало того, народ именно языческий. То есть никакого отношения к мусульманству этот народ, в отличие все же от известного нам народа  золотоордынского, не имел.
Вот еще очень говорящая фраза из нами рассматриваемого повествования:
«Князья же Белозерские отдельно со своим войском выехали; видно, как хорошо изготовилось войско их» [206] (с. 248).
Так как многочисленно могло быть это столь красочно описанное воинство?
Нынешний город Белозерск и десятка тысяч населения не насчитывает. Остальные же населенные пункты, причем, в сотнях километров от Белого озера, вообще — лишь маленькие деревеньки. Этот край сегодня пустынен. Ничто не говорит о его былом в какую-либо пору процветании. Вот, например, как выглядели его окрестности при Борисе Годунове:
«Вся страна сия болотиста и лесиста, а потому затруднительна для путешественников; в нее можно проникать только или чрез мосты, или в зимнее время, когда болота сии замерзают» [238] (с. 621).
Что в очередной раз убедительно подтверждает нами выдвигаемую гипотезу: княжество Белозерское, о котором упоминается в «Мамаевом побоище» находилось на Ближнем Востоке, а уж никак не на пустынных берегах и сегодня слишком холодного водоема. В прошлом же, похоже, здешние края выглядели и еще много более безлюдными, нежели теперь.
Вот еще очередное доказательство местонахождения нашей страны много южнее. При упоминании об Александре Невском, сказано:
«…прадеду моему великому князю Александру на похвалявшегося короля римского, пожелавшего разорить отечество его» [206] (с. 259).
Ледовое же побоище, что нам распрекрасно известно, проходило против немцев ливонцев, но уж никак не против римского короля, как сообщается в «Мамаевом побоище».


Однако ж вновь свои зубы показывают подземелья Лубянки. Последующее затем сожжение Москвы Тохтамышем говорит о нанесенном ударе в спину именно с этой стороны:
«Началась осада Москвы, и три дня город держался. Но на четвертый воины Тохтамыша ворвались в город» [143] (с. 100).
Но каким же образом все-таки ворвались? Ведь чуть ранее, в совершенно аналогичной ситуации, когда к Москве подходили литовцы, один лишь вид наших мощных каменных стен заставил их ни с чем возвратиться восвояси. А теперь у нас имелось еще и огнестрельное оружие! Тут уж мы не должны были им позволить и на пушечный-то выстрел подойти к нашим укреплениям!
То есть, совершенно однозначно, ворота врагу были открыты изнутри. Очень возможно, что именно неудача литовского войска заставила обитателей Лубянских подземелий специально для вторжения Тохтамыша заготовить более удобные подземные проходы в Московский кремль.
Эти подходы на сегодняшний день даже зафиксированы:
«Весьма интересный подземный ход на Красной площади был обнаружен в начале 1960-х годов. Неожиданно в здании Мавзолея появилась тонкая, с волосок, трещина. Для выяснения причин оседания постройки перед ней была заложена шахта. На глубине 16 метров проходчики наткнулись на свод тайного хода с обшивкой из прочного дуба, шириной и высотой 2 метра. Тайник, выполненный в виде огромной трубы, находился в целости и сохранности. Пол его местами был покрыт слоем наносного песка. От Мавзолея ход шел к Кремлю (эту часть тайника сразу отгородили кирпичной стенкой) и под Китай-город, к устью Яузы. Во избежание дальнейшего разрушения Мавзолея уникальное подземное сооружение заполнено бетоном» [151] (с. 53).
На глубине 16 м, заметим, никаких защитных сооружений, предназначавшихся в эпоху пороха против вражеских подкопов, находиться не могло. Так что этот древний дубом выложенный ход более походит на туннели масонских подземелий Москвы и ее окрестностей. Именно он, возможно, и пропустил в тот злосчастный для защитников города момент в нашу неприступную каменную крепость войско неприятеля.
Однако же ходов подобного рода с каждым годом обнаруживается все больше. Вот, например, сведения о еще одном из таковых:
«В 1880 г. архитектор Никитин при ремонте храма Василия Блаженного нашел остатки подземного хода, ведущего в Кремль. И, как водилось у всех реставраторов, ход засыпал» [186] (с. 182).
Вот еще:
«В 1930-е гг. около Спасской башни при земляных работах нашли подземный ход на глубине 4 м. Его своды были обиты кованым железом. Куда он вел? Рабочие расчистили только 18 м. Вроде бы шел он по направлению к Лобному месту. В нем были ниши в рост человека, через 2–3 м. Ход тогда благополучно засыпали…
…Время открытия кремлевских тайников еще не настало» [186] (с. 183).
Причем, чтобы утаить наличие таких тайных ходов, прекрасно известных врагам русского человека, неприятельские орды, внезапно ворвавшиеся в город, получили приказ вырезать защитников города всех до одного:
«Страшное зрелище представляла теперь русская столица, недавно еще многолюдная и богатая. Не было в ней ни одной живой души; кучи трупов лежали повсюду на улицах среди обгорелых бревен и пепла, и растворенные церкви были завалены телами убитых.
Некому было ни отпевать мертвых, ни оплакивать их, ни звонить по ним» [69] (с. 132).
То есть во всем огромном городе не оставлено было вообще ни одного живого человека! Потому вся эта история по сей день осталась покрыта мраком…
Однако же, пусть вследствие случившегося предательства татарам и удалось овладеть Москвой, но этот подлый удар в спину уже не смог изменить общего хода наступательной инициативы Москвы: Русь продолжала смыкать свои сплачиваемые Православием ряды под ее знаменами. Потому хозяйские рыскания по нашей земле иноверцев, которые имели основной целью своей экспансии поиски и уничтожение остатков нашей Великой культуры, стали, наконец, раз и навсегда прекращены.
И хоть созвал и повел на врага рать князь Дмитрий, но подготовка ее к Великой битве была начата еще задолго до него. Сила русская накапливалась с возрастанием святости Руси, отбросившей к тому времени свои временные заблуждения, бытовавшие перед самым нашествием.
Регентом у малолетнего Дмитрия был митрополит всея Руси Алексий. Именно он из Византии привез в Москву величайшую святыню — Спаса Нерукотворного, поместив ее в возведенный по его приказу св. Андроником монастырь у впадения Золотого Рожка в Яузу.
Этот маленький ручеек отображал своим названием наименование бухты в граде Царя Константина — Золотой Рог. И у нас, в свое время, именно такая же перед монастырем бухточка и была сооружена. Однако же, вместе  с иными достопримечательностями старой Москвы, оказалась уничтожена силами, узурпировавшими власть в стране. И на ее месте, что зафиксировано правилами Талмуда, еврейскими большевиками был сооружен общественный туалет, который работает и по сию пору. Сама же речушка теперь упрятана в трубу и ее место нахождения еще недавно лишь напоминало название ресторана «Золотой Рожок», напротив которого водрузили впоследствии гигантскую по сей день стоящую в той же позе статую владельца мавзолея на Красной площади.
Святыню же нашу из Спасского собора выставили в музей безбожникам на осквернение. Но ни экскурсанты, ни всезнающе экскурсоводы, столь важно рассказывающие обо всех тонкостях выставляемых на обозрение икон, никогда не возьмут в толк, что сила русской иконы заключена не в великолепии школы живописи и не в удачности сочетания красок, но в возможности молитвенной через нее связи со своим Творцом. А такое  жвачкожующим экскурсантам понять сложно — уж слишком долго нас учили именно этого не понимать.
Однако же осознание своей в данных вопросах неправоты постепенно приходит и ко вчерашним туристам (ТУРИСТ — суть русского заблуждения), которые после хотя бы  частичного понимания русского образа мировосприятия из безликой русскоязычной толпы постепенно перековываются в по-настоящему русских людей.
А от того и болезни у многих вдруг куда-то исчезают, и эпидемии гриппа людей, прибегающих к целительности икон, обходят стороной. Наконец, приходит понимание — откуда черпали силы богатыри Земли Русской. Ведь не нашлось во всем профессиональном составе нашего воинства, постоянно отбивающего вражьи нападения от наседающих со всех сторон иноверных сил, более достойного по части единоборства с оружием в руках воина против огромного татарина, уверенно выкликивающего себе соперника перед битвой, нежели посланного игуменом Сергием на битву монаха.
Пересвет — это прообраз чудо-богатырей Земли Русской. Здоровье и святость всегда шли у народа-воина рука об руку.
Между тем и об источнике необыкновенного здоровья св. благоверного Князя Александра Невского в его житии достаточно однозначно сказано:
«…постом и воздержанием укреплял свои телесные силы» [117] (с. 20).
Он с горсткой дружинников наголову разбил два года подготавливаемое к нападению на гигантский по тем временам Господин Великий Новгород (30 верст в диаметре!) сводное войско Скандинавии. И причины  победы горстки храбрецов над целой вражеской армией так до сих пор историками внятно и не объяснены. Какой же нечеловеческой силой должен был обладать Князь, который не счел необходимым отсиживаться за крепостными стенами в осаде против столь многочисленного врага?!
Сила эта, оказывается, от поста и молитвы…
Вот и все секреты той самой никому почему-то неизвестной силы, которая заключена испокон веков в верном своему Создателю языке (то есть народе).
Но как же быть с этим самым на нас записанным неким таким монгольским игом? Ведь сами монголы о нем. Что называется, ни сном ни духом?
Вот какая имеется на эту тематику вскрывающаяся сегодня прописная истина. Мы вовсе не являемся тем чумазым отребьем, которое, как нас уверяют в  том истории историков, якобы лишь совсем к недавнему времени объединили в государство премилейшие наши просветители варяги. То есть объединяли они в государство, не имеющие и деревень-то порядочных, не что там еще ни будь, но, как сами скандинавы  нас же и величают, страну городов:
«В 8 веке один из русских князей приколотил щит к воротам Царьграда, и утверждать, что России не существовало и тогда, получается затруднительно. Поэтому, в ближайшие века для Руси было запланировано долговременное рабство. Нашествие монголо-татар и 3 века покорности и смирения. Чем отмечена эта эпоха в реальности?
Не станем отрицать по лености своей монгольское иго, но… Как только на Руси стало известно о существовании Золотой орды, туда тут же отправились молодые ребята, чтобы… пограбить пришедших из богатого Китая на Русь монголов. Лучше всего описаны русские набеги 14 века (если кто забыл — игом считается период с 14 по 15 век).
В 1360 году новгородские хлопцы с боями прошли по Волге до Камского устья, а затем взяли штурмом большой татарский город Жукотин (Джукетау близ современного города Чистополя). Захватив несметные богатства, ушкуйники вернулись назад и начали «пропивать зипуны» в городе Костроме. С 1360 по 1375год русские совершили восемь больших походов на среднюю Волгу, не считая малых налетов. В 1374 году новгородцы в третий раз взяли город Болгар (недалеко от Казани), затем пошли вниз и взяли сам Сарай — столицу Великого хана.
В 1375 году смоленские ребята на семидесяти лодках под началом воевод Прокопа и Смолянина двинулись вниз по Волге. Уже по традиции они нанесли “визит” в города Болгар и Сарай. Причем правители Болгара, наученные горьким опытом, откупились большой данью, зато, ханская столица Сарай была взята штурмом и разграблена. В 1392 году ушкуйники опять взяли Жукотин и Казань. В 1409 году воевода Анфал повел 250 ушкуев на Волгу и Каму. И вообще, бить татар, на Руси считалось не подвигом, а промыслом.
За время татарского «ига» русские ходили на татар каждые 2–3 года, Сарай палили десятки раз, татарок продавали в Европу сотнями. Что делали в ответ татары? Писали жалобы! В Москву, в Новгород. Жалобы сохранились. Больше ничего “поработители” сделать не могли. Источник информации по упомянутым походам — вы будете смеяться, но это монография татарского историка Альфреда Хасановича Халикова.
Они нам до сих пор этих визитов простить не могут! А в школе все еще рассказывают, как русские сиволапые мужики плакали и отдавали своих девок в рабство — потому, как быдло покорное. И вы, их потомки, тоже этой мыслью проникайте. У нас кто-нибудь сомневается в реальности ига?» [260].
Вот, примерно так…
Но как же так? Ведь историки все уверяли нас, что татары с шашками наголо нас столь несчетное количество раз рубали?
Весь вопрос в том — чем это они нас могли рубать:
«Тупые русские бездельники. Вспоминая монгольское нашествие, я все время удивляюсь — откуда они ухитрились набрать столько сабель? Ведь сабли ковались только начиная с 14 века, и только в Москве и в Дагестане, в Кубачах. Такая вот странная вилка — вечно мы с дагестанцами неожиданно одинаковыми получаемся. Хотя, во всех учебниках между нами всегда по паре враждебных государств числится. Больше нигде в мире сабли ковать не научились — это куда более сложное искусство, чем может показаться» [260].
Кто-то на такое, возможно, попытается возразить: а как же стрелы? Как же знаменитый их лук сагайдак?
Но и здесь все такого же порядка фальшивка:
«Как показали остатки мастерских, все оружие делалось на месте русскими руками и притом из местных железных руд, что доказано спектроскопическим анализом изделий» [261] (с. 62).
И мы всегда и во всем намного опережали весь мир:
«Кольчуги появились на Руси… на 200 лет раньше, чем в Европе… даже слово “кольчуга”, т.е. “сделанная из колец”, славянское. Термин “броня” (от “боронити”, т.е. защищать) также русский» [261] (с. 62).
Сюда же следует прибавить и личину, впервые упомянутую в употреблении именно у нас. Так что некая такая в чем передовитость западного рыцарства — это миф. О востоке же той поры — говорить так и вообще безпредметно. Тому в подтверждением служат и результаты раскопок археологов:
«Оружие, найденное в курганах, которое прежде считалось норманнским, оказалось явно не норманнского типа и изделия» [261] (с. 62).
То есть некий приписанный скандинавам над нами патронаж — всего лишь мифология немецкой этой самой «науки» — не более того.
Но вот и еще какой вид вооружений имели наши русские арсеналы во времена европейских игрушечек в войнушку — рыцарских ристалищ:
«Русские стрелы (по-видимому бронебойные) пробивали доспехи немецких рыцарей, о чем свидетельствует битва под Венденом в 1218 г.» [91] (с. 176).
Но ведь к такого рода имеющимся у нас стрелам требовался и лук, обладающий достаточной убойной силой, чтобы пробить рыцарский доспех, якобы самый крепкий в мире. Как же обстояло дело с его наличием в нашем арсенале?
Так ведь и он имелся у нас, что также теперь обнаружено. Причем, очень еще задолго до описываемых событий под Венденом:
«“В Новгороде в 1953 г. в слое второй половины XII в. впервые был найден большой обломок древнерусского сложного лука. Обломок представляет собой половину целого лука — его вибрирующее плечо. Лук был склеен из двух прекрасно оструганных длинных планок различных пород дерева (можжевельника и березы) и винтообразно оклеен тонкими полосками бересты для предохранения от сырости…” (А.Н. Кирпичников, А.Ф. Медведев. Вооружение //Древняя Русь. Город. Замок. Село)» [91] (с. 176–178).
Однако же эта находка не оказалась единичной. Благодаря чему сегодня установлено, что подобные луки мы изготавливали за многие века до победы под Венденом над рыцарским воинством Западной Европы.
Так что это был за лук?
«Не напоминает ли вам русский лук, тот самый, упомянутый Нефедовым, монгольский лук “саадак”?
Ну конечно — это та самая пресловутая “машина убийства”! Но изготавливалась она на Руси уже в XII веке, и даже в XI, и в IX!» [91] (с. 178).
Так что изготавливалась у нас эта самая «машина убийства» в ту далекую пору, когда о пресловутой монгольской орде еще и понятия никакого не имелось!!!
Но почему же наименование у него какое-то уж больно смахивающее на татарское?
 «…хуннское слово, означающее “сапоги”, известное нам в китайской транскрипции, звучит “сагдак”…
…это слово имеет прямое отношение к старорусскому слову “сагайдак”, т.е. колчан со стрелами и луком» [91] (с. 180).
И вот по какой причине именно данный термин закрепился за этим смертоносным видом русского оружия. Воины:
«“…затыкали за голенища стрелы, которые не помещались в колчане…” (Л.Н. Гумилев. В поисках вымышленного царства)» [91] (с. 180).
Так что это «оружие смерти», приписанное историками гению «монголов», на самом деле являлось оружием исконно русским. И именно оно, судя по всему, долгие века и сдерживало натиск западного европейского рыцарства в Восточную Европу.
«“…на Руси с IX по XIV в. имели широкое распространение и более сложные по конструкции луки. Об этом свидетельствуют и находки комплектов костяных накладок от рукояти сложного лука конца XII в. в Новгороде, и многочисленные находки костяных накладок от рукоятей и концов луков IX–XIII вв. в Тмутаракани, Чернигове, Старой Ладоге, Старой Рязани, Вщиже, Турове, Екимауцах, Воине, Колодяжине и многих других… Судя по многочисленным находкам готовых изделий, заготовок и отходов производства костяных деталей сложных луков, налучий, колчанов и защитных приспособлений, употреблявшихся при стрельбе из лука, можно сказать, что луки делались во многих древнерусских городах. На Руси были специальные мастера лучники и тульники… Изготовление луков и стрел требовало больших знаний специфики этого оружия, свойств материалов и длительного производственного опыта” (А.Н. Кирпичников, А.Ф. Медведев. Вооружение //Древняя Русь. Город. Замок. Село)» [91] (с. 179).
То есть мы были впереди планеты всей вообще по всем видам вооружений. Причем, и знаменитый этот «монгольский» лук, что выяснилось, никакие монголы никогда и не держали в руках — это чисто русское оружие. Понятно, и кольчуга, много превосходящая тяжеловесные и неуклюжие панцири европейцев, тоже является чисто русских оружейником предметом изготовления. Но, что теперь выясняется, даже сабли кроме нас и дагестанцев никто по тем временам не изготовлял…
 Кто придумал эту совершенно глупую басню — монголо-татарское иго, коль у нас к 90-м годам обнаружилось у 70% населения единая для всех русских гаплогруппа — R1a1? Как мы могли с кем-то смешиваться, страдая под гнетом завоевателей 300 лет, если являемся своей кровью самым чистым из всех народов земли?



