Слово. Серия 5. Книга 3. Св. старец Григорий

СЛОВО. Серия 5. Книга 3

Викентий, митрополит Ташкентский и Узбекский:
«Царская Семья, Государь были очень чистой жизни и понимали ситуацию, людей. Они не могли приблизить к себе такого человека, каким представляют нам Григория Распутина» [3].
Старец Макарий (Поликарпов):
«…хают Григория те, которые завидуют ему» [1] (с. 3).
Архиепископ Амвросий (Щуров):
«Распутин трудолюбивый и очень благочестивый человек, большой молитвенник» [4] (с. 116).
Известный проповедник конца XX в., протоиерей Дмитрий Дудко:
«Распутин стоял за Православие, был сам глубоко православным и к этому призывал всех. Меня особенно поразило то, как он, будучи расстрелянным и брошенным в воду, держал пальцы сложенными в Крестное Знамение. Крест, как известно, означает победу над бесами. В лице Распутина я вижу весь русский народ — поверженный и расстрелянный, но сохранивший свою Веру даже погибая. И сам он побеждает! » [4] (с. 116).
Схиигумен Иероним (Верендякин):
«Распутин был праведником, угодником Божиим» [5] (с. 113).


Святой старец Григорий


Сегодня, когда Царская Семья уже прославлена в лике святых, становится как-то непонятным — каким же это образом святые люди могли терпеть так долго в качестве самого своего лучшего, мало того — единственного друга какого-то, как поясняет услужливая пропаганда советского периода, шарлатана — якобы вора, кутилу и развратника. Возможно ли такое тесное соседство святости и сатанизма, который несомненно должен был исходить от того чудовища, в одежки которого пропаганда обрядила Григория Ефимовича Распутина?
Нет, не возможно. А потому, что также становится ясным как день, только наличие непредвзятой информации, независимой от господствующей в стране и в мире пропаганды, может вскрыть существо пока не познанной нами, однако давно просматривающейся тайны о действительном облике тех времен центральной исторической фигуры — Григории Ефимовиче Распутине. И все потому, что, как показывает практика расследований подобных же чрезвычайно в свое время засекреченных, но все же раскрытых тайн, в этом мире нет ничего тайного, что когда-нибудь, пусть и через сто лет, не стало бы слишком явным, чтобы этого можно было как-либо продолжать не замечать. За последнее десятилетие открылась, наконец, правда и о Распутине. И становится теперь понятным — кто же являлся Другом Царской Семьи — кутила и развратник, как нам уже сотню лет кряду, надрываясь, клевещет вражья пропаганда, или же все-таки святой…