 «Американская» помощь


К нашим крупным победам над средневековыми закованными в железо иноземными полчищами следует отнести и Грюнвальдскую битву.
Многие удивятся такому, поскольку нам с детства внушали, что ее победителями являются поляки. Ну, присутствовали на ней какие-то там смоленские полки. Но что они там делали, историки не объясняют. Вот про поляков, тут другое дело: фильмы снимают, книги пишут. Такое впечатление, что эта победа является единственной за всю их польскую историю.
Однако ж, на поверку, и она — не их, но наша. Вот какую «историю» по истории этого сражения изобрели поляки. Длугош, выставляя напоказ некую набожность этих бритоголовых панопоклонников, о начале сражения сообщает так:
«Лишь только зазвучали трубы, все королевское войско громким голосом запело отчую песнь “Богородицу”, затем, потрясая копьями, ринулось в бой. Войско же литовское, по приказу князя Александра, не терпевшего никакого промедления, еще ранее начало сражение» [135] (с. 41).
Казалось бы — мелочь: поляки от своей некоей такой особой набожности чуть призадержались. То не беда, ведь затем, приободренные латинскими заклинаниями, им самим совершенно непонятными, ринулись вперед.
Однако ж, на поверку, так «быстро» они до этого самого бою поспешали, что уже к тому времени:
«…литовское войско, не имея сил выдержать вражеский натиск… было вынуждено снова и снова отступать и, наконец, обратилось в бегство.
…Враги рубили и забирали в плен бегущих, преследуя их на расстоянии многих миль…» [135] (с. 42).
Поляки же, заметим, все это долгое время были слишком сильно заняты и придти на помощь никак не могли — они молились. Очень напоминает арабо-израильскую войну: пока русские воевали, арабы возносили хвалу Аллаху. Ну, все равно, что на ночь когда-то проделывала удушенная Отеллой Дездемона. Ведь их утренний «намаз» куда как важнее, чем давно начавшаяся битва союзников против закованных в броню количественно превосходящих полчищ неприятеля.
Все это время Витовт:
«…посылал одного за другим гонцов к королю, чтобы тот спешил без всякого промедления в бой; после напрасных просьб князь спешно прискакал сам, без всяких спутников, и всячески упрашивал короля вступить в бой…» [135] (с. 42).
То есть время этого самого «католического намаза», с их слов песнопения «отчей песни Богородице», зашкалило тогда уже за все возможные и невозможные нормы. И  уже сами поляки, полностью противореча себе же, отнюдь не отрицают, что попросту «кинули» в тот день своих союзников на съедение единоверного им самим ордена. Вступить в сражение, судя по всему, их заставило лишь то обстоятельство, что немцы, силами закованных своих в железо рыцарей, так и не смогли сломить сопротивление православных смоленских полков. А ведь битва наших полков практически в одиночку продолжалась столько времени не просто против кучки рыцарей этого ордена да горстки их слуг — оруженосцев:
«В составе рыцарского воинства, численностью до 100 тыс. человек, входили отряды, собранные со всех областей Германии, а также из Венгрии, Швейцарии, Голландии, Франции и даже Англии. Все эти отряды были превосходно вооружены и обучены ратному делу…» [85] (с. 28).
То есть смоленские полки в этот день размололи в прах все огромнейшее воинство, собранное орденом практически со всей Западной Европы и призванное католичеством для окончательного уничтожения Православия в землях, отторгнутых в то время поляками от Руси.
Потому-то сами поляки, то есть такие же, как и все иные западноевропейцы, католики, в битве этой участие не только не принимали, но принимать ни под каким видом никак  не могли.
Вот как об этом сражении сообщает «Хроника литовская и Жмойтская»:
«…литва з татарами з великою прудкостью скочили на немци и сточили з ними битву… а потом видят немцы, же юж их много трупов лежит по полю, почали утекати…» [135] (с. 43).
И здесь что-то ничего о ратной деятельности поляков не высказано.
Однако ж, на самом деле, вот как эта литовско-татарская великая «прудкость» выглядела:
«…пылкий Витовт двинул вперед Татар на крестоносцев; Ягайло же расположился поодаль и все время молился, стоя с воздетыми к небу руками. Видя наступление Татар — рыцари, закованные в железо, стройно двинулись против них и быстро их опрокинули. Татары кинулись бежать; Витовт повел тогда в бой Литву и Жмудь, но рыцари опрокинули и их. Скоро все поле было усеяно бегущими, которых безпрестанно рубили Немцы…
Спасли честь Польско-Литовских знамен — доблестные Русские войска. Три Смоленских хоругви, со всех сторон окруженные огромным количеством рыцарского войска, долго и мужественно отбивались, причем одна из них была поголовно истреблена, но не сдалась» [85] (с. 30).
Русские, они вообще не сдаются. А потому закованным в дорогостоящие латы полчищам европейских басурман, в конце концов, когда, наконец, все же подоспела помощь, не оставалось ничего иного, как с позором ретироваться:
«Великий магистр Ульрих был ранен два раза и, наконец, сбит с коня ударом рогатины по шее. Множество  рыцарей падало на колени, моля о пощаде… Победа была самая полная. Взяты были все 52 Немецких знамени, все пушки и весь богатый обоз. Убитых крестоносцев было 18.000 человек; раненых до 30.000; пленных до 40.000; а разбежалось около 27.000. Такова была блистательная победа над Немцами…» [85] (с. 31).
Но победа обязана была быть не только полная, но и окончательная. Помешали же докончить разгром немцев, рвущихся на предоставленную к онемечиванию Русь, — поляки, которые, о чем свидетельствуют практически все источники (причем, косвенно — даже польские), в битве участия вообще не принимали. Им было выгоднее все же поддержать разбитых русскими полками своих единоверцев:
«Прусские рыцари могли быть тогда совершенно уничтожены, и только чрезвычайная вялость Ягайлы после сражения дала возможность оправиться Ордену и продолжать еще свое существование в течение некоторого времени» [85] (с. 32).
На что все это похоже?
Да на самый обыкновенный сговор! Не планировал Ягайло не то чтобы разбивать 115-тысячное войско рыцарей, собранных папой со всей Европы, но даже имитировать войну с ним. Потому этнически польские хоругви в битву не вступали вообще.
А Смоленским полкам помогли справиться с неприятелем находящиеся под рукой польского короля исключительно лишь русские полки, лично ему подчиненные. И здесь, судя по всему, находящиеся в личном подчинении Ягайло русские полки просто потребовали вступления в битву. Тут неизвестно: был ли Ягайло полновластным правителем в своем королевстве. Но факт остается фактом: на помощь смоленским полкам пошли исключительно русские полки, не пожелавшие вместе с поляками предавать своих соплеменников. Потому об исходе сражения этой пресловутой польско-литовской рати и сообщается:
«…львиная доля славы выпала Русским хоругвям, особенно же трем Смоленским» [85] (с. 32).
То есть, об участии поляков в битве вообще нет никакой речи. Но сообщается лишь о том моменте их «вступления в сражение», когда именно они не позволили возвратившейся из бегов татарской коннице преследовать разбитого врага, тем самым не дав покончить с немецкой агрессией в этом регионе раз и навсегда.
А вот «Хроника Быховца» нам сообщает:
«…и почалася битва з поранья межи немцы и войски литовским, и многое множество з обу сторон войска литовского и немецкого пало. Потом, видячы князь велики Витолт, што войска его много сильно побито, а ляхове им жадное помочы вчынити не хотят, и князь велики Витолт прыбег до брата своего короля Ягайлы, а он мшу слухает. А он рек так: “Ты мшу слухаешь, а князи и панове, братя мои, мало не вси побиты лежат, а твои люди жадное помоцы им вчинити не хотят”» [135] (с. 44).
Все прослеживается совершенно ясно: поляки, вместо ратного труда на поле брани, заняты другим: совершают свой никак нескончаемый «намаз» — в тот момент гораздо более выгодное занятие, нежели класть головы на поле брани. В такой позиции, ими занимаемой, можно и без войны победителем стать. Так, собственно, в конце концов, и случилось. Смоленские полки, к тому времени, свое дело уже сделали — продвижение рыцарей не только задержали, но и остановили. И непрогнозируемый удар вышедших из подчинения полякам русских дружин решил исход битвы.
Причем, мы даже имеем возможность выяснить, откуда пришли эти столь вовремя помогшие смолянам полки:
«Битва при Грюнвальде, где основную роль сыграли смоленские и полоцкие полки» [207] (с. 292).
Вот она — «битва народов», где всего лишь две наших нынешних губернии в прах расшибают собранное со всей Европы латинское воинство. Где и у кого можно найти хоть приблизительно похожий пример?
Этот внезапный удар, очень похожий своей неожиданностью на действия засадного русского полка на поле Куликовом (этот удар, сами того не подозревая, подготовили поляки своим нежеланием вступать в сражение), сделал и здесь свое дело. Внезапный молниеносный удар в самый неожиданный момент вмиг опрокинул вражеские войска и дал победу русскому воинству. Так что отряд полоцких дружинников, выполняя здесь роль засадного полка, сделал свое дело. А вместе наши две русские рати одержали победу над многократно превышающим количественно воинством врага:
«”…и немец наголову поразили, и самого мистра и всех куиторов его до смерти побили, и безчисленное множество немцев поимали и побили, а иные войска ляцкие ничого им не помогали, только на то смотрели”» [135] (с. 44).
Такова манера ведения военных действий у поляков. Очень похоже, что с орденом о своем невмешательстве в сражение они договорились заранее. И здесь нет ничего особенного: Пан и Гот представляют собой одно и то же божество. Сговор был направлен против им противостоящего религиозного сообщества — православных русских, пришедших скинуть с себя западное ярмо.
Между тем, очень возможно, в этом сражении у них были  еще союзники: покинувшие поле сражения литовцы и татары. Совершенно не исключена версия о том, что они не просто струсили в ходе битвы,  но договорились о своем бегстве заранее.
Но если явность сговора этих язычников просматривается все же несколько туманно, то уж сговор поляков выглядит совершенно очевидным: они своим поведением выдали себя с головой. Простоять всю битву в бездействии, а затем еще и не позволить добить разгромленного врага, это не просто догадка о сговоре, но явная его демонстрация. Потому поляки оказались победителями лишь при дележе захваченного у немцев имущества!
Однако ж подоврать, когда потребовалось, преуспели преизрядно!
В том и вся их ляшская натура — не отстать от Мюнхгаузена. Со славянским их менталитет никогда и близко не стоял. Их бог  Пан. То есть все тот же идол нечистот — Бел. Потому и ведут они себя всегда полностью соответствующе своему идолу грязи, оплевывая других. При этом не скупятся на преувеличение своих достоинств и, в не меньшей пропорции, преуменьшении своих недостатков.
Вот и здесь преуспели в этом вопросе больше некуда: мы уже приучились считать поляков победителями Грюнвальдской битвы. Той самой битвы, в которой они, как  выясняется, вовсе не участвовали.
То есть местечковая Польша так житницей местечкового менталитета и остается. И со всеми присущими этой им родственной нации качествами. Так что на славян, за кого их в силу разговорной речи сегодня выдают, они вовсе не похожи. Славяне ни наглостью, ни подлостью, присущей этой нации, никогда не обладали. Впрочем, поляков всегда считали, что они и сами признают, сарматами. Так оно и зафиксировано историками на той территории, на которой их пребывание отмечено изначально. Еще Птолемай, историк II в. по Р.Х., считал:
«…что границы европейской Сарматии были: на север… Венедский залив [Балтийское море — А.М.], на западе Висла до истока своего, а на юге Сарматские горы…» [190] (с. 111).
То есть сарматы проживали аккурат на территории нынешней Польши. И вот на каком наречии изъяснялись жители данной местности:
«Геродот пишет, что сауроматы говорили испорченным скифским языком» [235] (с. 507).
То есть пусть и на славянском, языке еще их общего отца, Исаака, но уже со своим выговором славянских слов — акцентом.
Так что очень не зря поляки считают себя сарматами — кровными родственниками колена Гада, чьих изгнанных с территории Хазарии родственничков они приютили у себя.
Но что значит — сарматы?
Это практически то же самое, что и сарацины:
1. Сара мати.
2. Сара сыны.
Где:
«Сарацины — аравийское племя. Это имя производят… от Сарры, жены Авраама…» [35] (с. 574).
Вот диалог сарацинов со штурмующими крепость Торон на Святой Земле крестоносцами:
«…мы, как полагаем, происходим от Авраама, и называемся сарацинами по имени его жены Сары…  хоть наши религии и различны, но у нас — …один отец, а потому мы с вами братья, пусть не по исповеданию, но по принадлежности к роду…» [257] (гл. 28).
Но пусть предок и один, Авраам, но народы-то ведь эти совершенно разные. Как такое объяснить?
У Сарры был только один сын — Исаак. А вот дальше, у Исаака и Ревеки, сыновей было двое: Исав и Иаков. 
И если дети Иакова представляют собой 12 Израилевых колен, то есть европейские народности, то дети Исава, отдавшего свою первородность за еду, — это  жители Идумеи (Едунии). А так как обе жены Исава являлись хананеянками (евеянками или хеттеянками), то это значит, что сарматы были кровно родственны колену Гада (именно из этого Колена вышли раввины — князья изгнания). А посему очень неспроста поляки поставили проживающих среди них раввинов вровень со своими панами.
Генрих Штаден, современник Ивана Грозного, вот что сообщает о бытовавших в его пору на этих временно отторгнутых от Руси западных землях порядках:
«Евреи держат в Литве все кабаки и таможни» [204] (с. 118).
А вот, например, что сообщает на эту же тему чех Бернгард Таннер, в 1678 г. вместе с польско-литовским посольством, со стороны Польши, пересекавший литовско-русскую границу в г. Кадин:
«…этот город на границах Литвы с Московией не особенно замечателен: живут в нем схизматики да жиды… Торгуют больше все жиды — лучше сказать продувные плуты: скупая задешево (как и водится у этих плутов) из соседней Московии меха, они перепродают их в Польшу с огромным барышом. Тут крайний предел их торговой деятельности — в Московию они и показаться не смеют» [232] (с. 29).
В Московию, заметим, показываться не смеют, а здесь, в Литве, торговлей с Москвой позволяется заниматься исключительно им. То есть именно в их руках находится таможня, выкупленная у поляков.
Но и ко временам Петра I в данной местности, узурпированной инородцами, ничего по части торговых отношений не изменится. Вот что в своем дневнике от 14 сентября 1711 г. записывает датский посланник в России Юст Юль:
«…без посредства евреев в Польше ничего купить нельзя…» [212] (с. 325).
А все потому, что этот кровосос правящему страной клану природных русских иностранцев был просто необходим. Он всегда делился со своими господами, так как и сам всегда смертельно боялся природных людей данной местности. Вот что сообщает нам на эту тему Нечволодов, цитируя отрывок из грамоты 1388 г. князя Витовта:
«…если христианин обвинит жида в убийстве христианского младенца, то преступление должно быть засвидетельствовано тремя христианами и тремя жидами добрыми; если же свидетели объявят обвиненного жида невинным, то обвинитель сам должен потерпеть такое наказание, которое предстояло обвиняемому» [85] (с. 17).
Если пойманного за руку резника предстояло сжечь на костре, то теперь, после принятого оккупантами нового западного закона, этому наказанию должен был подвергнуться тот несчастный отец, чьего ребенка ритуально замучили, и которому не удалось найти на резников никакой управы!
Потому-то наша Русская Правда, в чем нельзя с ними не согласиться, слишком расходится в праве на убийство христианских детей, названном ими правом Магдебургским. А вот и еще достаточно зловещий отголосок все того же права, предотвращающего попытку какого-либо со стороны православного человека сопротивления:
«за увечье и убийство жида христианин отвечает так же, как за увечье и убийство человека благородного звания…» (там же).
То есть несет практически такое же наказание, как за великовельможного пана. Но и  верования жителей местечек поднимается этим безправием, то есть опять же — Магдебургским «правом», значительно выше Православия:
«…за оскорбление жидовской школы полагается тяжкая пеня…» (там же).
То есть синагогу, научающую представителей данной диаспоры обирать русского человека до нитки, житель ополяченной местности имел право только лишь хвалить — в противном случае он мог остаться и без того последнего, что имел. Но остаться без имущества он мог и гораздо более легким способом:
«если же христианин разгонит жидовское собрание, то, кроме наказания по закону, все его имущество отбирается в казну» (там же).
Но и спаивание крестьян, о чем сообщает Костомаров, являлось привилегией все той же группы народонаселения этой местности, оккупированной латинянами:
«Крестьянам не дозволялось ни приготовлять себе напитков, ни покупать их иначе как у жида, которому пан отдает корчму в аренду» [69] (с. 500).
Вот что сообщает о засилии евреев в качестве корчмарей чех Бернгард Таннер в своем путешествии через панскую Польшу:
«О положении этих плутов в здешних краях надо заметить одно — они содержат большую часть корчем: куда, бывало, ни придешь, повсюду видишь корчмарями одних чистых жидов» [232] (с. 14).
Лишь им одним местными законами разрешалось спаивание коренного населения находящихся под властью Польши областей. Вот такую демократию имело то самое государство, которое разгромило немецких рыцарей силой Смоленских полков и обираемых до нитки кровососами наших западнорусских крестьян. Все же эти ясновельможные паны, приписавшие себе викторию, для победы над врагом и пальцем не пошевелили. Однако ж теперь, в своих историях, объявляют победителями каждый себя. И вполне понятно почему: в той части Руси, где густо расселились адепты Бела, русский человек подлежал физическому уничтожению, чего поляки, захватившие власть в этой местности обманом и обстоятельствами, даже и не скрывали.
«Тяжким было польское иго. Православные храмы захватывались, некогда вольный народ фактически попал в рабство к польским панам. “Духовенство латинское разъезжало в повозках, в которые впрягали до двадцати и более православных христиан” [247] (c. 136). Когда гетман Остраница восстал против поляков, то он был изменнически схвачен вместе с товарищами и отправлен в Варшаву. “Одни из них были здесь колесованы, другим переломали руки и ноги, третьи, пробитые спицами насквозь, подняты на сваи. На место казни явились жены пленников с грудными детьми и наполнили площадь воплями. Жен перерезали всех до одной, а детей, ползавших около окровавленных матерей, жгли перед глазами отцов на железных решетках” [247] (с. 137).
Православных заставляли отрекаться от веры, отнимали церкви и монастыри, унижали, лишали имущества. Страдания православных в начале XVII века на захваченной поляками территории напоминают собою мученичество первых веков христианства…
“Многие паны, ленясь управлять имениями сами, отдавали их в аренду жидам, а вместе с имениями отдавали в аренду самих крестьян и самые их церкви, и жиды издевались над несчастными хлопами и их верою, как хотели; ключи от церквей держали у себя и брали с православных пошлины за всякое богослужение и требоисправление, — за крещение, за венчание, за погребение и проч.” [249] (с. 15).
«…жиди ключи от церквей у себе держали, и ежели какое набоженство отправлять, албо младенца крестить или кого венчать и проч., дань урочную от правоверних взимали, священников ругали и безчестили, били и волоса из бород и из голов рвали, — словом заключить: какія вимишленнія беди ляхам на ум ни набрели, все тое, ни Бога, ни страшнаго его суда не боясь, руссам делали…» [267] (с. 372).
Не раз казаки восставали против своих поработителей (в 20-х годах XVII века — восстание под предводительством атамана Тараса, затем — гетмана Остраницы). На каждый сейм направляли казаки свои жалобы, которые оставались без внимания. Восстания жестоко подавлялись, а притеснения ужесточались.
Сотник чигиринского полка Богдан Хмельницкий, семью которого жестоко избили и отобрали имущество, доведенный до отчаяния, задумал выступить против ляхов. Но сначала он поехал в Варшаву и выпросил у короля Владислава грамоту на владение своим хутором. Вернувшись, Хмельницкий обнаружил, что жалоба не только не была уважена, но в наказание Хмельницкому поляки забили до смерти его десятилетнего сына. В ответ на это Хмельницкий отправился к митрополиту киевскому и получил его благословение на борьбу против ляхов. Не просто было Хмельницкому убедить казаков, что не против короля Владислава они восстают, который при своей коронации подтвердил казацкие права и вольности, но против гонений польских панов на православную веру (необходимо заметить, что не только король Владислав, но и короли, правящие и до, и после него, никогда не скупились на обещания, но выполняли их в редких случаях). За Хмельницким пошли сначала всего 300 казаков, но после того, как казаки узнавали о благословении митрополита, то они стали стекаться со всех мест к Хмельницкому» [248] (с. 216).
Так что всякому терпению когда-то приходит конец. И панская Польша, очередными своими законами попытавшаяся вообще отобрать Русскую Веру у русского человека, превратив его в униата, наконец, была просто взорвана прорвавшимся наружу русским бунтом.
Понятно, поляки перепугались и попытались, как и обычно, купить Хмельницкого обещаниями:
«Однако время переговоров прошло, и Хмельницкий объявил послам: “Я исторгну русский народ из польской неволи”» [248] (с. 219).
И тем, кто наиболее гнобил русского человека все эти годы, пришлось сполна испытать все то, что накопилось у него на своих притеснителей.
Костомаров:
«Самое ужасное остервенение показывал народ к иудеям: они осуждены были на конечное истребление, и всякая жалость к ним считалась изменою. Свитки закона были извлекаемы из синагог: казаки плясали на них и пили водку, потом клали на них иудеев и резали без милосердия; тысячи иудейских младенцев были бросаемы в колодцы и засыпаемы землею… По сказанию современников, на Украине их погибло тогда до ста тысяч, не считая тех, которые померли от голода и жажды в лесах, болотах, подземельях и потонули в воде во время безполезного бегства. “Везде по полям, по горам лежали тела наших братий, — говорит современный иудейский раввин, — не было им спасения потому, что гонители их были быстры, как орлы небесные”» [69] (с. 509).
Вот что сообщает о начале этого вооруженного восстания Натан Ганновер:
«И было убито в Заднепровье много тысяч евреев… Библейские свитки рвали на клочья и делали из них мешки и обувь… священными книгами мостили улицы или изготовляли из них пыжы для ружей» [234] (с. 96).
Но и по другую сторону Днепра народная ненависть вылилась в безчисленные убийства. В Немирове, как свидетельствует Мейер из Щебржешина:
«убивали евреев, ксендзов, панов, магнатов, начальников и защитников города, они поджигали молитвенные дома, а свитки торы и другие священные книги швыряли в грязь, словно камни» [262] (с. 160).
«Всего было убито и утоплено в св. общине Немиров около шести тысяч душ» [234] (с. 101).
Восставшие русские:
«…по пути в Бар перебили безчисленное множество не успевших добраться до укрепленных городов и лежащих нищими и обездоленными в полях, как снопы после жатвы. Евреи же, жившие в разрушенном городе Бар, валялись на улицах, плавали в крови, а многие сотни их укрылись в синагоге, и они нашли свою гибель в этом месте... Синагога была разрушена дотла, и все находившиеся в ней погибли» [262] (с. 163).
«Многие евреи бежали и укрылись в св. общине Полонное, которая была укреплена лучше, чем Бар, и там собралось также много панов, спасавшихся от меча православных… Но… православные горожане, напали на защитников города, и бунтовщики, что стояли под городом, ворвались в него, перебили безжалостно всех — и старых и молодых, — а потом подожгли город» [262] (с. 163–164).
В местечке Полонное:
«…были убиты… почти десять тысяч душ всеми существующими видами убиения (какие уже были перечислены выше)… Если в дом, где были сотни евреев, входил даже один православный — они не сопротивлялись ему, и один убивал их всех» [234] (с. 106).
«По городам и деревням, полям и виноградникам убивали католиков и племя, живущее обособленно от всех народов (то есть евреев — прим. пер.)» [262] (с. 164).
В Гомеле:
«Трупы громоздились кучами, но их не предали земле, и они стали пищей собак и свиней, и иссохшие кости, руки и ноги валялись по улицам. Спасшиеся от меча, израненные и ослабевшие бродили по полям, и они погибали от холода и становились добычей волков» [262] (с. 165).
А оттуда, как сообщает Мейер, русские повстанцы:
«…отправились в Стародуб, где они… перебили множество евреев. Также и в Чернигове и в св. общине Брагин были подвергнуты всевозможным пыткам и убиты очень многие, и погибло тогда вообще в той стране несчетное число евреев. Жители многих городов скрылись в Гродно, а другие в Вильно, жители которой оставались на месте… Жители св. общины Пинск, бежав из города, обещали горожанам-неевреям ценные подарки, если те будут следить, чтобы бунтовщики не подожгли еврейскую улицу, не разорили синагоги и молельни. И когда неприятель пришел в город, он пощадил только православных, а множество бедных и нищих евреев, не смогших по недостатку средств бежать (Как документальную параллель к этому месту — напомним, что и ковельский ксендз сообщал, что многие евреи не смогли оставить город перед занятием его повстанцами “по причиине великой бедности своей” (Архив Юго-западной России, ч. VI, т. 1, стр. 5)), было погребено самыми мучительными способами…
Также и в округе Пинска на протяжении многих верст евреи подвергались насилиям со стороны неприятеля. А жители св. общины столичного города Брест разбежались в разные стороны; бежал также и раввин, а оставшиеся в городе евреи… были перебиты, святилища разорены, дома все разрушены до основания…
В св. общине Владава укрывались тысячи евреев, но неприятель налетел на них, как коршун, и перебил множество — почти десять тысяч душ…
В св. общине Борисполь было перебито множество евреев… св. община Переяслав несколько раз испивала от чаши горечи, в смятении евреи бежали в св. общину Борисовка. Но бунтовщики пришли туда; они убили множество евреев…
В св. общине Пирятин, также, как и в Лубнах, злодеи учинили великое избиение, а город обратили в развалины. Лубенского раввина, которому были открыты многие тайнства торы, они обвили свитками пятикнижья и сожгли; многие почтенные жители были убиты на кладбище. В Покутье и Подляшье были разорены сотни городов, городков и деревень, перечислить я все не в силах…
Евреи из прославленной своими учеными и писателями, благочестивыми и почтенными жителями св. общины Острог, столицы Руси [никакой Украины, как свидетельствует Мейер, в те годы изобретено еще не было — А.М.], порешили не медля, не откладывая на следующий день, бежать в Польшу. И община бежала, побросав все свое имущество и добро. Но многие из слабости и дряхлости не смогли бежать… Бунтовщики явились так скоро, словно они прилетели на крыльях орлиных, и они договорились с горожанами, присоединившимися к ним, и они сообща убили всех оставшихся евреев, подвергая их жестоким мучениям… К бунтовщикам, разграбившим Немиров, присоединилось громадное число селян, и они убивали евреев, где бы ни встретили их, никого не оставляя в живых.
В св. общину большого и укрепленного города Константинова явились вооруженные православные, и они мучительными и жестокими способами перебили евреев. Не было числа исколотым и замученным жертвам, валявшимся по всем улицам, а многие были раздавлены колесами телег. Князь и великий вельможа Вишневецкий выказал по отношению к евреям много добра и справедливости. Во всех местах, где угрожала опасность, он давал возможность евреям идти впереди, защищая их с тыла, словно щит и панцирь… князь защищал и оберегал евреев, словно орел своих птенцов, словно милосердный отец своих младенцев» [262] (с. 165–167).
Но недолго барствовал этот вельможа. После победы Богдана Хмельницкого над 200-тысячным войском Домника и Вишневецкого, повстанческие войска распространились:
«…по всей Польше, Руси [никакой Украины по тем временам, что свидетельствует в своей хронике Гешарим, изобретено еще не было — А.М.] и Литве. И во всех местах, где проживали православные, последние, лишь только узнавали о случившемся, как восставали против своих господ и убивали всех панов и евреев, что были там, всеми возможными видами умерщвления. Беспримерно несчастное время настало для евреев…» [234] (с. 113).
Вот, например, что происходило после взятия штурмом казаками города Лащ:
«…было убито более 12 000 евреев, многие утонули; несколько сот евреев заперлись в синагоге. Но казаки разбили двери и, убив всех находившихся там, сожгли синагогу... И все три городка были сожжены и обращены в пепел, словно Содом. Одна женщина, которая, прячась среди трупов, осталась в живых, рассказала мне, что, подобно ей, спаслось несколько сот женщин и детей и немного мужчин. В течение пяти дней у них не было никакой пищи и они ели человечину» [234] (с. 119).
А вот что творилось под Люблином. Евреи:
«…которых христиане не впускали в свои дома, скитались по всем перекресткам и умирали от холода и голода. Они друг другу не приходили на помощь, отец не имел сострадания к сыну... От этой болезни умерло более ста тысяч душ» [234] (с. 122).
«…князь Вишневецкий отступил к столичному городу Константинову. Туда же бежали евреи из окрестных местностей, но они все — за прегрешения наши великие — были перерезаны, так как князь, преследуемый бунтовщиками, отступил далее на Львов. Бунтовщики, войдя в Константинов, перебили всех, не щадя и стариков. Потом они рассеялись по всем окрестным городам и селам, и убивали евреев и панов. А князь, слыша обо всем этом и опасаясь жестокого неприятеля, отступил еще дальше в Замостье…
В округе Львова на протяжении многих верст расположилось сильное православное войско, и оно избивало евреев, став для них вратами смерти. Также и на Волыни оставалось много гультяев, быстрых, как орлы, и хищных, как львы, и они разоряли всю область… Евреев убивали повсеместно, но не щадили также и панов…
И они подошли к укрепленному городу Нароль, в котором укрывалось от вражеского меча около десяти тысяч евреев… Сначала они убили начальника, а потом и всех жителей и до десяти тысяч евреев (По Ганноверу, в Нароле погибло 12 тыс. евреев — прим. перев.). Сотни евреев укрылись в синагоге… но злодеи разбили двери синагоги и на амвоне перебили евреев, а потом сожгли синагогу вместе с убитыми… и кровь их текла, словно ручей. А многие были заживо сожжены. И смешалась кровь отцов и сыновей, невест и женихов, писателей, раввинов и ученых. Обезображенные до неузнаваемости, валялись в грязи улиц бесчисленные нагие трупы глав общины и бедняков. Их тела стали пищей птиц и собак, словно падаль нечистых животных» [262] (с. 169–171).
«В Щебржешине они убили две тысячи почтенных евреев… Потом они поубивали всех прочих евреев, прятавшихся в закоулках домов; они подвергли их жестоким и мучительным пыткам; собаки пожирали их трупы, нагроможденные горами. Сотни младенцев были утоплены в грязи. Священные свитки и книги, изодранные в клочья, валялись в лужах на улицах и стали подстилкой для свиней. Весь город был разрушен до основания; окна и печи в домах были разломаны все до одной. Подобным же образом они поступили в св. общине Турбин и во всем районе вплоть до Люблина
В Быхове были перебиты сотни евреев…
В св. общине Красник явились бунтовщики и перебили там сотни евреев, беглецов и странников из различных мест. Св. общину Ульянов они сожгли, словно хищные звери, а тамошних евреев сожгли и перебили…
Бунтовщики напали также и на св. общину Красноброд, которую они, перебив евреев, сожгли. Также они поступили со св. общиной Тарноград и св. общиной Белгорай. Эти города были сожжены дотла; евреи были безжалостно перерезаны…
В районе города Холм и его окрестностях — в воздаяние за прегрешения наши — были убиты десятки тысяч евреев.
Район св. общины Рабишов и Криница был совершенно опустошен, а евреев было убито неисчислимое множество. В св. общине Дубенка были перебиты многие члены общины, а город был совершенно разрушен» [262] (с. 173–174).
«Бежавшие за Вислу в таком числе гибли от мора, что они радовались, если удавалось похоронить умерших. По всей Польше, по всем городам и селам, где только таились беглецы, — везде от мора умирало бесчисленное множество их» [262] (с. 179).
А вот что сообщает в своем «Послании» иной раввин — Саббатай Гакоген:
«Бунтовщики… разграбили наши поселения и нагромоздили горы жертв. Преследователи наши были и быстрее орлов небесных. Св. общину Паволочь они разрушили до основания, повергнув нас в трепет… В св. общине Бар было убито три тысячи… разрушено наше пристанище, разодраны священные свитки, растоптаны святилища. В св. общине Константинов было убито тысяча пятьсот наших соплеменников. На всех улицах св. общины Полонное было перебито множество народа, не менее десяти тысяч… в св. общине Острог были перебиты все оставшиеся, а город и все прикагалки и все общины, что в его округе и по близости от него, были разрушены; всего более 300 общин, среди них св. община Нароль, св. община Щебржешин, св. община Томашов» [226] (с. 190).
А вот как все это происходило в тех времен столице западной части Руси — Львове:
«В особенности в св. общине Львов: во время осады города, когда все население было заперто, а дома вокруг были разрушены, там царили мор и голод, от которых умерли десятки тысяч… Расстелив по земле, на улицах и проулках священные свитки, бунтовщики поверх них резали своими саблями и кинжалами семью за семьей…» [226] (с. 191).


Все вышеописанное произошло после того, как Богдан Хмельницкий разбил, как сообщает Павел Алеппский, 200-тысячное польское войско:
«Таким образом, казаки завладели всей страной и возвратили ее себе, искоренив в ней весь род ляхов, армян и евреев…» [222] (гл. 4, с. 13).
Да, страшен русский бунт…
«Евреи, спасшиеся от бунтовщиков-православных остались наги и нищи. Богачи утратили все свое достояние и обратились в бедняков. Оборванные, вспухшие от голода, изможденные, бродили евреи в поисках подаяния, но никто не давал им ни хлеба, ни милостыни» [226] (с. 191).
«Но сколько ляхов перебили казаки! Сотни тысяч…
Мы осматривали дворцы их вельмож и правителей, находящиеся внутри крепостей… их высота с куполами и решетками громадна… Теперь эти дворцы в развалинах, безлюдны и служат убежищем собакам и свиньям. Что касается породы жидов и армян, то их вконец истребили. Красивые дома, лавки и постоялые дворы, им принадлежавшие, теперь сделались логовищем для диких зверей, ибо Хмель [Богдан Хмельницкий — А.М.],  да будет долга его жизнь, завладев этими многочисленными городами, истребил в них целиком все чуждые народы, и теперь эта страна занята чисто-православными казаками» [222] (гл. 6, с. 22).
Но откуда такая неслыханная жестокость со стороны обычно тихого и беззлобного человека, чье вероисповедание так и вообще — не позволяет и муху обидеть?
А все дело в том, что Русское вероисповедание в этой части Руси правящяя здесь клика инородцев, после долгих лет притеснения, попыталась поставить вообще под полный уже запрет. Вот причина, по которой грянул, наконец, русский бунт. Причем, именно казачество, вооруженное польскими магнатами в качестве штрейкбрехеров, то есть, иными словами, жандармерия в выстраиваемой ими стране-тюрьме, сыграло первую скрипку не просто в разгроме, но и чуть ли ни в физическом уничтожении панской Польши:
«Резать, вешать, казнить и всячески истреблять ляхов и неразлучных с ними жидов составляло одну из существеннейших задач запорожских низовых казаков… всегда твердо стоявших за предковскую православную веру…» [227] (с. 438).
Так безславно закончилась попытка масонов в ополяченной части Русской Земли  навсегда искоренить Русскую веру.
Кстати, удивительная аналогия с днем сегодняшним, когда властью в этой местности проживания русских людей завладели вышколенные Западом фашистские бандеровские недобитки. Теперь они не только Русскую Церковь запрещают (богослужения стали вестись на не имеющей никакого отношения к церковной службе западеньской мове — полу польском, полу еврейском, полу венгерском, полу румынском наречии), но даже поставили под запрет и вообще для какого-либо употребления самое дорогое, что оставалось еще к тому времени у проживающих на Украине русских людей — их родной язык! Потому вновь, как и во времена Богдана Хмельницкого, против власти вспыхнул русский бунт. Власть же вот о каких людоедских своих планах объявляет во всеуслышанье. Журналист «Украiньский тиждень» хасид Богдан Буткевич заявляет по телевидению: «В Донецкой области примерно 4 млн. жителей. И не менее 1,5 млн. лишних. Наиглавнейшее, что нужно сделать: есть люди, которых нужно просто убить». То есть непокорную половину Донбасса этот кровосос предлагает просто физически уничтожить! Остальных же, силой поставляемого сегодня Западом оружия в украинскую армию (несколько раз уже к сегодняшнему дню разбитую), принудить согласиться стать рабами. Заставить изъясняться на навязываемом под страхом смерти басурманском наречии и, второе — самое-то во всем инспирируемом Америкой главное, — испоганить западеньской мовой в Русских церквях Донбасса самое для русского человека сокровенное — богослужения. То есть лишить русского человека небесной защиты. Собственно, так и было всегда: главной задачей басурманов всех мастей являлась нейтрализация русских святынь…


Но и в период Грюнвальдского сражения именно борьба с Православием являлась главной причиной, которая побудила поляков «помогать» русским в разгроме немецких рыцарей чисто по-американски: их интересы с нашими являлись диаметрально противоположными. Ведь если нам требовалось защищать свою землю от католической экспансии, то полякам, наоборот, эту экспансию требовалось всевозможными методами лишь усиливать. И, по возможности, чужими руками.
Полную аналогию «помощи» поляков и литвинов, рассмотренную в ходе Грюнвальдского сражения, можно отметить и во многих иных сражениях, где вся эта некая союзническая эпопея кончилась практически все тем же — помощью разгромленному нами врагу. Ведь совершенно аналогичный Грюнвальдскому сражению вариант нас поджидал и в Великой Отечественной войне. «Союзники», от которых толку оказалось, ну уж слишком несоразмерно потраченному на их «помощь» золоту, не позволили нам сделать все то же самое: не дали добить вероломно напавшую на нас Западную Европу, объединенную, с их же помощью, властью Гитлера. И по ходу военных действий нам опять была внушена иллюзия, что мы имеем в этой войне союзников. Но данное союзничество, что уже на самом деле, представляло собою мероприятие, задуманное и осуществленное нашими врагами, целью которого являлось: запустить козла в чужой огород. То есть, как бы под маской некоего примирения, всунуть к нам в высшие эшелоны власти подготовленных у себя, по так называемому обмену опытом, агентов влияния, которые и обязаны были пустить червоточину в государственный организм. Данную программу эти агенты выполнили в совершенстве: мы сегодня вновь оказались на развалинах.
Но продолжение этого «сотрудничества» прослеживается и теперь. Ведь запущенный к нам когда-то «козел» разоряет «огород» и по сию пору: наши партнеры, что на сегодня уже не вызывает сомнения вообще ни у кого, на самом деле являются нашими врагами. Чего они теперь даже и не скрывают. Так выглядят лишь еще пока поверхностные результаты плодов этого нами некоего с ними якобы «замирения».
И таких примеров «сотрудничества» с Западом предостаточно. В рассмотренной же Грюнвальдской битве хоть смоленские хоругви и были преданы своими союзниками, но дух наших ратей, оставшихся в подавляющем меньшинстве, это все равно  не сломило: русские не сдаются. Точно также не сломили поражения в начальный период войны с Гитлером, когда мы с одной винтовкой на двоих против полчищ немецких танков все же отстояли Москву.
Но и  Грюнвальдская битва, что теперь выяснили, также началась с предательства нас мнимыми союзниками. Но вышедшие из-под контроля поляков наши рати левого крыла, весь день сдерживаемые латинянами, судя по всему, самовольно все же ринулись в бой, что решило судьбу сражения в нашу пользу и здесь.
Но поляки свое грязное дело все-таки сделали. Мало того, что помощи от них наши истекающие последней кровью дружины так и не дождались, но ведь нам они не позволили самого главного: довершить разгром неприятеля, добив пораженных русским оружием иноверцев и покончить с их агрессивным орденом раз и навсегда. Ведь вышибла их из понарытых здесь змеиных нор лишь Великая Отечественная война. Все же то время, прошедшее после битвы, блестяще выигранной русским оружием, орден продолжал угрожать нам с территории славянского племени пруссов, некогда вырезанного немцами, за упрямое неповиновение агрессору, до единого человека.


И вот наблюдаем полную аналогию всего вышеизложенного в битве под Кунерсдорфом:
«Войска Румянцева арт. ружейным огнем отбили натиск конницы и заставили ее отступить с большими потерями, после чего под руководством Румянцева нанесли контрудар штыковой атакой, опрокинули прус[скую] пехоту, заставив ее в панике бежать с поля боя. В этом сражении… армия Фридриха II была полностью разгромлена, потеряв ок. 19 тыс. чел. почти всю артиллерию и обоз; много прус. наемных солдат разбежалось. Пруссия оказалась на грани катастрофы. “Все потеряно, спасайте двор и архивы”, — панически писал в Берлин Фридрих II. Однако преследование остатков войск пр-ка, возложенное на австр[ийскую] конницу… было организовано плохо» (Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976, т. 4, с. 527).
Почему?
Так ведь латиняне должны были преследовать таких же, как сами они, — латинян! То есть полная аналогия Грюнвальдского сражения, когда латиняне поляки не позволили русскому воинству добить разгромленного нами неприятеля — латинский орден!
Но это были еще не все предательства, на которые пустились тогда австрийцы:
«Австр[ийское] командование в нарушение союзнич. обязательств отказало рус. армии в помощи для наступления на Берлин, чем спасло Пруссию от капитуляции» (Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976, т. 4, с. 527).
Вот и еще одна возможность отобрать наши земли назад была похищена навязавшимися нам на шею «союзниками».
Так что хоть мы и победили в сражении, но плодами победы пятая колонна нам воспользоваться вновь не позволила.
Но бывали и такие варианты, когда подсунутый к нам этот «Троянский конь» срабатывал и еще более эффективно.
Для начала вспомним Калку, где в помощники к нам вызвались народы, имеющие с монголами, как теперь выясняется, практически одинаковое вероисповедание, национальную принадлежность и даже язык. Ведь именно они, подрядившись к нам, вроде бы как, в помощнички, и сами первыми ринувшиеся в атаку, вдруг, совершенно неожиданно, не начав боя, кинулись наутек, сминая наши выстроенные для атаки ряды, тем и расколов русское воинство на отдельные отряды. Это и явилось причиной последующего страшного разгрома наших ратей, деморализованных внезапным бегством навязавшегося перед самым сражением союзника, лишь в недавнем прошлом самого лютого нашего врага.
Причем, историки наши милые, в попытке приправить нам и эту пилюлю своим ядом, вновь приуменьшают вражье войско в количестве. И это сегодня, в век информатики, легко обнаруживается более чем непредвзято. Потому как арабский средневековый писатель ал-Асир сообщает о битве на Калке следующее:
«Не успели они собраться к бою, как на них напали Татары с значительно превосходящими силами» [229] (с. 28).
То есть на Калке враг не только воспользовался американской помощью в качестве навязавшихся в союзники половцев, наших, что на самом деле, врагов, но и превосходил русские войска количественно. Наши же историки врут нам, что якобы наоборот — мы в несколько раз численностью своей превосходили напавшего на нас врага.
Причем, битва эта продолжалась несколько дней:
«Обе стороны бились с неслыханным упорством и бой между ними длился несколько дней. Наконец Татары одолели и одержали победу» (там же).
Правда, здесь становится не совсем понятным — на какой территории происходили описываемые события, так как странно и очень непривычно для нас звучит дальнейшее. Отступающие княжеские дружины:
«…преследовало множество (Татар), убивая, грабя и опустошая страну, так что большая часть ее опустела. Тогда собрались многие из знатнейших купцов и богачей Русских, унося с собою то, что у них было ценного, и двинулись в путь, чтобы на нескольких кораблях переправиться чрез море… Когда же они приблизились к гавани, в которую направлялись, то один из кораблей их разбился и потонул; спаслись только люди. Существовал такой обычай, что султану принадлежал тот корабль, который разбивался, и (потому) он забрал с него много вещей. Остальные корабли уцелели. Рассказывал об этом деле участвовавший в нем» (там же).
Где все вышеизложенное могло происходить? Похоже, что рассказы о походах Чингисхана касаются лишь нападения на русскую в то время часть Средней Азии (Средней России) — не более того. Каспийское море в те времена было огромным — где-то в три раза размерами своими больше нынешнего. Русские же города находились тогда на реке, и сегодня имеющей вполне русское название: Амур-Д;рья. Главным городом был Киев = Хива (Кива — камень по-арамейски: на языке Иисуса Христа).
Однако ж поступок половцев остался запечатлен уже нами самими. А потому мы в очередной же раз убеждаемся, что у Православной России союзников нет. И все эти прилипалы, объявляющие себя готовыми помочь в случившейся с нами беде, рано или поздно, но сдают нас, что называется, «с потрохами», с завидным постоянством. И эти уроки истории не следует забывать особенно сегодня, когда измена наших мнимых вчерашних еще доброжелателей, в связи с событиями в Новороссии,  может оказаться особенно опасна. Одураченная часть Украины уже получает такую вот «помощь». Как бы и части иной, чуть ранее уже вроде бы начавшей побеждать под стягами Русских знамен Спаса Нерукотворного, имея перед собой нападающих укропов сто к одному защитнику, не подсунули своих засланных «казачков». Если удастся, а сегодня происходящие события говорят как раз именно об этом (Игорь Стрелков удален от руководства, знамена заменили), то что ждет в день грядущий восставших против отуречивания мовой и расцерковления взяхшихся за оружие русских людей? Не то же, что произошло когда-то и с православным воинством Богдана Хмельницкого, судя по всему, поддавшегося на какую-то теперь нам неизвестную провокацию врага, набившегося в союзнички? Не поднимающее ли голову теперь еще, в добавление к укроповскому самостийному, и некое такое якобы исконное наше вероисповедание, «русское» язычество, имеющее с бандерложьим общую символику — свастику, заготавливает нож, который в любой момент может воткнуть нам в спину?



 «Неблагоприятная обстановка»