Императорская Чета


Итак, в 1981 г. Русской Православной Церковью за рубежом Царская Семья прославлена. Причем прославлена правильно — в чине великомучеников. То есть пострадавших от иноверцев, а не от якобы своих, как двумя десятилетиями позже объявит об этом событии уже МП РПЦ, также проведя прославление Николая II и его Семьи. Но прославит Царственный Мучеников уже не правильно — в чине страстотерпцев. То есть якобы людей, пострадавших от своих единоверцев — православных христиан. Но пусть пока считается у нас официальным, что убивали ее не Бланки с Гаухманами и не Вайнеры с Вайсбартами, а Ульяновы со Свердловыми и Войковы с Белобородовыми, святость Семьи последнего Русского Царя сомнения не вызывает ни у кого.
А потому, что и понятно после этого прославления как день, становится видна и просто безусловная святость Григория Ефимовича Распутина — лучшего и единственного настоящего Друга этой прославленной в лике святых Семьи.
Но чтобы лучше понять, кем являлся для Семьи их друг, следует сначала обратиться к рассмотрению индивидуальных особенностей самих членов царствующей фамилии. Итак, что отличало от всех иных людей двора тех времен Императорскую Чету?
Сначала об Императрице — Александре Федоровне. Первое, что бросается в глаза из воспоминаний о ней Анны Вырубовой, — удивительнейшая простота. Как-то отец Вырубовой нечаянно уронил папку бумаг, а тогда еще только что прибывшая во дворец Императрица опередила его: нагнулась и быстро собрала с пола бумаги и подняла наверх. Только здесь представьте себе: способна была бы на такой вот поступок какая-нибудь, скажем, Елизавета Английская?
Второе. Как-то примчалась Императрица в маленьком шарабане, управляемом ей самой без всякой охраны и сопровождения. Понятно, все присутствующие от такого были просто в шоке. Причем, такие появления Александры Федоровны были отнюдь не единичными.
А вот еще просто шокирующий случай все тем же пренебрежением к пышностям, присущим великовельможным обитателям царских покоев. Муж Вырубовой, покалеченный в сражениях русско-японской войны, страдал нервными припадками. И вот что Вырубова по этому поводу вспоминает:
«Помню, как во время одного из припадков я позвонила вечером Государыне, напуганная его видом. Императрица, к моему удивлению, пришла сейчас же пешком из Дворца, накинув пальто сверх открытого платья и бриллиантов, и просидела со мной целый час, пока я не успокоилась» [6] (с. 35).
Вот еще вполне характерный для Царской Четы эпизод. Когда Вырубова развелась с мужем и стала жить одна, быт ее оставлял желать лучшего:
«Я осталась жить в крошечном доме в Царском Селе, который мы наняли с мужем; помещение было очень холодное, так как не было фундамента и зимой дуло с пола. Государыня подарила мне к свадьбе 6 стульев с ее собственной вышивкой, акварели и прелестный чайный стол. У меня было очень уютно. Когда Их Величества приезжали вечером к чаю, Государыня привозила в кармане фрукты и конфеты, Государь “чер-ри-бренди”. Мы тогда сидели с ногами на стульях, чтобы не мерзли ноги. Их Величества забавляла простая обстановка. Чай пили с сушками у камина… Помню, как Государь, смеясь, сказал потом, что он согрелся только в ванной после чая у меня в домике» [6] (с. 37).
Вот еще очень интересная деталь, характеризующая Николая II и его Семью. Она прослеживается из столь привычной нашей поговорки о принадлежности того или иного человека или группы лиц к менталитету людей, проживающих на определенной местности. О тех, в частности, кто проживает в нашей стране, сказано: какой же русский не любит быстрой езды?
И вот:
«В Крыму испокон веку перед коляской Их Величеств скакал татарин, расчищая путь на горных дорогах, где из-за частых поворотов легко можно было налететь на встречные татарские арбы. Впоследствии появились моторы, и Государь требовал необычайно быстрой езды. Господь хранил Государя, но езда захватывала дух; шофер его, француз Кегресс, ездил лихо, но умело» [6] (с. 40).
Так что и эта характеристика позволяет заметить, что Царская Чета принадлежала своим менталитетом исключительно к титульной нации страны. От того и любовь буквально ко всему русскому — в том числе, как здесь показано, и к быстрой езде, что в особенность кровных родственников Самодержцев не входило. То есть Русское Православие, исповедуемое ими, напрочь переменило их кровный английский и немецкий менталитет.
Причем, даже какие-либо одолевающие членов высшего общества недуги, обычно не только прощаемые венценосцам, но ставящиеся им чуть ли ни в заслугу, в этой Семье были в том же удивительном презрении, что и уже описанные выше случаи отношения к чванливости и чинушеству.  Вот что записывает Вырубова о здоровье Императрицы в 1909 г.:
«Последнее время у Императрицы все чаще и чаще повторялись сердечные припадки, но она их скрывала и была недовольна, когда я замечала ей, что у нее постоянно синеют руки и она задыхается: “Я не хочу, чтобы об этом знали”, — говорила она. Помню, как я была рада, когда она наконец позвала доктора» [6] (с. 38).
Не отставал от норм поведения родителей и юный Наследник престола:
«В Великий Четверг Их Величества и мы все причащались. Ее Величество, как всегда, в белом платье и белом чепчике. Трогательная картина была, когда, приложившись к иконам, они кланялись на три стороны присутствующим. Маленький Алексей Николаевич бережно помогал матери встать с колен после земных поклонов у святых икон» [6] (с. 42).
Вот еще деталь обращения со своими верноподданными со стороны Императрицы:
«Санатории в Крыму были старого типа. После осмотров их всех в Ялте Государыня решила сейчас же построить на свои личные средства в их имениях санатории со всеми усовершенствованиями, что и было сделано. Часами я разъезжала по приказанию Государыни по больницам, расспрашивая больных от имени Государыни о всех их нуждах. Сколько я возила денег от Ея Величества на уплату лечения неимущих! Если я находила какой-нибудь вопиющий случай одиноко умирающего больного, Императрица сейчас же заказывала автомобиль и отправлялась со мной лично, привозя деньги, цветы, фрукты, а главное — обаяние, которое она всегда умела внушить в таких случаях, внося с собой в комнату умирающего столько ласки и бодрости. Сколько я видела слез благодарности! Но никто об этом не знал — Государыня запрещала мне говорить об этом» [6] (с. 43).
«Александра Федоровна сама выкармливала всех своих малышей (этого не делалось не только в царских, но и в большинстве семей высшего света). Были кормилицы, но, так сказать, “на всякий непредвиденный случай”. Такой случай однажды произошел: у кормилицы на два дня пропало молоко, и Александра Федоровна кормила своим молоком крестьянского мальчика» [2] (с. 188).
«Княжон не баловали и только с возрастом начали выдавать небольшие суммы. Когда Великая Княгиня Ольга Николаевна подросла и ей впервые вместо мелких карманных денег к празднику выдали более значительную сумму, она истратила ее на оплату лечения искалеченного мальчика, которого каждый день видела из окна ходящим на костылях. Мальчику сделали необходимую операцию, он выздоровел и смог нормально ходить, это была истинная радость для ее души» [2] (с. 189).
Вот еще очень характерный случай для Царской Семьи, произошедший в Гамбурге. На этот раз о тех нормах поведения, которые желал ввести в обиход  своему венценосному Семейству его глава — Николай II:
«…идя переулком по направлению к парку, мы столкнулись с почтовым экипажем, с которого неожиданно свалился на мостовую ящик. Государь сейчас же сошел с панели, поднял с дороги тяжелый ящик и подал почтовому служащему; тот едва его поблагодарил. На мое замечание, зачем он изволил безпокоиться, Государь ответил: “Чем выше человек, тем скорее он должен помогать всем и никогда в обращении не напоминать своего положения; такими должны быть и мои дети!”» [6] (с. 45–46).
Но откуда такая манера поведения главы Императорского дома, совершенно не свойственная не только царствующим фамилиям европейских домов, но и вообще людям зажиточным или облеченным властью?
Все дело в том, что и отец Николая II, Александр III, именно такую норму поведения прививал наследнику с самого раннего детства. Вот что в основу воспитания своих детей напутствует взять их наставникам и учителям сам Александр III:
«Ни я, ни Мария Федоровна не желали делать из них оранжерейных цветов. Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, спуску не давайте, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности. Если что, адресуйтесь прямо ко мне, а я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные русские дети. Подерутся — пожалуйста. Но доносчику — первый кнут. Это — самое мое первое требование» [2] (с. 9).
И это были не просто наставления, для порядка, отданные наставникам:
«Отец приучал своих детей спать на простых солдатских койках с жесткими подушками, утром обливаться холодной водой, на завтрак есть простую кашу» [2] (с. 12).
И вот к каким результатам привело это поистине спартанское воспитание:
«Николай II получил два высших образования, блестяще окончив Оксфордский университет и Военную академию, свободно владел многими иностранными языками — английским, французским, немецким, датским и польским… будущий Император Николай II мог ввести в заблуждение любого оксфордского профессора, который принял бы его, по знанию английского языка, за настоящего англичанина. Точно также знал Николай Александрович французский и немецкий языки» [2] (с. 14–15).
Конечно же, кроме наук о языках Николай II прекрасно усвоил и все иные ему преподаваемые науки, а человечность воспитания позволяла прекрасно разбираться в людях и быстро расставаться с теми из них, кто не исполнял возлагаемых на него надежд:
«Он очень хорошо разбирался в людях и быстро отстранял от должности неполезных для государства и неспособных справиться со своими государственными обязанностями людей» [2] (с. 16).
Понятно, и самовоспитанием, заимствованным от той же науки самообразования Александром III, Николай II тоже не пренебрегал:
«Бывало во время крупной ссоры с братьями или товарищами детских игр, — рассказывает его воспитатель К.И. Хис, — Николай Александрович, чтобы удержаться от резкого слова или движения, молча уходил в другую комнату, брался за книгу и, только успокоившись, возвращался к обидчикам и снова принимался за игру, как будто ничего не было» [2] (с. 20).
То есть это был вовсе не каприз солдафонского обращения с детьми со стороны Александра III, но именно та система обучения, которая, судя по результатам, и дала возможность всесторонне подготовить Наследника Русского престола для последующего царствования в самой огромной стране мира. Причем, что и еще более ценно при таком воспитании, будущий правитель не вставал на путь вседозволенности и исключительности своей персоны, что порождают обычные воспитания детей в обычных королевских дворах обычных стран. Страна же, которой предполагалось править Наследнику, была совершенно необычной — это было подножие Престола Господня — в идеале — Святая Русь. А потому и подход к наследнику вот такого вот Престола был совсем иной, нежели во всех иных дворах всех иных стран. Что было усвоено Наследником от передавшего ему бразды правления Россией Александра III:
«Основой государственной политики Николая II стало продолжение стремления его отца “придать России больше внутреннего единства путем утверждения русского элемента страны”» [2] (с. 23).
То есть Россия для русских.
Но и Николай II полностью заимствует систему воспитания уже теперь своих детей у своего отца. И ему, как истинному наследнику венценосного предка, требуются такие же нормальные русские дети, которые никогда в обращении не будут никому напоминать своего высокого положения.
И они были именно такими — патриотами своей Родины — России:
«Великие княжны имели разные характеры, но всех их отличала удивительная чистота, доброта и желание помочь ближнему.
Батюшки, принимавшие у них исповедь, удивлялись, как девицы шестнадцати-девятнадцати лет могли сохранить такую душевную целомудренность, горячую веру, любовь к людям и удивительную чистоту помыслов.
Все эти качества в полной мере раскрылись в начале войны, когда Царица Александра Федоровна и ее дочери стали устраивать прием раненых в лазаретах, работая простыми сестрами милосердия» [2] (с. 189).
«Государыня и Великие Княжны присутствовали при всех операциях. Стоя за хирургом, Государыня, как каждая операционная сестра, подавала стерилизованные инструменты, вату и бинты, уносила ампутированные ноги и руки, перевязывала гангренозные раны, не гнушаясь ничем и стойко вынося запахи и ужасные картины военного госпиталя во время войны» [6] (с. 76).
Мало того, были открыты и благотворительные учреждения: 
«…ее Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны (помощь семьям запасных) и ее Императорского Высочества Великой княжны Татьяны Николаевны (помощь беженцам), и Великие княжны лично председательствовали на заседаниях и входили во все дела» [2] (с. 189).
Вот как описывает американский корреспондент Рита Чайлд Дорр до какой степени Государыня отдавала свое время для помощи нуждающихся во время войны:
«Она просто жила в госпиталях Царского Села. Каждое утро после завтрака, одетая в простое хлопчатобумажное платье сестры Красного Креста, она начинала свой обход. Не было для нее обязанности слишком скромной, задачи слишком трудной, чтобы ее не выполнить. Она стояла за спиной хирургов в операционной, она видела самые тяжелые ампутации. Она сидела у постели больных и умирающих. “Побудь со мной, Царица!” — восклицал бедняга, страдая от мучений и боли, и она брала его грубую ладонь в свои руки, успокаивала его, молилась за него, чтобы он выдержал это все для блага России. Тогда эти люди ее любили, а потом они же от нее отвернулись. Обычно мы ездили домой на машине обедать, а потом снова ехали в другие госпитали. Мы приезжали домой после пяти часов…» [6] (с. 392–393).
«Режим дня Императрицы был очень напряженный: “Утром в лазарете все время на ногах, днем объезды госпиталей Царского и столицы. Вечером она слушала курсы сестер милосердия, где преподавала княжна Гедройц”.
Одновременно с работой в госпиталях Санкт-Петербурга, Императрица в обычной форме крестовой сестры милосердия ездила по всему фронту и тылам, инспектируя госпиталя, обезпечивая их своевременное снабжение медикаментами и продовольствием…
Заботилась она и о военнопленных. При поддержке союзных войск она организует инспекцию по изучению положения российских военнопленных на вражеских территориях. Ей удается многое сделать для улучшения условий их содержания, большое количество солдат удается вернуть на родину. При этом, несмотря на свое больное сердце, Императрица работает буквально круглосуточно, тратя на военные нужды все свои личные сбережения. Это не проходит для Александры Федоровны безследно, к концу 1916 года она оказывается на долгие месяцы прикованной к постели» [2] (с. 211–212).
Вот еще характеристика Екатерины Федоровны и Царских детей. Это происходило уже во время занятия Николаем II поста главнокомандующего Русскими войсками, когда Ставка находилась под Могилевом:
«Каждый день после завтрака наши горничные привозили нам из поезда платья, и мы переодевались в каком-нибудь углу для прогулки. Государь уходил гулять со свитой. Императрица оставалась в лесу с Алексеем Николаевичем, сидя на траве. Она часто разговаривала с проходившими и проезжавшими крестьянами и их детьми… когда они узнавали, кто с ними говорит, они становились на колени и целовали руки и платье Государыни… крестьяне, несмотря на ужасы войны, оставались верными своему Царю. Окружающая же свита и приближенные жили своими эгоистичными интересами, интригами и кознями, которые они строили друг против друга» [6] (с. 98).
А общество это взбеленившееся, именуемое высшим, Николай II не только презирал, но и сторонился от него сам и не пускал в общение с их детьми свих детей. О чем, в изложении американки, Риты Чайлд Дорр, свидетельствует Вырубова:
«Еще одной причиной, почему Императрица, и, конечно, я, были непопулярны, было то, что дети проводили с нами много времени. Императрица просто не позволяла им общаться с сыновьями и дочерьми придворных. Она хотела сохранить их умы светлыми и чистыми, и знала, что очень немногие из детей ее окружения были достойны этой привилегии. Дочери нашей знати были в основном праздными, самолюбивыми, пустоголовыми девицами, а сыновья слишком часто были слишком развратными с ранней юности. Можете представить себе, что невысокое мнение Императрицы о них и ее отказ позволить своим детям общаться с ними вызывали большое возмущение. Знаете, люди всегда считают своих детей идеальными» [6] (с. 393–394).
Да, Царские дети со своим воспитанием в духе русского патриотизма и исконного Русского вероисповедания не вписывались в привычную тогда обстановку великосветских гостиных. Но именно так жил и весь верхний слой тогдашнего российского общества, сплошь пропитанный либерализмом и масонством. Именно этот слой и был недоволен существующими порядками. А потому исключительно он подготавливал дворцовый переворот. И именно этот переворот затем, с большой помпой, был поименован якобы стихийно разразившейся революцией якобы чем-то там таким возмутившихся низов. Но возмущены-то были, что сегодня окончательно выясняется, исключительно верха. Именно они строили козни и затевали лживые интриги, подпиливая под собою сук. Народ же, что уже отмечено и еще будет отмечаться множествами примеров, любил своего Царя и его Семью.
Но что собой представляла эта разрушительная сила столь в ту пору серьезно поразившая верхние слои общества?
«Русское масонство никогда не было самостоятельным… Оно было производным от масонства западного. Ничего своего нового русские масоны не изобрели, а лишь слепо копировали уставы и обряды многочисленных лож Западной Европы… Для западного масонства русские “братья” были нужны только в качестве “пятой колонны”, той силы, которая должна была расшатать русский императорский строй и сделать возможным масонскую революцию
К началу XX века русское общество было заражено масонским духом. Крупный масон князь Д.И. Бебутов писал: “Сила масонства в том, что в него входят люди различных слоев, различных положений, и, таким образом, масонство в целом имеет возможность действовать на все отрасли государственной жизни” [115] (с. 185–186). Во время революции 1905 г. в полной мере выявилось глубокое проникновение масонства в самые высшие сферы власти. Так, например, масоны, состоявшие членами военно-полевых судов, специально выносили мягкие и оправдательные приговоры террористам. Видный масон А.И. Браудо получал от высшего чиновничества сведения о секретных совещаниях Государя, а также секретные документы [90] (с. 283)...
Видный масон В.П. Обнинский в 1909 г. писал, что русское масонство, “столетие мирно спавшее в гробу”, воскресло к новой жизни, “оставив там, в гробу этом, внешние доказательства в виде орудий ритуала и мистических книг”. Масонство, по словам Обнинского, выступило в эмансипированном виде политических организаций. “Под девизом «свобода, равенство, братство» могли соединиться чуть ли не все политические группы и партии, соединиться для того, чтобы свергнуть существующий строй” [115] (с. 145).
Масонство позволяло объединить в едином организме и великих князей, и генералов царской свиты, и гвардейских офицеров, и либералов, и представителей революционных партий, и крупных промышленников. В этом смысле масонство было для организаторов переворота незаменимым» [88] (с. 79–80).
Понятно, эти безконечные предательства обличенных властью персон долго не могли оставаться не замеченными.
Но почему Николай II, видя все увеличивающуюся грызню дворни, не разогнал и не пересажал по тюрьмам всю эту плавающую в верхах мразь, в основе своей инородного происхождения и иноверного исповедания, то есть не русскую по духу? Почему не  заменил ее нормальными русскими людьми, имевшимися по тем временам в России просто в превеликом изобилии?
Отвечает Анна Вырубова:
«Повторяю, сердце и душа Государя были на войне; к внутренней политике, может быть, в то время он относился слишком легко. После каждого разговора он всегда повторял: “Выгоним немца, тогда примусь за внутренние дела!” Я знаю, что Государь все хотел дать, что требовали, но — после победоносного конца войны. “Почему, — говорил он много-много раз и в Ставке, и в Царском Селе, — не хотят понять, что нельзя проводить внутренние государственные реформы, пока враг на Русской земле? Сперва надо выгнать врага!” Казалось, и Государыня находила, что в минуту войны не стоило заниматься “мелочами”, как она выражалась, и обращать внимание на неприязнь и клевету» [6] (с. 101).
И такой взгляд на происходящее шипение странным образом в самый для того неподходящий момент взбеленившейся дворни был вовсе не от вопиющей недооценки сгущавшихся туч над Российской государственностью. Если бы Николаю II стало в тот момент известна хотя бы тысячная доля того, что известно нам теперь, он, нет в том никакого сомнения, повел бы себя с этой великосветской чернью много как иначе. Но мог ли он хотя бы догадываться, что слухи распускаются не спонтанно, как обычно бывает при любых дворах во всех странах мира, но исключительно целенаправленно? Что представители высшего общества дворяне, правящие страной министры, и даже великие князья уже вступили в большинстве своем в масонские ложи, чья конечная цель — свержение русской власти в стране русских? То есть великовельможные господа, что не укладывалось в голове, являлись участниками заговора для свержения самих же себя с прекрасно насиженных ими мест? Что весь его генералитет, ведущий в этот момент войну против иностранного государства, заполнен иностранными шпионами, то есть теми же масонами?
«Политиканы мечтали о революции и смотрели с неудовольствием на успехи наших войск. Мне приходилось по моей должности часто бывать в Петербурге, и я каждый раз возвращался на фронт с подорванными моральными силами и отравленным слухами умом. “Правда, что Царь запил?”, “А вы слышали, что Государя пользует какой-то бурят, и он прописал ему монгольское лекарство, которое разрушает мозг?”, “Известно ли вам, что Штюрмер, которого поставили во главе нашего правительства, регулярно общается с германскими агентами в Стокгольме?”, “А вам рассказали о последних выходках Распутина?” И никогда ни одного вопроса об армии! И ни слова радости о победе Брусилова! Ничего, кроме лжи и сплетен, выдаваемых за истину только потому, что их распускают высшие придворные чины.
О Брусиловском прорыве было не принято говорить в кругах Государственной Думы и монархических кругах, ненавидевших Николая II, это был, как тогда говорили, “моветон” (дурной тон), ведь это могло повысить авторитет Императора в Российском обществе.
На всю эту предательскую травлю Государь, по воспоминаниям В.И. Мамонтова, “реагировал с недоверчивой улыбкой и возрастающим изумлением, не прерывая. При заключительных словах моих воскликнул:
«Да вы с ума сошли, вам все это приснилось и приснилось когда же? Чуть ни накануне нашей победы?! И чего вы боитесь? Сплетен гнилого Петербурга и крикунов в Думе, которым дорога не Россия, а их собственные интересы? Можете быть спокойны; если бы и могли произойти какие-нибудь неожиданности, то соответственные меры против них приняты и, повторяю, победа теперь уже не за горами»”.
Из этого высказывания Государя следует, что он не боялся хулы и клеветы и твердо и мужественно шел к осуществлению намеченных планов. Вместе с тем кольцо недругов вокруг него смыкалось. В заговоре против него принимали участие даже многие члены династии Романовых» [2] (с. 233).
Вот какими словами Вырубова подытоживает это сумасшествие верхних слоев общества:
«Вероятно, нигде в мире нравственность не упала так низко, как у нас, и нелегко это сознавать русскому, любящему свою Родину» [6] (с. 113).
«Большевики настойчиво внушали нам, что народные массы были против Монархии, а за Царя стояли только графы и князья! В действительности все было наоборот. Все нити заговора плелись в самом ближайшем окружении Николая II, наибольшие потоки ненависти, критики и клеветы изливались из великокняжеских гостиных. И Император это прекрасно понимал. В частности, во время беседы с послом Франции, Морисом Палеологом, Николай II с грустной улыбкой говорил: “Этот смрад идет не из народных кварталов, а из салонов. Какой стыд! Какая мелочность! Можно ли быть до такой степени лишенным совести, патриотизма и веры”.
При этом народ искренне любил своего Императора» [2] (с. 236).
Вот что сказал Е.С. Боткин по поводу травли, устроенной высшими сановниками государства против Царской Семьи:
«если бы не было Распутина, то противники Царской Семьи и подготовители революции создали бы его своими разговорами из Вырубовой, не будь Вырубовой, из меня, из кого хочешь» [7] (с. 179).
Причем, и сами-то эти разносчики сплетен мало себе представляли — во что, в конечном счете, выльется так кропотливо и слаженно подготавливаемое ими предательство Царской Семьи:
«Все отечественные “либералы” и “свободолюбцы” получили судьбу, сотворенную собственными руками. Кто-то был уничтожен в застенках, кто-то сгинул в лагерях, а некоторые “удачливые”, успевшие унести ноги от безпощадной “народной власти”, влачили жалкое существование беженцев-изгоев. Не было уже больше “темной империи”, “выродившейся династии”, “реакционной политики”. Вместе с “реакционным режимом” исчезли особняки, гувернантки, камердинеры, имения, вояжи в Биарриц и Баден-Баден, изысканные приемы и фамильное серебро. Вкус шампанского остался лишь сладостным воспоминанием давно ушедшей эпохи “освободительного движения”» [7] (с. 181). 
Но все это будет лишь в будущем, о котором, понятно, никто в те еще времена, пусть сам и являясь в тот момент винтиком какого-то непонятного никому механизма, и в самых своих кошмарных снах не мог догадываться. Хоть исправно и улюлюкал — как все. Потому-то Николай II ежечасно  запускаемым в этом праздном обществе слухам и басням верить просто не имел права — хотя бы в силу своей собственной порядочности.
Но, что выясняется, дела государства обстояли в тот момент не столь радужно, чтобы на это улюлюкание безмозглой царедворческой черни можно было бы и продолжать не обращать никакого внимания. В Новгороде, как свидетельствует Вырубова:
«Государыня посетила Юрьевский и Десятинный монастыри. В последнем она зашла к старице Марии Михайловне, в ее крошечную келью, где в тяжелых веригах на железной кровати лежала много лет старушка. Когда Государыня вошла, старица протянула к ней свои высохшие руки и произнесла: “Вот идет мученица — Царица Александра!” Обняла ее и благословила. Слова эти глубоко запали мне в душу. Через несколько дней старица почила» [6] (с. 102).
А слухи все росли и множились. И в воздухе витал дух предательства и лжи. Сочиняемые кем-то басни бездумно подхватывались праздной царедворческой толпой и разносились по подворотням.
Но вот что сообщила в своей беседе Вырубова насчет Григория Ефимовича Распутина американской корреспондентке Рите Чайлд Дорр, когда та пыталась выяснить — почему же Царская Семья все никак не прогонит от двора человека с репутацией, за последнее время ставшей столь сомнительною:
«Пусть любая американская мать представит, что ее единственный сын, слабый и болезненный от рождения, чья жизнь всегда висела на волоске, был чудесным образом исцелен. Предположим еще, что человек, который сотворил такое чудо, был не врачом, а служителем церкви, к которой принадлежала мать. Разве не естественно было бы для матери испытывать чувство огромной благодарности к этому человеку всю ее оставшуюся жизнь? Разве не естественно было бы, что она захочет оставить этого священника возле себя, по крайне мере, пока ребенок не вырастет и не окрепнет, чтобы в случае, если вернется недуг, он мог оказать помощь или что-то посоветовать? Вот и вся правда об отношениях Императрицы и Распутина» [6] (с. 377).
И вот по какой причине Распутин во Дворце, даже в период разносящихся о нем сильно вредящих репутации Царской Семьи сплетен, был просто незаменим никем. В Спале, пригороде Варшавы, после полученного небольшого ушиба, у Цесаревича случился приступ гемофилии. Врачи помочь уже ничем не могли. Гувернер Алексея Николаевича, Пьер Жильяр, вот что рассказывает о том эпизоде:
«Цесаревич лежит в кровати, жалобно стонет, прижавшись головой к руке матери, и его тонкое, прекрасное, безкровное личико было неузнаваемо. Изредка он повторяет одно слово “Мама”, вкладывая в это слово все страдание. И мать целовала его волосы, лоб, глаза, как будто этой лаской она могла облегчить его страдания, вдохнуть в него жизнь, которая, казалось, его уже покидала» [7] (с. 337).
Вот что записала о тех событиях Анна Вырубова:
«Последующие недели были безпрерывной пыткой для мальчика и для всех, кому приходилось постоянно слышать, как он кричит от боли. Целых одиннадцать дней эти ужасные крики слышны были в коридорах, возле комнаты, и те, кто должен был там проходить для исполнения своих обязанностей, затыкали уши. Государыня все это время не раздевалась. Не ложилась и почти не отдыхала, часами просиживая у кроватки своего сына, который лежал почти без сознания, на бочку, поджав левую ножку так, что потом чуть ли ни целый год не мог ее выпрямить. Восковое личико с заостренным носиком было похоже  на покойника, взгляд огромных глаз был безсмысленный и грустный… Родители думали, что Алексей умирает…» [7] (с. 338).
Так что ничего не помогало. А потому:
«После нескольких дней отчаянных усилий врачи опустили руки и в один голос заявили, что надо готовиться к самому худшему, что медицина безсильна. 10 октября Цесаревича причастили, готовя в дальний путь. Но даже в это черное мгновенье Александра Федоровна не теряла надежды, ждала чуда, она безоговорочно верила в него.
В Покровское ушла телеграмма с просьбой к Григорию помолиться за Цесаревича. Через несколько часов, в самый критический момент, пришел ответ из Сибири. Телеграмма Распутина гласила: “Маленький не умрет. Не позволяйте докторам его мучить”. И случилось, казалось бы, невозможное. Состояние наследника стало резко улучшаться. Начала падать температура, он пришел в сознание и скоро впервые за неделю заснул ровным и глубоким сном» [7] (с. 338).
Ну и какой сумасшедший будет после такого случая что-то иметь против спасителя своего сына?
Да, пробовали изо всех сил обойтись, во избежание лишних сплетен, на этот раз без Распутина. Но, что выяснилось, помочь ребенку выжить мог во всем свете один только лишь он — и никто другой!
Но и много ранее, когда именно молитва старца Григория спасла еще тогда только в первый раз жизнь Цесаревича, все выглядело практически также. После долгого и безуспешного лечения докторами, когда надежды на выздоровление уже не было никакой, во дворце появился Распутин. Он сказал Императрице:
«Не безпокойся о своем ребенке, он поправится и будет жить. Скоро у него все будет хорошо, а медицина ему больше не нужна. Ему нужны не лекарства, а здоровая, нормальная жизнь на открытом воздухе, настолько, насколько это позволит его состояние. Ему надо играть с собакой и пони. Ему нужно кататься на салазках. Не позволяйте врачам давать ему что-либо, кроме самых слабых лекарств. Ни в коем случае не позволяйте оперировать. Скоро наступит улучшение, а потом мальчик поправится… Когда ребенку исполнится двенадцать лет, — сказал нам Распутин, — он начнет поправляться. Потом его здоровье будет постоянно улучшаться, и когда он станет взрослым, он будет здоров, как любой другой молодой мужчина его возраста» [6] (с. 378–379).
Вырубова продолжала:
«И очень скоро после того, как мальчику исполнилось двенадцать, он на самом деле начал поправляться. Он быстро выздоравливал, именно так как Распутин ему предрек, и уже через несколько месяцев он мог самостоятельно гулять.
Прежде, во время прогулок, его оберегал солдат, преданный и любивший его до смерти. Он готов был отдать свою жизнь, если бы это могло принести здоровье его Царевичу. Когда мальчик действительно начал самостоятельно гулять, начал играть со своей собакой и со своим пони, никто не радовался этому больше, чем тот солдат, разве что Императрица. Впервые за все время, что она жила в России, она была счастлива. Разве вы можете винить ее, винить меня за то, что мы были благодарны Распутину? Он ли исцелил мальчика, Господь ли сделал это, я не знаю, но именно Распутин рассказал нам, что должно случиться и когда это произойдет, а вы уж делайте из этого свои выводы… Что бы ни говорили о Распутине, что бы ни было необычным в его личной жизни, что бы он ни сделал в политическом смысле, в одно я всегда буду верить относительно этого человека. А именно в то, что он был ясновидящим, у него было второе зрение, и он использовал это, по крайней мере иногда, для благородных, святых целей. Предсказание выздоровления царевича было только одним из примеров. Он часто говорил нам, что произойдут определенные вещи, и они на самом деле происходили. Император с Императрицей консультировались с ним в кризисные моменты своей жизни, он всегда давал им совет. Совет этот всегда оказывался правильным, удивительно верным. Дать такой совет мог только человек с даром второго зрения» [6] (с. 379–380).
Вот что сообщает о нем англичанин С.И. Гиббс:
«Что касается Распутина, то Государыня верила в его праведность, в его душевные силы, что его молитва помогает. Вот только так она к нему и относилась. Распутин вовсе не так часто бывал во Дворце, как об этом кричали. Его появление, кажется, объясняется болезнью Алексея Николаевича. Сам я видел его один раз. Он был мною понят вот как: умный, хитрый, добрый мужик» [7] (с. 205).
Чиновник Министерства Императорского Двора генерал А.А. Масолов:
«Я часто имел случай видеть Императрицу на церковных службах. Она обычно стояла как вкопанная, но по выражению ее лица видно было, что она молилась. Когда Отец Александр стал ее духовником, он громко читал все молитвы, даже обычно читаемые вполголоса в алтаре. Царица очень любила его службу и выстаивала ее всю» [7] (с. 340).
Как-то для нас, маловеров, это звучит достаточно непривычным: что значит любить выстаивать службу?
У человека на руках больной ребенок, лекарством для которого является лишь молитва. Причем, сильнейшим из всех лекарств, что очень хорошо известно нам, например, по множеству чудесных случаев, произошедших во время Великой Отечественной войны, является именно материнская молитва. Вот что и отличало Елизавету Федоровну, что выясняется из свидетельств очевидцев, от простых смертных — материнская молитва.
«Товарищу обер-прокурора Синода Князю Н.Д. Жевахову Царица однажды призналась: “Я не виновата, что застенчива. Я гораздо лучше чувствую себя в храме, когда меня никто не видит… и мне тяжело быть среди людей, когда на душе тяжело”. Жизнь так распорядилась, что радостных минут в жизни Александры Федоровны становилось все меньше и меньше.
Следуя христианскому завету милосердного служения, Александра Федоровна в годы Мировой войны занялась деятельностью, просто немыслимой в ее положении, не имевшей аналогов в отечественной истории. Окончив фельдшерские курсы, она и ее старшие дочери стали работать сестрами милосердия в царскосельских госпиталях. Царица обмывала раны солдат и офицеров, в том числе и такие, от лицезрения которых некоторые молодые санитарки падали в обморок…
В этой деятельности Александра Федоровна смогла проявить свою давнюю тягу к непарадному человеческому общению. Для нее не имели значения ни происхождение, ни чины, ни титулы, ни звания. Она всю жизнь искала простоты и веры, и эти ее устремления осуществились в госпитальных палатах. Она проводила часы среди простых солдат, беседуя с ними на разные темы, внимательно слушая их нехитрые рассказы о жизни и о войне, благословляла их после выздоровления на новые подвиги, даря на счастье ладанки и иконки.
Это общение доставляло ей большие радости и удовлетворения, чем вымученные завтраки, чаи и обеды с родственниками и придворными. Роль сиделки у постели раненых солдат и офицеров она выполняла с большим внутренним подъемом и часто занималась этим даже в период недомогания. “Когда я чувствую себя очень угнетенно, — писала она Супругу в октябре 1915 года, — мне отрадно ходить к самым больным и приносить им луч света и любви”» [7] (с. 340–341).
А вот что сообщает о Екатерине Федоровне няня Царских Детей А.А. Теглева:
«Я не видела никогда столь религиозного человека. Она искренне верила, что молитвой можно достичь всего. Вот, как мне кажется, на этой почве и появился во дворце Распутин. Она верила, что молитвы его облегчают болезнь Алексея Николаевича. Вовсе он не так часто бывал во Дворце. Я сама лично, например, видела его только раз. Он шел тогда в детскую к Алексею Николаевичу, который тогда болел» [7] (с. 206).
Вот что сообщает еще одна няня Царских Детей — Е.Н. Эрсберг:
«Я видела у нас Распутина раза два–три. Каждый раз я его видела около больного Алексея Николаевича. На этой почве он у нас и появился: Государыня считала его праведником и верила в силу его молитв» [7] (с. 206).
«Жильяр, воспитатель Наследника Цесаревича, говорит, что Распутин бывал не чаще четырех раз в год за последние перед революцией три года» [70] (с. 156).
Камердинер Государя А.А. Волков:
«Распутина я за все время видел во Дворце сам два раза. Его принимали Государь и Государыня вместе. Он был у них минут двадцать и в первый, и во второй раз. Я ни разу не видел, чтобы он даже чай у них пил» [7] (с. 206).
Фрейлина графиня С.К. Буксгевден:
«Распутин ни в коей мере не занимал всех мыслей Императрицы. В книге ее жизни он был одной-единственной страницей, которую Александра Федоровна открывала в том случае, если ей требовались новые стимулы в ее вере или же если Цесаревич был болен, а доктора ничем не могли помочь» [7] (с. 206).
Вот что на эту тему сообщает Анна Вырубова:
«Если я говорю, что Распутин приезжал 2 или 3 раза в год к Их Величествам, — последнее время они, может быть, видели его 4 или 5 раз в год, — то можно проверить по точным записям этих полицейских книг, говорю ли я правду. В 1916 году — год его смерти — лично Государь видел его два раза» [6] (с. 118).
2 раза Николай II виделся в 1916 г. с приезжавшим к нему сибирским мужиком Распутиным. Много это или мало, чтобы трещать желтой прессе будто бы российский генералитет воюет под его диктовку?
«Но почему же, — спросят, — Государь “терпел Распутина около Трона?”
Да потому, что “у трона Распутина не было”. Это только ловко подхваченная всеми клевета сложилась в уверенность, что “Гришка правит Россией”, а потому и молва уже высказывала свои предположения и... “пожелания”» [70] (с. 155).
Причем, просто так оказаться у трона Распутину, о чем принято было судачить в модных салонах, было делом просто невозможным, потому как:
«…никто без ведома Дворцового Коменданта и Начальника Дворцовой охраны проникнуть во Дворец не мог. Воейков же и Спиридович говорят, что Распутин бывал там чрезвычайно редко» [70] (с. 156).
И эти свидетельства приходятся на последние годы, когда у Распутина уже была в Петербурге квартира.
Но и в иные годы общение с Царственной Четой, которое высосано бульварной прессой буквально из пальца, просто технически никак не могло представлять собой то общение, которое предполагает эту нелепую басню про якобы управление страной сибирским крестьянином:
«…Распутин много времени проводил или у себя на родине, или в паломничестве, что тоже исключало общение.
Лишь в начале 1914 года у него появилась квартира в Петербурге (Петрограде) на Гороховой улице» [7] (с. 156).
Так что на самом деле у Распутина была своя биография. И связь со Дворцом вовсе не являлась той наезженной колеей, о которой судачили злые языки тех времен. И оказывался он там, периодически, лишь потому, что:
«Государыня считала Распутина святым, который облегчал, а иногда и прекращал страдания Ее сына» [70] (с. 71).
Но и вообще сами обвинения Александры Федоровны в приверженности ее к каким-то ворожеям и предсказателям, в том числе и Распутину, якобы являющемуся представителем каких-то таких «темных сил», выглядят, по меньшей мере, некомпетентными и совершенно ничем не обоснованными:
«Александра Федоровна была слишком хорошо богословски образованна и прекрасно понимала, что ничего противохристианского никогда не звучало из уст Распутина. Она не считала его святым, но знала, что он Божий человек, посланный Всевышним для благополучия их Семьи, для блага всей России. Ведь он спасал жизнь Наследнику Престола, а это — Божье дело.
Она знала, что его предсказания почти всегда сбываются. Уже когда была на самом краю земной жизни, в заточении, в том окончательно убедилась. Все, что когда-то говорил Григорий о будущем, представало теперь в образе свершившегося.
“Меня не будет, Царей не будет, России не будет!” — Царице уже скоро суждено было узреть воплощение этого апокалипсического пророчества…» [7] (с. 145).
Вот еще его же пророчества:
«Про Государыню Александру Федоровну: “Молиться надо за нее и за деточек… Плохо… плохо”» [7] (с. 211).
А вот что можно сказать в отношении сплетен в виде версий о некоем якобы распутстве старца Григория:
«…когда после революции начала действовать следственная комиссия, не оказалось ни одной женщины в Петрограде или в России, которая выступила бы с обвинениями против него» [6] (с. 123).
«Сексуальную близость категорически отрицали: певица Вера Варварова, “кокотка” Шейла Лунц, “проститутка” Трегубова, вдова казачьего есаула Воскобойникова. Более того, для Трегубовой было неприятной неожиданностью узнать от следователя, что она — женщина легкого поведения. Сексуальную связь со старцем отрицали и Лохтина, Головина, Ден, Вырубова... К слову, и другие женщины, близко знавшие старца — писательницы Жуковская и Джанумова, певица Белинг, княгини Шаховская, Сана и Долгорукова, — также отрицали близкие с ним отношения» [6] (с. 481).
Но вообще-то выглядит сегодня более чем странным печатание в праправительственных органах статеек, очерняющих Царскую Семью. Как такое могло произойти?
«Позиция Суворина, как представителя “патриотической” печати, трудно поддается осмыслению. Как же так? Человек, мнивший себя патриотом, желавший блага отечеству, занимался враньем, оскорблял своего Царя и свою Царицу, сознательно желал им зла... Поневоле возникает объяснение, которое единственно здесь приемлемо, а именно то, что в отношении Распутина срабатывала уже опробованная схема действий. Источником клеветы был Гучков и круг его единомышленников, которые ненавидели Царя, Царскую Россию. Гучков был безусловный и законченный подлец. Предложенная им информация сначала осторожно, как жареный факт, была опробована в прессе в виде сообщения. Клюнувшую на наживку публику какое-то время выдерживали в недоумении, давая время для разрастания нездорового любопытства, ждали, пока созреет общественное мнение, а затем шокировали публику такими невероятными подробностями, что одурманенная откровенным безстыдством лгунов публика просто захлебывалась от восторга, жадно смакуя каждую мелкую подробность наглой лжи, добавляя красок своим богатым воображением. Таким образом был погублен потомственный дворянин полковник Мясоедов. Таким же образом нанесли удар генералу Сухомлинову, верному Царскому слуге, таким же образом создали клевету о прогерманском заговоре в стенах Царского Дворца, таким же образом посмели обвинить в этом заговоре и Императрицу. Таким же образом оклеветали Анну Александровну Вырубову» [6] (с. 484).
Уточним. 1-я мировая война началась цепью предательств, не позволивших перехватить в свои руки инициативу Русским войскам. Удачно атаковавшую врага и практически уже разгромившую его в Восточной Пруссии армию Самсонова генеральный штаб, возглавляемый предателями, не поддержал, оставив удачно совершившие прорыв вражеской обороны войска в окружении и не дав им подкреплений для молниеносного завершения всей этой военной кампании. Причем, для воспрепятствования разоблачения этого предательства, всецело лежащего на генеральном штабе, во главе с главнокомандующим, Николаем Николаевичем, был совершенно бездоказательно обвинен в измене полковник Мясоедов и срочно казнен. Та же участь постигла и преданного Царю генерала Сухомлинова. И пусть его не убили, как Мясоедова, но с должности сняли. После чего, что и понятно, поставили уже на эту столь ответственную должность генерала своего.
Все это творилось, что и понятно, в прямой зависимости от сочиняемых кем-то памфлетов, от гоготания безумствующей великосветской черни, от злых языков.
Николай II считал себя выше всех этих сплетен, не известно, для каких нужд пускаемых подонками светского общества. 
Но то были не спонтанные сплетни, как совершенно ошибочно считал Русский Император, но ловко спланированная и проводимая врагами Отечества вражья пропаганда. А пропаганда — вещь весьма серьезная. Потому она, усиленно подпитываемая из лагеря заговорщиков, приносила свои уродливые плоды. Понятно, единственным вариантом борьбы с ней являлась цензура печатных органов. Но Царственная Чета не желала опускаться до выслушивания наветов и сплетен в свою венценосную сторону. А потому эта великовельможная безумствующая чернь и проворачивала свои подленькие делишки без всякого зазрения совести, не опасаясь никакого преследования со стороны правящей династии. И все потому, что и сама эта династия, исключая лишь саму Царственную Семью, состояла в этом грязном закулисном заговоре.
Но все это общество, круша собственные устои, ни на миг все не желало задумываться о последствиях производимых им разрушений. Уж и действительно становится понятной прописная истина: если хочешь уничтожить человека, то лиши его единственного —  разума. И тогда он сам лишит себя всего. Потому вражья пропаганда, на чьей стороне выступали даже великие князья, наворотила куда как много более того, нежели и в самых мрачных прогнозах мог предположить Николай II. Враги, имея опыт французской революции, чей сценарий и был взят ими и в этот раз на вооружение:
«Таким же образом расправились и с Григорием Ефимовичем Распутиным, создав в обществе истерию вокруг его имени, сделав из его жизни мишень для плевков и ударов, а его искреннюю любовь к Царю и Царской Семье осмеяв, его добрые чувства и намерения поругав, его память осквернив, а его самого зверски убив. Но кто поддерживал и раздувал эту клевету? Разве не Великий князь Николай Николаевич? Разве не прочие члены императорской фамилии и завсегдатаи великокняжеских салонов? Разве не московское общество? Разве не их честолюбивые амбиции подогревали ситуацию и как нельзя лучше содействовали революционным планам?» [6] (с. 484–485).
Спрашивается, почему же вся эта клевета не была развеяна в самом еще ее зародыше? Почему Николай II не пересажал по кутузкам всех тех, кто лгал на его окружение и тем, несомненно, бросал тень и на него же самого?
«Такое впечатление, что Царь Николай II намеренно не хотел замечать всего, вернее сказать — был выше всего этого в силу своей благородной, истинно христианской натуры… не верил гнусным сплетням. Он готов был открыто и доброжелательно отнестись к каждому, с каждым сотрудничать, искренне считая, что всеми движут самые лучшие побуждения в интересах России, в интересах его народа. Он готов был простить каждому ошибки, лишь бы это было искреннее заблуждение, а не коварство, не подлость, не предательство, не измена. Мог ли он допустить, что именно это последнее уже произошло, что измена проникла и в великокняжескую среду, т.е. в среду его родственников, которых он так любил и уважал, и в среду так обожаемой им армии, ее доблестного генералитета, которому он, безусловно, доверял. Наверное, это выше сил смертного человека, пусть даже и Помазанника Божиего...» [6] (с. 488).
Заговор же существовал. Причем, с помощью все той пропаганды, закупленной творцами катаклизмов буквально с потрохами, он вовлекал в себя все новые массы безумствующих в те времена высших слоев общества, бездумно рубящих под собою  сук:
«В заговор оказались вовлеченными, как уже было сказано, члены правящей династии Романовых и высшие военные круги вместе с теми представителями дворянского сословия, которые принимали участие в управлении государством через Думу и различные комитеты, общества, собрания. Деятельность заговорщиков хорошо координировалась иностранными агентами и щедро финансировалась иностранными капиталами. Все это происходило на фоне полного безумия светской толпы при крайне распущенных нравах, попрании исконных русских начал верности идеалам Православия, Самодержавия, Народности» [6] (с. 512).