«История нашего государства учит, что все великие победы русской армии одержаны в первую очередь благодаря духовной силе воинов» [124] (с. 2).
А не Православие ли является объяснением того удивительнейшего факта, что некогда много уступающий численно своим соседям народ, несмотря на постоянные набеги вражьих орд, огнем и мечом подчистую, периодически, буквально выжигающих наши нивы и села, к концу времен вырос в Великую сверхдержаву, распространившую свою территорию на 1/6 часть суши?!
К началу XVI в. численностью населения Россия более чем в 2 раза уступала Германии и более чем в 4 раза Франции. Но, проведя в течение последующих 300 лет половину всего этого времени в непрерывных войнах, но не просто войнах, а в борьбе со всем враждебным ей иноверным миром, буквально на выживание, Россия настолько окрепла, что уже могла в одиночку сражаться против наполеоновской Франции, составившей свое воинство из представителей всех стран Европы. И не просто на равных сражаться с этой двунадеязычной безчисленной армадой, но и наголову разгромить ее, тем похоронив идею масонства, в очередной раз собравшего против нас безчисленное войско, о воцарении над поверженным миром своего мессии — антихриста.
Так и в Крымскую войну Россия вновь воевала практически против всей Европы, где к посленаполеоновской Франции была прибавлена еще и Англия с Турцией!
С Турцией, правда, мы тогда поначалу разобрались достаточно быстро:
«В Синопском сражении турки потеряли свыше 3 тыс. человек убитыми и ранеными… Потери русских в людях составили 37 убитыми и 235 ранеными» [45] (с. 125).
Достаточно обезкураживающе закончилась попытка врага захватить на Черном море наш самый грузооборотный порт — Одессу:
«Для защиты Одессы с моря было построено 19 батарей, вооруженных 103 устаревшими осадными  и крепостными орудиями. Лишь одна 4-х орудийная батарея — 6-я, которой командовал прапорщик Щеголев, только что окончивший корпус, вступила в неравный бой. Невзирая на шквальный огонь 9 вражеских судов, гибель в самом начале боя двух орудий, батарея героически сражалась в течение 6 часов. И лишь когда была перебита большая часть артиллерийской прислуги, сопротивление прекратилось. Совершенно оглохший от пальбы Щеголев сумел вывести оставшихся в живых подчиненных из-под страшного огня противника.
Усилиями русских артиллеристов два англо-французских фрегата были зажжены, а еще один — пароходофрегат “Тигр” — сел в тумане на мель и также попал под прицельный огонь береговых орудий. Понеся столь ощутимый урон, союзная эскадра была вынуждена уйти от Одессы» [45] (c. 133).   
И это все притом, что на другой части материка, Евразии, ничуть не менее враждебная нам Япония, уже готова была в любой миг воткнуть нож нам в спину. А потому:
«В неблагоприятно сложившейся для нас обстановке (Крымская война) Россия была вынуждена признать за Японией южную часть Курильских островов…» [123] (Т. 4, с. 533).
Так чем же является эта столь странная «неблагоприятная обстановка»?
Всемирным масонским заговором. Что подтверждается как практически всеми предыдущими военными кампаниями, так и последующими. Все они, как выясняется, разрабатывались в одном и том же штабе:
«Якоб Шиф, Жорж Кенон, Морган и другие нью-йоркские банки дают в долг Японии 30 млн. долларов для военного нападения на Россию с востока» [30] (с. 53).
«Одновременно началась массированная “революционная” деятельность по дестабилизации политического положения внутри Российской империи. На эту подрывную работу Япония выделила 10 миллионов долларов.
В 1904 году, к началу войны, Япония сосредоточила на границах с Россией вооруженные силы, в пять раз превышающие русские вооруженные силы в этом регионе. Оснащены они были самым современным английским, немецким и американским вооружением. Японский флот по количеству и качеству кораблей значительно превосходил русскую тихоокеанскую эскадру» [255] (с. 39).
Но неужели же Николай II был не осведомлен о военных приготовлениях Японии?
Еще в 1895 г. была принята программа по модернизации флота:
«Но быстрому внедрению этой программы препятствовала, как выяснилось позднее, тайная подрывная деятельность некоторых высокопоставленных царских чиновников» [255] (с. 39).
В 1903 г. Николаем II вновь были предприняты усилия по скорейшему строительству современного флота, но и эта:
«…программа встретила скрытый саботаж со стороны ближайшего окружения Императора. Против размещения заказов за границей (в Англии) возражали министры финансов С.Ю. Витте и глава государственного казначейства В.Н. Коковцев… Более того, выяснилось, что министр финансов С.Ю. Витте урезал до минимума финансирование дальневосточных войск.
Николай II отстраняет Витте от должности министра финансов, ставит ситуацию под свой личный контроль и обнаруживает серьезную недокомплектацию вооружения в русских крепостях. Император придает большое значение перевооружению крепостей и гаубичной артиллерии. На отчете военного ведомства он написал: “Заявляю еще раз самым категорическим образом, что вопрос о некомплекте орудий в наших крепостях представляется мне грозным… настало время разрешить дело энергично, во что бы то ни стало”…
Но все-таки, несмотря на усилия Императора, перевооружение России шло недостаточно быстро, многие приказы, распоряжения буквально застревали в длинных чиновничьих коридорах, иногда от простой бюрократии, но чаще вследствие открытого саботажа.
Японское командование, подстрекаемое многими мировыми державами, стало торопиться с планами нападения на Россию. Они стремились успеть напасть до завершения строительства Транссибирской магистрали,  которая могла бы обезпечить быструю безперебойную переброску войск и доставку боевого снаряжения на Дальний Восток.
24 января 1904 года Япония прервала дипломатические отношения с Россией, а 27 января внезапно напала на русскую эскадру в Порт-Артуре, выведя из строя лучшие русские броненосцы» [255] (с. 39–40).
Так что вражьи силы для успешного нападения Японии поработали к тому времени на славу: высшие чиновники страны, оказавшиеся предателями, в том числе и сам Витте, являвшийся масоном, не позволили в достаточно сжатые сроки произвести перевооружение флота; в то же время была оказана серьезная поддержка Японии. Причем, неожиданное нападение делает разрыв в расстановке сил и еще большим. К Цусиме японцы имеют тройной перевес в пушках, а также в бронировании судов и их скорости:
«Имея преимущество в бронировании (в среднем 61% площади против 40% у русских), эскадренной скорости (16–18 узлов против 12–13) и мощности арт. огня (360 выстрелов в минуту против 134)…» [123] (т. 8, с. 437).
Сумма орудий, установленных на наших кораблях, была равна 228. На японских же кораблях противостояло нашим 910 орудий [123] (т. 8, с. 437). То есть одно наше орудие противостояло четырем японским!
Вот какой флот мировой капитал помог изготовить Японии для внезапного нападения на нас. Нам же, повторимся, вкравшиеся в высшие эшелоны власти масоны произвести перевооружение флота не позволили.
Но не только деньги банкиров, но и многие иные факторы повлияли на успешность действий агрессора. Поражение  в Цусимском сражении отнюдь не указывает на якобы вопиющую отсталость Царской России. Цусима — глубоко продуманное взаимодействие мирового капитала с революционным международным подпольем и разведками стран, втянутых в эту авантюру.
Япония была избрана для агрессии лишь по той простой причине, что из-за растянувшихся на слишком большое расстояние наших границ мы не могли достаточно быстро сосредоточить свои силы для ответа стране-агрессору, представляющей собой огромный пиратский остров. Если же мы оттягивали свои силы на восток, то тем оголяли западные районы, отдавая их в руки готовящейся революции. Вот в чем причина столь казалось бы странной поддержки агрессора крупнейшими банками Запада.
Причем, попытка начала этой войны планировалась много ранее, когда мы еще не были связаны с европейской частью России железной дорогой. И для начала этой войны, когда первые наши подкрепления могли подойти на Дальний Восток не ранее, чем через год после ее начала, нужен был хороший предлог. И вот как этот предлог ковался заговорщиками. 29 апреля 1890 г.:
«…в городе Оцу (Отцу) в Японии произошло покушение, — фанатически настроенный полицейский (по некоторым сведениям самурай) Ва-Цу ударил шашкой Цесаревича по голове. Удар стал бы смертельным, если бы путешествующий вместе с Цесаревичем принц Греции Георг (Джорджи) с ловкостью профессионального военного не отбил удар шашки бамбуковой тростью. Впрочем, крови было много, а следы ранения остались на голове наследника на всю жизнь, как и тяжелые головные боли — память о Стране восходящего солнца. Провокация не удалась. Трудно представить, что произошло бы, если бы Цесаревич был убит. По похожему сценарию началась первая империалистическая война, когда сербский студент, масон, австрийский подданный Гавриил Принцип убил наследника Австрийского престола Франца Фердинанда» [255] (с. 14).
Да, время для военного конфликта в ту пору было избрано очень удачно. Но исполнение задуманного по счастливой случайности в тот момент не удалось. Причем, уже после этого инцидента, до конца осознав стратегическую важность для России Транссибирской железной дороги, Александр III лично препоручает ее строительство Наследнику. Потому Николаю II приходилось контролировать не только перевооружение флота, армии и крепостей, но и, в первую еще очередь, тщательно отслеживать темпы и качество прокладки магистрали, предназначенной для связки огромных территорий России в единое целое. Нашим врагам, понятно, требовалось это соединение Дальнего Востока с европейской частью России не допустить.
А потому в ход шли внедренные в наши высшие сферы государственного аппарата масоны, изо всех сил тормозившие исполнение задуманных Николаем II военных программ. Мало того, палки в колеса постоянно вставляли и предатели, оказавшиеся во главе нашей армии:
«В сражении под Ляояном, произошедшем в августе 1904 года, японцы потеряли 24 тысячи солдат и офицеров. Враг был остановлен, но в самый решительный момент генерал А.Н. Куропаткин отдает приказ об отступлении. Со стороны генералитета это был первый серьезный предательский шаг. То, что это была скрытая диверсия, выяснилось позднее. В тот момент все это выглядело как недостаточная решительность генерала, ведущего тактику медленного, хорошо укрепленного оборонительного отступления с целью истощения боевого потенциала противника… В феврале 1905 года японцы упрочили положение на фронте после грандиозного сражения под Мукденом, в котором участвовало свыше полумиллиона человек и 2 500 орудий. Это было второе, недостаточно обоснованное отступление русской армии, которое привело к тому, что главнокомандующий А.Н. Куропаткин был смещен (после революции этот генерал принял активное участие в создании Красной армии)… Это были первые открытые акции предательства членов Генерального штаба, с которыми столкнулся молодой Император»  [255] (с. 44¬–46).
Но откуда, спрашивается, сразу столько масонов скапливается: и в правительстве России, и в Генеральном штабе?
«Еще со времен декабристского движения офицерство было заряжено идеями вольтерьянства и масонства и входило в тайные масонские ложи» [255] (с. 46).
Внедрение в армию масонов, как свидетельствует Л.А. Ратаев, началось:
«“еще до Японской войны” [ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. 1905. (12.) Ч. Л. 21]» [258] (с. 90).
Да, ложи после вступления на престол Николая I были запрещены. Но, судя по страшной червоточине масонства, сосредоточенной в самых высших сферах того российского высшего общества, ложи лишь на время прекратили видимость своей деятельности. Однако сразу же, как только запахло возможностью совершения государственного переворота, деятельность масонских лож резко оживает. И вот видимые результаты: Ходынка — масоны; саботаж по части вооружений — масоны; умышленное отступление Русской армии — вновь масоны.
И даже сама Цусима — вновь все они же. Потому как лишь все те же:
«Военные убедили Николая II направить на Дальневосточный фронт русскую балтийскую эскадру. Были устроены смотровые учения, на которых Императору продемонстрировали силу и отличную подготовку личного состава. Как выяснилось потом, это было театрализованное действо. Орудия с действующих кораблей палили по целям, установленным на берегу. Независимо от точности попадания щиты падали, построенные цели валились и рассыпались. Об этом заботились приставленные к ним солдаты на берегу. Эскадра по всем своим показателям была значительно слабее японской. Устроившие это представление командиры понимали, что посылать такой флот в плавание — самоубийство, однако эскадра получила приказ двигаться» [255] (с. 46).
«Можно ли было надеяться на победу? Как откровенно высказался один из командиров, мрачный Бухвостов, эскадра Рожественского мечтала лишь умереть с честью, не больше. Под тяжелым, точно свинцовая крышка гроба, сознанием русские люди готовились и шли на подвиг. Кто знает, может быть, они сделали все, что человеческой природе доступно…
Пожар над безднами — вот картина боя. Первым погиб “Ослябя”, буквально засыпанный японскими ядрами… “Бородино”, затем “Александр III”, потом “Суворов”, наконец “Наварин”. “Снаряды наши, — пишет очевидец, — никуда не годились: большинство их вовсе не разрывалось…”» [75] (с. 80).
То есть Яков Шифф и К; своими капиталами вложились не только в строительство новейшего и мощнейшего в мире японского флота, но и в организацию революционным подпольем и масонством крупной диверсии по изготовлению бракованных снарядов. И все это делалось, между прочим, до войны, в мирное время!
То есть подготовка шла сразу с нескольких сторон. Именно эта сторона диверсионной работы предателей, купленных на деньги Шиффа, оказала, судя по всему, самое решающее действие в случившейся трагедии. Ведь кроме всех вышеперечисленных факторов, это увеличивало огневое преимущество врага, как минимум, до соотношения 10 : 1!!!
Ну и о каком шансе на победу оставалось надеяться после еще и этого предательства?
«На нас пустили 120 миноносцев… До 12 ч. 30 мин. мы отбивались от них, причем погиб “Наварин”, затем “Владимир Мономах” и “Адмирал Нахимов”…
Из трагедии цусимского боя осталось лишь несколько разрозненных страниц… эти немногие моменты, о которых дошел голос из пучины, — они священны. Можно ли, скажите, забыть геройский броненосец “Адмирал Ушаков”? Выдерживая день и ночь жестокий бой, видя, как сгорают и тонут один за другим “Ослябя”, “Бородино”, “Александр III”, “Урал”, наконец “Суворов” с главнокомандующим флотом, броненосец “Ушаков” сам получил две тяжелые пробоины и погрузился носом. Стало очень трудно управлять и стрелять, нельзя было дать полного хода. Но решили держаться до конца. На маленький наш броненосец (всего 4 тысячи тонн, с четырьмя орудиями) напали два громадных японских крейсера, каждый по 19 700 тонн, с 36 орудиями. “Советую вам сдать ваш корабль”, - подняли сигнал японцы; и затем шло еще какое-то продолжение сигнала. “Продолжение и разбирать нечего, сказал Миклуха, командир “Ушакова”. — Открыть огонь… Японцы издалека засыпали “Ушакова” ядрами. У нас приступили к обряду умирания: кингстоны были открыты, бомбовые погреба подорваны, машины остановлены. Броненосец лег на правый борт и, перевернувшись кверху килем, пошел на дно, до последнего мгновения расстреливаемый неприятелем…
“Суворов” не осрамил своего исторического имени. Он принял не одну, а три смерти, он был расстрелян, сожжен и потоплен, но не сдался. По японским источникам, “Суворову” два раза предлагали сдаться, на что оставшаяся (после съезда адмирала Рожественского) кучка героев отвечала залпами из винтовок. Ни одной уже целой пушки не оставалось. Последний залп раздался, когда “Суворов” наполовину уже скрылся под водой — вместе с теми, имена которых да будут в нашей памяти безсмертны…
Пусть не забудет Россия геройский крейсер «Светлану», который на другой день боя, уже полуразбитый, был атакован двумя японскими крейсерами и миноносцем. Снарядов почти уже не было, но на военном совете решено было вступить в бой и, когда будут израсходованы снаряды, затопить крейсер. Взорваться было уже нельзя, так как минный погреб был залит еще накануне. Как решили, так и сделали: пробившись несколько часов, открыли кингстоны… Японцы безжалостно расстреливали “Светлану” до тех пор, пока она не скрылась среди волн. Пусть же Россия не забудет храброго командира Шеина, Арцыбашева, Толстого, Дьяконова, Воронцова, графа Нирода, Зурова, Свербеева, Агатьева и около ста шестидесяти разделивших смерть с ними нижних чинов…
Пусть не забудет Россия отважного “Владимира Мономаха”, расстрелянного, израненного, подвергшегося девяти минным атакам и потонувшего с поднятым Андреевским флагом. Пусть не исчезнет в благодарной памяти крейсер “Дмитрий Донской”, на котором убиты были Гольц, Дурново и Гирс и тяжело ранены Лебедев, Блохин, Коломейцев, Шутов, Вилькен, Храбро-Василевский, князь Ливен и выбыли около двухсот нижних чинов. Эти не сдались и не сдали своего корабля.
Пусть не забудет Россия броненосец “Наварин”, который, заметив отчаянное положение “Суворова”, горевшего как костер, прикрыл его собою от сыпавшихся японских бомб. Разбитый, взорванный минами и бомбами, с перебитой командой, со смертельно раненым командиром, броненосец все еще держался. Раненный в голову и в грудь барон Фитингоф отказался оставить корабль… Японцы продолжали расстреливать барахтавшихся в воде…
У меня нет места, чтобы напомнить здесь чудные подвиги “Буйного”, “Грозящего”, “Стерегущего”, как и эпопею “Рюрика”, погибшего еще до Цусимы в блистательном бою…» [75] (с. 80–83).
Но куда же подевались несомненно сопровождающие нашу эскадру на подготовленную нашими врагами Голгофу вне сомнения находящиеся в ней масоны? Неужели ж и они принимали здесь смерть вместе со всеми остальными проданными на заклание нашими моряками, сражавшимися до самого конца?
Да вовсе уж нет:
«…из 11 броненосцев 4 сдались в плен…» [199] (с. 278).
А всего сдались врагу 7 кораблей эскадры. И здесь о моральном облике их командиров особо гадать не приходится. Это либо сами подготовившие разгром русской эскадры масоны, либо вполне сочувствующие им.
До Цусимы же произошло и всеизвестное сражение нашего легкого крейсера «Варяг» и канонерской лодки “Кореец” с японской эскадрой, состоящей из шести крейсеров и восьми миноносцев:
«Бой был жестоким. Всю силу огня японцы сосредоточили по “Варягу”. Море кипело от взрывов, обдавая палубу осколками снарядов и каскадами воды. То и дело возникали пожары, открывались пробоины. Под ураганным огнем противника матросы и офицеры вели огонь по врагу, подводили пластырь, заделывая пробоины, тушили пожары. В.Ф. Руднев, раненный в голову и контуженный, продолжал руководить боем…
Меткий огонь с “Варяга” принес свои результаты: серьезные повреждения получили японские крейсеры “Асама”, “Чиода”, “Тахачихо”. Когда же к “Варягу” устремились японские миноносцы, русский крейсер сосредоточил по ним свой огонь и потопил один миноносец.
Израненный, но непобежденный “Варяг” вернулся в порт (В.И. Боть. Героический подвиг крейсера “Варяг” в битве с японской эскадрой близ порта Чемульпо). Никто из экипажей иностранных кораблей не мог даже подумать, что наши моряки вернутся. Но русские вернулись! И вернулись героями!» [194] (с. 354).
Так и здесь, имея семикратное превосходство, японцы понесли очень тяжелые потери. Потому к Цусиме, для достижения победы над Русским флотом, нашим врагам пришлось преизрядно попотеть, подкупая должностных лиц и внедряя своих людей в секретные ведомства, отвечающие за снабжение флота снарядами. И не соверши враг своей диверсии вовремя, даже многократно уступающими неприятелю силами, мы могли нанести очень серьезное поражение его флоту, отстроенному японцами с помощью капитала мировой олигархии банкиров.
Безпримерный подвиг нашего «Варяга» ими забыт не был. Но взят на вооружение. Потому, чтобы уж наверняка на этот раз не проиграть, даже имея как минимум троекратное преимущество, наш флот тайными темными силами, подготавливающими революцию в России, был оставлен практически вообще без средства ведения военных действий — без снарядов! Находящиеся у нас за спиной (в тылу воюющей армии) профессиональные революционеры на этот раз сработали действительно более чем профессионально: уж такого подлого удара не ожидал никто.
Потому, несмотря на  мужество наших моряков, враг праздновал победу. 
«Но Цусимский бой значительно истощил военный потенциал Японии. Экономика и финансы страны оказались подорванными. Япония должна была выплачивать займы в размере 410 млн. долларов, полученные от Англии и США на военные расходы. В боевых действиях Япония  потеряла 270 тысяч человек… Для такой небольшой страны это были невосполнимые потери. Японцы были вынуждены перейти к позиционной войне» [255] (с. 46–47).



Наша страна опять воевала практически против всего мира. А воюют против нас всегда по-разному. На этот раз воевали не только в открытой внешней агрессии, но и изнутри, препоручив диверсию купленным банкирами революционерам. И вот какие баснословные по тем временам финансовые средства выделялись заказчиками на проведение в России революции:
«…в известной мере революция делалась на иностранные деньги: внутренние враги русской власти (вернее — часть их) не отказывались от помощи ее внешних врагов. Об одном факте такого рода, относящемся к зиме 1904–1905 годов, открыто пишет в своих воспоминаниях руководитель Боевой организации (“Генерал БО” Р. Гуль — В.К.) социалист-революционер Б. Савинков.
“Член финской партии активного сопротивления Конни Циллиакус сообщил Центральному Комитету, что через него поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона франков, причем, американцы ставят условием, чтобы эти деньги пошли на вооружение народа и распределены были между всеми революционными партиями. Центральный Комитет принял эту сумму, вычтя 100 000 франков на Боевую организацию”» [251] (с. 41).
«Английский журналист Дилон — определенный враг Царской Власти — написал в своей книге “Закат России”: “Японцы раздавали деньги русским революционерам известных оттенков, и на это были затрачены значительные суммы. Я должен сказать, что это безспорный факт”. О том же свидетельствует в своих мемуарах бывший русский посланник в Токио барон Р. Розен» [252] (с. 262).
Но не одни эти купленные за американские и японские деньги «профессиональные», то есть работающие за деньги, российские революционеры подставили наш флот под безнаказанный расстрел японских пушек. Быстроходность флота, например, была сильно уменьшена благодаря революционерам аж на Мадагаскаре. Кто устроил столь удивляющую нас теперь забастовку для эскадры в этой экзотической стране?! И кто заплатил еще и мадагаскарским «революционерам» за победу революции в совершенно не известной им по тем временам стране — России?
Но и производившие диверсии уже в самой России личности, получающие за это большие деньги, могут ли быть причислены к полновесным гражданам, то есть к патриотам своей Родины, если именно они занимались потоплением Русского флота задолго до Цусимы — еще в портах европейской части России?
«Лучший и сильнейший из наших броненосцев — “Орел” был затоплен в гавани во время вооружения. Самое строгое расследование не открыло виновных, но, очевидно, среди команды были “товарищи”…» [75] (с. 79).
Так что пожар революционной борьбы, то есть масонской подрывной деятельности, бушевал еще задолго до начала самих «случившихся» безпорядков с помощью организованного поражения — мы вновь воевали теперь уже не только против объединившихся капиталов враждебных государств, вооруживших Японию, но против многомиллионной армии изменников, взращенных масонами в самой России. Их выстрелы в спину оказались решающими.
А вот и еще пример слишком очевидной измены. Это уже не на счет флота, где предательство просто подставило наших моряков под безнаказанный расстрел. Здесь об обороне, которая всегда выкашивала именно нападающую сторону:
«Несмотря на мужество и героизм защитников Порт-Артура, комендант крепости генерал-лейтенант А.М. Стессель, вопреки мнению военного совета, сдал ее 20 декабря 1904 г. противнику» [148] (с. 82).
«… японцам было сдано около 208 тысяч снарядов… Имелось муки, зерна и сухарей на 48 дней, крупы и риса — на 23 дня, фуража — на 34 дня. Все это свидетельствует о том, что крепость не исчерпала всех своих возможностей для сопротивления. Сдача крепости вообще, а тем более в таком достаточно сильном состоянии, было не в традициях русской армии.
Специальная комиссия, тщательно изучив все документы, опросив свидетелей, предложила военно-полевому суду и императору вынести суровый вердикт. В результате суд приговорил Стесселя и Фока к смертной казни через расстрел» [182] (с. 33).
Понятно дело, приговор не был приведен в исполнение.
«В борьбе за Порт-Артур японцы потеряли 110 тыс. человек и 15 кораблей, а 16 кораблей получили серьезные повреждения» [148] (с. 82).
То есть невосполнимые потери японцев в этой битве, ведь на каждого убитого обычно приходится по 5 раненых, просто шокирует. Но куда как более шокирует предательство штабное, единым росчерком пера сведшее все усилия героических защитников города на нет. Мало того, это предательство развязало руки огромной вражеской группировке, топчущейся здесь на месте и ничего не имеющей в активе, кроме огромных потерь.
То есть предали нас в этой войне практически все наиболее обличенные властью сановники: премьер-министр Витте и комендант Порт-Артура, не говоря уже о странной игре в отступления, затеянной сухопутными главнокомандующими. И это в тот момент, что отмечает в своих мемуарах генерал Деникин, участник той войны, когда у японцев среди военнослужащих стали появляться либо слишком престарелые солдаты, либо еще слишком молодые — допризывного возраста.
Вот например, что сообщает об одном из таких взятых нами в плен врач Боткин:
«…я много перевидал раненых японцев, видел раз и не раненого. Мы ужинали на большом балконе дома Наместника в Мукдене, когда на огонек пришел казак с вопросом, куда отвести ему пленного японца. Привели и пленного. Это был небольшого роста, но плотно и хорошо сложенный юноша лет 16-ти, с едва пробивающимися усиками. Он держал в руке свое кепи, его непокрытая голова была немного опущена, и он исподлобья смотрел на нас с великим страхом. Сердце его часто билось, и весь он напоминал птенчика, выпавшего из гнезда и попавшего в большой человеческий кулак. Мне было жаль беднягу» [254] (с. 319).
Так что если для нашей страны, хоть генералитет и предпринимал постоянные отступления с обязательными потерями с нашей стороны от такого вот своеобразного ведения военных действий, наши потери, которые простирались в ту пору до 100 000 человек, особенно чувствительными, в силу огромности населения России, не являлись, то японцы уже бросали в бой практически безусых мальчиков.
А вот какой крах терпела Япония в ту пору в плане экономическом:
«Налоговое бремя Японии выросло, в связи с войной, на 85%, в России на 5%» [230] (с. 296).
Так что буквально все говорило в ту пору (лишь спустя чуть более года после начала войны) о том, что резервы врага, буквально, по всем позициям, уже были исчерпаны. И ничто не могло спасти Японию от поражения:
«А. Куропаткин пишет гр. Витте: “…на фронте мы стоим тверже, чем стояли когда-либо, и имеем много шансов выйти победителями… Японцы… дошли до кульминационного пункта”» [230] (с. 304).
«…русские перемололи в Ляодуне все японские войска. У Японии не было больше сил вести войну. Крепость же могла сражаться год и больше. В ней было достаточно и боеприпасов, и снаряжения, и продуктов. К тому же, вопреки установке своего правительства всячески вредить русским, в Порт-Артур прорвался британский частный груженый продуктами и медикаментами пароход… И все-таки крепость обманом и хитростью сдали. Русской реакционной интеллигенции и масонам необходимо было поражение России» [215] (с. 96).
В то время среди высочайших сановников России было действительно слишком много масонов. Потому и последовали одно за другим ничем не объяснимые сдачи наших позиций, закрепившие мнение о поражении России. Хотя всем прекрасно известно, что в этой войне:
 «…японцы потеряли в боях больше, чем русские…» [192] (с. 14).
И это все притом, что Япония обладала много меньшими резервами. То есть к тому времени даже не стояла на грани поражения, но безнадежно проиграла эту вероломно начатую ею авантюру.
Но вот удается заговорщикам выдвинуть для ведения переговоров о мире с Японией графа Витте. А ведь именно он, являясь министром финансов:
«всеми способами тормозил финансирование Дальневосточной кампании… чему, безусловно, способствовала и его принадлежность к масонам» [255] (с. 48).
«…уже проезжая через Берлин, Витте виделся со своим другом, банкиром Мендельсоном, и говорил ему, что России, конечно, придется отдать Японии Сахалин и заплатить большую контрибуцию. Опасаясь сопротивления со стороны Государя, он просил устроить так, чтобы германский император повлиял на Него в сторону уступок» [252] (с. 289–290).
Но сдать Россию на переговорах он собирался много ранее того. Германскому канцлеру Бюлову еще в начале июля 1904 г. он говорил:
«Как политик, я боюсь быстрых и блестящих русских успехов; они бы сделали руководящие санкт-петербургские круги слишком заносчивыми... России следует еще испытать несколько военных неудач» [252] (с. 240).
Для проведения в ней масонами «пролетарской» революции! Очень премило…
«будучи уполномоченным Государя на Портсмутской конференции, он держал себя так, что можно было думать, что он представитель Японии» [251] (с. 49).
Да, советчики пытались склонить Николая II выполнить все требования японской стороны. Но он оставался непреклонен — никаких уступок. А потому финал переговоров, с учетом того, что в тот момент у нас не имелось флота и мы никак не могли вернуть себе остров Сахалин, оказался все же в пользу России: 
«Присутствующие, и в том числе сам Витте, были ошеломлены. Никто не ожидал, что японцы откажутся от контрибуции и согласятся безвозмездно возвратить половину захваченного ими острова!» [252] (с. 297–298).
Что революционерам, между прочим, все же не помешало изобрести байку, что Россия якобы в этой войне понесла поражение.
Но неудивительным это было для тех, кто прекрасно знал положение дел не по дезинформационным сплетням врага, а из истинных источников:
«Для Николая II было очевидно, что соотношение сил меняется в его пользу и появилась возможность вернуть Порт-Артур и все остальное, уступленное Японии. Но, думая в первую очередь о своем народе, он посчитал, что Порт-Артур и южная часть Сахалина не стоят того, чтобы заплатить за это самой дорогой ценой — сотнями тысяч раненых и убитых. Жизнь народа превыше всего. А потеря клочка земли, на котором ни сеять, ни пахать, ни спокойно жить не возможно, для такой необъятной страны не убыток» [255] (с. 50).
Так рассудил Николай II, когда получил известие об отдаче Японии южный части острова Сахалин, хотя перед выездом на переговоры в Портсмут требовал от Витте не делать никаких территориальных уступок.
Но, однако же, и такой итог завершения этого военного противостояния, так тщательно подготавливаемого врагами, для развязавшей войну Японии являлся полным крахом всех ее надежд:
«В Японии народ, да и вся страна, питаемая в течение целого года победоносными вестями с театра военных действий, не ожидала заключения такого мира. Такой позорный конец войны был для нее настоящим потрясением. Контрибуции, которая могла бы покрыть все военные расходы, Япония не получила. Военные долги были огромными. Экономика страны подорвана. В стране разразились сильнейшие волнения… возводились даже баррикады…» [255] (с. 51).
То есть ту самую революцию, которую они хотели занести к нам, а японцев в том и уверяли, что революция у нас началась (вспомните хотя бы «кровавое воскресенье» — ведь оно было проведено во время ведения Россией войны!), Япония вдруг, не добившись успеха, чуть не провела сама у себя такую же. А в долгах, хоть и получили кусок мерзлой земли Сахалина, представляющего собой остров тюрьму России, и для них для самих не имеющий никакой нужды Порт-Артур с куском железной дороги, ведущей для них самих в никуда, японцы были в ту пору — как в шелках. Вот сколько затратили они, не говоря уже за построенный в долг флот и модернизацию армии, на революцию в России:
«Японское правительство при помощи своего агента Акаши дало на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов, то есть 382 500 франков. Кроме того, им выдано 4 000 фунтов (100 000 франков) социалистам-революционерам и на приобретение яхты с содержанием экипажа 4 000 фунтов (100 000 франков)» [255] (с. 56).
То есть сумма, эквивалентная вооружению трех советских дивизий во время Великой Отечественной войны. Причем, еще и с доставкой в глубокий тыл к врагу…
Но и это не все расходы Японии на революцию в России:
«4 января 1905 года на японские деньги Ленин выпускает в Женеве первый номер большевистской газеты “Вперед”» [255] (с. 58).
Но и это еще не все затраты воюющей с нами страны на устройство у нас безпорядков. Японский шпион Акаши:
«Для осуществления второй акции — организации через сеть своей агентуры восстания на Черноморском флоте, чтобы сорвать его перебазирование на Дальний Восток, Япония выделяет Митадзиро Акаши 40 000 иен. Наибольшей своей удачей самурай считал организацию восстания на броненосце “Потемкин”, где было заггружено в рейс тухлое червивое мясо.
Работа Акаши расширялась и активизировалась… Новыми агентами в его руках становятся Георгий Деканозов, получивший “на разные путевые расходы только в мае 125 000 франков”, а также масон Кони Циллиакус… Акаши работал с размахом. В 1905 году в Россию переправлено 14 000 винтовок, затем еще 25 000, 500 карабин-маузеров на общую сумму 382 000 франков… Из Марселя отправлялось оборудование для подпольных типографий» [255] (с. 59).
Но и это не все еще затраты Японии на войну с Россией. При финансовой поддержке революционеров удалось организовать ряд забастовок на Путиловском заводе — крупнейшем оборонном предприятии России:
«Забастовки на Путиловском заводе начались в конце декабря 1904 года в самый разгар военных действий на Дальневосточном фронте… Японская разведка с гордостью сообщала, что парализована работа многих оборонных предприятий. Такие масштабы стали возможны только потому, что стачечный комитет, благодаря иностранным финансовым вливаниям (этот факт сегодня ни для кого уже не секрет), имел огромный денежный фонд помощи бастующим, из которого не вышедшим на работу выплачивалось  пособие, превышало зарплату (то есть происходил выкуп людей с предприятия)… Одной из ключевых фигур в организации этой крупнейшей забастовки, а точнее, крупнейшего саботажа в поставке оружия на фронт, был Пинхус Моисеевич Рутенберг (Мартин Иванович), начальник цеха-мастерской Путиловского завода (один из видных деятелей сионистского и масонского движения)» [255] (с. 62).
«В Россию было переправлено внушительное количество оружия (через Акаши и его судно “Графтон”), поднялась серия антирусских восстаний: 19 июня 1905 года в Варшаве, с участием И. Пилсудского, в августе в Литве, а затем в других Прибалтийских губерниях. В Финляндии над генерал-губернаторским дворцом в Гельсингфорсе (Хенльсинки) поднялось финское национальное знамя. На другом судне, “Сесиль”, от Акаши прибыл груз для подпольщиков Петербурга.
Понимая опасность для воюющей России обширной деятельности шпионов, провокаторов и “революционеров”, прекрасно разобравшись в ситуации, народ России объявил им открытую войну. Стали создаваться такие крупные организации, как “Братство свободы и порядка” и “Союз русского народа”…
“Кровавое воскресенье” не превратилось в “революцию”, так как оно не было поддержано русским народом, а потому совершенно не верно эти события называть революцией 1905–1907 годов. Это была тщательно спланированная врагами воюющей России провокация, в которой при финансировании и поддержке японской, английской и американской разведок приняли участие “революционеры”, а точнее, наемные провокаторы всех мастей и партий в большей степени большевики (Однако… в этих событиях приняли также активное участие масоны и крупнейший еврейский капитал…)… Благодаря решительным действиям властей, — ни кровопролития, ни смуты, ни смены власти, ни масштабных кровавых безпорядков не получилось. Именно сами рабочие в решающий момент не дали провокаторам стрелять и кидать бомбы. А впоследствии те же самые рабочие помогли наводить порядок на петербургских улицах, ловя и избивая “провокаторов”, “революционеров” и вообще всех, распространяющих антимонархические и антиправительственные листовки» [255] (с. 75–76).
Здесь и обнаруживается главный «прокол» заговорщиков: им так и не удалось полностью затуманить мозги русского православного человека. Ведь когда стало, наконец, понятным, что главные среди заговорщиков почему-то всегда кучерявы и по большей части не дружны с буковкой «Р», тогда и стали раскрываться глаза у русского человека — кто же это во время войны с Японией устраивает подрывающие основы государства выступления. Потому-то и революция в тот момент не прошла. Хотя деньги японское правительство в ее организацию вбило очень не малые. Но и не только Япония:
«Платного агента Владимира Ленина успешно потеснил и стал заслонять террорист Борис Савинков. Он писал, что американские миллионеры выделили миллион долларов на антирусскую революцию… В Финляндии под руководством К. Циллиакуса построили два подпольных завода по производству оружия» [255] (с. 60).
Так что помощников в деле уничтожения Православной России у японцев было много — всех не перечесть. Нам не известно — какие суммы еще и они затребовали затем с Японии за свое участие в подрывной деятельности против России. Но за здорово живешь, понятно, никто никогда своими финансовыми ресурсами не разбрасывается. Но лишь может «помогать» чисто по-американски. Именно так, судя по всему, и «помогали» Ротшильды Японии. 
Революция же, что прекрасно известно, не удалась. И здесь выяснилось, что все затраты Японии оказались напрасными.
Так что виктория эта их, о чем так надрывно вещали большевики, что уже на самом деле, была поистине лишь Пирровой: им теперь за свою бредовую идею победить Россию, что для них обернулось лишь безвозвратной потерей нескольких сотен тысяч своих граждан, требовалось расплачиваться с кредиторами десятилетиями. Потому народ, понимая, что вовсе не правительство, но он сам будет теперь отрабатывать эту не сбывшуюся мечту руководства страны в качестве дармового безправного раба, вышел на улицу. Потому появились баррикады: народ Японии требовал обещанного — победы. Но требовать — это одно, а вот победить — это уже совсем другое: вот что, в конце концов, и спасло Японию уже теперь от собственных — японских революционеров.
Для России же все случившееся представляло собой несколько иного плана картину:
«Россия войну не выиграла, но и не проиграла, поскольку в соответствии с международным правом побежденным считается государство, подписавшее акт о безоговорочной капитуляции. Подписан же был мирный договор, прекращающий кровопролитие на определенных условиях» [255] (с. 51).
Но это лишь формально. Что же произошло фактически?
Да, мы потеряли флот. Но что это был за флот? Устаревший. И все потому, что отпускаемые на его строительство деньги засевшими по правительственным кабинетам масонами не были употреблены. То есть если японцы даже выстроили баррикады, не желая отрабатывать огромнейшие долги, в которые с этой военной авантюрой влезла Япония, то наши денежки, перефутболиваемые масонами по кабинетам, остались целы. И в итоге мы именно на них и могли приняться за восстановление погибшего устаревшего давно отслужившего свое флота. И флота, понятно, куда как много более современного, чем тот легендарный, который, не сдавшись врагу, сильно уступая ему технически и количественно, погиб в Цусимском сражении.
Да, мы потеряли моряков, геройски погибших в сражениях с превосходящими силами врага. Но, во-первых, враг понес потери ничуть не меньшие, а, во-вторых, гибель «за други своя» напрасной никогда не бывает: души таких людей пополняют на небе некогда отпавших с Денницей ангелов. Собственно, в этом и заключается смысл сохранения на грешной земле подножия Престола Господня — Святой Руси. В противном случае жизнь на земле вообще теряет всякий смысл и должна привести к Апокалипсису (что сегодня и происходит, между прочим).
И вот что положительного мы еще из этой войны извлекли. Все предатели, начиная Стесселем и заканчивая Витте, были выявлены и с треском выдворены с занимаемых ими высочайших в стране должностей. Так что Россия от таких результатов могла считать себя только победительницей, поделившись с Японией, в результате этого «поражения», лишь ледяным островом, на который, за суровостью его климата, людей могли лишь ссылать — по собственной инициативе в те времена там никто селиться не желал. Что же касается потери находящегося вдалеке от наших границ порта на Желтом море:
«…Порт-Артур русские снова заняли в 1945 году. Сразу после этого, как не представляющий стратегической ценности для России, он был подарен Сталиным Китаю» [255] (с. 51).
Потери людскими ресурсами?
Но во время этой войны мы, в отличие от Японии, посылающей на убой уже 16-летних, наоборот — сильно возросли числом: русское население России увеличилось на несколько миллионов.



Первая мировая война



Все то же можно сказать и о Первой мировой войне.
«Германия располагала 3260 тяжелыми орудиями, Австро-Венгрия — примерно 1000. На вооружении русской армии было 240 тяжелых орудий, во Франции тяжелая артиллерия находилась в зачаточном состоянии» [149] (с. 33).
Таким образом, Германия, в случае перехода войны в затяжное позиционное русло, имела подавляющее превосходство. Судя по всему, именно это обстоятельство и побудило ее начать эту войну. А потому:
«Император Вильгельм, который был ловко использован силами, стремящимися к войне, часто повторял еще в 1913 г., что “война может сделаться неизбежной, и тогда совершенно безразлично, кто начнет ее”» [251] (с. 79).
Это в очередной раз на тему — кто же все-таки начал 1-ю мировую войну.
Но неужели же Россия не имела возможности покрыть этот случившийся пробел по тяжелой артиллерии, вступив в войну подготовленной и в этой области вооружений?
«…в 1908 году 77 процентов ассигнованных кредитов остались неиспользованными в кассе, в 1909 году — 60, в 1910 году — 43, в 1911 году — 33 процента. Только с 1912 года дело пошло веселей…» [149] (с. 41).
То есть какие-то силы, судя по всему, совершенно умышленно тормозили работу наших оборонных предприятий, хоть деньги и отпускались в достаточном количестве. То есть тайная подготовка к войне полным ходом шла уже тогда.
Таким образом, об итогах войны следует сказать, что:
«Если Германии не удалось реализовать свое количественное и качественное превосходство в артиллерии и добиться решительных побед на Восточном фронте, то это объяснялось тем, что по выучке русские артиллеристы значительно превосходили как противников, так и союзников. Без всякого преувеличения можно сказать, что по стрелково-технической подготовке русская артиллерия занимала, безспорно, первое место в мире. Русские батареи на всем протяжении войны стреляли лучше, чем германские, не говоря уже об австрийских.
Основная и решающая сила армии — артиллерия была прекрасно подготовлена к первому, маневренному периоду войны. По расчетам генерального штаба вся война не должна была продлиться больше шести месяцев. На этот срок и были заготовлены боеприпасы…» [149] (с. 33–34).
Не многим лучше в этом плане дела обстояли как у стран вражеской коалиции, так и в стане союзников — все готовились к войне скоротечной:
«В этом крепко ошиблись все без исключения, но участники войны имели различные возможности для исправления одной и той же ошибки. Когда выяснился катастрофически непредвиденный расход снарядов, количество и темпы подачи их зависели от организованности и мощи промышленности» [149] (с. 34).
Вот как началась эта война:
«Противник наносил свой первый удар со стороны австрийской границы. В тиши ночи можно было слушать отдаленный рокот пушек из-под Ивангорода. Там мощные силы немцев пытались форсировать Вислу.
Однако они были отброшены вовремя подошедшими полками сибиряков. Многодневные атаки кайзеровских войск на мощные полевые укрепления крепости остались безрезультатными…
Любопытно заметить, что эту крепость по планам министра Сухомлинова полагалось ликвидировать еще до начала войны» [108] (с. 93).
Но вот не успели, а потому:
«Крепость, списанная царским министром “в расход” и случайно уцелевшая, помогла русской армии отбросить противника…
Потерпев полную неудачу под Вислой, кайзеровские войска поспешно откатились назад» [108] (с. 93).
И здесь, между прочим, из советских же источников, становится совершенно очевидным: кто на кого в этой войне первым напал. Причем, даже само вступление России в войну произошло по вине того же Сухомлинова, а не Николая II:
«…Государь хотел задержать мобилизацию, чтобы не дать и повода упрекать Россию в поспешности; известно, что военный министр не исполнил этой воли Царя — по военно-техническим соображениям» [253] (с. 18).
А вот в чем кроется провал наступательной операции при походе войск Самсонова в Восточную Пруссию:
«…немцы превзошли восточного противника, разгадав русский военный шифр, что позволило им читать секретные русские телеграммы…» [137] (с. 55).
Кем являются раскрывшие свой шифр врагу офицеры?
Сегодня известно, что в феврале 17-го Русского Царя предали все наиболее влиятельные в армии военачальники: от Рузского до Алексеева. Все они являлись членами военных масонских лож. Это подтверждает 17 мая 1917 г. в протоколе допроса бывший начальник департамента полиции Белецкий:
«…в среде офицерского состава гвардейских частей петроградского гарнизона имеются масонские ложи» [149] (с. 14).
Именно по этой теперь слишком явно всплывающей на поверхность причине немцы в момент нашего наступления имели уникальнейшую возможность читать секретные русские телеграммы.
И еще все на ту же тему:
«Почему немцы послали в небо свои “Таубе”, а русских аэропланов-рекогносцировщиков над восточнопрусской равниной не было?» [137] (с. 65).
Да по той же самой причине.
И еще все о том же, что можно рассматривать лишь в качестве предательства, исходящего из русского генштаба, но уж никак не некой якобы его де какой такой «роковой ошибки»:
«Почему лучшие русские военные теоретики позволили разделить русские военные силы надвое и при этом лишили обе части взаимодействия…» [137] (с. 65)?
Потому что в русском военном руководстве целый ряд генералов входил в тайную масонскую ложу и выполнял задачи, поставленные не своим командованием, но неведомыми начальниками, которые планировали поражение России в этой войне.
И все же полностью исполнить задуманное неприятелю не удалось. Вот как развивались события:
«…под Губинненом русские корпуса, имевшие 64 тысячи человек, столкнулись с немецкими силами в 75 тысяч человек, имевшими и тяжелую артиллерию. Подогретые шнапсом и патриотическими воплями, немцы в сомкнутом строю под барабанный бой грудью двинулись в атаку…» [149] (с. 51).
Но такой способ наступления очень дорого им обошелся:
«Цели не приходилось искать.
1-й дивизион русской 27-й артиллерийской бригады в этот день с 9 до 16 часов выпустил 10 тысяч снарядов, или почти 400 снарядов на орудие!
Залегшие поредевшие немецкие цепи взывали о поддержке своей артиллерии. Плохо обученные стрельбе с закрытых позиций, кайзеровские батареи галопом выскакивали на открытые места. Стремительно разворачивали орудия, но успевали сделать только несколько выстрелов, их немедленно подавляли…
Разгром своей артиллерии (в то время как русская, в основном стрелявшая с закрытых позиций, оставалась неуязвимой), когда на глазах гибли дивизионы и батареи, до основания потряс немецкую пехоту, начавшую отход. Макензен, выехавший со штабом для водворения порядка, не смог остановить бегство. За день разгромленный корпус, потерявший свыше 200 офицеров и 8 тысяч солдат, откатился на 20 километров. Отступил и корпус Франсуа. Общие потери немцев превысили 10 тысяч человек.
Победа была полной — перед 1-й русской армией открывалась дорога в Восточную Пруссию» [149] (с. 51–52).
Но то была победа лишь русского оружия. Потому как в резерве у германского военного командования был еще и русский генеральный штаб под завязку забитый масонами! Был и главнокомандующий 1-й армией, не пожелавший отбирать Восточной Пруссии у немцев:
«У Ренненкампфа были наготове шесть кавалерийских дивизий генерала Хана Нахичеванского, не принимавших участия в сражении, боевой третий корпус был полон воодушевления. Оставалось немногое — дать приказ на преследование. Его не последовало» [149] (с. 52).
Это просто копия сражения под Кунерсдорфом, когда австрийцы отказались добивать разгромленного нами Фридриха II. Мало того, не пожелали содействовать при захвате Берлина. Эти два предательства — словно дети одной матери.
Но раз взаимодействие врага с нашим командованием обнаружено, то чего теперь удивляться столь проворным действиям неприятеля по окружению разгромившей его армии русского генерала Самсонова, вдруг неожиданно оставшейся в полном одиночестве?
Потому все дальнейшее произошло по кем-то спланированному сценарию просто на удивление гладко:
«Противнику удалось создать двойное превосходство над армией Самсонова… Гинденбург и Людендорф вознамерились раздавить Самсонова простым численным превосходством.
26–31 августа произошло сражение» [149] (с. 56).
Но если высшие армейские чины, замешанные в масонской конспирации, сделали все от них зависящее, чтобы позволить врагу окружить и уничтожить армию Самсонова, то не так-то просто оказалось сладить с русским солдатом:
«Последовали немецкие атаки и русские контратаки. Несмотря на превосходство в силах Канны не удавались. Русской контратакой было разгромлено правое крыло Франсуа. “27 августа, — пишет И.И. Вацетис, — принесло командованию 8-й германской армии одно из самых горьких разочарований, а именно — провал плана окружения 2-й армии генерала Самсонова. Группа ген. Франсуа определенно выдохлась… Группа ген. Шольца потерпела вторично неудачу. После неудавшегося фантастического плана окружения всей армии ген. Самсонова ген. Гинденбург решает ограничиться более скромной задаче, а именно: окружить XV и XIII русские корпуса…”
Не удалось выполнить и этот план, немецкие войска терпели многочисленные поражения. Утром 28 августа при попытке охватить фланг XV корпуса была наголову разбита 41-я пехотная дивизия. Дивизия сама попала в окружение и, констатируется в официальном немецком источнике, “войскам пришлось прорываться обратно… В последних боях 41-я дивизия потеряла треть своего состава, после этого последнего несчастного наступления остатки имели не большое боевое значение”. И.И. Вацетис комментирует: “Фактом разгрома 41-й германской дивизии у Ваплиц была ликвидирована единственная попытка командования 8-й немецкой армии окружить центральные корпуса ген. Самсонова”.
Так что же произошло в эти дни, были окружены крупные группировки армии Самсонова или нет? Советские военные историки дают категорический ответ — окружения не было, а шло очень беспорядочное сражение. Ввиду превосходства сил противника Самсонов утром 29 августа отдал приказ об отходе. Войска перемешались, и не все получили его, но сражение продолжалось с неослабевающей силой»  [149] (с. 56–57).
Но и в стане атакующего противника никакого столь всем расхваленного немецкого порядка не обнаруживается:
«Немцы дрались отнюдь не согласованно, генералы часто теряли управление войсками. К вечеру 28 августа, свидетельствует официальный немецкий источник, на ряде участков немецкие войска начали отступать. “Беспокойство, охватившее штаб 8-й армии, заставило ген. Гинденбурга отправиться на место паники и личным присутствием способствовать восстановлению порядка, но паника в районе Танненберга приняла уже стихийный характер. Навстречу автомобилю ген. Гинденбурга неслись галопом транспорты, тяжелая артиллерия с криком «Русские наступают». Дороги были сильно запружены. Автомобиль командарма рисковал быть увлеченным потоком бегущих. Гинденбург при виде общей паники должен был свернуть на Остероде”.
В действительности шло общее отступление 2-й армии, части которой огрызались огнем и часто переходили в контратаки… Участник боя Каширского полка, оставленного в арьергарде, рассказывает: “Около 5–6 утра из леса вышла большая немецкая колонна. Колонна шла без охранения. Это была 37-я пех. дивизия. Когда голова колонны подошла шагов на 600–800, по ней был открыт ураганный картечный, пулеметный и ружейный огонь, доведенный до стрельбы почти в упор. Немцы не выдержали и обратились в бегство, оставив на поле груды убитых и раненых. Через час то же повторилось с колонной, вышедшей из леса северо-западнее (дивизия ген. Гольца)…”» [149] (с. 58).
Лишь стянув артиллерию, врагу удалось здесь сбить заслон и продолжить наступление.
А вот как вели себя наши отступающие части, когда на их пути вырастали подобного рода заслоны:
«Капитан штаба XIII корпуса записывал: в ночь на 30 августа на опушке поляны отходившие части “встретил луч прожектора, а затем несколько очередей на картечь. Колонна остановилась, произошло замешательство, но вскоре части оправились. По частному почину бывших здесь офицеров выкатили 2 орудия на шоссе, 2 других поставили на соседнюю просеку, рассыпали по обеим сторонам шоссе пехоту, затем подняли, и когда вновь заблестал прожектор, встретили его ураганным огнем, а затем дружно перешли в атаку. Немцы поспешно бежали…”
К исходу 30 августа снова наткнулись на противника. “Немцы заняли артиллерией и пулеметами все просеки у поляны и нетерпеливо ждали подхода своей жертвы. Когда стало известно, что дальнейший путь прегражден, в колонне у всех от мала до велика явилось желание пробиться во что бы то ни стало. Быстро поданы на просеки орудия и пулеметы, был открыт беглый огонь и части во главе с командиром Невского полка полк. Первушиным бросились в атаку. Прорыв был настолько силен и неожидан для неприятеля, что немецкая бригада здесь не выдержала и, бросив орудия и пулеметы, бежала. Около 20-ти орудий, некоторые с полной запряжкой и большое количество пулеметов достались в руки атакующих”.
Немецкое описание этого боя добавляет: “В 1-й бригаде завязалась краткая, но тяжелая схватка с русскими. В обширном лесу в сплошной пыли немецкие войска расстреливали друг друга. Ген. Трота (командир бригады) и два батальонных командира были убиты. Потери были очень большие”» [149] (с. 58–59).
И все-таки вырваться в конечном итоге из числа окруженных XV и XIII корпусов и 2-й пехотной дивизии удалось очень не многим:
«…вышло 20 тысяч человек… В плен попало около 30 тысяч человек.
Потери немцев, за исключением, конечно, пленных, были не ниже, чем во 2-й армии. Гинденбург докладывал в германскую главную квартиру: противник сражается “с невероятным упорством”. Людендорф признавал, что опасения за “дурной исход операции” не покидали его до самого конца» [149] (с. 59).
Вот что сообщает по поводу этой пирровой победы Людендорфа советская историческая наука, которой «проклятый царизм» расхваливать нет никакого смысла. Профессор А.М. Зайончковский:
«Германское командование не имело никаких оснований венчать себя лаврами Ганнибала и провозглашать Танненберг “новыми Каннами”… Русские войска в основном потерпели поражение не от германских войск, сколько от своих бездарных высших военачальников» [149] (с. 60).
Но эти военачальники чуть ли ни через одного входили в тайную организацию, планомерно готовившую гибель России. А самый над ними над всеми главный, Николай Николаевич, как сообщает в своих воспоминаниях Э.Н. Гиацинтов:
«…был более французом, чем русским, — потому что он мог пожертвовать русскими войсками совершенно свободно только с той целью, чтобы помочь французам и англичанам» [268] (с. 52).
И не только мог, но и жертвовал: в его планы вовсе не входила победа России. А потому, чтобы спасти истекающую кровью Францию, он именно пожертвовал армией Самсонова, одним росчерком своего пера обезпечив ее разгром, когда она, не обезпеченная подкреплениями, оказалась отрезанной от баз снабжения, а соседние войска Ренненкампфа в это же время предательски бездействовали. Причем, затем нашел на кого свалить вину за случившееся:
«Великому князю было свойственно бояться ответственности. Он всегда искал виноватых за собственные ошибки. Так было в деле Мясоедова, когда по его приказу был казнен, обвиненный в шпионаже человек, которого даже полевой суд отказался признать виновным. Так было и в деле по обвинению в шпионаже военного министра Сухомлинова» [269] (с. 37).
Но, как совершенно правильно считает С.П. Мельгунов, так как дело это и еще более прояснилось в сегодняшние дни:
«Можно считать неоспоримо доказанной не только невиновность самого Мясоедова, но и то, что он пал жертвой искупления вины других. На нем, в значительной мере, отыгрывались, и, прежде всего, отыгрывалась Ставка» [270] (с. 21).
Но войска Самсонова, вопреки изменническому поведению русского генштаба, все-таки в основе своей пробились из устроенной предателями западни. Причем, даже имея огромнейшее преимущество, враг понес очень немалые потери. Так что и здесь, хоть нас вновь со всех сторон предали, немцу все равно пришлось хорошенько отведать по зубам, что и сами признают немецкие генералы в один голос.
А вот что в тот момент творилось на Юго-Западном фронте:
«С первых же дней боевых действий выяснилось, что артиллерия начинала бой, вела его и решала исход. Противник называл нашу артиллерию “волшебной”… В отчете в русский генеральный штаб в период Галицийской битвы подчеркивали: “Блестящие, выше всяких похвал, действия артиллерии в техническом (стрелковом) отношении заслужили полное одобрение и восхищение, наша артиллерия стрелять умела, она не забыла уроков полигонных, и каждый раз, когда надо, она давала то, что может дать современная артиллерия в умелых руках”.
Ужасающий урок был преподан австро-германской пехоте. В первое время войны она наступала густыми цепями с интервалами между пехотинцами в метр… Е.З. Барсуков отмечает: “Шрапнель 76-мм пушек русской артиллерии находила себе обильную жатву в скоплении 3000–4000 человек открыто наступавшего неприятельского пехотного полка на площади до 2 км по фронту и не более 1000 шагов в глубину. Не исключением бывало, что наступавшая таким образом австро-германская пехота, попадая под убийственный огонь шрапнели 76-мм полевых пушек, уничтожалась почти до последнего человека”.
Австро-германская армия в ходе Галицийской битвы была жестоко наказана за промахи предвоенной подготовки — стрельбу только с открытых или полузакрытых позиций. Классический пример дала русская гаубичная батарея мортирного дивизиона в бою под Тарнавкой 26 августа, сумевшая прекратить огонь шести немецких батарей, выпустив всего 200 гранат. На вражеской позиции было захвачено 34 орудия, вокруг них лежали перебитые расчеты и лошади» [149] (с. 67–68).
То есть уже первые недели боев показали совершенно недосягаемое преимущество русского оружия над австро-германцами, тщетно пытающимися заткнуть прорехи фронта лишь своими собственными телами. Но хоть тела эти через несколько недель боев уже подходили к концу, грозя полным крахом затеявшей мировую бойню коалиции, но к концу подходили и запасы снарядов у нашего чудо оружия, столь усиленно громившего врага, ринувшегося было в наступление:
«Командование засыпало тыл паническими требованиями подвезти снаряды» [149] (с. 68–69).
Но и в тылу сидели такие же масоны, как и сдавшие армию Самсонова в штабах. Вследствие чего становится понятной причина, по которой снаряды в этот момент были куда-то слишком далеко и надежно упрятаны.
«На ближайших тыловых складах их не оказалось» (Там же).
А потому:
«…21 сентября фронт приостановил операции» (Там же). 
Враг в Галиции был, по сути, уже разгромлен наголову и лишь небольшое усилие обязано было позволить разорвать фронт и выйти на Венгерскую равнину. Потому капитуляция лоскутного королевства Австро-Венгрии, даже несмотря на вынужденное отступление в тот же самый момент армии Самсонова, показало всю свою катастрофическую неизбежность. К тому моменту:
«Австро-венгерская армия потеряла 45 процентов своего состава — 400 тыс. человек, из них 100 тысяч пленными. Было брошено свыше 400 орудий! Австрийские дивизии, потерявшие в среднем по 7,5 тысячи человек, были обезкровлены. Перемышль попал в осаду, открывалась дорога на Венгерскую равнину» (Там же).
Генерал Брусилов свидетельствует:
«Все поле битвы на расстоянии почти ста верст покрыто трупами, и австрийцы с большим трудом подбирают раненых» [137] (с. 57).
Потому не будет преувеличением сказать:
«От вторжения русских войск Германию спасло не сопротивление австро-немецких войск, а нараставшая нехватка снарядов на Юго-Западном фронте» [149] (с. 67).
И это все притом, что:
«Военные запасы к первым кампаниям у России были не меньше, чем у Запада…» [137] (с. 108).
Проблема заключалась отнюдь не в накоплении этих запасов, а в их использовании:
«На фронте постоянно испытывали нехватку снарядов. Однако к 1917 году на складах находилось 30 миллионов (!) снарядов — примерно столько же, сколько было всего истрачено за 1914¬–1916-е годы (между прочим, без этого запаса артиллерия в Гражданскую войну 1918–1920 годов, когда заводы почти не работали, вынуждена была бы бездействовать…). Если учесть, что начальник главного артиллерийского управления в 1915 – феврале 1917 г. А.А. Маниковский был масоном и близким сподвижником Керенского, ситуация становится ясной» [66] (с. 18); [271] (с. 141–142).
«По сведениям Н.Н. Берберовой он состоял вместе с Алексеевым, Рузским и Поливановым в масонской “Военной ложе”» [269] (с. 249).
Потому к откровенному предательству Ренненкампфа, чья затянувшаяся пауза в ведении боевых действий полностью развязала руки немецким генералам, прибавляется еще и предательство, не позволившее развить инициативу победоносного наступления Юго-Западного фронта. И в свете нами открываемого заговора было бы достаточно легкомысленно пытаться предположить обыкновенное головотяпство предшественника Маниковского на посту главного распорядителя по отпуску снарядов на важнейшие участки фронта: заговор просматривается со всей своей очевидностью.
Но даже несмотря на вышеописанные смертельные удары в спину, еще раз следует убедиться, что русского солдата мало убить — его еще надо повалить. А потому немцы даже после всего случившегося:
«…должны были распрощаться с иллюзиями относительно Варшавы… Германская армия потеряла в этом броске к Варшаве 40 тысяч…» [137] (с. 69).
«…или 80 процентов состава» [149] (с. 73).
Но позволили-то улизнуть от неминуемой расправы этим крохам от разгромленных нами дивизий врага все те же «обстоятельства», которые чуть раньше привели к поражению армии Самсонова. И здесь ими являлись:
«…ошибки Ренненкампфа (по злому стечению обстоятельств он оказался и здесь)…» [149] (с. 73).
Так что вскрываемая мощная тайная организация указывает на то, что переброска еще и на другой не менее ответственный участок фронта уже сильно подмочившего свою репутацию генерала представляет собой явление вполне закономерное. Но даже это «обстоятельство» не спасло немцев от разгрома:
«Русские солдаты и офицеры столкнулись с поразившей их особенностью немцев — замордованные казарменной муштрой, они просто не были способны наступать рассыпным строем. Вновь и вновь в открытом поле вырастали сомкнутые колонны немцев, зачастую пьяных, пытавшихся пробить русский фронт.
“Эту колонну косят пулеметы, — записал очевидец, — ужасающие пулеметы, вырывающие буквально целый строй — первая шеренга падает, выступает вторая и, отбивая такт кованным альпийскими гвоздями сапогом по лицам, по телам павших, наступает, как первая, и погибает. За ней идет третья, четвертая, а пулеметы трещат, особый, с характерным сухим звуком немецкий барабан грохочет в опьянении, и рожки, пронзительно завывают — и люди падают горой трупов. Из тел образуется вал — настоящий вал в рост человека, — но и это не останавливает упорного наступления; пьяные немецкие солдаты карабкаются по трупам, пулемет русских поднимает свой смертоносный хобот, и влезшие на трупы павших раньше венчают их своими трупами”.
Но откуда у врага все новые войска, ведь люди бездумно расходуются каждый день? Пленные с готовностью поясняют: “С французского фронта. Два месяца были там, потом посадили нас в вагоны и перевезли сюда. Оттуда все время берут — по восемьдесят поездов в день отправляют — и все сюда”» [149] (с. 73–74).
«В конце 1914 года русский военный агент во Франции А.А. Игнатьев сообщает особенно тревожную весть: идет “переброска сил на Восточный фронт. По многим признакам, немцы сняли с фронта б;льшую часть тяжелой артиллерии”.
Германские генералы не опасались за последствия на западе. Спокойствие, воцарившееся там, замечает Н.Н. Головин, “наводило немцев на мысль, что французское и британское главнокомандование окажутся более эгоистичными, чем русское, что армии наших союзников не проявят такого же жертвенного порыва для того, чтобы оттянуть на себя германские силы, как это сделала русская армия в кампанию 1914 года…”» [149] (с. 79).
А потому:
«…немцы смогут спокойно всеми силами навалиться на Россию» (Там же).
И это все еще притом, что Гинденбург поясняет свое преимущество в информатике:
«Благодаря радиосообщениям противника, мы знали все не только о диспозиции противника, но и о его намерениях» [137] (с. 68).
Между тем этот всплывший айсберг совершенного кем-то предательства теперь не удивляет ни сколько. Ведь немцами он и был еще перед самым началом агрессии запланирован. На то указывают сохранившиеся в архивах документы:
«В записях канцлера от 11 августа 1914 г. ставились следующие цели: 1) использовать подрывные действия для общего ослабления России; 2) создание нескольких буферных государств между Россией, Германией и Австро-Венгрией в качестве средства ослабления давления русского колосса на Центральную и Западную Европу, для “отбрасывания России назад, на восток, так далеко, как это только возможно”; 3) ликвидация слабых “якобы нейтральных” государств на германских границах. Конкретно говорилось об “освобождении от гнета московитов” нерусских народов, осуществляемом под германским военным контролем…
Но восстания, на которые возлагали надежды сторонники сокрушения России, не материализовались в августе-сентябре 1914 г…» [137] (с. 80).
И:
«Не некие экстремисты-пангерманцы, а официальное руководство рейха поставило перед собой задачу раскола России. Уже на второй неделе войны выделение Украины было названо официальной целью германской политики — и это идет вплоть до Брест-Литовска» [137] (с. 93).
То есть подрывная работа против России велась конкретная. И не только со стороны Шифов и Варбургов, но, как теперь выясняется, и со стороны германского имперского руководства, которое также не жалело средств для подготовки своего массированного наступления на восток. 
Однако ж эти аппетиты простирались и на запад:
«Император Вильгельм Второй в августе и сентябре 1914 г. требовал очистить индустриальные районы Франции и Бельгии от местного населения и заселить их “достойными людьми”. Влиятельный промышленник Август Тиссен полагал, что Франция должна была быть ослаблена за счет передачи Германии департаментов Нор и Па-де-Кале с Дюнкерком и Булонью, департамента Мерт-э-Мозель с цепью крепостей и на юге депортамента Вогезы и От-Саон с Бельфором. Бельгия инкорпорировалась в Германию. Германские промышленники (как и правительство) хотели лишить Францию залежей железной руды, с тем чтобы обезпечить ее полную зависимость от Германии» [137] (с. 82).
Такие откровенные аппетиты не могли не взволновать соседствующих с Германией стран. Потому они ставили своей задачей в этой войне:
«…уничтожение германского империализма, конец того кошмара, в котором Германия держит нас уже более сорока лет» [137] (с. 86).
Потому следует отнять:
«…всякую возможность реванша. Если мы дадим себя разжалобить — через некоторое время будет новая война» [137] (с. 86).
Но это были лишь слова. На деле же мы знаем, кто является зачинщиком следующей войны. Однако ж и в ту войну, с самого ее начала, союзники пожелали переложить весь груз ведения военных действий на Россию:
«31 августа лорд Китченер телеграфировал командующему английским экспедиционным корпусом сэру Джону Френчу первое ободряющее сообщение текущей войны: “32 эшелона германских войск вчера были переброшены с западного фронта на восток, чтобы встретить русских”. Возможно, их и не хватило Фалькенгайну в начале сентября на Марне. Фактор России сыграл свою спасительную для Запада роль» [137] (с. 63).
Но и по нашу линию фронта имелись помощники в более успешной организации немецкого наступления:
«Вместо того чтобы зарыться в землю, разумно использовать ресурсы для отражения германо-австрийского нашествия, русские генералы с величайшим воодушевлением окунулись в подготовку наступления на флангах фронта как раз в тех местах, где сосредоточились ударные группировки врага» [149] (с. 81).
То есть именно в тех самых местах, куда, судя по всему, находящимся среди нашего генералитета масонам указал не иначе как сам германский генштаб!
А что здесь такого особенного? Ведь даже сам верховный главнокомандующий, на тот момент великий князь Николай Николаевич, запятнал себя связями с масонами. А уж припоминать о предательской деятельности облеченных царским доверием генералов масонов Алексеева, Рузского и Крымова — было бы просто излишне. Не следует забывать и главного виновника острой нехватки снарядов на самых важных участках фронта:
«…имя генерала А.А. Маниковского всегда открывало список военных, входивших в масонскую организацию» [149] (с. 198).
Однако ж и начало 1915 года, когда все усилия Австро-Венгрии, Германии и Турции были сосредоточены исключительно на попытке нанесения поражения России, не принес вражеской коалиции желаемого результата:
«С глубоким отчаянием Фолькенгайн подводил итоги: “Немецкие силы дошли до пределов боеспособности. При своем состоянии… они уже не могли сломить сопротивления скоро и искусно брошенных им навстречу подкреплений”. Фронт снова стабилизировался» [149] (с. 84).
А вот на Юго-Западном фронте у вражеской коалиции, несмотря на оказываемое на нас немцами давление, положение вновь осложнилось:
«В январе–марте австрийцы, кладя дивизию за дивизией, пытались снять осаду с Перемышля… Все было тщетно. 8-я армия Брусилова, отбив натиск, в свою очередь, перешла в наступление и медленно, но верно, преодолевая чудовищные трудности, стала подниматься к перевалам.
22 марта 1915 года по всему миру разнеслась весть — Перемышль пал! В плен пошли 9 генералов, 2500 офицеров, 120 тысяч солдат, было взято 900 орудий» (Там же). 
Поражения Австро-Венгрии побудили немцев к переброске значительных сил на помощь гибнущим союзникам. Западный же фронт для Германии в тот момент вообще перестал существовать:
«Летом 1915 г. на Восточном фронте было вдвое больше германских и австрийских дивизий, чем на западном фронте» [137] (с. 138).
Но прибывающие части вскоре таяли. Потому немцам приходилось слать все новые подкрепления. И уже к лету 1916 г. французский генерал:
«Жофр полагал, что немцы подходят к пределу своих возможностей, их резервы иссякают» [137] (с. 156).
«Однако Германия, по мнению ее верховного командования, располагала силами, достаточными для того, чтобы вывести из войны Францию и рассыпать тем самым вражескую коалицию. Было решено оставить Восточный фронт как есть и атаковать французов у Вердена, имея ввиду заставить Францию “истечь кровью”. 21 февраля 1916 года завертелись крылья верденской мельницы — началась одна из самых жестоких битв первой мировой войны. Через эту мясорубку до конца 1916 года прошли 65 французских и 50 немецких дивизий. За девять месяцев боев потери под Верденом составили около миллиона человек…» [149] (с. 162).
Потому французам для отражения этого немецкого наступления пришлось собрать по сусекам и отмобилизовать, в качестве пушечного мяса, последних слепых и хромых:
«Если бы Россия между августом 1914 и концом 1917 г. мобилизовала такую же долю своего населения, как Франция за то же время, то ее армия составила бы 60 миллионов человек…» [137] (с. 137). 
То есть лишь тотальная мобилизация спасла тогда Францию от порабощения соседней с ней страной!
А потери французов в этой войне были просто астрономические. Лишь под Верденом:
«…французы потеряли 650 тысяч человек…» [137] (с. 275).
Так кто ж их вооружал, коль в строй, судя по всему, было поставлено вообще чуть ли ни все мужское население страны?!
Французов сумели вооружить англичане, оказывающие своим соседям эту неотложную помощь. Нам же вот в чем выражалась их американского образца «поддержка», помощь была оказана исключительно «американская»:
«…производство снарядов в России зависело от деталей, поставляемых британскими фирмами, а задержка этих поставок ослабляла русскую сопротивляемость. К примеру, в марте Петроград запросил 5 миллионов трехдюймовых снарядов, но британская фирма “Виккерс” не сумела выполнить контракт» [137] (с. 142).
И в этом «не сумела» нет ничего удивительного. В планы Англии вовсе не входила победа России в развязанной масонами войне.
Но и со стороны Америки «помощь» была такого же образца:
«…с началом войны Сухомлинов заключил договор с американскими промышленниками о поставке снарядов. Установленные сроки они не выдержали…» [149] (с. 91). 
Причина не выполнения договоров англо-американскими «партнерами» одна. Союзникам:
«…следовало обезопасить, прежде всего, Западный фронт. Заместитель Ллойд Джорджа в министерстве боеприпасов, Адисон, писал: “Безсмысленно утверждать, что оборудование русских армий обладает той же степенью приоритетности для нас, что и вооружение наших и французских частей по эту линию фронта”.
Откровенность — всегда достоинство, но теперь, спустя восемь десятилетий, такое несогласование национальных стратегий предстает изъяном, а не достоинством союза России и Запада» [137] (с. 200–201).
Но это уже не изъян в дружбе. Это самое обыкновенное предательство союзника, всецело доверившегося своему партнеру!
Такое трудно было не заметить и невооруженным глазом. А потому:
«…в России стало вызревать чувство, что Запад косвенно предает своего союзника» [137] (с. 153).
«В своих мемуарах Дэвид Ллойд Джордж задним числом написал: “Когда летом 1915 года русские армии были потрясены и сокрушены артиллерийским превосходством Германии и не были в состоянии оказывать какое-нибудь сопротивление вследствие недостатка винтовок и патронов, французы копили свои снаряды, как будто это были золотые франки, и с гордостью указывали на огромные запасы в резервных складах за линией фронта…
Когда Англия начала по-настоящему производить вооружение и стала давать сотни пушек большого и малого калибра и сотни тысяч снарядов, британские генералы относились к этой продукции так, как если бы готовились к конкурсу или соревнованию, в котором все дело заключалось в том, чтобы британское оборудование было не хуже, а лучше оборудования любого из ее соперников, принимающих участие в этом конкурсе…
На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали и в 1914–1915 и в 1916 годах, что им нечего дать…”
К исходу сентября 1915 года 1300-километровый Восточный фронт стабилизировался… Враг, хотя и углубился в пределы России, был истощен. В сентябре попытка Гинденбурга пробить фронт и вывести в русский тыл большую массу конницы (Свенцянский прорыв) привела только к новым, неоправданным немецким потерям. На юге в самом конце сентября Брусилов внезапным ударом разгромил 4-ю австрийскую армию у Луцка.
Обозревая восточный театр осенью 1915 года, Гинденбург с глубоким разочарованием писал: “Русские вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении”. В свою очередь, Фолькенгайм мрачно констатировал: “Выполненные операции не достигли вполне своей цели”…
…Вот как выразился лорд Китченер в одной из своих “знаменитых” речей в палате лордов 15 сентября 1915 года: “В истории этой войны будет мало столь выдающихся эпизодов, как искусное отступление русских на очень длинном фронте во время постоянного бешенного натиска врага, который далеко превосходил не только в числе, но, главным образом, в артиллерии и огнестрельных припасах… Мы видим русскую армию еще и теперь вполне нетронутой”» [149] (с. 100–101).
«Немецкие войска в основном атаковали в лоб, неуклюжие попытки повести наступление на уничтожение, как правило, срывались — либо контрударами, либо своевременными отходами. Как подчеркивали его современники, Гинденбург в 1915 году довольствовался скромным, но обеспеченным успехом — процентом на имеющийся у него капитал в виде превосходного артиллерийского снабжения. Немцы захватили порядочные территории, но в выполнении основной цели — уничтожении русской армии не преуспели…» [149] (с. 102).
И вот, пытаясь выставить себя особыми патриотами страны, дескать озабоченными нехваткой снарядов на фронте, у нашей доблестной армии за спиной производится попытка отобрания власти парламентскими методами. Создается так называемый Прогрессивный блок, объединивший собой две трети Государственной думы.
«Но никто, включая охранку, не знал, что трое главных архитекторов блока — Ефремов, Коновалов и Некрасов — масоны» [149] (с. 105).
Однако ж когда эта желтая оппозиция выставила свои требования о создании некоего «Комитета обороны», где попыталась зарезервировать членство практически всей своей тайной масонской ложи, Николай II в одно мгновенье лишил эту клику голоса:
«Царь приказал не позднее 3 сентября закрыть Думу…
На том официально прекратилась деятельность Прогрессивного блока» [149] (с. 112–113).
Неофициальная же его деятельность, то есть продолжение создания всевозможных помех в деле снабжения русской армии боеприпасами, не прекращалась ни на миг до самого переворота:
«…в деле артиллерийского снабжения хозяйничали чьи-то незримые руки. Кто-то был заинтересован в том, чтобы императорская армия терпела поражения из-за нехватки снарядов, в то время как тыловые склады забивались ими до предела» [149] (с. 126).
Но и со снабжением патронами была отмечена все та же рука:
«…в ходе боевых действий часто возникали перебои в снабжении патронами. Часть из них можно отнести за счет таких же таинственных причин, как и нехватка снарядов на фронте» [149] (с. 127).
Причем, даже по части снабжения сапогами появился совершенно тогда непонятный «напряг». Оказывается:
«За войну армия получила более 65 миллионов пар сапог. Износить такую прорву обуви было физически невозможно. Тогда где причина? В своих мемуарах Брусилов дает ответ: это случилось не потому, что сапог было “слишком мало, а вследствие непорядков в тылу…”» [149] (с. 128).
Но в тылу, к сожалению, были и иного рода непорядки: усилиями масонских заговорщиков все было сплошь овеяно сплетнями и домыслами. Здесь следует учесть, что имелись не только думские или военные ложи. Ее величество пресса всецело находилась в руках заговорщиков. Безумолчная газетная трескотня, к тому же, необыкновенно усиливалась кем-то постоянно распространяемыми слухами из подворотен, что коверкало информацию о произошедших событиях вообще до неузнаваемости:
«…над страной давлело представление о происходившем на фронте, не соответствовавшее реальности… Силы врага невероятно, фантастически преувеличивались, кайзеровские генералы наделялись сверхъестественными качествами. Рука об руку с этим шло поношение всего русского, возводилась в абсолют “отсталость” России. Господа, засевшие в редакторских кабинетах и не нюхавшие пороха, имели смелость рассуждать о боевых качествах русского солдата, всячески принижая его» [149] (с. 199).
Ох, как такое кликушество знакомо нам по сегодняшним басням уже нынешних желтых «мемуаристов». И не о проигранной, но о победоносной войне!
Рвущиеся к власти силы:
«…не нашли более уместного способа расчистить для себя место, как со все возраставшей силой клеветать на великий русский народ» (Там же).
Тем же они занимаются и сегодня.
На самом деле, несмотря на посильное причастие в масонском заговоре наших мнимых в ту войну союзников, так удивительно дружно срывавших военные поставки, оплаченные нашими деньгами, вот как обстояли дела в деле производства для фронта ему необходимой продукции военных предприятий. Ну, во-первых, поняв, что к предательству России «союзниками» не следует относиться как к чему-то совершенно неожиданному, а как ко вполне возможному и даже неизбежному, наконец, начали:
«…производить вооружение в самой России» [137] (с. 144).   
Это решение оказалось единственно тогда правильным — насущные нужды фронта по самым основным показателям были удовлетворены:
«В не прекращавшихся боях лета 1916 года русская полевая артиллерия расходовала 2 миллиона снарядов в месяц, именно такой ежемесячной производительности достигла отечественная промышленность к концу 1916 года… [149] (с. 201).
Но и новейшие виды оружия были предоставлены в достаточно внушительном объеме:
«В 1916 году в армию было передано 12 443 бомбомета и миномета» (Там же).
Вопрос со снабжением отечественным автоматическим стрелковым оружием — пулеметами обстоял так:
«…их производство увеличилось с 1200 в 1914 году до 11 тысяч в 1916 году» [149] (с. 202).
Кроме того, впервые за всю историю войн, одно небольшое воинское подразделение Русской армии, в качестве эксперимента, было вооружено автоматами, которые прекрасно зарекомендовали себя в ходе ведения боевых действий. Но это новое оружие не получило распространения, видимо, опять же из-за вмешательства масонских темных сил.
Боевые потери в этой войне:
«За годы войны в России было мобилизовано в армию 15–16 миллионов человек, что примерно составило 9% населения. По степени использования людских ресурсов другие воюющие страны далеко ушли вперед — в Германии было мобилизовано 20%, во Франции около 20% и даже в Англии почти 13% от населения» [149] (с. 203).
При всем при этом на три фронта в этой войне воевали лишь мы! Так что слухи о наших потерях, до неправдоподобности раздутые в советских учебниках, сильно преувеличены. То есть не сорили людьми, как выясняется, среди воюющих стран, в этой войне, лишь мы.
А вот какие катастрофические потери несли, например, англичане, вообще не имеющие территориального соприкосновения с врагом и ведущие военные действия лишь на чужой территории. Под Пашендейлом:
«Наступление обошлось англичанам и австралийцам в 250 тысяч человек (годом ранее на Сомме были потеряны 420 тысяч)» [137] (с. 400).
Но и немцы тогда:
«…потеряли убитыми и ранеными во Фландрии больше англичан — 400 тысяч человек» [137] (с. 400).
Французы, как уже отмечалось, дошли до того, что в кровопролитных боях под Парижем не отпускали с поля боя раненых. Союзный им остров в помощь соседям с континента бросал в бой свои последние резервы:
 «Англичане уже готовы были призвать своих квалифицированных рабочих, замещая их рабочие места женщинами» [137] (с. 488).
Такова была убийственность этой страшной мясорубки, основную часть которой, судя по всему, было первоначально спланировано перенести на Восточный фронт. Но вот что свидетельствуют о своих здесь потерях сами немцы:
«…немецкий генерал, Г.Блюментрит, припоминал после 1945 года: “Во время первой мировой войны наши потери на Восточном фронте были значительно больше потерь, понесенных нами на Западном фронте с 1914 по 1918 год… Русская армия отличалась замечательной стойкостью…”
Русская армия не имела себе равных, Брусиловский прорыв мог рассматриваться как пролог к победоносному 1917 году» [149] (с. 215). 
Но стойкость русского солдата в обороне и безпокоящие крупные победы в контрнаступлениях вынудили немцев перейти здесь, в конце концов, к обороне, а основную силу удара направить на Запад.