Григорий Ефимович Распутин



И вот что сообщается в метрических данных об этом очень известном и незаслуженно оболганном желтой пропагандой человеке:
«9 января 1869 года у крестьянина Ефима Федоровича Распутина и его жены Анны Васильевны родился сын, нареченный при крещении 10 января Григорием в честь поминаемого в тот день Православной Церковью святителя Григория Нисского» [110].
Вот как расшифровывается фамилия, которую носил Григорий Ефимович:
«… в Покровском проживало семь семей, носивших такую фамилию… происходит от слова “распутье”, “распутица” или “перепутье”» [7] (с. 60).
И все от того, что:
«Рядом с селом был перекресток нескольких дорог, называемый распутьем» [2] (с. 293).
Так что весьма странное сходство обыкновенной фамилии обыкновенного рядового гражданина Российского государства, с навешанным на него пропагандой чуть ли ни фамильным распутством, является ложью заведомой. Что видно лишь при беглом разборе значения этой имеющейся у Григория Ефимовича фамилии.  Причем, басня эта окажется ох как еще и не безобидной, что впоследствии выяснится, как для всей опустившейся затем в кошмар большевистского плененья страны, так и для самого семейства Григория Ефимовича:
«Судьба членов семьи Григория Распутина не была счастливой. Мать, сын Дмитрий и дочь Варвара погибли в советских концлагерях, а Матрена выбралась из России вместе с психически неуравновешенным мужем поручиком Б.Н. Соловьевым (1893–1926). После смерти в Париже супруга-неврастеника Матрена Распутина-Соловьева оказалась одна с двумя маленькими дочерьми на руках и практически нищенствовала… После многолетних безрадостных эмигрантских мытарств в Азии и Европе Матрене удалось перебраться в Америку. Там она много лет работала в цирке-шапито в качестве укротительницы “диких зверей”. Умерла она в Калифорнии, в Лос-Анжелесе» [7] (с. 66–67).
И вот что сообщается в биографии ее отца — Григория Ефимовича:
«Был он слабого здоровья. Играм со сверстниками предпочитал уединение, а оно, в свою очередь, настраивало его на молитву. Мама Гриши, напуганная его замкнутостью, пыталась подтолкнуть сына к сверстникам. Но он говорил одно и то же: “Не надо мне никаких друзей. У МЕНЯ ЕСТЬ БОГ”» [8] (с. 25).
«Кроме Господа Гриша очень любил Его Матерь, Пресвятую Богородицу, и часто призывал Ее в своих детских молитвах. Однажды он тяжело заболел, был при смерти. И вот во время сильной горячки Гриша увидел подле своей постели высокую, красивую Деву в темном монашеском облачении, тихо успокаивающую его и обещавшую скорое исцеление. И он внезапно стал здоровым. Как писала дочь Распутина Матрена: “Все домашние впоследствии не сомневались, что Матерь Божия исцелила его — так велика была молитвенная любовь Григория к Царице Небесной” [9] (с. 45).
Уже четырнадцати лет Григорий стал постигать Евангелие. Не умея читать, наизусть запоминал евангельские тексты, которые слушал на церковных службах. Впоследствии он вспоминал, что слова Священного Писания производили на него неизгладимое впечатление. Однажды услышав что “Царство Божие внутри вас есть”, отрок Григорий бросился в лес оттого, что эти слова глубоко пронзили его сердце и с ним стало твориться нечто необъяснимое. Распутин говорил впоследствии, что именно тогда, в лесу, на молитве он почувствовал Бога. Дочь Матрена писала: “Как только он понял это, покой снизошел на него. Он увидел свет… Он молился в эту минуту с таким пылом, как никогда в жизни” [8] (с. 23–24).
С тех пор у Григория появился дар прозорливости. “Он мог сидеть около печки и вдруг заявить: «Идет незнакомый человек». И действительно, незнакомец стучал в дверь в поисках работы или куска хлеба… Гостя сажали за стол рядом с собой… Почти каждый вечер в их доме ужин делили с чужими” [8] (с. 23–24)» [5] (с. 54).
«Матрена Распутина также рассказывает о случае прозорливости своего отца в двенадцатилетнем возрасте. Лежа в постели в лихорадке, Григорий случайно услышал разговор своего отца и нескольких соседей о недавней краже лошади. Виновный не был найден. Во время этого разговора мужчин мальчик вскочил, указывая на одного из них, и обвинил его в краже лошади. Ефим приписал поведение своего сына жару. Тем не менее, когда гости ушли, некоторые из мужчин проследили за указанным Григорием односельчанином и обнаружили в его хозяйстве украденную лошадь [8] (с. 19)» [5] (с. 54).
За что такая прозорливость дана была еще только 12-летнему отроку?
Вот как просто Распутин объясняет свое житье-бытье и свои заветные устремления:
«“Пахал усердно и мало спал, а все-таки в сердце помышлял, как бы чего найти, как люди спасаются” [10] (с. 23).
Эти помышления дошли до Пресвятой Богородицы. Дочь Распутина, Матрена, писала: “Однажды отец пахал и вдруг почувствовал, что всегда присутствующий в нем свет разрастается. Он упал на колени. Перед ним было видение: образ Казанской Божией Матери…” [8] (с. 35).
С тех пор он стал посещать близлежащие монастыри. Изменил образ жизни. Перестал есть мясо, оставил привычку курить и пить вино, стал усердно молиться. “В хлеву у себя выкопал пещеру и молился там две недели. Через некоторое время пошел опять странствовать. Повелел это ему святой Симеон Верхотурский. Он явился ему во сне и сказал: «Григорий, иди, странствуй и спасай людей»” [9] (с. 54)
И Распутин пошел странником на богомолье, пешком за 500 верст в сибирское поселение Верхотурье, чтобы поклониться явившемуся ему праведному Симеону, мощи которого почивали в Верхотурском Николаевском монастыре. В этом монастыре он застал духоносных старцев — монаха Адриана, основателя Кыртомского монастыря, и схимонаха Илию, которые проводили там последние годы своей подвижнической жизни. Но особое влияние оказал на Распутина старец Макарий Верхотурский, который стал для него духовным наставником…
В Верхотурском Николаевском монастыре, близ которого подвизался старец Макарий, Распутин год прожил в монастыре послушником…
Праведный Симеон, благословивший Григория на странничество, стал его любимым святым и покровителем. Именно его икону он преподнесет при встрече Царю-мученику Николаю II.
Благословение Симеона Верхотурского подтвердила и Сама Богородица. Так, во время очередного паломничества “на пути в одном доме он повстречал чудотворную икону Абалакской Божией Матери, которую монахи носили по селениям. Григорий заночевал в той комнате, где была икона. Ночью проснулся, а икона плачет, и он слышит такие слова: «Григорий, я плачу о грехах людских: иди, странствуй, очищай людей от грехов и снимай с них страсти»” [11] (т. 3, с. 17).
Распутин, послушник Божией Матери, продолжал странствовать и, снимая страсти, обрел даже способность изгонять бесов. Так в одном из монастырей он исцелил монахиню, Акулину…
“Эта монахиня жила в Октайском монастыре на Урале, недалеко от Екатеринбурга… На глазах у своих испуганных сестер она то корчилась в судорогах, то впадала в восторженно-бредовое состояние… ее считали одержимой бесами. Во время такого припадка явился Распутин. Он тогда ходил странником по Уралу. Однажды вечером попросился ночевать в Октайском монастыре «Его приняли как посланца провидения, и немедленно привели к бесноватой, которая билась в припадке. Он остался с ней наедине и в несколько минут исцелил ее властным заклинанием»” [11] (т. 2, с. 167).
Григорий Распутин, помня наказ Божией Матери и праведного Симеона Верхотурского обошел странником много святых мест. Это, помимо Верхотурского монастыря, ближайшие к его родному селу Тюменский и Абалакский монастыри и Седьмиезерская пустынь, а также отдаленные святыни — Оптина пустынь и Почаевская Лавра.
Позднее он ходил на богомолье в Саров, Новый Афон и в Иерусалим, где молился у Гроба Господня» [5] (с. 55–58).
«В жизни Распутина прочно сплелись и домовитость, и бездомность. Он работал, как и все крестьяне, на пажити летом. А осень и зиму… он странствовал — богоискательствовал. Но он никогда не забывал о семье и был по-своему заботливым отцом и мужем, всегда помнил о том, что у него есть дом, и в этот дом возвращался» [12] (с. 26).
Вот что сообщает о подвижничестве Распутина его дочь:
«В самые отдаленные монастыри он ходил пешком и босой. Питался скудно, часто голодал, по прибытии в монастыри постился и всячески изнурял себя. Вполне точные сведения говорят, что он в то время носил тяжелые вериги, оставившие на его теле заметные рубцы. Он водится с юродивыми, блаженненькими, всяческими Божиими людьми, слушает их беседы, вникает во вкус духовных подвигов» [8] (с. 41).
«Отец Макарий, который сам был исключительным человеком и имел дар прозрения, а также исцеления больных, приходивших к нему, борьбы с кознями бесов, тотчас признал в Распутине человека, отмеченного Богом для исполнения Его воли. Он удержал его при себе в маленькой келейке в скиту, и они вели долгие задушевные беседы о присутствии Бога в каждом, о внутренней непрестанной молитве, необходимости жертвы, утешения Духа Святаго и о буре, готовой охватить Россию, если никто не пожертвует собою за нее и не изгонит бесов, домогающихся ее гибели и гибели Государя и Государыни, что он считал большим несчастьем… Он посоветовал Распутину идти к ним и объяснить им путь, по которому им должно было следовать: всегда принимать страдание и предпочитать любовь к другим ненависти, которую “лукавый” хочет им внушить.
— Утешай их, чадо, подавай им силу во Имя Того, Кто вся наша сила, говори им, что Бог близ тех, кто страдает, и готовится страдать для них и с ними, за них! Роскошь отравила всякую красоту, никто не знает истинной любви. Покажи им Божественную любовь, величие небес и как широка и прекрасна Россия! И главное, вступай в брань с бесом плоти, который овладел миром… Но будь осторожен, чадо, он тебе отомстит, через женщину, которая будет оружием его ненависти, и через нее он будет тебя преследовать день и ночь, чтобы покрыть тебя позором и низостью… О Боже! О Боже! Помилуй его, помилуй их, помилуй Россию. Столько слез, столько крови…
И голосом, ослабевшим от волнения старец продолжал:
— Слушай, чадо, вижу страшное… Еще есть время; можешь вернуться к себе, а можешь остаться со мной… в мире Господнем… Хочешь ли всегда нести благую весть тем, кто ее не знает, желая их спасти, жизнь отдать за них?
— Хочу идти, куда Бог пошлет, — уверенным голосом отвечал Григорий Распутин, — да будет воля Его, и, как ты мне сказал, я не забываю, что бог с теми, кто решил страдать за других; принимаю крест свой, который сам избрал. Благослови, отче, и молись за меня» [86] (с. 242–244).
Так был избран тот самый тернистый путь, который и по сей день, несмотря на постоянные разоблачения всей той лжи, которой он был со всех сторон обложен рвущимися к власти в России силами, все так еще и не пускает приступить к церковному прославлению старца Григория. Да, очень сложно теперь внушить людям, что их столь долго водили за нос и они, введенные в заблуждение этим пресловутым «общественным мнением», сами того не желая, метали громы и молнии, считая Распутина пьяницей и бабником, не понимая, что возносят при этом хулу на святого. Но, думается, что не возможно у людей, вражья пропаганда исправно потрудилась на ниве оболгания нашего великого подвижника, возможно у Бога.


И уже с 15 лет Распутин начинает свои подвижнические путешествия по святым местам России:
«Пост, молитва, общение с духоносными старцами взрастили в Григории способность духовного рассуждения. В начале 1900-х годов Распутин — это духовно зрелый человек, опытный странник. Полтора десятка лет странствований и духовных поисков превратили его в старца, умудренного опытом, способного дать полезный духовный совет.
И это притягивало к нему людей. Сначала его почитали немногие крестьяне из окрестных деревень. Позднее слава об опытном страннике расходится шире. К нему приезжают люди издалека, он всех принимает, устраивает на ночлег, выслушивает и дает совет» [5] (с. 59).
В качестве странника:
«За свою жизнь он посетил множество обителей… Его рассказы о святынях Христианства ярки и эмоциональны, они передают ощущенья простой православной души, сподобившейся обрести паломническое счастье. Эти впечатления слышали и его почитатели» [7] (с. 72).
Причем, сам факт этих паломничеств следует привязать и с той действительностью, которая шансов для этих дальних путешествий особенно-то и не предоставляла:
«Достаточно представить на минуту, каких огромных сил и испытаний стоило паломничество. Он же отправлялся в далекие дали не в экипаже, не в железнодорожном экспрессе, не с чековой книжкой в нагрудном кармане. Денег не было, пропитания тоже, было одно лишь желание найти путь к свету, к Истине.
Долгими неделями и месяцами идти пешком в любую погоду, терпеть холод и голод, преодолевать сотни и тысячи верст — только паломничество из Покровского в Киево-Печерскую Лавру продолжалось почти шесть месяцев, за которые ему удалось преодолеть почти три тысячи верст! И достигнув цели, у алтаря, в христианской святыне обрести радость и новые силы.
Питался чем придется, что подадут, а порой и просто травой, а несколько раз чуть не пал жертвой “лихих людей”…» [7] (с. 78).
Так что Григорий Ефимович был очень удивительный — стойкий — истинно православный человек. За то, судя по всему, и приобрел дар исцеления людей с помощью молитвы.
А вот что сообщается о его даре предвидения. Как-то будучи в Покровском, он пророчествовал:
«“Три месяца до самого Покрова не будет дождя”, — сказал однажды Григорий. И что же? Так случилось: не было дождя, и люди плакали от неурожая. Когда весть эта дошла до Петербурга, аскет о. Феофан, будучи тогда еще инспектором Духовной академии, в умилении произнес: “ВОТ ВАМ И ИЛЬЯ ПРОРОК, заключивший небо на три года с месяцами”, — и стал с тех пор ждать случая узреть своими глазами пророка» [11] (т. 3, с. 17).
Такие вот чудеса.
Вот что сообщает о деятельности Распутина в предисловии к своей книге очевидец событий тех лет, Мария Головина, которую все близкие именовали Муней:
«Человек, которого я хочу представить, являлся своего рода избранным, высоко духовным, имеющим способность исцелять больных, предвидеть события, изгонять злых духов, желавший делать всем добро…» [7] (с. 57).
А вот какое мнение о Распутине имел один из столпов Православия — также современник и очевидец жизни Григория Ефимовича:
«“Старец Григорий” произвел сильное впечатление и на известного в начале века проповедника, имевшего огромный моральный авторитет в России — праведного Иоанна Кронштадтского (1829–1908), благословившего его. Распутин благоговел перед памятью “народного батюшки”, называл его “великим светильником и чудотворцем”» [7] (с. 80).
О том имеются и иные свидетельства. Например:
«Анна Вырубова, хорошо знавшая отца Иоанна, свидетельствует, что отец Иоанн встречался с Григорием Распутиным в начале его жизни в Петербурге и считал его странником, имеющим дар молитвы» [13] (с. 216).
Вот даже как! Так что сомневаться в Распутине — это не только сомневаться в действительной святости недавно прославленных членов Царской Семьи, но и в святости одного из величайших светильников Земли Святорусской — Иоанне Кронштадтском!
Но Иоанн Кронштадтский был отнюдь не единственным из людей священнического звания, которые относились очень положительно к старцу Распутину. Вот кто еще, помимо уже упомянутых Верхотурских старцев, отмечает праведность странника Григория. Епископ Гермоген, со слов князя Жевахова, товарища обер-прокурора Святейшего Синода в 1916–1917 гг.:
«Это раб Божий: Вы согрешите, если даже мысленно его осудите» [11] (т. 1, с. 489).
Потому сюда же следует присовокупить и мнение о Григории Ефимовиче Царственной Четы. Вот как прошло их знакомство:
«Сам Государь в своем письме к П.А. Столыпину от 16 октября 1906 года писал “На днях я принимал крестьянина Тобольской губернии Григория Распутина, который поднес мне икону св. Симеона Верхотурского. Он произвел на ее величество и на меня замечательно сильное впечатление, так что вместо пяти минут разговор с ним длился более часа”» [87] (с. 87).
Митрополит Питирим (Окнов) считал, что создаваемый жупел о Распутине:
«…заключается в том, чтобы подорвать доверие и уважение к личности Монарха и привить убеждение, что Царь изменил Своему долгу перед народом и передал управление государством в руки проходимца» [14] (т. 1, с. 210–211).
А вот как происходит знакомство старца Распутина с Царской Семьей:
«Духовник Великого Князя Петра Николаевича и его жены Великой Княгини Милицы Николаевны, Феофан, ввел “сибирского старца” в великокняжеские покои» [7] (с. 81).
Все дело в том, что:
«От салона Милицы был всего лишь шаг до Царских чертогов. Встреча должна была состояться, и она состоялась. Это произошло 1 ноября 1905 года в Петергофе. В дневнике Николая II за этот день читаем: “Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божьим — Григорием из Тобольской губернии”» [7] (с. 81).
И вот с каким человеком познакомилась в тот день Царственная Чета:
«Как говорила А.А. Вырубова в своих показаниях Чрезвычайной следственной комиссии, он “проповедывал Слово Божие… Он знал все Святое Писание, Библию, все. Мне он много рассказывал про свои путешествия, массу, в Иерусалим… по всей России он ходил в веригах… По всей России в веригах пешком”» [7] (с. 83).
Вот как описывает свое знакомство с Распутиным Муня Головина:
«Для меня это было входом в новый мир: я обнаружила своего наставника в крестьянине из Сибири, который с самого начала нашей беседы поразил меня своей прозорливостью. Царственный взгляд его серых глаз был равносилен его внутренней силе, которая полностью разоблачала стоящего перед ним человека. Это был для меня великий день: прежде чем сообщить мне Истину относительно духовной жизни, Григорий Распутин заставил меня отречься от спиритизма…» [7] (с. 83).
То есть от страшнейшей болезни, одолевающей в ту пору высшее общество. Спиритизм, услужливо предоставляемый масонством, являлся главнейшим занятием высшего бездуховного российского общества тех лет. Ведь все эти чревовещательные опыты на самом деле представляли собой явную прямую связь столь занимавших воображение тогдашних медиумов с бесами, вещающими по поводу всеразличных якобы отыскиваемых с помощью волшебства и сверхъестественных сил тайн. Тех самых, до которых так болезненно не равнодушно было высшее общество тех времен.
Но, в отличие от привнесенных в высшее общество «наук», связанных с чернокнижием и с проявлением потусторонних сил посредством бесов, всегда существовали и иные — Божьи энергии, которыми для исцеления людей всегда и пользовались святые. Именно такой энергией и пользовался Распутин, о чем сообщает даже следователь ЧСК Временного правительства: 
«Лишенный всяких мистических настроений Чрезвычайный следователь комиссии В.М. Руднев, изучая подробно данный феномен, признал, что “Распутин несомненно обладал в сильной степени какой-то непонятной внутренней силой  в смысле воздействия на чужую психику, представлявшей род гипноза. Так, между прочим, мной был установлен несомненный факт излечения им припадков пляски св. Витта у сына близкого знакомого Распутина — Симановича, студента Коммерческого института, причем все явления этой болезни исчезли навсегда после двух сеансов, когда Распутин усыплял больного”.
“Непонятные способности” существовали не сами по себе; они сакральный дар, проявление силы веры. Русское “образованное общество” той поры в значительной своей части было и откровенно атеистическим, или религиозно индифферентным. Потому так загадочным и представал Распутин, потому была так и “непонятна” природа его общения с Монархом и его Семьей, потому так исступленно в этих отношениях искали (и до сих пор ищут) некую альковную, финансовую или шпионскую “тайну”.
Царь и Царица видели в Распутине простого, глубоко верующего человека, наделенного даром молитвенного чудотворения. Они как православные христиане общались не с “безродным” и “необразованным”, а с братом во Христе. И когда началась Мировая война, Императрица, работая в лазарете, обмывала раны и ухаживала не просто за “чужими мужиками”, как о том злословили. Она заботилась о своих братьях, проливавших кровь на полях сражений за Родину-Мать, за Русь Святую» [7] (с. 150–151).
Понятно, все вышесказанное непостижимо было для атеистически мыслящего председателя ВСК, которым являлся поставленный на эту должность Керенским масон:
«Н.К. Муравьев, член Великого Востока Народов России» [88] (с. 299).
Что для него могло означать «странник одухотворенный», как именовали Распутина близкие ему люди?
«…если бы Распутин проворачивал какие-нибудь дела или приходил бы в Царский Дом в качестве “возлюбленного”, то было бы все “понятно”. Это целиком вписывалось бы в сочиненные схемы. А так, приходил, вел много раз беседы с Царями, и ничего “значительного” не происходило? Так ведь не может быть!
Господа разоблачители так и не смогли понять, невзирая на многочисленные свидетельские показания, что в общении Царя и Распутина ничего предметно-мирского не было. Была радость духовного общения, о существовании которой такие персонажи, как Н.К. Муравьев и его патрон А.Ф. Керенский, и не подозревали…» [7] (с. 151–152).
«В феврале 1912 года Николай и Александра имели объяснение с “дорогой Мама” — Императрицей Марией Федоровной. Старая Царица была обезпокоена слухами и не преминула сказать, что сын и невестка общаются с таким “порочным” человеком.
Она хотела “открыть” им глаза, но выяснилось, что они обо всех этих утверждениях знали, и стали горячо ей доказывать, что все это — ложь, что это простой и удивительный человек, с которым “Мама” следовало бы познакомиться. Чуть позже на вопрос сестры Царя Великой Княжны Ольги Александровны, как Аликс может верить какому-то мужику, Царица без обиняков заявила: “Как же я могу не верить в него, когда я вижу, что маленькому всегда лучше, как только он около него или за него молится”.
Подобный очевидный признак избранничества перечеркивал все нелицеприятные характеристики, неоднократно доходившие (родственники и некоторые придворные очень в этом деле старались) до ушей Матери-Царицы, имеющей на руках больного сына, все помыслы которой были направлены лишь к его спасению. Да и вообще, какая бы мать не стала бы преклоняться перед человеком, не раз спасающим ее сына?
Отношения между Царицей и Распутиным цементировались тем, что за Престолонаследником по пятам ходила смерть. Уже после падения Монархии, давая показания следователю Чрезвычайной комиссии Временного правительства, архиепископ Феофан, которого многие считали “жертвой распутинских интриг”, со всей определенностью заявил: “У меня никогда не было и нет никаких сомнений относительно нравственной чистоты и безукоризненности этих отношений. Я официально об этом заявляю как бывший духовник государыни. Все отношения у нее сложились и поддерживались исключительно только тем, что Григорий Ефимович буквально спасал от смерти своими молитвами жизнь горячо любимого сына, Наследника Цесаревича, в то время как современная научная медицина была безсильна помочь. И если в революционной толпе распространяются иные толки, то это ложь, говорящая только о самой толпе и о тех, кто ее распространяет, но отнюдь не об Александре Федоровне”…
Сам же владыка Феофан несколько лет признавал необычный духовный дар Распутина, видел в нем талантливого проповедника из народа. По просьбе Александры Федоровны архиепископ совершил поездку в Сибирь, на родину Распутина, все и всех внимательно там изучил и ничего предосудительного с точки зрения канонического Православия не обнаружил» [7] (с. 153–154).
Да, исключительно нашей русской молитвой к своему Создателю и помогал старец Григорий людям. Вот, между прочим, чем лечил он Цесаревича Алексея. Рассказывает младшая сестра Николая II Ольга Александровна:
«Я до сих пор помню, как… совершенно неожиданно Распутин поймал мальчика за руку и повел в спальню, и мы втроем последовали за ним. Там была такая тишина, словно мы очутились в церкви. Лампы в спальне Алексея не горели, свет шел лишь от лампад, горевших перед несколькими прекрасными иконами. Ребенок стоял очень тихо с этим гигантом, голова которого была склонена. Я поняла, что мой маленький племянник молится вместе с ним…» [15] (с. 42).
Вот что она же свидетельствует о самом еще первом удивительном исцелении Цесаревича Распутиным:
«Бедный малыш лежал в страшных мучениях, с темными кругами под глазами, весь скрюченный, со страшно распухшей ножкой. Доктора просто ничем не могли помочь. Они выглядели более напуганными, чем любой из нас, и все время перешептывались. Врачи не знали, что делать, проходил за часом час, и они потеряли всякую надежду. Время было позднее, и меня уговорили  пойти к себе. Потом Аликс [Царица Александра Федоровна] послала за Распутиным. Он прибыл во дворец около полуночи или даже позднее…
Рано утром Аликс позвала меня в комнату Алексея. Я просто не верила своим глазам. Малыш был не просто жив, но был здоров. Он сидел на кроватке, лихорадка прошла, опухоли не было и в помине… Позднее я узнала от Аликс, что Распутин не дотронулся до ребенка, он просто стоял в ногах у постели и молился» [15] (с. 27). 
Причем, такая вот достаточно необычная «методика» лечения Цесаревича Алексия в царских покоях отмечается отнюдь не в единственном числе. На что сестра Николая II Ольга Александровна сообщает:
«…я даже не могу сосчитать, сколько раз это повторялось» [15] (с. 27). 
Вот какими методами шел процесс с выздоровлением Цесаревича от неизлечимой иными методами страшной наследственной болезни Английских королей. И теперь вырисовывается все более отчетливо — кем был Григорий Ефимович Распутин, вопреки россказням лживой либеральной пропаганды о нем.
Все то же подтверждают и все иные свидетели норм его поведения при жизни:
«Прислуга наша, — свидетельствовал Г.П. Сазонов, — когда Распутин, случалось, ночевал у нас или приезжал к нам на дачу, говорила, что Распутин по ночам не спит, а молится. Когда мы жили в Харьковской губернии на даче, был такой случай, что дети видели его в лесу, погруженного в глубокую молитву. Это сообщение детишек заинтересовало нашу соседку-генеральшу, которая без отвращения не могла слышать имени Распутина. Она не поленилась пойти за ребятишками в лес, и действительно, хотя уже прошел час, увидела Распутина, погруженного в молитву» [7] (с. 188–189).
Ну и могли подобного рода молитвы, творящиеся чуть ли ни круглосуточно опытным странником Григорием, не доходить по назначению?
Не могли. А потому вот какие признания о творимых Распутиным чудесах все продолжали поступать в Следственную комиссию, организованную Временным правительством с целью оболгания убитого масонскими заговорщиками старца. Вот, например, что сообщила на тему своей личной приверженности Григорию Распутину вдова генерала Ольга Лахтина:
«Давая показания следователю ЧСК в мае 1917 года, генеральша признавалась: “Он меня исцелил. У меня была неврастения кишок, я пять лет лежала в кровати… Я два раза ездила за границу, никто мне помочь не мог, была калека”. Необычный человек по имени Григорий открыл ей второй раз “свет в жизни”. Сорокалетняя Леля уверовала раз и навсегда в чудодейственные способности Распутина, стала его называть “отцом Григорием”» [7] (с. 202).
Подобного же рода истории рассказали следователю ЧСК и две иные почитательницы Распутина — Хония Михайловна Берлацкая и Акулина Никитична Лаптинская. Он успешно лечил их от нервных болезней, не поддающихся иному способу врачевания, учил жизни во Христе. Но что здесь особенного, если принять во внимание, что обучал их жизни на Святой Руси самый настоящий с богатейшим опытом русский паломник-пилигрим, побывавший в своих паломничествах босыми ногами и в Киеве, и на Новом Афоне, и даже в Святой Земле? Не раз исцелявший от смерти своих самых дорогих близких людей: Анну Вырубову, Цесаревича Алексея? Причем, практически все свидетельствуют, что все свое свободное от хождения по святым местам время (даже ночь!) Григорий Распутин проводил в молитве. Что здесь странного, что к нему обращались за помощью люди, и он им не отказывал?
Причем, и в Петрограде квартиру ему сняли именно такие люди:
«Со временем жить где придется в Имперской столице становилось неудобным. Нужна была постоянная крыша над головой. Свое последнее пристанище в Петербурге старец-проповедник получил незадолго до начала Мировой  войны, когда для него была снята обширная квартира из нескольких комнат на третьем этаже большого доходного дома на Гороховой улице, 64. Здесь он жил с весны 1914 года и до последнего дня своей жизни, то есть в то время, когда достиг вершин славы, обрел всемирную известность (о Распутине писали во время войны многие иностранные издания). Отсюда же холодной декабрьской ночью 1916 года он уехал на встречу со смертью» [7] (с. 343–344).


И все-таки — как быть с обвинениями Распутина в пьянстве и кутежах?
Да, он пил, когда требовалось поддержать компанию. Но вот как это происходило. Свидетельствует Муня Головина:
«Григорий был со всеми любезен, угощал всех напитками и сам пил больше всех, но никогда не был пьян и сохранял ясность ума» [7] (с. 352).
А вот что сообщает о Распутине глава департамента полиции в 1916–1917 гг. А.Т. Васильев. Уж полицейскому-то начальнику должно было все быть известно обо всех. В том числе и о самом известном в столице человеке:
«Никогда не слышал от него бахвальства связями с царской семьей, никогда не видел его пьяным» [16] (с. 329–331).
Так что если кто и упивался в компании Распутина, не зная нормы, так это был кто угодно, но только не он сам. Пьяным его не видел никто и никогда. Потому обвинение в неумеренных приемах горячительных напитков человека, который вообще никогда не пьянел, дело просто безсмысленное.
Но кто же был Распутин?
Себя называл он странником. И не потому, что странно себя вел, как теперь принято думать в кругах оболваненного пропагандой общества, а потому что исходил ногами, причем, большую часть так и вообще — босиком, множество стран. В том числе и при путешествии в Святую Землю. Вот, например, что сообщает он, как очевидец, о праздновании Пасхи в Иерусалиме. Причем, сравнивает католическую с нашей:
«Я был очевидцем и сравнивал их Пасху с нашей — у них неделей раньше она была. Что же сказать про их Пасху? У нас все, даже не православные радуются. В лицах играет свет, и видно, что все твари веселятся. А у них в основном самом храме никакой отрады нет, точно кто умер, и нет ожидания: выходят, а видно, что нет у них в душе Пасхи, как у избранников, а будни. Какое же может быть сравнение с Пасхой Православия! Никакую веру нельзя сравнить с Православной. У других есть ловкость — даже торгуют святыней, а видно, что нет у них ни в чем отрады, вот обман, когда даже в Пасху служат, и то лица мрачные, поэтому и доказывать можно смело, что если душа не рада, то и лицо не светло — вообще мрак, — а у православных, когда зазвонят и идешь в храм, то и ногами Пасху хвалишь, даже вещи и те в очах светлеют. Я не берусь судить. А только рассуждаю и сравниваю католическую Пасху с нашей, как я видел во Святой Земле служили Пасху у греков. А премудрости глубину не берусь судить! Я чувствовал, как у нас ликуют православные, какая у нас величина счастья, и хотелось бы, чтобы нашу веру не унижали, а она без весны цветет над праведниками, для примера указать можно на о. Иоанна Кронштадтского, и сколько у нас светил — тысяча мужей Божиих» [7] (с. 354–355).
Но писал ли Распутин более подробно о своих странствованиях?
Еще как. Вот лишь небольшие отрывки из одной его книги «Житие опытного странника» [17]:
«Когда я жил сперва, как говорится, в мире до 28 лет, то был с миром, то есть любил мир и то, что в мире, и был справедлив и искал утешения с мирской точки зрения. Много в обозах ходил, много ямщичал и рыбу ловил и пашню пахал. Действительно это все хорошо для крестьянина!
…Пахал усердно и мало спал, а все же-таки в сердце помышлял, как бы чего найти, как люди спасаются… Вот я и пошел паломничать… В паломничестве мне приходилось переносить нередко всякие беды и напасти, так приходилось, что убийцы предпринимали против меня, что разные были погони… Не один раз нападали волки, но они разбегались. Не один раз также нападали хищники, хотели обобрать, я им сказывал: “Это не мое, а все Божье, вы возьмите у меня, я вам помощник, с радостью отдаю”, — им что-то особенно скажет в сердце их, они подумают и скажут: “Откуда ты и что такое с тобой?” “Я человек — посланный брат вам и преданный Богу”. Теперь это сладко писать, а на деле-то пришлось пережить все.
Я шел по 40–50 верст в день… Мне редко приходилось кушать, по Тамбовской губернии на одних картошках, не имел с собой капитала и не собирал вовек: придется, Бог пошлет, с ночлегом пустят — тут и покушаю. Так не один раз приходил в Киев из Тобольска, не переменял белья по полугоду и не налагал руки до тела — это вериги тайные, то есть это делал для опыта и испытания. Нередко шел по три дня, вкушал только самую малость. В жаркие дни налагал на себя пост: не пил квасу, а работал с поденщиками, как и они; работал и убегал на отдохновение на молитву.
…читал ежедневно Евангелие понемногу… вдруг проникла ко мне мысль… Мне недостойному пришло в голову… взял, выкопал в конюшне вроде могилы пещерку и туда уходил между обеднями и заутренями молиться. Когда днем свободное время, то я удалялся туда, и так мне было вкусно, то есть приятно, что в тесном месте не разбегается мысль, нередко и ночи все там проводил» [7] (с. 478–480).
И вот как Распутин оказался в Царских покоях:
«В жизни Царской Семьи Григорий Распутин появился в 1907 году. Всем, кто интересуется личностью Распутина, хорошо известно, что одними из первых его почитателей явились Великий князь Николай Николаевич, его жена Великая княгиня Анастасия Николаевна, а также его брат Великий князь Петр Николаевич вместе с женой Великой княгиней Милицей Николаевной. Обе Великие княгини были родными сестрами — черногорскими принцессами. Именно через них Григорий Ефимович был введен в царский Дворец и представлен Государю и Государыне» [6] (с. 476).
Семьи эти, заметим, языческие. Так как двум родным братьям на двух родных сестрах жениться Православная Церковь воспрещает. Мало того, именно через черногорских княжон была произведена масонами попытка ввести в Царскую Семью Филиппа Вашопа. Но вот кем являлся он:
«Господин Филипп (полное его имя Ницье-Вашоль Филипп) родился в 1849 году в местечке Луазье в Савойе. В двадцатилетнем возрасте он обосновался в городе Лионе. Учился в частном заведении аббата Шевелье, а затем поступил на медицинский факультет Лионского университета. Он стал “духовным учителем” другого известного во Франции оккультиста — “мэтра Папюса” (1865–1916) (Согласно полицейским данным, “доктор Папюс” “являлся евреем Жераром Энкоссом (Анкоссом), возглавлявшим Верховный совет оккультного ордена мартинистов”)…
В Лионе у него образовался круг почитателей, и он даже открыл свою школу, в которой преподавались тайны “герметического знания”, “эзотерический и символический методы понимания внешнего мира” в соответствии с “древней посвятительной традицией”.
Все это очень напоминало масонские интеллектуальные упражнения. Не совсем ясно, принадлежал ли сам Филипп к какой-либо масонской ложе, но его наставник “мэтр Папюс” играл среди французских масонов видную роль» [7] (с. 283–284). 
И очень не случайно именно Петром Николаевичем и черногоркой Милицей он был приглашен в Россию, где встретился и с Царской Четой:
«Филипп несколько раз приезжал в Россию и оставался здесь подолгу. Местом его пребывания была усадьба Петра и Милицы Знаменка недалеко от Петергофа. Здесь он в июле 1901 года познакомился с Венценосцами» [7] (с. 285).
Однако, что бы ни судачили по поводу этих встреч с модным по тем временам французом:
«Встречи Царской Четы с Филиппом не выходили за пределы вечерних встреч и духовных бесед. Слухи же о спиритических сеансах, о “вызове духов”, “об общении с загробным миром” так и остались слухами, и никогда не были подтверждены» [7] (с. 286–287). 
Какую роль играл в готовящемся в России перевороте Филипп Вашоп и его босс Папюс — Жерар Анкосс?
Вероятно, коль так много времени он провел в обществе Петра и Николая Николаевичей, а также их жен черногорок, Милицы и Станы, затевалось как-либо охмурить масонским спиритуализмом, входящим в ту пору в большую моду, и Царскую Чету. Но, увы, заговорщикам выполнить своих намерений не удалось.
Вероятно, что-либо подобное тому, что ощутили в заграничном маге и волшебнике, княжны черногорки впоследствии хотели увидеть и в Распутине:
«Именно эти две Великие Княгини первыми среди аристократии начали принимать в своих дворцах этого странного человека родом из сибирского села Покровское, уже к началу XX века снискавшего славу врачевателя душ и провидца.
Милица и Анастасия познакомились с ним в 1903 году в Киеве, на подворье Михайловского монастыря, когда прибыли в Киево-Печерскую Лавру на моление. Они сразу же разглядели в нем человека, обладающего “большим духовным даром”. Его глаза горели таким “магическим огнем”, что немедленно покорили сердце “пламенной оккультистки” Милицы. Она была потрясена и после непродолжительной беседы сразу же пригласила Григория к себе в столицу» [7] (с. 297).
«Черногорки познакомили Царя и Царицу с Распутиным. Несколько месяцев при встречах расхваливали старца, уверяли, что он способен узреть то, что остальным смертным не дано видеть, что он способен снять недуги, перед которыми медицина безсильна.
Александра Федоровна к таким способностям всегда относилась очень внимательно: у нее на руках больной Цесаревич и она не могла оставить без внимания подобный дар. Тем более что Милица рассказала, что у сына Романа, которого когда-то вылечил месье Филипп, опять появились признаки падучей, и Григорий помог» [7] (с. 298).
Однако же вел себя в высшем обществе сибирский крестьянин Григорий, совершенно не обращая внимания на устоявшийся в нем этикет, чисто по-русски: называл всех на «ты» и в качестве приветствия лобызался троекратно со всеми:
«Такие весьма странные “манеры” и “этикеты” сибирского крестьянина шокировали и оскорбляли интеллигентную, высокообразованную и утонченно воспитанную публику. Внешний вид вполне соответствовал привычкам. У Григория Ефимовича была длинная, мужицкая борода, ношение которой в высшем обществе запрещено было еще при Петре I. Но все это терпелось до поры до времени, поскольку в Григории Распутине многие видели всего лишь диковинку, новый источник праздного развлечения и праздного любопытства, требующего постоянного удовлетворения. Привлекали слухи о его прозорливости, целительных способностях, на что человек часто бывает так падок» [6] (с. 476–477).
Высшее общество той поры сходило с ума от безделья: пиры и балы уже давно приелись, хоть и не прекращались ни на мгновенье, а потому хотелось чего-нибудь особенного. А этим особенным и являлись в ту пору бабки гадалки да аферисты чревовещатели, в те времена густо заполонившие столицы, на тот момент чуть ли не полностью безбожные и лишенные традиционных русских национальных основ.
Распутина рассматривали они, прежде всего, как столь модного в ту пору какого-то особого рода волшебника. Пусть, в отличие от привычных в ту пору ведьм и колдунов, и православного человека. Им было совершенно без разницы — каким духом пользовался этот очередной вошедший в большую моду целитель: Русским Духом, творящим созидание и истинное целительство, или духами злобы — бесами, которые стояли на услужении гадалок и ворожей и лишь вредили здоровью тех людей, которые за их услугами обращались. Потому-то и Распутин, представляя собой самое удивительное явление той поры, попадает сначала к собирателю всех самых удивительных чудес и явлений — к представителю высшей знати, замешанной в масонстве, — к Николаю Николаевичу.
Однако же, став известным в Петербурге, Распутин оказывается в противоположном Николаю Николаевичу лагере: 
«К нему потянулись те, кто хотел вырваться из когтей Нового Содома, в который превратился Петербург, кто желал обрести путь ко спасению своей души и видел в Григории Распутине пример действенной, живой веры, способной творить чудеса» [6] (с. 429).
«В первые годы знакомства встречи не были частыми. Происходили они, как правило, у Милицы и Станы, но затем, после охлаждения между Царской Семьей и черногорками, наступившего в 1908 году, Распутин стал появляться и во Дворце. Хронология этих встреч зафиксирована в дневнике Николая II. В 1906 году они виделись два раза, в 1907 году — три» [7] (с. 147–148).
А потому, когда Распутин, покинув эзотерический мир Николая Николаевича и черногорских княжон переходит в свой естественный лагерь, где Русскому Духу, находящемуся в нем становится много комфортней, в лице своего бывшего благодетеля он приобретает непримиримого врага:
«Все более возраставшая неприязнь к Распутину со стороны Великого князя Николая Николаевича усугублялась еще и тем, что их позиции по отношению к назревавшей войне были противоположными. Великий князь жаждал войны, был, используя современный языковый оборот, ярким представителем “партии войны”. Григорий Ефимович, как известно, был ее противником и пытался повлиять (впрочем, совершенно безуспешно) в этом вопросе на Императора. Григорий Новый (Распутин) открыто указывал на ошибочность позиции Великого князя Николая Николаевича и те отрицательные последствия, которые произойдут в случае развязывания войны, призывал не слушать Великого князя в этом вопросе» [6] (с. 477).
Вообще масонство предполагает привлечение на свою сторону людей любых взглядов. Масонам это делать тем более не сложно, что каждому неофиту они будут давать именно для него и заготовленные обещания. Кому-то, буддисту например, объявят о том, что они стремятся в конечном итоге воплотить власть Будды на планете. Иному, какому-нибудь либералу, будут обещать получение со своих капиталов просто невиданных барышей. А вот Николаю Николаевичу, судя по его действиям, они пообещали путем выдвижения его на пост главнокомандующего во время войны, оболгав и морально уничтожив существующего Императора, поставить его самого на пост регента в подготавливаемом на месте прежней России новом либеральном государстве. Понятно, впоследствии, объявив Николая II для управления страной непригодным, в конце концов к управлению государством будет поставлен он лично.
Вот почему Николай Николаевич ратовал за начало такой войны. И вот почему Распутин, прекрасно понимающий, чем такое закончится, всегда стоял против ее начала. Ну, понятно, и главную роль в этом отчуждении представляло собой то отчуждение, которое еще со времен Петра I имело высшее российское общество к русскому народу:   
«В этом же состоит главная причина того, почему “общество” не приняло, не могло потерпеть рядом с собой крестьянина Григория Распутина. Его личность, простые обычаи, замешанные на глубокой вере в Бога, преданности Русскому Царю, вековых традициях крестьянского быта, казались дикостью. Его крестьянская мудрость воспринималась как оскорбление их премудрости, премудрости века сего. Два этих мира оказались несовместимыми. Русского крестьянина смог понять и полюбить только Русский Царь и Русская Царица. Они оказались с ним одного, Русского, Духа. И за это на Них, Русских Венценосцев, обрушилась лавина ненависти тех, кто этот Дух терпеть не мог, — та самая “либеральная интеллигенция”, прогнившее, выродившееся “общество”» [6] (с. 478).
 Вот что удивило Вырубову, когда она впервые увидела Распутина у великой княгини Милицы Николаевны:
«…глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза отца Иоанна Кронштадтского» [7] (с. 164).
Этого светильника Святорусской Земли напомнили и чудеса, произошедшие по молитвам странника Григория. Вот в каком безнадежном положении находилась Анна Вырубова после железнодорожной катастрофы:
«Императрица прислала врача-женщину княгиню Гедройц — главного врача Царскосельского лазарета Императрицы. Осмотрев А.А. Вырубову, она нашла ее состояние настолько тяжелым, что просила немедленно вызвать ее родителей, так как ей оставалось жить несколько часов» [7] (с. 172).
А потому не иначе как:
«Чудом воскрешения из мертвых считается исцеление Анны Вырубовой…» [5] (с. 99).
Вот как описывает этот эпизод в то время исполняющий обязанности директора департамента полиции С.П. Белецкий:
«Положение А.А. Вырубовой было тогда очень серьезным, и она, находясь все время в забытьи, была уже напутствована глухой исповедью и причастием Святых Таин. Будучи в бредовом, горячечном состоянии, не открывая все время глаз, А.А. Вырубова повторяла лишь одну фразу:
— Отец Григорий, помолись за меня!..
Узнав о тяжелом положении А.А. Вырубовой, со слов графини Витте, “Распутин… прибыл в Царское Село в приемный покой лазарета, куда была доставлена Вырубова...
В это время в палате, где лежала А.А. Вырубова, находились Государь с Государыней, отец А.А. Вырубовой и княжны Гедрольц. Войдя в палату без разрешения и ни с кем не здороваясь, Распутин подошел к А.А. Вырубовой, взял ее за руку, и, упорно смотря на нее, громко и повелительно сказал ей:
— Аннушка, проснись, погляди на меня!..
И, к всеобщему изумлению всех присутствовавших, она открыла глаза и, увидев наклоненное над нею лицо Распутина, улыбнулась и сказала:
— Григорий, это ты? Слава Богу!
Тогда Распутин, обернувшись к присутствовавшим, сказал:
— Поправится!” » [11] (т. 1, с. 140).
«Ее состояние с этого момента удивительным образом начало улучшаться. Несмотря на многочисленные переломы ног, тазобедренных костей и общее сотрясение организма, Анна Александровна выжила…» [7] (с. 172).
Так что молитвы странника Григория творили чудеса отнюдь не в переносном смысле.
Распутин, как уже выше описано, был странником пилигримом, босиком произведшим паломничество в Святую Землю. Он, словно монах, не питался ни мясом, ни молоком, причем был молитвенником, чья молитва доходила по назначению. Вот, например, как описывает Вырубова очередное чудесное исцеление им наследника Алексея. В 1916 г. у наследника Алексея пошла из носа кровь. Доктора очень долго, несмотря на все усилия, ничего поделать не могли. Наконец, не найдя иных вариантов, вызвали Распутина. И тот:
«…подойдя к кровати, перекрестил Наследника, сказав родителям, что серьезного ничего нет и им нечего безпокоиться, повернулся и ушел. Кровотечение прекратилось.
Государь на следующий день уехал в Ставку. Доктора говорили, что они совершенно не понимают, как это произошло. Но это — факт» [6] (с. 125).
Вообще дар целительства у Распутина обнаруживается еще с детства:
«Уже в юности Григорий проявил свой дар чудесного излечения животного. С его слов дочь Матрена писала: “Как-то за обедом дед сказал, что захромала лошадь, возможно, растянула сухожилие под коленом. Услыхав это, отец молча встал из-за стола и отправился на конюшню. Дед пошел следом и увидел, как  сын несколько секунд постоял возле лошади в сосредоточении, потом подошел к задней ноге и положил ладонь прямо на подколенное сухожилие, хотя прежде даже никогда не слышал этого слова. Он стоял, слегка откинув голову, потом, словно решив, что исцеление свершилось, отступил на шаг, погладил лошадь и сказал: «Теперь тебе лучше».
После этого случая отец стал вроде ветеринара-чудотворца и лечил всех животных в хозяйстве. Вскоре эта практика распространилась на всех животных в Покровском. Потом он начал лечить и людей. «Бог помогал» [говорил он]” [8] (с. 19). Записала Матрена и особый случай исцеления, который можно назвать спасением человека от неминуемой смерти. “Однажды отец после дня, проведенного в дороге, попросил в одной избе ночлега и хлеба. Хозяйка, чем-то удрученная, впустила его. Тут же стала понятна причина озабоченности женщины. На лавке, под кучей одеял, лежала девочка. Похоже было, что она умирает. Отец подошел к ней. Ребенок был без сознания, единственным признаком жизни оставалось еле слышное дыхание и иногда — стон. Отец попросил оставить его наедине с больной. Родители девочки вышли.
Отец упал на колени возле лавки, положил ладонь на пышущий жаром лоб ребенка, закрыл глаза и начал молиться. Он рассказывал, что совершенно не ощущал течения времени. Обезпокоенные родители то и дело приоткрывали дверь и с изумлением смотрели на застывшего в молитве человека. Наконец девочка шевельнулась, открыла глаза и спросила:
— Я жива?
Через минуту она ничем не напоминала умирающую” [8] (с. 50).
Свой дар чудесных исцелений старец Григорий проявлял на многих людях…» [5] (с. 96–97).
Но целительство являлось не единственной формой чудотворений, происходящих по молитвам этого опытного странника:
«Григорий Распутин явился для Государя старцем, человеком Божиим, продолжающим традиции Святой Руси, умудренным духовным опытом, способным дать душеполезный совет. Даже в государственных делах осененный Божьей благодатью Распутин оказывался Другом, советчиком Государю Николаю II… Старец Григорий предупреждал Царя о политических решениях, которые грозили стране бедой, был против последнего созыва Думы, которая, как известно, возглавила впоследствии революционную смуту, просил не печатать думских антимонархических речей, а в самый канун Февральской революции настаивал на подвозе в Петроград продовольствия — хлеба и масла из Сибири, даже фасовку для муки и сахара придумал, чтобы избежать очередей. И был полностью прав, ведь именно в очередях при искусственной организации хлебного кризиса начались питерские волнения…» [5] (с. 69).
Вообще такое предвидение Распутиным грядущих событий очень часто отмечают современники. Вот, например, что об этом сообщает бывший директор департамента полиции, товарищ министра внутренних дел генерал П.Г. Круглов:
«…поражался  его прирожденным умом и прекрасным пониманием текущих вопросов даже государственного характера» [11] (т. 2, с. 318).