А вот какие порядочки немцы заводили на временно занятых ими территориях:
«Некогда царь Александр Первый учредил в Вильне польский университет. Людендорф запретил любое высшее образование на любом языке, кроме немецкого» [137] (с. 150).
Такого вот рода «вольности» принесли немцы на польскую землю! 
Подобного же рода «свободы» планировалось завести и в Прибалтике:
«Серинг был уверен, что десяти процентов немецкого населения (уже проживавшего здесь) будет достаточно для германизации крестьян, рабочих и интеллигенции. Экономические меры и германские средние школы сделают свое дело, а там, где возникнут трудности, поможет поток германских переселенцев, которых следовало расселять на землях русской короны, в имениях крупных русских землевладельцев, на землях Русской Церкви. Серинг также рассчитывал на два миллиона германских колонистов во внутренней России, которых он выделял как этническую группу с самым высоким уровнем рождаемости в Европе. Через два-три поколения Курляндия станет полностью германской. Труднее будет проходить германизация Литвы — здесь Серинг верил в привлечение на сторону Германии наиболее производительных крестьян, которым допуск на германский рынок давал многое. Поляков отсюда следовало депортировать» [137] (с. 170).
Вслед за Германией показывала остроту оскала своих зубов уже и Австро-Венгрия:
«…в январе 1916 г. в Чехии единственным официальным языком был объявлен немецкий язык. На улицах Праги за чешскую речь стали взимать штрафы» [137] (с. 206).
Вот еще когда, как выясняется, в Восточной Европе вовсю свирепствовал нацизм.
Противостоять ему мог лишь русский человек. Потому уже спустя полгода после издания немцами этого варварского закона германская гегемония была нами вдребезги разгромлена.
А ведь исполнению плана хорошо нам известного Брусиловского прорыва мы обязаны поддержке его лично Николаем II:
«Именно Государь оказал поддержку Брусиловскому плану наступления, с которым были не согласны многие военачальники. Так, план начальника штаба Верховного главнокомандующего М.В.Алексеева предусматривал мощный удар противнику силами всех фронтов, за исключением фронта Брусилова. Последний считал, что его фронт тоже вполне способен к наступлению, с чем были не согласны другие командующие фронтов. Однако Николай II решительно поддержал Брусилова, и без этой поддержки знаменитый прорыв был бы попросту невозможен» [155] (с. 249–250).
Вот как генерал Брусилов подводит итоги пятимесячного сражения своих войск в Галиции:
«Юго-Западным фронтом было взято в плен свыше 450 000 офицеров и солдат, то есть столько, сколько по всем имеющимся довольно точным у нас сведениям, находилось передо мной неприятельских войск. За это же время противник потерял свыше 1 500 000 убитыми и ранеными» [149] (с. 173).
И вот с какой экзотикой пришлось здесь столкнуться русским войскам:
«Брусилов взял в плен не только австрийцев, но и немцев. К немалому удивлению многих, на его пути оказались две турецкие дивизии. С немецкой стороны генерал Гофман насчитал двадцать семь языков…» [137] (с. 238).
То есть эта война представляла собой что-то вроде наполеоновского нашествия, где самих французов заменяли  широко представленные уроженцы Центральной, Восточной Европы и даже Азии.
«Начштаба германской армии генерал Людендорф, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к Николаю II, так писал о положении Германии 1916 года и о возростании военной мощи России: “Наше положение было чрезвычайно тяжело и выхода из него почти не было. О собственном наступлении нечего было и думать — все резервы необходимы были для обороны. Наше поражение казалось неминуемым…
Перспективы на будущее были чрезвычайно мрачны”» [155] (с. 250).
Так по какой же причине, несмотря на устранение с пути наступающей армии Брусилова двух миллионов человек из многоязычного воинства врага, количество противостоящих нам войск не упало, но, наоборот, только резко возросло: в 5,5 раз?
«…было перекинуто с других фронтов свыше 2 500 000 бойцов» [149] (с. 173). 
Боязнь увидеть победоносные русские войска на Венгерской равнине и тем самым прекратить существование странного государственного образования — Австро-Венгрии заставила немцев снимать свои войска с других фронтов. Другого средства для затыкания латок у Германии в ту пору уже не было.
«После наступления Брусилова численность ощутивших свою уязвимость австро-германских войск была увеличена с 1300 до 1800 батальонов. “Это увеличение на 530 батальонов, — пишет Черчилль, — в то время как численность германских войск на Западном фронте составляла 1300 батальонов, показало мощь российских операций…” (Churchill W. The Unknown War. The Eastern Front. N.Y., 1931, p.369)» [137] (с. 261).
Черчилль, что и понятно, численность перекинутых на Восточный фронт сил врага сильно приуменьшал, тем пытаясь принизить значение Брусиловского прорыва.
А ведь надави в тот момент на своих фронтах союзники, и Германии конец!
Так почему же не надавили?
А кому это нужно, чтобы Россия выигрывала войну? Черчиллю, что ли?
Так ведь и он, как и другие враги и предатели России, такой же масон…
Между тем немцам уже больше неоткуда было взять новобранцев:
«…Германия подошла к пределу своих сил» [137] (с. 276).
Это:
«…после прорыва Брусилова даже кайзеру стало ясно…» [137] (с. 276).   
И вот какими удивившими тогда методами он решил сколачивать свои отправляемые на восток подкрепления:
«На внутригерманском фронте началась реализация так называемой Промышленной программы Гинденбурга, согласно которой квалифицированных германских рабочих стали призывать в армию, а на их места прислали 700 тысяч специалистов и рабочих из Бельгии. Обращение в рабство целых народов вызвало шок даже у тех, кто уже ничему не удивлялся в этой войне» [137] (с. 242).
Такую вот «новинку» показал немец еще во времена первой мировой войны. Возврат к рабовладельческому строю — вот та самая «культурная» миссия, которую несла миру затеявшая эту войну страна. Вот как достаточно просто вычисляется миссия Германии — в возврате рабовладельческих отношений. В следующую войну все не просто повторится, но повторится в десятки раз интенсивнее: немцы выставят к станку, взамен забираемым на фронт матерым специалистам, уже не сотни тысяч иностранных рабочих, но десятки миллионов, совершенно четко тем указав на просто ошеломляющее количество своих военных потерь.
Но и тех сотен тысяч было в пору первой мировой войны вовсе не мало, чтобы ощутить всю степень измотанности Германии в этой ужасающей бойне. А потому:
«В конце лета 1916 г. ответственные германские политики готовы были бы пойти на окончание войны, но они уже не знали, как этого добиться» [137] (с. 251).
Если население Германии к тому времени было уже изрядно повыкошено, то у России таких проблем не существовало. Вот что на эту тему свидетельствует посол Франции в России, пытаясь уговорить лидера революции продолжать войну:
«…вы пользуетесь поддержкой восьми союзников, из которых большинство пострадало гораздо больше вас…» [137] (с. 334).
Ну, это и понятно, если учесть, что французы, в попытке остановить рвущегося к Парижу врага, к тому времени уже сгребли практически все мужское население своей страны. То есть потери в той войне они имели просто колоссальные. Мы же, как весьма справедливо указывается здесь, даже при полном предательстве со стороны засевшего в управляющие верхи масонства, потери в этой войне имели куда как менее значительные. То есть мы войну эту выигрывали. И выигрывали не за счет затыкания русскими телами якобы трещавшего по всем швам фронта, но за счет умения русского человека воевать. И воевать не за какие-то там теперь изобретенные для той войны абстрактные интересы, но защищая свою Родину от напавшего на нее врага.
Однако же организованная против России пятая колонна действовала очень слаженно и агрессивно. И даже во времена блистательного Брусиловского наступления, когда настроение от величайших побед на фронте просто обязано было необыкновенно поднять настроение и в тылу, все происходило с точностью до наоборот:
«Родзянко так описывал настроение в середине 1916 года: “Беспорядки в тылу приняли угрожающий характер. В Петрограде уже чувствовался недостаток мясных продуктов. Между тем, проезжая по городу, можно было встретить вереницы подвод, нагруженных испорченными мясными тушами, которые везли на мыловаренный завод. Подводы попадались прохожим среди белого дня и приводили жителей столицы в негодование: на рынке нет мяса, а на глазах у всех везут чуть ли не на свалку испорченные туши… По обыкновению, министерства не могли с собой сговориться: интендантство заказывало, железные дороги привозили, а сохранять было негде, на рынок же выпускать не разрешалось. Это было так нелепо, как и многое другое: точно сговорились все делать во вред России”.
Тут, вероятно, Родзянко подошел к истине — одним головотяпством чиновников объяснить происходившее было невозможно» [149] (с. 205). 
Здесь совершенно четко прослеживается все та же рука: лишь тайные масонские ложи были способны организовать продовольственный кризис в стране, буквально заваленной продовольствием.
«До ноября 1916 года фронты имели запас на два месяца, к февралю 1917 года — на несколько дней. Как могло это случиться? Разве не прослеживается синхронность — с начала ноября резкие нападки в Думе и тут же крах продовольственного снабжения!..
Помощник главного интенданта генерал Богатко констатировал: “Вследствие нарушения правильного транспорта нельзя было подать топливо, сырье, вывезти заготовленные предметы снабжения и т.д. Все это вызывало недостаток предметов первой необходимости в стране, дороговизну… Вследствие этого нельзя было перебросить находившиеся в изобилии в Сибири запасы мяса, зерна и т.д. Богатые источники средств России не были исчерпаны до конца войны, но использовать их мы не умели”. То, что царскому генералу представлялось как нераспорядительность, на деле было саботажем…»  [149] (с. 205–206). 
Вот такими средствами и была расшатана власть. И вот кто первым пробалтывается о своей причастности к случившемуся затем в России государственному перевороту:
«Когда Ллойд Джордж получил известие о февральском перевороте в Петрограде, он не мог сдержать радости. “Главная цель войны достигнута!” — воскликнул английский премьер» [129] (с. 418).
Такие у нас были на тот момент «союзники»! 
И все потому, что в Англии эта же масонская революция к тому времени уже год как произошла:
«Во второй половине 1916 г. в Англии происходит тихий государственный переворот. Все главные посты в государстве занимают представители “Круглого стола” [бродвейская группа масонов — А.М.]… Именно с этого момента начинается непосредственная подготовка к революции в России» [258] (с. 26).
И с переворотом в России заговорщикам требовалось поспешать. Их не устраивали:
«1) неотвратимость победы императорской России в Мировой войне и вытекающая отсюда невозможность построения нового мирового порядка;
2) неспособность помешать России овладеть черноморскими проливами, Константинополем и Святой Землей» [258] (с. 27).
Однако же продления агонии умирающего государства масонскому «Круглому столу» требовалось сразу по двум причинам:
1) поддержки союзников до полномасштабного вступления в войну Америки;
2) полного развала с помощью «революционных преобразований» Русской армии.
Оба этих условия благополучно  довели страну до «октября», приход которого в свете вышеизложенного выглядит вполне закономерно.
А потому уже весной 1917, сразу после прихода к власти в России масонского правительства, начались долгожданные «революционные преобразования», по мнению заказчиков обязанные собою полностью развалить Русскую Армию. Исполнителем этого действа, то есть:
«…“военными законодателями” были Соколов и сам Керенский…» [66] (с. 10).
Но кем являлись поименованные лица?
«…Соколов, как и Керенский, был одним из руководителей российского масонства тех лет, членом его немногочисленного “Верховного совета”…
Выдвигая приказ №1, Соколов, разумеется, не предвидел, что его детище менее чем через четыре месяца в буквальном смысле ударит по его собственной голове. В июне Соколов возглавил делегацию ЦИК на фронт. “В ответ на убеждение не нарушать дисциплину солдаты набросились на делегацию и зверски избили ее”… Соколова отправили в больницу… месяца три после этого он носил белую повязку (Суханов Н.Н. Записки о революции. М., 1990, т. 2, с. 309)» [66] (с. 11).
То есть созидатель безпорядков в армии одним из первых заполучил «ягодок» от высаженных им же самим «цветочков».
И все это притом, что русские войска, подготовленные к ведению весеннего наступления Николаем II, уже готовы были покончить со своим в этой войне противником:
«К маю 1917 г. Россия имела 50 новых дивизий, прекрасно вооруженных с броневиками, авиацией, полевой и тяжелой артиллерией. Германия выбрала все, что могла и по новым войскам, состоявшим из юношей и стариков и по вооружению. Россия выходила из войны не разбитой, когда масон Николай Николаевич пытался руководить экономикой и войсками, а усилившейся и знающей, что она победит. И только переворот, организованный… масонами Милюковыми, Гучковыми, Родзянко и другими… уничтожил будущее на многие десятки лет» [230] (с. 167).
Но даже впоследствии, когда летнее наше наступление пришедшими к власти силами было сорвано, финал схватки все равно мог быть много иным, если бы страной на тот момент не управлял зависимый от иностранной ложи масон. Ведь Австро-Венгрия продолжать войну далее была просто не в состоянии:
«Избежать развала государства можно было, лишь остановив военную бойню. И Вена видела шанс. Особенно воодушевляло австрийцев заявление Керенского о том, что он не поддерживает итальянские и сербские цели раздела Австро-Венгрии: “Русское правительство готово начать дружественные беседы с австро-венгерским правительством при условии, что необходимые предложения поступят немедленно (Bihl W. Osterreich-Ungarn und die Friedensschlusse von Brest-Litovsk. Wien, 1970, S.12)”… В неопубликованных документах Керенского есть запись: “11 июля. Попытка заключить сепаратный мир со мной”. Только сорок лет спустя А.Ф. Керенский рассказал об этом эпизоде. (Abraham R. Alexander Kerenski. The First Love of the Revolution. N.Y. , 1987, p. 243). Но он же был описан финским посредником — другом Керенского (и его доктором) Рунебергом. Последние слова Керенского были такими: “В нынешнем положении Россия не может выдвигать мирные предложения; Ллойд Джордж — единственный, кто может предпринять мирную инициативу. В любом случае, вы должны обратиться, прежде всего, к нему”» [137] (с. 370).
Так чем же могло окончиться для Росси того времени заключение мира с Австро-Венгрией?
Это ясно всем: победой!
Но почему же Керенский увильнул от нее, сославшись на якобы отсутствие у него полномочий на заключение мира?
Россия, победившая в войне, Западу была не нужна. Это полностью перечеркивало все планы по ее расчленению. Усиления России Запад не мог допустить даже в ущерб собственным интересам. Победителем в войне мог стать только он сам. И не Австрия должна была перед ним капитулировать, но Германия.
Однако же не только Австрия безнадежно выдохлась к тому времени в этой войне. Выдохлась и сама Германия, что и подтверждает один из влиятельнейших членов временного правительства:
«…Терещенко рассказал американскому послу Френсису, что 1 августа 1917 г. он получил весьма привлекательные мирные предложения от немцев и ознакомил с ними лишь премьера Керенского» [137] (с. 386).
То есть не только австрийцы, но, 20 дней спустя, уже и сами виновники развязывания этой кровавой мясорубки, немцы, пришли к выводу, что войну им не выиграть, а потому как можно скорей следует заканчивать эту провалившуюся эпопею.
Причем, такое положение дел по тем временам было прекрасно видно политикам вообще всех в те времена враждующих сторон:
«Черчилль писал: “…Победа Российской империи в Первой мировой войне была очевидной”.
Начальник германского генштаба Людендорф говорил, что в связи с победами России “перспективы Германии на будущее исключительно плохи”.
Канцлер Венгрии граф Бетлен в 1934 году, рассуждая о том времени, утверждал: “Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы лишь русскими губерниями. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе, на Босфоре и… на Адриатике развевались бы русские военные флаги» [220] (с. 268–269).
Такие перспективы, что и понятно, вовсе не устраивали затеявших мировую бойню масонов. Причем, они и по сию пору вовсе не отнекиваются от своей главенствующей роли в поражении победившей России:
«Это подтверждает один из главных идеологов глобализации. Ж. Аттали пишет, что в годы Первой мировой войны финансовые круги США “вступают в соглашение со всеми другими силами, чтобы рассматривать царскую Россию как единственную страну, против которой надо вести войну”» [220] (с. 269).
А потому, что вполне естественно, после сговора всех воюющих сторон против единственной им противостоящей державы:
«…Россия в результате революции потеряла победу в войне и с ней целый ряд областей…”» (там же).
Однако ж тогда, к лету 1917 Германия и Австрия полностью выдохлись и слезно просили мира. Окончательное расчленение этих империй, после чего они никогда уже не оправились бы, то есть вновь в качестве агрессора уже выступить никогда бы не смогли, было делом дней — России оставалось лишь согласиться на это ей предложенное расчленение в свою пользу.
Но масонам Великобритании, хозяевам марионеток, поставленных ими в высшие структуры власти в России, такой мир никаких выгод не сулил. Потому Керенский, ставленник «Мемфис Мицраим», не посмел перечить воле своих хозяев и от предложенного мира отказался.
А когда в октябре терпение союзницы Германии, Австрии, подошло к окончательному завершению, и она прислала официальный запрос о мире, в следующий же день, словно гром среди ясного неба, грянула так называемая «октябрьская революция», на самом деле являющаяся обыкновенным дворцовым переворотом. Причем, переворотом, подготовленным обеими сторонами заранее. Единственной целью этой раздутой сегодня в революцию тихой смены власти в стране  было помешать выходу утренних газет, чтобы не позволить австрийцам выбить самый главный козырь из рук подготавливаемых на роль властителей страны большевиков: «мир без аннексий и контрибуций». 
«“Позже Керенский расскажет, что 20 октября Россия получила через шведское посольство от австрийцев предложение сепаратного мира, что означало отход от Германии Турции и Болгарии. Император Карл искал в 1917 г. возможности остановить губительную для него войну…” (Chernin O. Im Weltkrieg. Berlin. 1919, p. 296–299)»  [137] (с. 398).
При ликвидации же прикрываемых русскими войсками сразу двух фронтов, Австро-Венгерского и Турецкого, силы России на Германском фронте сразу возрастали бы в несколько раз, что грозило скоротечному поражению Германии. Таким образом, Россия, в случае принятия предложения австрийцев, становилась единственным победителем в этой войне.
Чего-чего, а этого руководящие марионеточным правительством Петрограда масоны допустить не могли. Потому мир и не состоялся.
Не состоялся он и впоследствии — в октябре, когда большевики умудрились вырвать у русского человека давно заслуженную им в этой войне победу:
« “По словам Черчилля, внезапно “отчаяние и предательство узурпировали власть в тот самый момент, когда задача достижения победы над врагом уже была решена. С победой в руках она (Россия) рухнула на землю, съеденная заживо, как Герод давних времен, червями… Ни к одной из наций судьба не была так неблагосклонна, как к России. Ее корабль пошел ко дну, уже видя перед собой порт” (Churchill W. The World Crisis. Vol. I, N.Y., p. 227–228)» [137] (с. 409).
Упомянутые Черчиллем черви, столь удивительно слаженно подгрызшие все важнейшие конструкции корабля Российской государственности, — это и есть бесы — инфернальные существа, запускаемые тамплиерским братством в каждого масона при вступлении в орден. Именно их воздействие на людей столь точно некогда описал Достоевский. Эти бесы революции, между тем, кроме избежавшего законной кары Керенского, их лишь видимого руководителя, сами себя в конечном счете и уничтожили, из министерских кресел пересев в казематы Петропавловской крепости, куда определил этих несчастных их тайный руководитель — Лейбо Давидович Бронштейн (Лев Троцкий). Вся беда этих масонов была лишь в том, что они слишком много знали. За что и был им вынесен смертный приговор: гидра революции всегда пожирает своих детей. К этому пора бы уже привыкнуть.
Но цель, как принято у них, оправдывает все средства. Таким образом, воткнув нож в спину России бесами революции, глобальная цель масонством была достигнута: несмотря на все предательства и выстрелы в спину все же, в конечном итоге, победившая в войне страна оказалась объявленной побежденной.
«Россия вступила в революцию, будучи фактически победителем в I Мировой войне. Но в марте 1918-го Советы заключают Брестский мир с Германией, положение которой в этот момент уже безнадежно. Почему это происходит? — В плане соответствии с теорией Марксизма, во исполнение тайных планов осуществления Мировой Революции. В отчете ЦК на VIII съезде РКП(б) Ленин произносит очень важную фразу, что он “поставил всемирную диктатуру пролетариата и всемирную революцию выше всех национальных жертв”. И большевики отдают уже почти поверженной Германии 6 млрд. марок. В сентябре 1918 года из России на Запад ушли почти 100 тонн чистого золота… 15 сентября на последней полосе “Известий” промелькнуло краткое сообщение: “Первая партия золота, подлежащего выплате Германии согласно русско-германскому добавочному соглашению, прибыла в Оршу и принята уполномоченными германского Императорского банка”. Потом настала очередь и второго золотого эшелона. Большевики, оплачивая революцию, переправили таким образом 93 тонны 535 килограммов золота, плюс 203 миллиона 635 тысяч царских рублей в купюрах, имевших полновесную цену за рубежом (В.Г. Сироткин. Золото и недвижимость России. М., 2000. С. 104–106)» [129] (с. 22).
И в этом на первый взгляд странном поступке для большевиков нет ничего особенного — передача врагу собственных территорий является одним из инструментов ведения революционной борьбы. Вот еще подобный пример, где на этот раз уже Сталин в совершенной точности следовал ленинской политике:
«23 октября 1927 года Сталин вызвал к себе Григория Беседовского, только что назначенного советником посольства в Токио. Смысл беседы — по сути дела, это был монолог вождя, – передают следующие слова Сталина: “Если в Пекине будет советское правительство, то для его спасения мы можем отдать японцам не только Владивосток, но и Иркутск. Все зависит от соотношения сил в каждый отдельный момент революции. Брест-Литовск будет еще повторяться в разных комбинациях. В китайской революции он может также понадобиться, как и в российской. Маневрируйте, как хотите, но помните, что вы отвечаете за успех…” …Инструктаж проходил с глазу на глаз. Сталин, по словам Беседовского, был очень серьезен (Г. Беседовский. На пути к термидору. М., 1997. С. 176)» [129] (с. 55).
Но Сталин является лишь прилежным учеником самого вождя, который:
«…провозгласил в качестве одного из основных догматов Советской власти: “Интересы социализма, интересы мирового социализма выше интересов национальных, выше интересов государства” (Соч. Изд. 3-е. Т. 23. С. 14)» [129] (с. 55). 
То есть отдача немцам наших западных земель, что продемонстрировано было Брест-Литовском, вполне могло продолжиться отдачей интервентам и восточных наших территорий: Сталин, кем-то совершенно безосновательно поименованный чуть ли уж ни русским националистом, ради очередной кроваво-палаческой наступательной операции гидры революции готов был отдать японцам русское население всей Восточной Сибири!