Заговор великих князей



Предчувствовал ли Распутин свою смерть?
Вот что сообщает об одном из таких случаев дочь Распутина Матрена:
«Неоднократно его хотели убить. Я помню, однажды пришла к нему в приемную на Гороховой одна дама. Отец, подойдя к ней, сказал: “Ну, давай, давай, что у тебя в правой руке. Я знаю, что у тебя там”. Дама вынула руку из муфты и подала ему револьвер. Она сказала отцу, что она пришла с целью убить его, но, когда увидела его глаза, поняла свою ошибку» [18] (с. 696).
И это был отнюдь не единичный такой случай. Потому он говорил на эту тему:
«Вот меня все убить хотят. Как на улицу выхожу, так и смотрю во все стороны. Не видать ли где рожи. Да. Хотят убить. Не понимают, дураки, кто я такой… Пусть сожгут. Одного не понимают: меня убьют, и России конец. Помни, умница: убьют Распутина — России конец. Вместе нас с ней и похоронят» [7] (с. 211).
И вот что он пророчествовал о судьбе высшего света общества, лихорадочно подготавливающего его убийство, явно даже и во снах своих самых кошмарных не подозревающего тех ужасов, которые убийством старца оно на себя навлечет. Проезжая как-то мимо Петропавловской крепости он пророчествовал:
«Я вижу много замученных; не отдельных людей, а толпы; я вижу тучи трупов, среди них несколько великих князей и сотни графов. Нева будет красна от крови» [19] (с. 183–184).
Так что графьям этим большевики, за убийство Распутина, как то ни выглядит теперь странным, отомстят сполна. Очевидцы свидетельствуют, что вся Нева в те дни пылала от золотых пагон офицеров, утапливаемых целыми баржами. Тех самых офицеров, которые столько злобы изливали на оказавшегося выше них самих в самом Царском Дворце какого-то простого мужика. А потому замышляли и желали его убийства.
Вот что сообщает Спиридович о настроении после убийства Распутина среди офицеров генштаба:
«“…офицерство в Ставке ликует. В столовой потребовали шампанского. Кричали ура” (Спиридович А., с. 209) » [70] (с. 210).
И это несмотря даже на то, что там же, в Ставке, в то время присутствует Николай II!
Удивляется такому нахальному недоброжелательству к своему сюзерену от его так называемых «преторианцев» и В.С. Кобылин:
«Неправда ли, как “глубоко предана” была Ставка своему Государю?» [70] (с. 210).
Так что именно военные являются прямыми исполнителями масонского плана по низложению Русской Монархии.
«В современной российской историографии этого же мнения в той или иной степени придерживаются такие ученые, как д. ист. н. А.Н. Боханов, д. ист. н. С.В. Куликов, д. ист. н. О.Р. Айрапетов, д. ист. н. В.С. Брачев, д. ист. н. А.Б. Николаев» [88] (с. 87).
Вот какими словами озвучивает главную движущую силу февральского государственного переворота Солоневич:
«В этом предательстве, конечно, первая скрипка принадлежит военным. Этой измене и этому предательству нет никакого оправдания. И даже нет никаких смягчающих вину обстоятельств…» [91] (с. 68).
Причем, это предательство «преторианцев» имеет очень глубокие корни. По свидетельству Л.А. Ратаева масонством:
«атака на армию велась уже давно: еще до Японской войны» [111].
То есть штаб этот, как такое теперь ни выглядит странным, представлял собой в ту предшествующую перевороту пору полностью враждебную Николаю II силу. То есть в тот момент Генеральный штаб требовалось вообще разгонять до последнего человека! И это в самый важный период ведущейся против врага, уже оккупировавшего к тому времени немалые наши территории за счет командования войсками предателя Николая Николаевича, войны, а потому представляющего теперь серьезную угрозу для территориальной целостности России.
Да, удивительно, убийство святого человека великосветская чернь стопроцентным своим составом, причем, даже в самой Ставке Верховного Главнокомандующего, злорадно восприняла на ура…
А ведь Распутин был провидцем. Когда Юсупов вступил в масонство, Григорий Ефимович почувствовал, что именно он будет стоять в центре подготавливаемого его убийства. Вырубова:
«Помню, как Головины, которые всегда были очень дружны с Феликсом Юсуповым, года за два до его [Распутина] убийства рассказывали Распутину, что Феликс поступил в тайное английское общество. “Теперь он меня убьет”, — сокрушенно сказал Григорий Ефимович» [8] (с. 21).
У детей Распутина, понятно дело, в этих предчувствиях отца и малейшей тени сомнения не было. Вот что о своем разговоре с дочерями Распутина сообщает Н.А. Ордовский-Танаевский. Когда он зашел к двум дочерям Григория Ефимовича, которые заканчивали последний курс гимназии, то:
«Застал их за зубрежкой. Одна, вижу, читает что-то по математике выше гимназического курса.
— Что вы так усиленно зубрите? Кончите гимназию, выйдете замуж, отец даст хорошее приданое!
Одна промолчала, другая говорит:
— Доживет ли еще отец? Охотятся, как за зайцем. А тут еще он наболтал: “Убьют меня — все погибнут!” И сам этому верит» [112].
П. Бадмаев, посещая Распутина и наслышавшись о покушениях на него, спрашивал его: «Не боишься ли ты?»
«— Нет, — ответил Распутин, — за себя не боюсь, но боюсь за народ и за Царскую Семью. Потому что, когда меня убьют, и народу будет плохо. И Царя уже не будет…» [21] (с. 94–95).
А вот завещание Распутина, которое предназначалось для прочтения только после его смерти, написанное своим дочерям:
 «Мои дорогие!
Нам грозит катастрофа. Приближаются великие несчастья. Лик Богоматери стал темен, и воздух возмущен в тишине ночи. Эта тишина долго не продлится. Ужасен будет гнев. И куда нам бежать? В Писании сказано: “О дне же том и часе никто не знает”. Для нашей страны этот день настал. Будут литься слезы и кровь. Во мраке страданий я ничего не могу различить. Мой час скоро пробьет. Я не страшусь, но знаю, что расставание будет горьким. Одному Богу известны пути вашего страдания. Погибнет безчисленное множество людей. Многие станут мучениками. Земля содрогнется.  Голод и болезни будут косить людей. Явлены будут им знамения. Молитесь о своем спасении. Милостью Господа нашего и милостью заступников наших утешитесь. Григорий» [22] (с. 128).
И вот в чем причина столь многократно повторяемых покушений на Григория Ефимовича Распутина. Длительное время старцу Григорию удавалось отговаривать Николая II от политических ловушек, в которые его постоянно пытались затащить обличенные властью предатели министры и даже члены Императорской фамилии. Но все это удавалось Распутину до определенной поры, когда, наконец:
«И зачинщики войны и революционной смуты поняли, что, пока Распутин молится за Царя и Россию, осуществить свои планы они не могут. И тогда было решено убить сибирского старца. Но, прежде всего, уничтожить духовно — оболгать, оклеветать, очернить. Создать из него образ распутного Гришки и послушного этому дьяволу безвольного, ни на что не способного монарха. Вопрос о дискредитации русского монарха через Распутина был настолько важен для масонов, что они его рассматривали на своем съезде в Брюсселе, о чем свидетельствует в своих воспоминаниях М.В. Родзянко» [5] (с. 76–77).
Компания же оболгания опиралась в своей основе на демонстрацию представителям прессы двойника Распутина, якобы кутящего напропалую с женщинами легкого поведения и устраивающего повсеместно пьяные дебоши. Причем, кутил этот двойник, а точнее — двойники, бывало, сразу в нескольких городах или ресторанах одного города единовременно. И таковых двойников знаменитого Григория заговорщикам удалось завербовать достаточно немало:
«О существовавших двойниках Распутина сообщал в своих воспоминаниях граф Граббе [13] (с. 139). В 1913 г. в Харькове даже “съезд” двойников Распутина собрался. По донесению агентов охранного отделения на этот “съезд” собралось 13 двойников (см. п. 107). Близкая к Императрице княгиня Ю.А. Дэн писала: “Доходило до того, будто бы Распутин развратничает в столице, в то время как на самом деле он находился в Сибири” [23] (с. 95). Но журналисты не желали выяснять истину. Страницы средств массовой информации, практически полностью контролируемые масонами, были заполнены “свидетельствами” безобразного поведения Распутина. Громадными тиражами печатались смонтированные фотографии, на некоторых он был в окружении проституток» [5] (с. 77).
Как, кстати, можно было пробовать бороться со всеми этими кутящими по городам и весям страны «Гришками»? Ведь возьми полиция какого-либо из них, тот спокойно себе, как проспится, назовет себя своим собственным именем. А что под Распутина оделся? Почему под Распутина, скажет, я, мол, всегда так одеваюсь. И как ты его сможешь в чем уличить? Да никак и ни в чем. А как и откуда все эти «Гришки» деньги на свои кутежи берут, можно было попытаться выяснить лишь строго при наличии и действительно вместо Царской России, самой, что выясняется, демократичной в мире страны, действительной тюрьмы народов, что представлял из себя СССР. В казематах Лубянки его могли бы прижать к стеночке и выбить из него признание, как они распрекрасно умели, — зачем он занимается совершенно сознательным шельмованием Григория Ефимовича Распутина, и на какие средства это делает. Но Царская Россия, что выясняется теперь, вовсе не представляла собой ту мрачную тюрьму, которую из нее, срисовав на самом деле с себя, вылепила советская пропаганда. Потому-то замысел масонов в Царской России и удавался весьма успешно: слишком демократичными были законы в этой «недемократической» стране.
И вот, посчитав, что общественное мнение по моральному уничтожению Друга Царской Семьи уже созрело, а в особенности в преддверии начала Мировой войны, от начала которой все так же настойчиво, как и за несколько лет до этого, отговаривал Николая II Григорий Распутин, темными силами выносится старцу приговор. На него совершает покушение подосланная Илиодором, попом расстригой, Хиония Гусева. До этого инцидента Распутин одной итальянской корреспондентке сообщает, что он лично не допустит начала этой войны:
«Да, они затевают… Но, Бог даст, войны не будет, а я об этом позабочусь» [24] (с. 286).
Причем, это были вовсе не слова. Вот что о его даре сообщает Анна Вырубова:
«Случаев (прозорливости) я могла бы рассказать сотни… все, что он говорил о будущем, сбывалось» [25] (с. 143).
Понятно, что знала об этом не только Вырубова, но и Николай II.
Потому враги Русского Отечества озаботились тем, чтобы не позволить Распутину предотвратить начало войны. Для чего срочно и подготовили покушение на старца. Точнее же, покушение готовилось параллельно: на принца Фердинанда и на Распутина. Синхронность этих двух покушений просто выдает заказчиков мировой войны с потрохами. И совершенно никто в том не сомневался и не сомневается:
«…что за Илиодором и Хионией стояли тайные могущественные силы — несомненно, потому что Распутин был смертельно ранен Хионией сразу после убийства в столице Сербии Сараево австрийского наследника престола принца Фердинанда. А, как известно, именно то убийство стало причиной начала Первой мировой войны» [5] (с. 78).
И вот как развивались в ту пору события:
«Пока тяжело раненный старец был в больнице на грани жизни и смерти, Австро-Венгрия начала боевые действия против Сербии. Царь Николай II принял решение защищать православный сербский народ от агрессии и объявил о мобилизации» [5] (с. 81).
Причем, даже и здесь он до последнего пытался воспользоваться советами Распутина. Вот как описывает в своих воспоминаниях об этом времени дочь Распутина Матрена:
«Отец был горячим противником войны с Германией. Когда состоялось объявление войны, он, раненный Хионией Гусевой, лежал тогда в Тюмени. Государь присылал ему много телеграмм, прося у него совета. Отец всемерно советовал Государю в своих ответных телеграммах “крепиться” и войны не объявлять. Я тогда была сама около отца и видела как телеграммы Государя, так и ответные телеграммы отца» [87] (с. 185–186).
«…Государь хотел задержать мобилизацию, чтобы не дать и повода упрекать Россию в поспешности; известно, что военный министр не исполнил этой воли Царя — по военно-техническим соображениям» [80] (с. 18).
Матрена продолжает свой рассказ:
«Это так его [Распутина — А.М.] сильно расстроило, что у него открылось кровотечение из раны» [87] (с. 186).
За сим последовало вполне предвиденное Николаем II бряцание оружием германского рейха:
«Германия ультимативно объявила о том, что эта мобилизация угрожает Австро-Венгрии, и потребовала отменить ее. Ультиматум был отвергнут. Тогда Германия объявила войну России. Практически все исследования жизни Григория Распутина сходятся во мнении, что, будь он в то время рядом с Царем, войны бы не было» [5] (с. 81).
Так как все же удалось Николая II подтолкнуть на вступление в войну?
Пропаганда — дело серьезное. Вот и здесь не обошлось без очень крупных манипуляций с этой стороны. Газеты взахлеб кричали о гибнущей Сербии, на которую единовременно навалились полчища врагов. Союзники по блоку Антанта тут же объявили о своей готовности помогать Сербии, грозясь агрессорам объявлением войны. Вот и в России вся пресса всех направлений и сортов кричала лишь о том, что Россия не может вместе с союзниками не помочь гибнущим своим братьям сербам. Все даже не просили, но требовали от Николая II вступиться за Сербию (уж так сильно она всем этим придворным чуть ни откровенным русофобам была «нужна»). А больше всех, что и понятно, требовал вступления в войну Николай Николаевич — будущий прямой виновник всех поражений на фронте первого года войны.
Распутин же в тот самый момент находился между жизнью и смертью. И, понятно, не будучи в курсе всех происходящих событий, предотвратить надвигающегося вооруженного противостояния мирового масштаба уж никак не мог.
Враги, пользуясь отсутствием главного в таких очень важных делах советчика Царя, начали войну, несмотря даже на то, что сама Россия ее никому не объявляла. Понятно, сначала все шло по задуманному масонами плану. Во главе войск был поставлен Николай Николаевич, при котором целая серия предательств сначала, подставив под сокрушительный удар атакующую армию Самсонова, лишила наши войска мобильности. Затем же, когда предпринятые маневренные действия, ввиду предательства возглавляющего русские войска Николая Николаевича, не привели к ожидаемым результатам, война приняла затяжной характер. А ведь именно для такого вот рода войны и подготавливалась немцами к ее началу тяжелая артиллерия. Именно это оружие в ту пору и позволило Германии получить некоторый перевес на фронтах.
Но вот, после того как Николай II сам встал во главе своих войск и инициатива надежно была уже перехвачена нашими войсками, вопрос о немедленном убийстве Распутина у масонов встал с новой силой. Ведь тщетное ожидание поставки боеприпасов со стороны предавших Николая II союзников к тому времени закончилось. А потому русские заводы сами принялись за изготовление военных заказов по производству  вооружений и боеприпасов к ним. Промедление со стороны масонов в деле убийства Распутина уже становилось бы их смерти подобным. Ведь весной наши части должны были перейти в последнее в этой войне наступление. Немцам же нечего было противопоставить вооруженной и обезпеченной боеприпасами армии Николая II: живая сила врага к тому времени была основательно потрепана и инициаторов этой войны ждал полный крах и раздел отживших свой век Австро-Венгрии и Германии на множество славяноязычных государств: Словакию, Польшу, Чехию, Хорватию, Боснию и т.д. Наши же войска забирали у турок черноморские проливы, и Россия становилась самым могущественным государством мира. О какой революции можно было мечтать масонам, если Россия выходила в этой войне победительницей?
Потому врагам срочно требовалось устранить старца — лишь он один мог раскрывать Николаю II глаза на поэтапно подготавливаемые врагами Русского престола все не прекращаемые измены. Мало того: он прекрасно знал планы заговорщиков, а потому предупреждал о них Царскую Чету:
«Чем ближе надвигалась революция 1917 года, тем мрачнее делались пророчества старца Григория. Он предвидел, что в столице начнется бунт в очередях за хлебом и потому всячески советовал Царю снабдить город продовольствием. В одном из писем Царицы Александры Федоровны своему мужу говорилось: “Ему [Распутину] ночью было что-то вроде видения… трудно пересказать, он говорит, что все это очень серьезно… Он предлагает, чтобы в течение трех дней приходили вагоны с мукой, маслом и сахаром. Это в данную минуту даже более необходимо, чем снаряды и мясо… Для этого нужно сократить пассажирское движение, уничтожить 4-е классы на эти дни и вместо них прицепить вагоны с маслом и мукой из Сибири… Недовольство будет расти, если положение не изменится. Люди будут кричать и говорить тебе, что это невыполнимо… Но это необходимая, важная мера…” [26] (с. 400). Все случилось так, как он пророчествовал» [5] (с. 105). 
«Пророчествовал старец Григорий и о своей смерти. В своих дневниковых записях о России накануне революции Морис Палеолог писал: “Его преданные друзья, г-жа Г. и г-жа Т. Были поражены его грустным настроением. Он несколько раз говорил им о своей близкой смерти. Так он сказал г-же Т.: «Знаешь ли, что я скоро умру в ужаснейших страданиях? Но что же делать? Бог предназначил мне высокий подвиг погибнуть для спасения моих дорогих Государей и Святой Руси»” [11] (т. 2, с. 165)» [5] (с. 106).
Задачу по устранению Распутина, взяли на себя те самые силы, которые впоследствии совершат ужаснейшее в мировой истории преступление: ритуально принесут в жертву своему масонскому идолищу Царскую Семью (см. «Жертвоприношение» — готовится к печати http://www.proza.ru/2016/07/01/615).
Но подготовкой к Екатеринбургской Голгофе является такое же ритуальное убийство Григория Ефимовича Распутина. Убийство это, которое так до конца, ввиду вскоре произошедшего государственного переворота, расследовано и не будет, судя по всему, намечалось двумя отдельными группами. Одна из них, и совершившая, как и положено по их ритуалам, откачку крови из живого человека, состоящая, понятно, из профессиональных резников, так и осталась в тени — на ее след сыщики, поставленные распутывать это убийство Николаем II, выйти так и не успели. И все потому, что прекрасно отработала вторая группа — группа прикрытия, возглавляемая Феликсом Юсуповым. В нее входили, сами взявшие на себя вину за убийство Распутина:
 «Василий Алексеевич Маклаков — левый радикал, один из руководителей российского масонства и кадетской партии; Владимир Митрофанович Пуришкевич — правый радикал, экстремист, позер и краснобай, один из тех, кто своей неуемной самодовольной деятельностью дискредитировал патриотическое движение в России; князь Феликс Феликсович Юсупов — представитель аристократической черни, высших правящих слоев общества, член масонского общества “Маяк”; представитель выродившейся части Романовых великий князь Дмитрий Павлович, двуличный, раздираемый политическими амбициями; представитель российской интеллигенции, лишенной национального сознания, доктор Лизаверт и поручик Сухонин» [27] (с. 248).
Понятно, что за всеми за ними:
«…вместе взятыми, стояли могущественные масонские силы, которые понимали, что, убив старца Григория, они лишат Царя духовной опоры» [5] (с. 84).
И вот как описывается убийство Распутина, следуя версии о произошедшем, распространенной в те времена пропагандой. Эта версия, которая и отрабатывалась группой прикрытия злодеяния, совершенного резниками, появляется после прекращения следствия об убийстве старца Временным правительством. На нее опирались практически все, пишущие об убийстве Распутина. А потому эта версия продержалась вплоть до наших дней. Итак:
«В ночь с 16 на 17 декабря 1916 года Распутин был убит во дворце Князей Юсуповых в Петрограде на Мойке. Фамильное палаццо одной из самых родовитых семей в России стало местом гнусного злодеяния. Главные действующие лица: князь Феликс Феликсович Юсупов граф Сумароков-Эльстон (младший), известный общественный деятель правого толка, член Государственной думы Владимир Митрофанович Пуришкевич, Великий Князь (кузен Николая II) Дмитрий Павлович. “Душой” же этого подлого начинания явился Феликс Юсупов» [7] (с. 437).
И вот каковы мотивы, возбудившие представителя великосветской знати встать во главе заговора по убийству простого русского мужика. Они исходят от небрежения Царственной Четой мамы убийцы, которая уже внаглую пыталась хаять при Дворе Григория Ефимовича Распутина:
«Красавица Зинаида Юсупова, портрет которой кисти В.А. Серова считается одним из шедевров отечественной портретной живописи, была долгое время среди доверительных друзей Царя и Царицы. Но за два года до начала Мировой войны эта дружба сошла на нет. Причина охлаждения связана с “Царевым другом”» [7] (с. 438).
То есть главой заговорщиков, взявшимся претворить планы масонов по устранению Распутина, прежде всего, руководило уязвленное самолюбие. Этот человек, рожденный в придворных кругах и являющийся одним из самых знатных среди них, в то же самое время представлял собой человека самого подлого даже не звания, но именно мировоззрения. То есть миропонимания и мироощущения, которое имела и вся окружающая его среда — подлая дворня, затевающая убийство не только друга Царской Семьи, но, в конечном итоге, и ее самой. То есть произошло это убийство вовсе не спонтанно, но в основе его лежало видение всего происходящего со стороны самых приближенных ко Двору людей: высшей знати и даже ближайших родственников того, на кого замышлялось произвести покушение.
«Распутин предчувствовал, что срок его земной жизни подходит к концу. Мария Головина описала последнюю их встречу вечером 16 декабря. Присутствовали только преданные почитатели: Муня, Анна Вырубова, Екатерина Сухомлинова и княгиня Евгения Шаховская. Григорий, налив всем немного вина, произнес наставление, которое преданная Муня помнила до конца своих дней.
“Господь управляет нашими жизнями, и все то, что с вами происходит, это только по Его воле. Все вы мне говорите быть осторожным, но разве осторожность спасла кого-либо от смерти? Истинный христианин не должен бояться смерти, но идти впереди ее, когда она приходит: немного раньше или немного позже, что это изменит… Тот, кто убивает, — есть ничто, это может быть очень несчастный человек… Но те, кто подстрекают его к убийству, убеждают его убить, работают во тьме, поощряют ненависть, именно эти люди являются настоящими преступниками, они ответственны за все несчастья в России! Если они меня убьют сейчас, это будет означать конец царствования Николая II!..”» [7] (с. 455).
И это предсказание Распутина свершилось в точности. Лишь два с половиной  месяца после убийства старца Григория понадобилось масонам для того, чтобы подготовить и провести государственный переворот, с большой помпой впоследствии поименованный революцией.
А вот какой была последняя встреча с Царской Семьей:
«Последняя же встреча Венценосцев с Григорием Распутиным состоялась за две недели до его убийства — 2 декабря. В Царском дневнике есть фраза за этот день: “Вечер провели у Ани в беседе с Григорием”. Эта встреча закончилась совершенно необычно. Вырубова вспоминала: “Когда Их Величества встали, чтобы проститься с ним, Государь сказал, как всегда: «Григорий, перекрести нас всех». «Сегодня Ты благослови меня», — ответил Григорий Ефимович, что Государь и сделал”» [7] (с. 456).
Так Григорий Ефимович Распутин последний раз прощался с Николаем II. Он, судя по произошедшему, уже знал о своей скорой смерти от рук убийц.
И вот как описано убийство со слов самих убийц (это еще не расследование — это только версия, ставшая общепринятой после прихода к власти в России масонства, организовавшего как убийство Распутина, так и впоследствии произошедший государственный переворот):
«Помимо трех главных действующих лиц участие принимали и еще двое: Станислав Лазаверт — доктор из санитарного отряда В.М. Пуришкевича, а также знакомый Юсупова поручик Сергей Сухотин, который раньше лечился в лазарете Юсуповых. Странное появление этого молодого человека в данном “изысканном обществе” убийц никто не объяснил…
Около 11 часов вечера 16 декабря доктор Лазаверт надел резиновые перчатки, затем “снял верхушки пироженных, посыпал начинку порошком в количестве, способном, по его словам, убить слона”» [7] (с. 458).
Но, повторимся, выше цитированной является версия на произошедшее лишь со слов самих убийц. Зачем, спрашивается, сюда приплели еще и отравление Распутина ядом, если, что затем будет рассматриваться из того, что произошло на самом деле, в желудке убитого наличия отравляющих веществ не обнаружено вообще?
Сага с отравлением, так же как и сага с утоплением Распутина, судя по всему, изобретена уже после захвата масонами власти в стране. Убийцам требовалось как-то оправдать себя в глазах общественности. А потому к распускаемым о Распутине слухам о его якобы распутстве были приплюсованы слухи о его якобы демонической жизнеспособности, с которой как будто бы отчаянно и боролся Юсупов с помощниками.
На самом же деле, о чем говорят материалы следствия, никакого яда в желудке трупа не обнаружено, и никаких следов воды в легких. Что вовсе не удивительно: все три огнестрельные ранения, обнаруженные на его теле, были признаны несовместимыми с продолжением жизни человеческого организма.
Но, вернемся к версии убийц:
«Яд не действовал» [7] (с. 459).
Что произошло затем, вновь, мог бы рассказать лишь сам Юсупов. Но он, хоть и часто описывал убийство им человека в своих мемуарах, каждый раз врал по-разному. Потому приведем показания лишь Пуришкевича — он хоть во лжи был куда как более последователен.
Когда Пуришкевич, как описывает произошедшее уже он, со своими спутниками вошел в комнату:
«Нам представилась следующая картина: перед диваном, в гостиной, на шкуре белого медведя лежал умирающий Григорий Распутин, а над ним, держа револьвер в правой руке, заложенной за спину, совершенно спокойно стоял Юсупов… Не знаю, сколько времени простоял я здесь; в конце концов раздался голос Юсупова: “Ну-с, господа, идемте наверх, нужно кончать начатое”. Мы вышли из столовой, погасив в ней электричество и притворив слегка дверь» [7] (с. 459).
Так в чем же заключалось для Феликса Юсупова «кончать» это самое «начатое»?
Соучастники убийства пошли обмывать совершенное ими злодеяние (оговоримся: якобы совершенное — ведь весь этот рассказ, что выясняется, — вымысел от начала до конца). Очень даже характерная для членов этого самого «света» норма поведения. Так что даже в момент убийства они ну никак не желали хоть на время уборки следов преступления с этим своим любимейшим занятием повременить. И пьянствовали они после этого, ни много и ни мало, а полчаса! То есть даже здесь сквозит какая-то просто крайняя степень дебилизма этого светского кончившего самое себя вместе с Распутиным общества. Ведь он предвидел: «Убьют меня, убьют Россию». Понятно, что и пирушки господ с этим самоубийством закончатся. И они с ним и действительно — завершились навсегда…
И что же было  дальше, как разноголосо пытается описать произошедшее взявшая на себя это убийство компания Юсупова?
«Через некоторое время Юсупов вернулся вниз, включил свет и стал смотреть на убитого. Далее произошло невероятное. Распутин “внезапно открыл левый глаз. Через несколько мгновений его правое веко тоже начало подрагивать, потом поднялось… Внезапным и сильным движением Распутин вскочил на ноги с пеной у рта. Дикий вопль раздался под сводами, его руки конвульсивно хватали воздух. Он бросился на меня, пытаясь схватить меня за горло, его пальцы, как клещи, впивались в мои плечи. Глаза его вылезли из орбит, изо рта текла кровь. Низким и хриплым голосом он все время звал меня по имени… Нечеловеческим усилием я вырвался из его хватки… Я бросился наверх, зовя Пуришкевича, оставшегося в моем кабинете”.
На помощь почти обезумевшему от страха князю пришел скандальный борец “за чистоту монархической идеи”: “Медлить было нельзя ни мгновенья, и я, не растерявшись, выхватил из кармана мой «соваж». Поставил его на «огонь» и бегом спустился с лестницы… Григорий Распутин, которого я полчаса назад созерцал при последнем издыхании, лежащем на каменном полу столовой [заметьте — уже не на шкуре белого медведя! — А.М.], переваливаясь с боку на бок, быстро бежал по белому снегу во дворе дворца вдоль железной решетки, выходившей на улицу… Я бросился за ним вдогонку и выстрелил”.
Стрелял Пуришкевич четыре раза, три раза промахнулся, а в четвертый попал Распутину в голову…
Как констатировал прокурор С.В. Завадский, ведший дело об убийстве Распутина, проведенное вскрытие тела показало, что “Распутину были нанесены три смертельные раны: в почки, в печень и в мозг. По мнению вскрывавших, после первой раны Распутин не мог жить больше 20 минут, а все три были прижизненные, следовательно, третья должна была последовать за первою в промежуток времени самое большее около четверти часа”.
По данным медицинского освидетельствования, кроме пулевых ран в спину и голову у Распутина была “огромная рваная рана в левом боку, сделанная ножом или шпорой”… акт медицинского освидетельствования трупа Распутина почему-то был уничтожен еще при Временном правительстве» [7] (с. 459–461).
Спрашивается — почему?
Очевидно, слишком хорошо бросались в глаза следы именно ритуального убийства. То есть именно вытачивания из тела старца крови. То есть ударов швайкой резника было нанесено на самом деле много больше. Но чтобы скрыть их, возможно, уже на мертвое тело Григория Распутина и была резниками нанесена эта страшная рана, так бросившаяся в глаза следствию, но чье происхождение так и не определено конкретно.
А как после переворота были уничтожены результаты следствия, убийцам стало возможным утвердить и версию на случившееся Юсупова и Пуришкевича. Потому вновь приплели отравление, неудавшиеся выстрелы, беготню и суету. А якобы нечеловеческую живучесть Распутина сдобрили еще и водой, которую якобы обнаружили в легких трупа.
Причем, и совершено-то убийство было, судя по следующей фразе убийц, вовсе не вблизи юсуповского дома:
«Заговорщики предавали большое значение тщательному сокрытию следов преступления. Тело Григория Распутина на автомобиле Великого Князя Дмитрия отвезли подальше от юсуповского дворца и бросили под лед» [7] (с. 461).
То есть привязки к особняку Юсупова, что уже на самом деле, убийство Распутина вообще никакого не имеет. А версия всплывает лишь тогда, когда подо льдом совершенно случайно обнаруживается тело старца Григория, оказавшееся подо льдом на мелководье, а потому не утянутое течением реки в Финский залив.
Но даже мертвым Распутин был для захвативших в стране власть масонов чрезвычайно опасен. Ведь они распрекрасно понимали, что тело закопанного старца Григория нетленно. Потому враги не стали дожидаться, когда информация о подложности наветов на старца, ввиду нетленности его тела, опрокинет все их далеко идущие планы на окончательный захват вихрями революций власти в стране. А потому поспешили труп Распутина побыстрей уничтожить:
«После февральского государственного переворота глава Временного правительства масон Керенский [будущий глава — в тот момент он был министром юстиции — А.М.] отдал приказ выкопать тело Распутина и тайно сжечь в окрестностях Петрограда.
Один из свидетелей сожжения человека Божия Григория Распутина-Нового, Н.Ф. Купчинский, впоследствии писал: “Костер разгорался все больше, и при его свете мы внимательно, жадно вглядывались в черты старца… Несомненно, в будущем ЭТО БЫЛИ БЫ МОЩИ СВЯТОГО” [28] (с. 16)» [5] (с. 85).


Однако ж, наряду с давно всеми усвоенными сильно сбивчивыми и противоречащими друг другу рассказами убийц о совершенном ими злодеянии, имеется на тему убийства Распутина и сильно иная версия. Все дело в том, что ни с каким Юсуповым Распутин из своего дома, как сообщается в рассказе Феликса, на автомобиле, что на самом деле, не выезжал. И, тем более, потому, что Распутин предчувствовал, что тот, став масоном, теперь будет принимать участие в покушении на него. Мало того, чтобы навести расследование на ложный путь, даже назовется его убийцей.
А выезжал из своего дома Распутин, что уже в первую очередь обвиняет Юсупова во лжи, с охранниками, прикрепленными к старцу Григорию Николаем II, которые почему-то не выполнили свои обязанности по охране. И вот что о той поездке сообщают они. Когда Распутин был доставлен в д. 56 по Офицерской улице, охранники и шофер:
«решили, дабы не мерзнуть, сходить на время к своим знакомым… В начале 11-го часа они вновь собрались у дома и, к удивлению своему, узнали у швейцара, что Григорий Распутин еще час тому назад вышел, отъехав от дома на легком извозчике. Оба агента… к первому часу ночи прибыли в охранное отделение, где заявили, что Распутин приказал им уйти. Между тем, …узнав, что автомобиля нет, Распутин звонил старшему из агентов, прикомандированных к нему, и заявил, что автомобиль почему-то уехал [113]…
Из записки очевидно, что агенты Охранного отделения совершили четыре должностных преступления: 1) оставили охраняемый объект без наблюдения; 2) лишили охраняемый объект средств передвижения; 3) не сообщили немедленно о потере наблюдения за охраняемым объектом; 4) сообщили ложные сведения о причинах оставления охраняемого объекта без наблюдения» [88] (с. 123–124).
То есть версия Юсупова, мягко говоря, уже и изначально представляет собой просто нахальный подлог. Вот почему, несмотря на признание Юсупова в совершенном убийстве, Николай II не поверил в эту насквозь лживую версию. Потому-то и обошелся с этими лжеубийцами не столь сурово, как следовало бы. Но даже и теперь, когда эта версия, казалось бы, «прижилась» в истории освещения убийства Распутина:
 «Имеется множество нестыковок в показаниях свидетелей и подозреваемых в убийстве. Впрочем, подозреваемыми они являются по сути, так как официально ни Юсупов, ни Пуришкевич, ни тем более великий князь Дмитрий Павлович никогда не были признаны ни подозреваемыми, ни обвиняемыми. Даже неизвестно, являлись ли названные лица участниками убийства или только соучастниками? Ведь об их участии в преступлении известно только с их же слов. Было ли убийство Распутина совершено в Юсуповском дворце, или это тоже результат сговора группы лиц для сокрытия  настоящих убийц и истинного места преступления?» [88] (с. 124).
Но как все же заинтересованным в том силам удалось направить следствие по ложному следу?
Версия Юсупова версталась уже  после государственного переворота. Вот, например, какую телеграмму о ходе следствия получает Николай II. По:
«“показанию прислуги Григорий уехал ночью вместе с князем Юсуповым. Хотя этому показанию отношусь недоверчиво [последняя фраза зачеркнута красным карандашом — П.М.] [114].
Возникает вопрос: кто и зачем вычеркивал последнюю фразу из телеграммы, и с какой целью это делалось?
Сегодня можно считать уже установленным фактом, что убийство Распутина было осуществлено и курировалось английскими спецслужбами. Непосредственное руководство осуществлялось главой британской разведывательной миссии в России Сэмюелем Хором, а контроль — английским послом Дж. Бьюкененом. В 2004 г. отставной детектив Скотланд-Ярда Р. Кален и историк Э. Кук пришли к выводу, что выстрел, которым был убит Распутин, произвел Освальд Райнер [116]. Эти же источники утверждают, что санкцию на убийство Распутина давал лично Д. Ллойд-Джордж» [88] (с. 124–125).
То есть глава английского правительства.
Но кто такой Ллойд-Джордж?
Все дело в том, что за год до «революции» в России произошла дворцовая революция в Англии, где к власти пришли силы, для которых интересы страны ставились в зависимость от интересов мирового капитала. Потому с такой легкостью облеченные высшей властью в стране лица пошли на величайший риск для благосостояния своего собственного государства — путем свержения Монархии выведение из войны своего главного союзника — России. Германия, таким образом, становилась на волосок от победы. Но, на что надеялись эти силы, та же революция, то есть отставка правительства и провозглашение республики, планировались быть затем осуществлены и в Германии. Что, собственно, впоследствии и произошло.
И власть в Англии захватили, что теперь выясняется, самые настоящие сатанисты, использующие ритуалы вытачивания крови из убиваемых ими людей. Потому как произведенное английскими спецслужбами убийство старца Григория было именно ритуальным:
«Прижизненные истязания Григория Ефимовича Распутина — установленный следствием факт, и именно их пытались скрыть Пуришкевич с Юсуповым, готовые даже взять на себя глумление над мертвым.
Стремление Пуришкевича с Юсуповым все взять на себя настолько бросалось в глаза, что становится очевидным: этот настойчивый самооговор — от великого желания прикрыть других участников убийства старца. Они утверждают, что с часу до четырех ночи Распутин находился у Юсупова в особняке, но не знают, как он был одет и куда ему были нанесены выстрелами смертельные раны, один из выстрелов приписал себе Феликс Юсупов, два других взял на себя Пуришкевич. Они доказывают, что выстрелы были произведены в течение часа, хотя уже с первой раной в живот человек не прожил бы и 20 минут, а все три ранения — прижизненные. Пуришкевич и Юсупов говорят, что тело Григория Ефимовича было связано по рукам и ногам уже после смерти, чтобы скрытнее везти его в автомобиле и легче топить в реке, но на посмертных фотографиях из следственного дела отчетливо видны на запястьях рук Григория Ефимовича обрывки веревок, стягивавших руки, как наручники, ему еще хватило сил разорвать веревки, сопротивляясь извергам, и поднять правую руку для последнего крестного знамения. Связанный для долгих истязаний, он и убит был связанным, в попытке освободиться из стянувших руки и ноги веревок, но где это было — в Юсуповском ли доме на Мойке, или в каком ином злодеями приготовленном месте, нам, видимо, уже не узнать. Юсупов и Пуришкевич не могут внятно объяснить, как шуба и боты, “снятые” с Распутина в подвале, вновь оказались на нем, когда тело нашли подо льдом. На посмертных фотографиях убиенный Григорий Ефимович лежит на льду в одной рубахе, шуба, разрезанная и снятая с тела, горой громоздится рядом. Объяснить столь вопиющие разногласия мемуаров со следственными фактами можно только одним — ни Пуришкевич, ни Юсупов не были настоящими убийцами, они лишь соучастники, а то и вовсе подстава для маскировки ритуального характера убийства.
О ритуально исполненном убийстве Император и Императрица должны были знать или догадывались, поэтому судебно-медицинскую экспертизу поручили именно профессору Военно-Медицинской Академии Д.Н. Косоротову, выступавшему экспертом по делу о ритуальном убийстве Бейлисом христианского мальчика Андрюши Ющинского. Государю была очевидна лишь косвенная причастность к смерти Григория Ефимовича тех, кого весь Петербург поздравлял с “патриотическим актом”. Вот запись из дневника Императора: “В 9 часов поехали всей семьей мимо здания фотографии и направо к полю, где присутствовали при грустной картине: гроб с телом незабвенного Григория, убитого в ночь на 17 декабря извергами в доме Ф. Юсупова, уже стоял опущенным в могилу” [129] (с. 616). Государь, обратим внимание, не назвал убийцами тех, кто ими назвался сам, но говорит об извергах, подчеркнув изуверский характер убийства. Он и наказал подставных убийц символически, выслав Феликса Юсупова в Курское имение и отправив в. кн. Дмитрия Павловича в действующую армию в Персию, а Пуришкевича, уехавшего 17 декабря со своим санитарным поездом на фронт, наказание не постигло вовсе. Эта безнаказанность, безусловно, встревожила подлинных убийц, ожидавших теперь дальнейших следственных действий против себя, и, понимая всю непрочность обвинений против самозванных убийц, они в дальнейшем постарались тщательно укрыть следы ритуального преступления, сразу же после свержения Императора торопливо сожгли тело мученика Григория» [128].
«Основанием предположения о ритуальном характере убийства, как для Царя, так и для всякого христианина, знакомого с иудейскими ритуальными злодействами, являлись сами обстоятельства преступления — прижизненные мучения, туго связанные руки и ноги, большая кровопотеря, а затем мгновенная смерть и утопление тела в воде, не упрятывание его, не захоронение, а именно утопление, причем осуществленное отступниками-христианами, на которых впоследствии и указывается как на настоящих убийц.
И Дмитрий Павлович, и Юсупов, по свидетельству в. кн. Александра Михайловича, признались ему, “что принимали участие в убийстве, но отказались, однако, открыть имя главного убийцы” [128] (с. 226). Позже, когда Феликс Юсупов пересказывал знакомым обстоятельства убийства Распутина с никогда не бывшим выстрелом в сердце, его спросили: “Неужели у Вас никогда не бывает угрызений совести? Ведь Вы все-таки человека убили? — Никогда, — ответил Юсупов с улыбкой. — Я убил собаку” [129] (с.218). И князь не лжет, он действительно убил собаку из собственной псарни, чтобы скрыть следы человеческой крови или, наоборот, имитировать убийство Распутина во дворе собственного дома. Но проходит несколько лет, появляется дневник Пуришкевича, и в нем очевидное стремление “застолбить” определенную версию убийства, по которой на Григория Ефимовича напали именно христиане, представители высокородного дворянства и члены Императорской фамилии. Через три года после обнародования дневника Феликс Юсупов опубликовал свои мемуары под названием “Конец Распутина”, где в точности воспроизвел обстоятельства убийства, описанные уже Пуришкевичем, но полностью игнорировал материалы следствия, известные к тому времени по публикации прокурора Завадского.
Следствие по делу об убийстве Григория Ефимовича Распутина длилось всего два с небольшим месяца, и было спешно прекращено 4 марта 1917 года. Тело мученика Григория было торопливо сожжено в ночь с 10-го на 11-е марта, на месте сожжения начертана на березе символичная надпись на немецком языке: “Hier ist der Hund begraben” (“Здесь погребена собака”) и далее “Тут сожжен труп Распутина Григория в ночь с 10 на 11-е марта 1917 года” [130] (с.7).
В журнале “Былое” за 1917 год, вышедшем вскоре после свержения Императора с Престола, опубликованы материалы следствия по делу об убийстве Григория Ефимовича Распутина, но лишь протоколы допросов Юсупова, домашних Григория Ефимовича, дворников, городовых, швейцаров. Судебно-медицинская экспертиза и заключения следователей в опубликованных материалах отсутствуют. В дальнейшем возвращение к этой теме в литературе и исторических исследованиях сводились к тому, чтобы уверить всех в истинности слов Пуришкевича с Юсуповым
Свершившееся в ночь на 17 декабря 1916 года злодеяние явилось прообразом грядущего Екатеринбургского мученичества в ночь на 17 июля 1918 года. “О, это ужасное 17-е число, — писала Государыня из ссылки близким”. И правда, 17 октября 1907 года был дан злосчастный Манифест, 17 декабря 1916 года был умучен до смерти старец Григорий, 17 июля были злодейски убиты Государь Николай Второй и Его Семья.
Через все, что претерпела Царская Семья, прежде прошел Их Молитвенник. И он был исколот штыками, ножами и “шпорами”, и он был троекратно убит. Тело утоплено в стылой невской воде, а после облито бензином и сожжено. И оставлено две удостоверяющие ритуальную казнь надписи, одна из которых на немецком. Ни от Григория Ефимовича, ни от Святых Царственных Мучеников не осталось могил, а о том, что конец их будет един, Государыня знала из предсказания старицы, бросившей ей под ноги восемь кукол, облив их красной жидкостью, запалив взметнувшийся с пола жадный костер.
Поруганием и смертью Григория Ефимовича Распутина иудеи и их приспешники добивались сразу очень многого. Через поношение имени Царского Друга предавалось поношению имя самого Государя Императора. Народ изумлялся скверне, якобы окружавшей Царя и Царицу, и переставал верить в богодержавность самой Царской власти. Одновременно иудейское поругание Григория Ефимовича имело целью, чтобы в его недостоинство поверил Государь, поверил бы и отверг от себя Старца. А когда не удалось убить Григория Ефимовича духовно, осквернить его в очах Царевых, его убили физически, ибо без этой погибели иудейский кагал не смог бы одолеть Русского Царя» [127].