И здесь все же вполне уместен вопрос: почему же Германия, объявленная большевиками победительницей, так победителем в этой войне и не стала. И это несмотря на выход из войны такого колосса, как Россия?
Все, что выясняется, достаточно просто. Она не выдержала проверки на жадность:
«С неослабеваемым давлением добивалась Германия в Брест-Литовске максимальных территориальных приращений — возможно, эта жадность ее и погубила. Для охраны завоеванных территорий требовалось не менее миллиона солдат, тех самых солдат, которые могли решить судьбу Германии на Западе. Наступление Людендорфа в 1918 г. могло быть более внушительным. Но Германия не желала ограничивать себя на Востоке — это и стоило критическим обстоятельством» [137] (с. 499).
То есть жадность, что называется, фраера-то и сгубила. Но Людендорф был масоном. И кто знает, может быть и его, как чуть ранее Керенского, принудили сыграть все в те же самые поддавки…
Дело в том, что войска Людендорфа, как несколько ранее войска Керенского, были также — просто на волосок от победы в этой затянувшейся мясорубке:
«Немцы 27 марта были в семидесяти километрах от Парижа. Союзники возвращали в бой даже раненых» [137] (с. 529).
Ну, а такого рода ведение военных действий вообще невозможно квалифицировать. Ведь даже в сталинском штрафбате ранение позволяло человеку получить долгожданную реабилитацию и, что вполне естественно, со спокойной душой отправиться в тыл. Здесь же в центре самой Европы и даже не немцами, к чьим звериным нравам мы уже потихонечку стали привыкать, раненых гнали на смерть французы и англичане — законодатели демократии и всю плешь нам давно проевшего некоего такого в чем прогресса…
И спасла истекающую кровью Францию лишь просто нечеловеческая жадность их противника. Предоставленный Лениным «пирог» из западных территорий России сыграл с ними злую шутку — они просто захлебнулись от жадности:
«…их контратака 30 марта 1918 г. показала, что германские силы не безпредельны. Сражаясь не на жизнь, а на смерть на Западе, Германия содержала в Восточной Европе сорок дивизий — полтора миллиона человек (May A. The Passing of the Habsburg Monarchy. N.Y. 1966, v. 2, p. 798). Если бы эти силы были введены в бой в марте–апреле 1918 г., исход войны мог быть другим» [137] (с. 529).
Когда последний порыв немецкого наступления захлебнулся в реках собственной и противостоящей ей союзнической крови:
«В порты Франции начали прибывать по 120 тысяч американских солдат ежемесячно. И хотя немцы перевели еще восемь дивизий с востока на запад, соотношение сил стало необратимо меняться в пользу западных союзников» [137] (с. 529).
Так немцы оплачивали свою жадность, помешавшую им стать победителями в этой грандиознейшей кровавой бойне, где французы даже раненых принуждали идти в бой, насыщая пушечным мясом поля отчаянных сражений.
В итоге: из 20 млн. солдат, погибших в 1-й мировой войне, Россия, воюя сразу на 3 фронта, потеряла всего около 1,3 млн. человек [94] (с. 564).
Но и здесь, на заключительном этапе, победа союзникам досталась лишь при помощи полного копирования нашего самого на тот день передового метода ведения войны:
«Действия Брусилова, их внутреннее содержание — одновременное наступление на широком фронте, дававшее возможность запретить противнику свободный маневр резервами, были скопированы Фошем в 1918 году и принесли победу Антанте. Имитируя наступление русского Юго-Западного фронта, конечно, в иных условиях и располагая куда большими средствами, Фош и сумел выйти из тупика позиционной войны» [149] (с. 174).



В итоге победителем в этой кровавой войне стал лишь тот, кто  был запланирован заранее — клан Ротшильдов-Рокфеллеров, снабжавший оружием обе враждующие группировки.




Оглавление


Русское оружие.

Источник побед………………………………………………1
Их оружие и их нравы ………………………………………4
Русское оружие………………………………………….….11
Монголо-католическое нашествие…………………………25
Куликово поле……………………………………………….42
Американская помощь………………………………………49
«Неблагоприятная обстановка»……………………………..74
Первая мировая война……………………………………….58

Библиография


1. Епископ Аверкий. РОССИЯ — «Дом Пресвятой Богородицы». «АЛТАРИЯ» бр. «Россия». Типография преп. Иова Почаевского. Holi Trinily Monastery, Jordanville, N.Y. 1954.
2. Алексеев Ю.А. Военно-исторический календарь 1995. Журнал «Военные знания». М. 1994.
3. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
4. Беляева Л.С., Бушков В.И., Кудрявцев И.И. Ополчение на защите Москвы. Московский рабочий. М., 1978.
5. Бескровный Л.Г., Кавтарадзе А.Г., Ростунов И.И., Головченко В., Помарнацкий А.В. Александр Васильевич Суворов. Издательство «Наука». М., 1980.
6. Бешанов В. Танковый погром 1941 года. Харвест. Минск, 2004.
7. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
8. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
9. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
10. Герхард Больдт. Последние дни Гитлера. «Пейто». Минск, 1993.
11. Большая Советская энциклопедия. Издательство «Советская энциклопедия». М., 1977.
12. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
13. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
14. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.
15. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.
16. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
17. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
18. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
19. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
20. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
21. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
22. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862-1862. Печатано в типографии Р. Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
23. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
24. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
25. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
26. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
27. Гудериан Г. Воспоминания солдата. «Феникс». Ростов-на-Дону, 1998.
28. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль» .М., 1989.
29. Денисов Л. Явления умерших живым из мира загробного. «Сатис» С.-Пб., 1994.
30. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
31. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
32. Дни воинской славы. Выпуск 2. Центральный дом российской армии. Информационно-методический центр. М., 1996.
33. Драбкин Артем. Я дрался на истребителе. «Яуза ЭКСМО». М., 2006.
34. Дух христианина. №9 (75), 1.05.2008 г. Издатель МОО «ЦПП "Просветитель"». М., 2008.
35. Протоиерей Дьяченко Г. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
36. Емеличев В. Рассказы о чудесах. АО «Молодая гвардия» М., 1996.
37. Емеличев В. Чудеса в Православии. Олма-Пресс. М., 2002.
38. Жадобин А.Т., Маркович В.В., Сигачев Ю.В. Сталинградская эпопея. «Звонница-МГ». М., 2000.
39. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 1. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
40. Маршал Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Том 2. Издательство агентства печати новости. М., 1978.
41. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политическая литература М.,1990.
42. Замулин В. Курский излом. «Яуза» «Эксмо». М., 2007.
43. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
44. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
45. Иминов В.Т., Соколов Ю.Ф. На службе Отечеству. Российские полководцы, флотоводцы и военачальники. Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
46. Исаев А. АнтиСУВОРОВ. Десять мифов второй мировой. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
47. Исаев А. Георгий Жуков. Последний довод короля. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
48. Исаев А. «Котлы» 1941-го. История ВОВ, которую мы не знали. «Яуза». «ЭКСМО». М., 2006.
49. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 1. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1973.
50. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 2. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Штеменко С.М., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
51. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 3. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1974.
52. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 4. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
53. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 5. Гречко А.А., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1975.
54. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 6. Паротькин И.В., Хорошилов Г.Т., Макаров Н.И., Морозов В.П., Павленко Н.Г., Плотников Ю.В., Фокин Н.А, Пожарская С.П., Севастьянов П.П. и др. Воениздат М., 1976.
55. История Второй мировой войны 1939-1945. Т 7. Гречко Г.С., Арбатов Г.А., Виноградов В.А, Громыко А.А., Егоров Г.А., Епишев А.С. и др. Воениздат М., 1976.
56. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 8. Егоров Е.П., Черепанов Н.М., Бабаков А.А., Белоконов К.К., Земсков И.Н, Кораблев Ю.И., Примаков Е.М., Сазина М.Г., Смирнова Н.Д. Воениздат М., 1977.
57. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 9. Семиряга М.И., Шинкарев И.И., Гусев Ф.Т., Иванов Р.Ф., Мацуленко В.А., Монин М.Е. и др. Воениздат М., 1978.
58. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 10. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1979.
59. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 11. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1980.
60. История Второй мировой войны 1939-1945. Т. 12. Устинов Д.Ф., Арбатов Г.А, Громыко А.А., Егоров, А.Г., Епишев А.А., Желтов А.С., Жилин П.А., Жуков Е.М., Куликов В.Г., Огарков Н.В., Федосеев П.Н., Цвигун С.К., Румянцев А.М., Кожевников В.М. и др. Воениздат М., 1982.
61. Калашников М. Сломанный меч империи. Крымский мост — 9Д. М., 1998.
62. Кардель. Адольф Гитлер — основатель Израиля. «Русский Вестник». М., 2004.
63. Кариус О. «Тигры» в грязи. Воспоминания немецкого танкиста. Центрполиграф. М., 2006.
64. Карпов В. Взять живым. Советский писатель. М., 1980.
65. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
66. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
67. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
68. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
69. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
70. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
71. Кутузов Б.П. Византийская прелесть. Издательство «Три -Л». М., 2003.
72. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
73. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
74. Макаренко В.В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
75. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
76. Минин Ю.П. Разгадка русской азбуки — смысл жизни. Издатель Воробьев. М., 2001.
77. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
78. Михайлов О. Суворов. Жизнь замечательных людей. «Молодая гвардия». М., 1973.
79. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
80. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
81. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
82. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
83. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
84. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
85. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
86. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
87. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
88. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
89. Иеромонах Дамаскин (Орловский). Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви XX столетия. Книга 1. «Булат». Тверь, 1992.
90. Парандовский Я. Мифология. Издательство «Детская литература». М., 1971.
91. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
92. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
93. Пикуль В. Реквием по каравану PQ-17. Роман-газета №9(991). Госкомиздат СССР. М., 1984.
94. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
95. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
96. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
97. Платонов О.А. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
98. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
99. Покровский В. Он выбрал Крест.. «Покров». М. 2006.
100. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1965.
101. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
102. Попель Н. В тяжкую пору. TERRA FANTASTIKA. С.- Пб. ООО «Издательство АСТ». М. 2001.
103. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
104. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
105. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
106. Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Адмирал Ушаков. Лениздат. С.-Пб., 1987.
107. Раус Э. Танковые сражения на Восточном фронте. ООО «Издательство АСТ». М., 2005. 
108. Решин Е.Г. Генерал Карбышев. Издательство ДОСААФ СССР. М., 1973.
109. Священник Рожнов В. О тайне воскресения России. Курск, 2001.
110. Розанов Г.Л. Последние дни Гитлера. Издательство Институт международных отношений. М., 1962.
111. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. Воениздат. М., 1968.
112. «Роман-газета XXI век» №7, 1999.
113. Российский статистический ежегодник. Государственный комитет Российской Федерации по статистике. М., 1999.
114. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
115. «Русский дом» № 10, 2000 г.
116. Свешников В. Заметки о национализме подлинном и мнимом. ТОО Рарог. М., 1995.
117. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
118. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005
119. Смирнов Г. Рассказы об оружии. «Детская литература». М., 1979.
120. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
121. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
122. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
123. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1-8. Военное издательство МО. М., 1976.
124. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
125. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
126. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
127. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
128. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
129. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
130. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
131. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.
132. Стаднюк И. Война. Книга 1, 2. Воениздат, 1974.
133. Стаднюк И. Война. Книга 3. Воениздат, 1980.
134. Стаднюк И. Москва, 41-й. Воениздат. М., 1985.
135. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
136. ТАТИЩЕВ В. ИСТОРИЯ РОССИЙСКАЯ.
137. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.
138. Фоменко, Носовский. Империя.
139. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
140. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
141. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
142. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
143. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
144. Шапиров А. Черняховский. «Молодая гвардия». М., 1985.
145. Шелленберг В. Лабиринт. СП «Дом Бируни». М., 1991.
146. Шмелев И. Танки в бою. «Молодая гвардия». М., 1984.
147. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. Воениздат. М., 1968.
148. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
149. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.
150. Фрянов И. Я. Загадка крещения Руси. «Алгоритм». М., 2007.
151. Белоусова Т. М. Тайны подземной Москвы. Московский рабочий. М., 1997.
152. Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.
153. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
154. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том I. «Мысль». М., 1987.
155. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
156. Ирзабеков В. Тайна русского слова. Данилов благовестник. М., 2008.
157. Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. «Московский рабочий». М., 1990.
158. Семанов С. Н. Русское возрождение. «Самотека». М., 2008.
159. Платонов О.А. Заговор против России. Бич Божий: эпоха Сталина. «Алгоритм». М., 2005.
160. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.
161. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
162. Мартыненко А.А. Противостояние. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
163. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
164. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
165. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
166. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. ООО «НИПКЦ Восход-А» . М., 2008.
167. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ООО «НИПКЦ Восход-А». М., 2008.
168. Мартыненко А.А. Зверь на престоле или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
169. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
170. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
171. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
172. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
173. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
174. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
175. Гарт Б.Л., Ширер У.Л., Кларк А., Карел П., Крейг У., Орджилл Д., Стеттиниус Э., Джюкс Д., Питт Б. От «Барбароссы» до «Терминала». Взгляд с Запада. Политическая литература. М., 1988.
176. Спецназ России. N 05 (92) МАЙ 2004 ГОДА.  Юрий Нерсесов. ЛЕНД-ЛИЗ НА ДВА ФРОНТА. «Спецназ России», 1995-2002webmaster@specnaz.ru webmaster@alphagroup.ru
177. Дорофеев Г. Сталинизм: народная монархия. «Алгоритм» ЭКСМО. М., 2006.
178. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
179. Кнопп Г. «Дети» Гитлера. ОЛМА-ПРЕСС. М., 2004.
180. Кормилицын С.В. Третий рейх. Гитлер-югенд. Издательский Дом «Нева». СПб., 2004.
181. Дубнова С.М. Краткая история евреев. СПб., 1912.
182. Винченко М. Оборона Порт-Артура. Подземное противоборство. Издательский центр «Экспринт». М.
183. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. Жизнь без лекарств. «Профессионал». М., 2009.
184. Мартыненко А.А. Подземная река. Икона зверя. «Профессионал». М., 2010.
185. Грачева Т.В. Когда власть не от Бога. Издательство «Зёрна-Слово». Рязань, 2010.
186. Непомнящий Н.Н. Загадки истории. «Вече». М., 2007.
187. Жуков Д.А. «Оккультный рейх» главный миф XX века. «ЯУЗА-ПРЕСС». М., 2009.
188. Памятники литературы Древней Руси. Сер. XVI века. М., 1985.
189. Mussolini B. Der Geist des Faschismus. M;nchen, 1941.
190. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
191. Протоиерей Георгий Митрофанов. Трагедия России. Запретные темы истории XX века. МОБИ ДИК. СПб., 2009.
192. Мухин Ю.И. Война и мы. «Алгоритм-книга». М., 2010.
193. Лубченков Ю.Н. 100 великих сражений второй мировой. «Вече». М., 2008.
194. Грачева Т.В. Память русской души. «Зёрна-слово». Рязань, 2011.
195. Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. МГУ. М., 1988.
196. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
197. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
198. Мурзакевич Д.Н. История губернского города Смоленска от древнейших времен до 1804 года. Типография при Губернском Правлении. Смоленск, 1804.
199. Черемисов В. Русско-японская война 1904–1905 года. Издал В. Березовский комиссионер военно-учебных заведений. С-Пб., 1909.
200. Серебрянский Н. Древнерусские княжеские жития. Кострома, 1914.
201. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.
202. Венелин Ю.И. История Руси и славянства. Институт Русской цивилизации. М., 2011.
203. Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
204. Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М. и С. Собашниковы. 1925.
205. Амброджо Контарини. Путешествие в Персию. Цит. по: Барбаро и Контарини о России. Наука. М., 1971, Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1836.
206. Сказание о Мамаевом побоище. Цит. по: Воинские повести Древней Руси. Лениздат. Л., 1985.
207. Сидоров Г.А. Тайный проект вождя. «Родовичъ». М., 2012.
208. Авраамий Палицын. Сказание Авраамия Палицына. Цит. по: Воинские повести Древней Руси. Лениздат. Л., 1985.
209. Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. Государственное социально-экономическое издательство. М., 1936.
210. Книга историография початия имене, славы и разширения народа славянского, и их цареи и владетелеи под многими имянами, и со многими царствиями, королевствами, и провинциами. Собрана из многих книг исторических, чрез господина Мавроурбина архимандрита Рагужского. СПб., 1722.
211. Полное описание России, находящейся ныне под властью двух царей-соправителей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича. Цит. по: Рассказы очевидцев о жизни Московии конца XVII века//Вопросы истории, №1. 1970.
212. Юст Юль. Записки датского посланника в России при Петре Великом. Цит. по: Лавры Полтавы. Фонд Сергея Дубова. М., 2001.
213. Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
214. Ян Стрюйс. Путешествие по России голландца Стрюйса // Русский архив. № 1. 1880.
215. Сидоров Г.А. Родовая память. Томск, 2011.
216. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
217. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
218. Петухов Ю.Д. Тайны древних русов. Вече. М., 2011.
219. Хождение в святую землю московского священника Иоанна Лукьянова (1701–1703). «Наука». М., 2008.
220. Грачева Т.В. Последнее искушение России. Зёрна-Слово. Рязань, 2013.
221. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга III. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
222. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
223. Корберон М.Д. Интимный дневник шевалье де-Корберона, французского дипломата при дворе Екатерины II (из парижского издания). СПб., 1907.
224. Матфей Парижский. Великая хроника. Цит. по: Английские средневековые источники IX–XIII вв. Наука. М., 1979.
225. Ляссота Э. Дневник Эриха Ляссоты из Стеблева. Цит. по: Мемуары, относящиеся к истории южной Руси.  Выпуск I (XVI ст.). Киев, 1890. 
226. Гакоген С. Саббатай Гакоген. Послание. Цит. по: Гешарим. Еврейские хроники XVII столетия. (Эпоха «хмельничины»). М. 1997.
227. Эварницкий Д. История запорожских казаков, т. 1. СПб., 1892.
228. Какой праздник отметил хан Узбек в июне 1334 г. // Золотоордынское наследие. Материалы международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая Золотой Орды (XIII–XV вв.)». Казань, 17 марта 2009 г., Вып. 1. Казань. Фан. 2009.
229. Ибн ал-Асир. Полный свод всеобщей истории. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
230. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
231. Гейденштейн Р. Записки о московской войне (1578–1582 гг.). Кн. 1. СПб. 1889.
232. Таннер Б. Польско-литовское посольство в Московию. Цит. по: Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1891.
233. Пиотровский С. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков, 1882.
234. Еврейские хроники XVII столетия. (Эпоха “хмельничины”). Гешарим. М., 1997.
235. Услар П.К. Древнейшие сказания о Кавказе. Типография Меликова. Тифлис, 1881.
236. Ц. де Бриада. История тартар. Часть 1-я. Взгляд  с высоты Вавилонской башни. Цит. по: Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. Евразия. М., 2002.
237. Ц. де Бриада. История тартар. Часть 3-я. Исследования и материалы. Цит. по: Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. Евразия. М., 2002.
238. Нойгебауэр С. Московия, о ее происхождении, расположении, местностях, нравах, религии и государственном устройстве.  Цит. по: Статистическо-географическое описание российского государства в начале XVII столетия // Журнал министерства народного просвещения. № 9. 1836.
239. После Марко Поло. Путешествия западных чужеземцев в страны трех Индий. Наука. М., 1968.
240. Флетчер Д. Джильс Флетчер. О государстве Русском. Цит. по: Дж. Флетчер. О государстве русском. Захаров. (www.zakharov.ru) М., 2002. Комментарии: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
241. Стрыковский М. Хроника Польская, Литовская, Жмудская и всей Руси Мачея Стрыковского. Т. 1. Книга 8. Перевод с польск., комментарии — Игнатьев А. 2013. Цит. по: Kronika polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi Macieja Stryjkowskiego. Wydanie nowe, sedace dokladnem powtorzeniem wydania pierwotnego krolewskiego z roku 1582, poprzedzone wiadomoscia o zyciu i pismach Stryjkowskiego przez Mikolaja Malinowskiego, oraz rozprawa o latopiscach ruskich przez Danilowicza. Warszawa, 1846.
242. Челеби Э. Неудачная осада Азова Турками в 1641 году, и занятие ими крепости по оставлении оной Козаками. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том VIII. 1872.
243. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 3. Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. Наука. М., 1983.
244. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
245. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
246. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
247. Священник Самуил Михайловский. Святейший Никон, Патриарх Всероссийский. Типография духовного журнала «Странник». СПб., 1863.
248. Колотий Н. Неизвестный Патриарх Никон. Русский вестник. М., 2012.
249. Макарий (Булгаков) История русской церкви. Том XII. Патриаршество в России. Книга III. Типография Литография поставщика Двора Его Императорского Величества. Р. Голике. С-Петербург. 1883.
250. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Книга 1. Перевод Дьяконова И.В. по изданию: Adam von Bremen. Bischofsgeschichte der Hamburger Kirche // Quellen des 9. und 11. Jahrhunderts zur Geschichte der hamburgischen Kirche und des Reiches. Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Gechichte des Mittelalters. Bd. 11. Berlin, 1961.
251. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и Генерал-адъютант М.В. Алексеев. СПб., 2011.
252. Ольденбург С.С. Царствование Императора Николая II. СПб., 1991.
253. Ольденбург С.С. Государь Император Николай II Александрович. Издательство «Стяг» и «Фонд по изданию Царских портретов». Берлин, 1922.
254. С Царем и за Царя. Мученический венец царских слуг. Русский хронограф. М., 2008.
255. Мирек А.М. Император Николай II и судьба православной России. «Духовное просвещение». М., 2013.
256. Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны XVII века. Книга 7. Российская Академия Наук. М., 2000.
257. Арнольд Любекский. Славянская хроника. Книга 5. Цит. по переводу Дьяконова И.В.: Arnoldi abbatis Lubecensis chronica. MGH, SS. Bd. XXI. Hannover. 1869.
258. Мультатули П.В. Подлинная история отречения Николая II. Кругом измена, трусость и обман. АСТ. М., 2012.
259. 260. http://belayaistoriya.ru/blog/43609907890/Mifyi-o-slavyanah
261. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
262. Мейер из Щебржешина. Тяготы времен. Цит. по: Еврейские хроники XVII столетия. (Эпоха «хмельничины»). Гешарим. М., 1997.
263. Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах (китаб ал-аснам). Восточная литература. М., 1984.
264. Ксенофонт. Киропедия. Книга 5. «Наука». М., 1976.
265. Клавдий Элиан. Пестрые рассказы. Книга IX. Цит. по: Элиан. Пестрые рассказы. Перевод с древнегреческого, статья, примечания и указатель С.В. Поляковой. Издательство Академии Наук СССР. М.–Л., 1963.
266. Луций Анней Сенека. Трагедии. Медея. «Искусство». М., 1991.
267. Степан Лукомський. Зібрання історичне. Русская достоверная летопись.
268. Гиацинтов Э.Н. Записки белого офицера. СПб., 1992.
269. Мультатули П.В. Господь да благословит решение мое… Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. Держава-Сатис. СПб., 2002.
270. Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту (Заговоры перед революцией 1917 года). Родина. Париж, 1931.
271. Кожинов В.В. «Черносотенцы» и революция. М., 1998.
272. Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1976.
273. Морамарко М. Масонство в прошлом и настоящем. М., 1990.
274. Феклисов А.С. За океаном и на острове. Записки разведчика. М., 1994.
275. Гальдер. Ф. Гитлер как вождь. Мюнхен, 1949.
276. Вайнер Б.А. Северный флот в Великой Отечественной войне. М., 1964.
277. Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М., 2000.
278. Архиеп. Сан-Францисский Иоанн (Шаховский). Избранное. Петрозаводск, 1992.
279. https://ru.wikipedia.org/wiki/
280. Бобков Ф.Д. КГБ и власть. М., 1995.
281. Аллен. Дж. Международные монополии и мир. Перевод с английского. М., 1948.
282. Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в двух томах. Т. I. М., 1952.
283. Элбакиан А. Экономическое поражение фашистской Германии в войне против СССР. М., 1955.
284. Сегал Я. Экономика и политика современной Швеции. М., 1952.
285. Анфилов В.А. Грозное лето 41 года. Издательский центр Анкил-Воин. М., 1995.
286. Фарберов А. И. Спаси и сохрани. Свидетельства очевидцев о милости и помощи Божией в Великую Отечественную войну. «Ковчег». М., 2010.
287. Рубцов Ю. Кредит на мировую войну Гитлер взял у Америки http://svpressa.ru/war/article/13438/#


Рецензии