Высокосветская чернь



«Агенты международного еврейского капитала, ненавидящие христианство и жаждущие полного контроля над финансами и природными богатствами России, готовили вооруженное восстание против Самодержавной власти. А представители русской интеллигенции из числа западников-либералов поддерживали революционное движение, исходя, как им казалось, из великой идеи — “свободы, равенства, братства”. Идея же эта активно внедрялась в сознание различных слоев русского общества масонами, среди которых были и люди, которые искренно поверили, что воплощение этих лозунгов принесет нашему народу истинное благо. Таким образом, идея монархии, власти Самодержавного Царя стала считаться в среде либеральной интеллигенции устаревшей и не только мешающей, но и вредной для “мира, процветания и прогресса” в России. Такие настроения проникли даже в умы носителей государственной власти, более того, даже в Царствующий Дом Романовых» [5] (с. 66).
И, причем, не только проникли, но и укоренились практически во всех членах Царствующей фамилии, исключая, понятно, лишь саму Царскую Семью. Потому опоры среди своих ближайших родственников у Николая II не было.
Причем, это враждебное настроение великих князей имеет достаточно глубокие корни. Вот, например, по каким причинам удалась провокация революционерам, которые, как получается, пафос «кровавого воскресенья» разыгрывали совместно с великосветской чернью, стоящей у Царского престола с ножом за спиной:   
«Командующим Санкт-Петербургским Военным округом был Великий Князь Владимир Александрович. Есть основания полагать, что он завидовал своему брату Императору Александру III, а потом Его Наследнику Императору Николаю II. Историческое предание в среде потомков Императорской Фамилии сохранило саркастическое выражение Государя Александра Третьего после крушения Царского поезда в Борках 17 октября 1888 года: “То-то Владимир расстроится”, — разумея реакцию брата, когда он узнает, что Царская Семья избегла смерти. Император, уверенный в силе своей власти и, видимо, не желая того, чтобы следствие по делу об этом крушении в конце концов вышло на причастность к нему своей ближайшей родни, распорядился поручить расследование комиссии, возглавляемой заведомым либералом А.Ф. Кони, который в силу своих убеждений не стал бы докапываться до истины об этом преступлении. Однако Великий Князь Владимир, а всего более его супруга Великая Княгиня Мария Павловна не теряли надежды на то, чтобы занять Российский Престол и при Императоре Николае. И, если бы “вдруг” разбушевавшаяся народная стихия уничтожила бы всю Царствующую Семью. Все действия войск Петербургского округа по пресечению заведомо подготовляемых революционерами во главе с Максимом Горьким безпорядков в начале января 1905 года носили столь же запланированный провокационный характер. На усмирение разбушевавшейся толпы намеренно были направлены армейские и гвардейские части, не имевшие никакого опыта по безкровному умиротворению городских волнений. При этом казачьи части, такой опыт имевшие, от этого дела были устранены.
Замысел революционеров был прост: несколько колонн спровоцированных рабочих-демонстрантов должны были подойти с вызывающей петицией к Зимнему Дворцу для передачи документа лично Государю. Другие колонны не должны были быть допущены на Дворцовую площадь, а расстреляны на подходах к центру города, что подогрело бы возмущение собравшегося у Дворца народа. В момент, когда Государь появился бы на балконе Зимнего с умиротворяющим призывом, снайпер должен был совершить убийство Императора. Дальше — возбужденная кровью народная стихия завершила бы дело уничтожения Царствующей Семьи. Именно это было главной причиной того, что Великий Князь Владимир распорядился о привлечении армейских частей для наведения порядка. Сразу же после событий он был отстранен от должности и отправлен в отставку. Естественно, расследование против члена Императорской Фамилии не велось вовсе. Этот проект не удался. Однако после того как на Петроградской стороне из толпы раздались провокационные выстрелы в голову одной из колонн демонстрантов, то войска предприняли ответные меры: вслед за предупредительными залпами в воздух был сделан залп по людям. Были погибшие и раненые с обеих сторон, но их число едва ли превышало несколько десятков. Сохранились донесения командиров армейских частей от 9 января, не объединенных еще в обезличенную сводку, где описывались конкретные действия солдат и офицеров. Русских офицеров того времени вряд ли можно было бы обвинить в какой бы то ни было лжи, а тем более во лжи коллективной. Из этих донесений явствует, что наибольшее число жертв с обеих сторон принесли не усмирение демонстрантов в первой половине дня, а перестрелки с погромщиками на Васильевском острове, когда боевики пытались захватить один из арсеналов и местные оружейные магазины. В этих перестрелках погибло несколько человек. Однако в городе уже в пятом часу вечера появились листовки о расстреле “мирной демонстрации” на Дворцовой площади. Именно в этих листовках и сообщалось, что воинскими частями убито более тысячи демонстрантов» [70] (с. 403–404).
На самом же деле число жертв безпорядков было не столь и велико:
«Всего 9 января оказалось 96 человек убитыми…» [2] (с. 71).
Это количество жертв с обеих сторон. Понятно, на самом деле. Но вот пропаганда вылепила для нас «Кровавое воскресенье»:
«В.И. Ленин в своих работах приводит цифру 4 600» [2] (с. 72).
То есть врет и не краснеет сам вождь «мирового пролетариата», а уж что там за каких-то владельцев газет, с потрохами закупленных японцами?
Кстати, Ленин в те еще времена не являлся германским шпионом. Он являлся шпионом японским. А потому за ведущуюся им подрывную во время войны против России деятельность Япония не жалела средств ни на него самого, ни на его подрывную организацию:
«Акаси выделил Ленину 50 000 иен, отдельный транш был выделен на издание газеты “Вперед”. Сама Женевская конференция обошлась японскому Генштабу в 100 000 иен» [2] (с. 73).
Вот за какие «коврижки» Ленин и его банда нагло врали о событиях той поры, когда ими задуманная провокация, что уже было на самом деле, просто не удалась. Царя они не убили, многотысячного побоища людей также не организовали. Акция удалась лишь по части трезвона: наглое вранье революционеров разлетелось по умам в виде газет и листовок:
«Очевидно, что эти листовки были отпечатаны заранее, поскольку ни одна из колонн демонстрантов вообще не дошла до центра города [до Дворцовой площади, где якобы и расстреляна эта объявленная в листовках тысяча человек — А.М.]. Но сами по себе стрельба в городе, шествие колонн и передвижение войсковых частей в обывательском сознании создавали более чем тревожное настроение, которое легко согласилось с заведомой ложью возмутительных прокламаций. Именно по этим прокламациям и публиковали свои сообщения на следующий день все петербургские газеты. Так в историю вошел мистический подлог о Николае “Кровавом”» [70] (с. 404).
То есть в сговоре были здесь: и революционеры, и раструбившие вранье газетчики, и даже члены Царской фамилии!
И это, вновь отметим, еще 1905 год…
Но, что выясняется, еще за 17 лет до этого члены этой фамилии уже готовили на Царя покушение. Именно во избежание грандиозного скандала с привлечением к суду своих ближайших родственников Александр III счел за лучшее все же замять инцидент, предоставив следствие вести демократам: что они ничего не найдут, он был более чем уверен. Вот еще с каких пор члены Царствующей фамилии являются врагами Царя и его Семьи.
«Это было как бы началом революции. Волнения возрастали, и дворянские собрания и земцы вели себя вызывающе, забыв, что страна ведет тяжелую войну с внешним врагом. В общем, это была генеральная репетиция февральской революции 1917 года, благополучно все же закончившаяся, не в пример 1917 году, когда не оказалось такого человека в армии, как Мин и Дубасов, и в управлении таких людей, как П.Н. Дурново. Вместо этих преданных Государю и Родине людей, в “армии на верхах была дыра” (по красочному выражению И. Солоневича), а в управлении и при Дворе то, что написал А. Суворин в своем дневнике» [70] (с. 42).
А в дневнике он наградил их следующими эпитетами:
«У нас нет правящих классов. Придворные — даже не аристократия, а что-то мелкое, какой-то сброд» [71] (с. 25).
То есть ничего национально русского в этом обществе не было. Оно было всецело на стороне врагов России:
«Все военные неудачи на море и суше, как взятие Порт-Артура, Цусимская катастрофа, поражение при Мукдене, русское общество принимало с почти нескрываемым злорадством. Для Государя на первом плане было доведение до успешного конца исторической борьбы, для общества — борьба против власти…» [70] (с. 42).
Странно как-то, но неужели же это чухонское по своему внутреннему содержанию антирусское общество никак не могло взять в толк, что власть-то находится у него у самого и что рубит сук оно этим своим злорадством и помощью врагам под собственным же задом?
Так что высшее общество, совместно, что выясняется, и с великими князьями (еще 1888 г. попытка расправиться с Царской Семьей — их рук дело — А.М.), было к тому времени опутано сетями этой привитой ему модной игры в революции. А потому поддержки правительству в высших эшелонах власти не было.
А подпитываемые деньгами банкирских домов террористы, под одобряющие крики верхних слоев высшего в ту пору петербургского общества, начали самую настоящую травлю тех не многих из государственных служащих, которые на сговор с врагами Отечества идти не желали: 
«За шесть недель только, от 1 июля до 15 августа 1906 г., террористы совершают 613 покушений и убивают 244 человека…
25 августа 1906 в газетах появилось одновременно два знаменитых документа: обширная программа правительственных мер и закон о военно-полевых судах.
Император Николай II пошел на самые решительные меры — введение военно-полевых судов, которые быстро отрезвили убийц и насильников за какой-то год» [2] (с. 78–79).
«Эта мера была суровая, но необходимая: только за 1906 год террористы убили 768 и ранили 820 представителей и агентов власти, при этом число убитых значительно превышало число казненных. За все время этих судов казнили 683 человека. (По ныне рассекреченным данным, в СССР в мирное время в 1960–1970 годах за тяжкие преступления к высшей мере наказания — расстрелу — в судебном порядке приговаривались около 1 000 человек ежегодно)» [2] (с. 80).
Так что Николай II все же положением овладел, но, к сожалению, самые ценные для страны люди были убиты террористами. Именно их дефицит и приведет затем к февральским событиям, когда придется констатировать: «кругом измена, и трусость, и обман».
Так что предательства во времена войны с Японией затем вновь повторятся уже в куда как более серьезной войне, когда России объявят войну сразу три государства:  Германия, Австро-Венгрия и Турция.
И здесь вновь тон, среди предателей, задавал один из главных родственников — великий князь Николай Николаевич:
«После смены под давлением, более того — можно сказать — по требованию Верховного, целого ряда министров, усилились разговоры о все растущем влиянии Великого Князя. Враги по-своему комментировали эти слухи. Императрица все более настораживалась... Ей казалось, что намеренно убирали самых верных Ее слуг...» [72] (с. 294).
Да, так оно и было: под давлением облепленной масонами, словно мухами, Ставки были убраны со своих постов верные Николаю II четыре министра. Вот что сообщает об уже подготавливаемом в ту пору перевороте адмирал Бубнов:
«…нас точно громом поразила весть о смене Великого Князя и принятия Государем Императором должности Верховного Главнокомандующего. Мы все, проникнутые безграничной преданностью Великому Князю, ...были этим совершенно подавлены...
В душах многих зародился, во имя блага России, глубокий протест и, пожелай Великий Князь принять в этот момент какое-либо крайнее решение, мы все, а также и Армия, последовали бы за ним» [117].
То есть этим замещением Главнокомандующего был практически предотвращен государственный переворот.
Что не мог не заметить даже великий князь Андрей Владимирович:
«Можно пока лишь строить догадки о том, что Ники стали известны какие-то сведения относительно Н.Н.» [132] (с. 125).
Гиацинтов про Николая Николаевича пишет, что:
«…твердо убежден и знаю по источникам, которые я теперь прочел, что он участвовал в заговоре дворцового переворота вместе с нашими левыми деятелями, среди которых главную роль играл Гучков, Милюков, Керенский, князь Львов и, к сожалению, наш генералитет, включая даже генерал-адъютанта Алексеева…» [133] (с. 152).
«Наконец, сам Государь, перед отстранением великого князя, сказал, похлопывая рукой по папке с какими-то бумагами: “Здесь накопилось достаточно документов против великого князя Николая Николаевича. Пора покончить с этим вопросом” [135] (с. 129)» [134] (с. 46).
А вообще роль Николая Николаевича в будущем дворцовом перевороте была озвучена генералом М.Д. Скобелевым еще в 1877 году:
«Если он долго проживет, для всех станет очевидным его стремление сесть на русский престол. Это будет самый опасный человек для царствующего императора» [134] (с. 48).
А потому:
«Решительные шаги Царя летом 1915 года вызывают озлобленную реакцию его противников, приложивших все усилия к тому, чтобы Николай II отказался от принятия должности Верховного Главнокомандующего. Но Император с железной твердостью отстаивал свое решение и не шел ни на какие уступки оппозиции» [2] (с. 198).
Так прокомментировала Анна Вырубова заключительную сцену заседания Совета Министров в Царском Селе, произошедшего 20 августа 1916 г.:
«Уже подали чай, когда вошел Государь, веселый, кинулся в свое кресло и, протянув нам руки, сказал: “…Выслушав все длинные, скучные речи министров, я сказал приблизительно так: Господа, моя воля непреклонна, я уезжаю в ставку через два дня! Некоторые министры выглядели, как в воду опущенные”» [136] (с. 158).
И все потому, что этим решительным поступком Николая II был отстранен от власти главный в тот момент претендент на лидерство среди плетущихся сетей революции:
«Великий князь Николай Николаевич являлся стержнем, вокруг которого плелась вся интрига против личности русского Монарха» [137].
И этот стержень Николай II устранял одним лишь росчерком пера. И теперь становится понятным:
«…почему так цинично взбунтовались министры, когда узнали о желании Государя сослать вел. князя на Кавказ… Эти министры… боялись не за армию и Россию, а за провал заговора, в котором, как выяснилось впоследствии, они играли видную роль» [137].
Таким образом, была:
«…сорвана первая фаза государственного переворота, намеченного на 1915 год» [134] (с. 64).
«…не добившись результата, эти круги начинают еще сильнее консолидироваться. 25 августа в Государственной Думе и Государственном совете создается так называемый “прогрессивный” парламентский блок, председатель и три четверти руководящего органа которого были тайными членами “Военной масонской ложи”, которая всеми доступными ей средствами начнет готовить в России государственный переворот. Наступает новый этап противостояния Царя и антирусской, антиправославной масонской организации» [2] (с. 199).
Вот что сообщает Кобылин о заключительной фазе отстранения Николая Николаевича:
«После отъезда великого князя стало как-то легче. Как будто разрядилась гроза. Кто знал истинный смысл свершившегося, крестились. Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа» [135] (с. 130).
«И как была права Императрица! Оставь Государь Николая Николаевича на его посту, наверно, и переворот произошел бы раньше, да и немцы были бы в Москве и Петербурге. Но все, конечно, было уже давно предусмотрено. Даже если бы не было ни Распутина, ни Государыни, ни Протопопова, ни Штюрмера, ни всего того, о чем кричали все наши “прогрессивные” деятели и просто одураченные обыватели в великокняжеских хоромах и дешевых “меблирашках”, все равно ничего бы не изменилось. Могли изменить всю подготовляющуюся ситуацию, вернее, не допустить до этого, только высшие военачальники, но... они или сами были участниками заговора, или были слишком ничтожны по своим качествам, чтобы противостоять силам Зла» [70] (с. 112).
И когда Николай II, наконец, отстранив от командования Русской армией своего дядю Николая Николаевича, отбыл на фронт, обязанности выбора министров легли на плечи Александры Федоровны.
«Живя в Ставке, Государь раз в месяц приезжал на несколько дней в Царское Село. Все ответственные решения Государь принимал сам, но в свое отсутствие поручил Императрице поддерживать сношения с министрами и сообщать Ему обо всем происходящем в Петрограде. Это не было формальным возложением на Государыню известных обязанностей, но, доверяя всецело своей супруге, Государь мог положиться только на Государыню. В этом были виноваты, как и члены Императорской Фамилии (не исключая Императрицы Марии Феодоровны), так и та часть высшей бюрократии, которая, за исключением нескольких имен, потеряла доверие своего Монарха. И совершенно прав был Государь в своем решении» [70] (с. 144).
Но если тех, кого срочно требовалось гнать взашей с самых важных государственных постов, особо искать не приходилось — ими были чуть ли ни все подряд вновь поставленные при поддержке «прогрессивных сил» царские министры, за очень редким исключением, то подыскивать им замены было просто не из кого. О чем Императрица и сокрушалась:
«Но где же найти людей? Извольского — с нас довольно — он не верный человек, Гирс мало чего стоит. Бенкендорф — одно его имя уже против него» [70] (с. 157).
А вот кем в тот момент являлся Сазонов:
«…французский посол Палеолог рассказывает, что великая княгиня Мария Павловна (старшая) рассказывала ему, что Сазонов “говорил ей о безотрадном положении дела”:
“Императрица — сумасшедшая, а Император слеп и не видит, куда ведет страну. Говоря о Марии Павловне, Сазонов добавил: Vest elle qu'il nous aurait fallu comme imperatrice” (Вот ее следовало бы иметь Императрицей — ред.)» [70] (с. 158).
То есть если не откровенные идиоты оказывались у штурвала государства, в кабинете министров, которых требовалось постоянно менять, то предатели — вот с кем приходилось иметь дело Императорской Чете в те предгрозовые годы.
Догадывалась ли Александра Федоровна о предательстве Сазонова?
Вот что она пишет о нем 17 марта 1916 г.:
«Хотелось бы, чтобы ты нашел подходящего преемника Сазонову, не надо непременно дипломата! Необходимо, чтобы он уже теперь познакомился с делами и был настороже, чтобы на нас не насела позднее Англия и чтобы мы могли быть твердыми при окончательном обсуждении вопроса о мире. Старик Горемыкин и Штюрмер всегда его не одобряли, так как он трус перед Европой и парламентарист, а это была бы гибель России...» [118] (с. 406).
Гибелью для России являлась и его повышенная готовность к предательству, чуть выше красноречиво озвученная Марией Павловной.
Ничуть не меньшим «парламентаристом» оказался и Поливанов. В Думе, как сообщает министр Земледелия Наумов:
«…установилась у генерала Поливанова тесная деловая дружба с Александром Ивановичем Гучковым, состоявшим продолжительное время главным руководителем думских работ по рассмотрению военных вопросов. Дружба эта привела к двум результатам: с одной стороны, она отняла от генерала Поливанова симпатии Государя, лично не расположенного к Гучкову, с другой, впоследствии вовлекла Алексея Андреевича в совместную революционную работу с Гучковым, оказавшимся Военным Министром Временного Правительства 1917 г. Работа эта завершилась полнейшей дезорганизацией военной дисциплины и катастрофическим разложением всей, еще недавно славной Императорской армии» [74] (с. 360).
Причем, вот что говорится Кобылиным о самом Наумове — авторе вышеприведенных строк о военном министре Поливанове:
«Наумов был масоном» [70] (с. 417).
Поливанов, кстати, тоже:
«…дружба Поливанова с Гучковым была основана на том, что оба были “братьями” масонами» [70] (с. 110).
То есть даже и сам обвинитель такой же враг, как и им обвиняемый министр.
А вот что сообщает князь Оболенский о следующем ответственном лице, к которому, узнав о заговоре, обратился отец Георгий Шавельский:
«Петербург был набит бородачами запасными, большей частью из рабочих фабрик и заводов. Каждый солдат получал из революционного фонда ежедневно 25 рублей. Это происходило в конце 1916 года, а восстание было назначено 22 февраля 1917 года. Было время еще предупредить заговор и ликвидировать зачинщиков. Через несколько дней я отправился к Штюрмеру, тогда Председателю Совета Министров, и по долгу присяги доложил ему, что видел и знал.
— Примите меры, доложите Государю, — сказал я ему. В ответ на это я услышал, что он прикажет немедленно поставить около своей квартиры трех городовых, а меня просит достать от Гучкова его переписку с Алексеевым.
— Власть в ваших руках, я указал вам даже, где хранятся письма, полиция должна произвести выемки, а не я, — ответил я ему.
Никаких мер не было принято» [75] (с. 103).
Вот и еще один предатель — председатель Совета министров Штюрмер. Или вновь это избитое: недосмотрел, недоглядел, ошибся?
Ни в чем он, чувствуется, не ошибся, но лишь выполнил в тот момент чью-то волю — какого-то закулисного дирижера, принудившего его следовать правилам предлагаемой этим дирижером игры. Потому и это предательство не следует списывать как какой-то частный случай.
А вот кого называет князь Оболенский в качестве организаторов государственного переворота:
«Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский и даже знал о нем А.А. Столыпин, брат Петра Аркадьевича» [75] (с. 101).
Брат убитого революционерами Столыпина принял сторону лагеря его убийц! Кто ж будет ожидать удара еще и с этой стороны?
Кстати, Александра Федоровна была достаточно проницательна в отношении заговорщиков, о чем писала Николаю II:
«…Родзянко, Гучков, Поливанов и К° являются душой чего-то гораздо большего, чем можно предполагать (это я чувствую)» [70] (с. 174).
Но и это было еще не все, что открылось Царственной Чете:
«Вскоре Их Величества узнали, что генерал Алексеев, талантливый офицер и помощник Государя, состоял в переписке с предателем Гучковым. Когда Государь его спросил, он ответил, что это неправда. (Не напоминает ли это разговор Павла I с Паленом? — В.К.)» [70] (с. 176).
Шавельский докладывал Председателю Совета Министров — где находится целый письменный стол, полный таких писем, но тот не доложил об этом Николаю II, хотя сам просто обязан был по долгу своей службы провести расследование. Потому это откровенное вранье Алексеева в тот момент заговорщиков спасло.
Так что куда ни плюнь — везде либо какие-то недотепы, с зашоренными пропагандой мозгами, либо масоны и откровенные предатели. На кого могла в тот момент опереться Царственная Чета?
«“Где у нас люди, — сетовала Царица в сентябре 1915 года. — Я всегда тебя спрашиваю и прямо не могу  понять, как в такой огромной стране, за небольшим исключением, совсем нет подходящих людей?”
На эту тему она особенно много размышляла весной 1916 года, после скандальной истории с ее выдвиженцем на пост министра внутренних дел А.Н. Хвостовым, кандидатура которого была поддержана и Распутиным. Став же министром, Хвостов вознамерился убить Григория! Было от чего впасть в отчаяние. “Дорогой Мой, как не везет, — восклицала она в письме к Императору в марте 1916 года. — Нет настоящих джентльменов, вот в чем беда. Ни у кого нет приличного воспитания, внутреннего развития и принципов, на которые можно было бы положиться. Горько разочароваться в русском народе — такой он отсталый; мы столько знаем, а, когда приходится выбирать министра, нет ни одного человека, годного на такой пост”» [7] (с. 409).
Что на такое скажешь?
Так ведь только одно: и действительно достаточно непривычным было бы обнаружить, что лощеные вышколенные в модных и респектабельных учебных заведениях и имеющие удивительно безупречные родословные и биографии люди на поверку оказываются самым настоящим быдлом. То есть вместилищем их грязного и смердящего наполненного гнилостными помоями и вонью их внутреннего бездуховного содержания. Ведь как же это можно лишь встав с чьей-либо помощью министром внутренних дел, то есть распоряжающимся внутренним порядком в стране человеком, тут же приступить к разработке убийства своего же благодетеля, отобравшего именно тебя из множества претендентов на этот самый ответственный в целой стране пост???!
То есть негодяя Джунковского, масона и предателя, наконец, сменили. И кем же? Так ведь и еще куда как много большим негодяем, мало того, и куда как и еще большим подлецом и предателем!
Александра Федоровна всю эту жирующую сволочь именует русскими. Здесь, понятно, она жестоко ошибается: русским человека можно именовать лишь по его вероисповеданию. То есть по отношению к Православию — исконной вере русского человека. А в великосветских гостиных исповедующих эту веру людей не бывает и не может оказаться уже и в принципе. Так что Александра Федоровна здесь удивилась, что на самом деле, лишь тому, что русского человека в правительственных кабинетах Русского государства не оказалось в наличии. Это, понятно, ужаснуло ее. Но что мы можем поставить ей в вину? Что она не поставила на пост министра внутренних дел крестьянина с двумя классами образования?
Вот только-то и это…
Понятно, что для такого уж решения требовалось совершить какую-нибудь революцию. Пусть революцию сверху. Но сначала совершить, а уж лишь после этого и ставить. Но ведь шла война: какая может быть революция во время войны?
Но этим быдлом, растерявшим все мозговые извилины, являлись не только верхние слои общества, но и практически все члены царствующей фамилии:
«Александра Федоровна порой не встречала не только сочувствия, но и человеческого понимания даже среди “близкого круга”, среди тех, кто по праву происхождения, по своему общественному статусу обязан быть самой надежной опорой Монархии — членов Династии» [7] (с. 409).
А заговорщиками как раз и были члены этой самой династии! Причем, эта великовельможная чернь была готова вообще на все — вплоть до убийства Царственной Четы. После убийства Распутина и обнаружения соучастников в его убийстве среди членов царствующей фамилии Николай II ввел цензуру на письма своих родственников. И вот каков был ее результат:
«Через несколько дней Государь принес в комнату Императрицы перехваченное Министерством Внутренних Дел письмо княгини Юсуповой, адресованное Великой княгине Ксении Александровне. Вкратце содержание письма было следующее: она (Юсупова), как мать, конечно, грустит о положении своего сына, но “Сандро” [Великий князь Александр Михайлович] спас все положение; она только сожалела, что в этот день они не довели своего дела до конца и не убрали всех, кого следует. Теперь остается только “ЕЕ” [Александру Федоровну — А.М.] запереть… Государь сказал, что все это так низко, что ему противно этим заниматься. Императрица же все поняла. Она сидела бледная, смотря перед собой широко раскрытыми глазами...» [25] (с. 123–124).
А вот что записывает в свой блокнот после разговора с Феликсом Юсуповым еще один очередной негодяй, имеющий принадлежность к Царской фамилии — великий князь Николай Михайлович:
 «Не могу еще разобраться в психике молодых людей. Безусловно, они невропаты, какие-то эстеты, и все, что они совершили, — хотя очистили воздух, но — полумера, так как надо обязательно покончить с Александрой Федоровной и с Протопоповым» [7] (с. 462).
То есть он одобряет убийство Распутина, но сетует, что надо убить еще и Протопопова — товарища председателя Государственной Думы 4-го созыва. То есть потакает убийству лица, назначенного Николаем II на пост министра Внутренних дел! Так что маразм крепчал: главу МВД своей же страны еще не убили, чем члены царствующей в этой же стране фамилии раздосадованы. Мало того — возмущены, что до сих пор не убита Царица… То есть затевалось покушение и на нее: очень не зря Вырубова заподозрила подготовку этого злодеяния Юсуповым.
Как-то нам не слишком сегодня понятно, а почему с такой злобой вся эта великосветская чернь ополчилась в тот момент именно на Царицу?
Ответ в ее письме Николаю II от 14 декабря 1916 г.:
«Будь Петром Великим, Иваном Грозным, Императором Павлом, сокруши всех... Я бы повесила Трепова за его дурные советы... Распусти Думу сейчас же... Спокойно и с чистой совестью перед всей Россией я бы сослала Львова в Сибирь... Милюкова, Гучкова и Поливанова — тоже в Сибирь. Теперь война и в такое время внутренняя война есть высшая измена. Отчего ты не смотришь на это дело так, я, право, не могу понять» [118] (с. 38).
Так что Александра Федоровна являлась для заговорщиков слишком опасным человеком. Потому столь люто и ненавидимым.
Но пусть еще не ее, а лишь человека для нее самого надежного, без которого она не могла обойтись, так как именно Распутин давал ей самые полезные в тот момент советы, они уже смогли убить, а потому в открытую уже праздновали свою Пиррову победу:
«Ликовали и другие члены Императорской Фамилии. Еще и не зная подробностей того, что в убийстве замешан брат Дмитрий, Великая Княгиня Мария Павловна (младшая) 19 декабря писала своей мачехе, княгине О.В. Палей: “Страшно интересно узнать, кто это сделал и как все это произошло: напиши мне хоть два слова… Сколько народу по всей России перекрестились, узнав, что больше нет этого злого гения…”
Здесь не место размышлять о том, был ли это “первый выстрел” революции или нет. Но то, что в “обществе” убийство стало поводом чуть ли не для праздника, свидетельствовало о полной потере многими людьми вообще каких-либо нравственных ориентиров.
Даже Вдовствующая Императрица не устояла. В дневнике 19 декабря записала: “Все радуются и превозносят Феликса до небес за его доблестный подвиг во имя Родины. Я же нахожу ужасным, как все это было сделано”. Марию Федоровну шокировал не столько сам факт убийства, в котором напрямую замешан муж ее внучки, сколько лишь его “организационная часть”. Мало того, она даже послала Императору телеграмму с просьбой не возбуждать следственное дело по факту преступления! Вроде бы и преступления никакого не было. Убили же ведь только “грязного мужика”!
Эту “философию” исповедовала не только Мария Федоровна. Большинство Романовых занимало еще более резкую позицию. Моральное крушение Династии наступило раньше, чем пала сама Монархия!» [7] (с. 462–364).
Да уж — сетовали: почему еще не убита Императрица!
Понятно, первоочередно в списке подлежащих убийству членами этой выжившей из ума фамилии, являющейся Царской, стояли имена: министра Протопопова и Анны Вырубовой. Именно за них, не о себе, в первую еще очередь подумала в тот момент Царица:
«Александра Федоровна боялась за близких. Окончательно убедившись, что убийцами оказались родственники — двоюродный брат Царя Дмитрий Павлович и муж племянницы Царя Феликс Юсупов, она поняла, что злопыхательство и клевета против них — не просто слова. Теперь это и дела. Мужу телеграфировала днем 18 декабря: “Есть опасения, что эти два мальчика затевают еще нечто ужаснее”…
Императрица получила сведения, что некоторые члены Династии, в том числе Дмитрий и Феликс, вынашивали планы и других убийств, в том числе и ее! Она и раньше слышала такие разговоры, но теперь они приобретали зловещий характер. Полиция перехватила несколько писем, где прямо об этом говорилось. Но самое ужасное, что радостно-злорадные настроения испытывали родственники! Об этом тоже говорилось в письмах, перехваченных полицией.
“Государь сказал, — вспоминала Вырубова, — что все это так низко, что ему противно этим заниматься. Императрица же все поняла. Она сидела бледная, смотря перед собой широко раскрытыми глазами. Принесли еще две телеграммы… Близкая родственница «благословляла» Феликса на патриотическое дело. Это постыдное сообщение совсем убило Государыню; Она плакала горько и безутешно, и я ничем не могла успокоить ее”. Этой “близкой родственницей” являлась Великая Княгиня Елизавета Федоровна» [7] (с. 466–467).
То есть ни кто там иной, но ее родная сестра!!!
Вот текст этих телеграмм:
«“Москва. 18 декабря 9 часов 38 минут. Великому князю Дмитрию Павловичу. Петроград.
Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного. Елла”.
И вторая:
“Москва. 18 дек. 8.52 м. Княгине Юсуповой. Кореиз. Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней. Елизавета”.
Монахиня, игуменья молится Богу и благословляет “патриотический акт”, т.е. убийство! Сестра Государыни, не пожелавшая увидеться с Царской Семьей после революции...» [70] (с. 210–211).
Вот еще когда следовало сказать: «Кругом измена, и трусость, и обман…» Так что здесь идти дальше было просто некуда. С ножами за спиной Императорской Семьи стояли вообще все родственники Николая II, включая и эту безумную мамашу Императора, а также все присутствующие в России родственники его венценосной жены — родная сестра… А ведь всех их в тот момент, по-хорошему, требовалось поставить к стенке — как врагов Русского народа!
Да, Шекспир со своим маловразумительным «Гамлетом», в сравнении с вытаскиваемыми нами за шиворот на свет Божий персонажами из нашего ну не слишком и далекого прошлого, здесь просто отдыхает… Кабулетти какие-то там с этими мало кого трогающими «нет повести печальнее на свете». Что за опереточки? Вот здесь — да; здесь — сюжет: взбеленившиеся против правящего Царя 16 ближайших родственничков по мужеской еще только линии (их дамочки — понятно — в ту же ду-ду дудели все до единой), мамаша, да еще и родимая сестричка жены. Какие там «Короли лир»?
Тут вот сюжетец, заметим, не для слабонервных. И вся эта камарилья лишь в прибавку ко всем многомиллионным полчищам точащих ножи на Царскую Россию врагов: масонов и сионистов, большевиков и меньшевиков, кадетов и анархистов, эсеров и эсдеков, каких-нибудь левоцентристов и правоцентристов. Да и вообще практически всех — ведь даже лидер правых, Пуришкевич, уж куда там правей, самолично в убийстве главной опоры своего же Императора руку приложил…
А Джунковские, Витте, даже Шиффы с Варбургами и Ротшильды с Рокфеллерами — так — маловразумительная прибавочка к картинке. А кайзеры Вильгельмы здесь — так и вообще — детишки в песочек играющие. То есть в тот момент Царица обнаруживает (а мы — в этот момент ею обнаруженное еще и пополняем новыми фигурантами в этом следственном материале), что ей с мужем противостоит вообще весь мир! Но Вильгельм — ладно там с ним — он далеко. А вот родственнички стоят у них за спиной и в руках у них поблескивают ножи. И не просто поблескивают — они ими уже начинают людей убивать. И не просто убивают, но еще и требуют, чтобы убийц ни в коем случае не трогали — пусть себе убивают дальше — остальных! Царицу, например…
Вот что на эту тему сообщает С.В. Марков:
«…утром узнал от одного своего приятеля, служившего в министерстве Иностранных Дел, лица, заслуживающего полного доверия, что на Государыню Императрицу Александру Феодоровну в конце февраля или начале марта готовится покушение. Лицу, согласившемуся исполнить этот адский замысел, обещалась крупная награда» [29] (с. 78–79).
«Государю были представлены копии писем Юсуповой (матери) и жены Родзянко.
Первая писала сыну еще 25 ноября:
“...Теперь поздно, без скандала не обойтись, а тогда можно было все спасти, требуя удаления управляющего (т.е. Государя) на все время войны и невмешательства Валиде (т.е. Государыни) в государственные вопросы. И теперь я повторяю, что пока эти два вопроса не будут ликвидированы, ничего не выйдет мирным путем, скажи это дяде Мише от меня”.
Вторая писала Юсуповой:
“...Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры — в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова”» [70] (с. 211).
То есть открытым текстом жена Родзянко обзывала Царицу «сумасшедшей немкой», а мать мужа племянницы Николая II требовала поторопить государственный переворот.
А вот что о настроениях родственничков Царской Семьи сообщает дворцовый комендант В.Н. Воейков:
«Члены Императорской Фамилии утратили всякую меру самообладания; Великая княгиня Мария Павловна Старшая, по доходившим до меня сведениям, не стеснялась при посторонних говорить, что нужно убрать Императрицу; а Великий князь Николай Михайлович, как самый экспансивный из Великих князей, в своих разговорах в клубах и у знакомых настолько критиковал все, исходившее (как он говорил) из Царского Села, что Государю пришлось ему предложить проехаться в его имение Грушевку, Екатеринославской губернии. Совершенно непонятно, почему члены Императорской Фамилии, высокое положение и благосостояние которых исходило исключительно от Императорского Престола, стали в ряды активных борцов против Царского режима, называя его режимом абсолютизма и произвола по отношению к народу, о котором они, однако, отзывались как о некультурном и диком, исключительно требующем твердой власти. В таковом их мышлении логики было мало, но зато ярко выступало недоброжелательство к личности Монарха: даже после отречения Государя от Престола [отречения, что на сегодня выясняется, вообще не было — А.М.] Великий князь Сергей Михайлович, между прочим, пишет своему брату, Великому князю Николаю Михайловичу: “Самая сенсационная новость — это отправление полковника [Николая II — А.М.] со всею семьею в Сибирь. Считаю, что это очень опасный шаг правительства — теперь проснутся все реакционные силы и сделают из него мученика. На этой почве может произойти много безпорядков”. Странно, что в такие трагические минуты Великий князь Сергей Михайлович, родственник Государя, настолько равнодушен к его судьбе, что думает о могущих произойти неприятностях для захвативших власть врагов» [30] (с. 115).
Да, отречения, что выясняется, вовсе не было. Документ, якобы свидетельствующий о нем, поддельный. Но это вовсе не интересует членов царствовавшей фамилии. Для них император становится обыкновенным «полковником». Сами же они теперь, что вытекает из всего далее произошедшего, вообще уже никто. Почему даже это обстоятельство их в тот роковой для них же для самих момент вовсе не трогает?
 «В книге Леонида Болотина “Царское дело” рассказано (со ссылкой на воспоминания Родзянко и исследование историка С. Мельгунова, которое называется “На пути к дворцовому перевороту”) о том, что в доме Великой княгини Марии Павловны после убийства Григория Распутина постоянно проходили “семейные совещания” по поводу создавшегося положения в связи с проводившимся расследованием убийства. В совещаниях принимали участие Великие князья: Кирилл, Андрей, Борис Владимировичи, Павел Александрович, Александр Михайлович, Гавриил Константинович. 24 декабря был приглашен председатель Думы камергер Двора Родзянко, которому было определенно высказано Марией Павловной в том духе, что Императрица “губит страну, что благодаря ей создается угроза Царю и всей царской фамилии, что такое положение терпеть невозможно, что надо изменить, устранить, уничтожить... Дума должна что-нибудь сделать... Надо ее уничтожить...”» [6] (с. 616).
Так что и спустя три десятилетия после покушения на Александра III клан Владимировичей все также рвался к власти. А потому Мария Павловна все также кровожадно требовала «продолжения банкета».
И вот в канун подготавливаемого заговора, 16 ноября, а этот заговор и планировался изначально на конец ноября 1916 г., но лишь из-за болезни Алексеева был отсрочен, Пуришкевич получает приглашение от великого князя Кирилла Владимировича прибыть к нему во дворец:
«Я ответил, что буду, и решил поехать, хотя Великий Князь Кирилл Владимирович и оба милые его братья всегда внушали мне чувство глубочайшего отвращения, вместе с их матерью Великой Княгиней Марией Павловной, имени коей я не мог слышать… Они не оставили мысли о том, что Корона России когда-нибудь может перейти к их линии, и не забыть мне рассказа Ивана Григорьевича Щегловитого о том, как в бытность его Министром Юстиции к нему однажды разлетелся Великий Князь Борис Владимирович с целью выяснения вопроса: имеют ли по законам Российской Империи право на престолонаследие они, Владимировичи, а если не имеют, то почему. Щегловитов, ставший после этого разговора с Великим Князем Борисом Владимировичем предметом их самой жестокой ненависти и получивший от них кличку Ваньки Каина, разъяснил Великому Князю, что прав у них на престолонаследие нет вследствие того, что Великая Княгиня Мария Павловна, мать их, осталась и после брака своего лютеранкой. Борис уехал, но через некоторое время представил в распоряжение Щегловитова документ, из коего явствовало, что Великая Княгиня Мария Павловна из лютеранки уже обратилась в православную» [76] (с. 26–27).
Это ли не железное подтверждение подготавливаемому заговору?
Правда, чисто формально, от перекрещивания Марии Павловны из иноверчества в Русскую веру ее дети вовсе не стали рожденными в законном браке, чего и требуется для легитимности притязания на Русский Престол. Ведь на момент их рождения никакого брака между их отцом и их матерью, нехристью, не было, и быть не могло. Но беззаконию хотелось придать своему притязанию на Трон какую-то пусть хотя бы видимость законности. Что и демонстрирует Мария Павловна своим полным безумия поступком.
И вот для чего Кирилл Владимирович заманил к себе Пуришкевича:
«…ему хотелось раскусить, отношусь ли я лично отрицательно лишь к правительству Императора, или же оппозиционность моя подымается выше. По-видимому, мое направление его не удовлетворило: он понял, что со мной рассуждать и осуждать Государя не приходится, и очень быстро прекратил этот разговор, который сам начал в этой области. Выходя из дворца Великого Князя, я под впечатлением нашего с ним разговора вынес твердое убеждение, что он вместе с Гучковым и Родзянко затевает что-то недопустимое, с моей точки зрения, в отношении Государя, но что именно — я так и не мог себе уяснить» [76] (с. 28).
А затевал великий князь Кирилл Владимирович, ни много ни мало, а государственный переворот. Который затем и произойдет руками тех же Гучкова и Родзянко. Кроме как особого рода мозговой чумой эту болезнь членов Царствующей фамилии просто никак не назовешь. Мало того, не против убийства Царицы стоят и все три сына Марии Павловны, а также здесь упоминаются присутствующими и согласившимися: Александровичи, Михайловичи, Константиновичи…
Причем, убийством Александры Федоровны планы заговорщиков вовсе не исчерпывались. С. Мельгунов:
«Совещания в салоне Марии Павловны продолжались. Из других источников я знаю о каком-то таинственном совещании на загородной даче, где определенно шел вопрос о цареубийстве: только ли Императрицы? Но я не нашел подтверждения словам И.П. Демидова в докладе “Мировая война и русская революция” (со ссылкой на Родзянко), что предложение в эти дни захватить Царское Село при содействии гвардейских частей не осуществилось в силу отказа Дмитрия Павловича. Такая версия имеется только в дневнике Палеолога. Вхожий в салон Великой княгини Марии Павловны, осведомленный о многих интимных там разговорах, Палеолог говорит, что Великие князья, среди которых ему называют сыновей Марии Павловны, предполагали при помощи четырех гвардейских полков (Павловского, Преображенского, Измайловского и личного конвоя) ночью захватить Царское Село и принудить Императора отречься. Императрицу предполагалось заточить в монастырь и провозгласить Наследника Царем при регентстве Ник. Ник. Надеялись, что Великий князь Дм. П., после убийства Распутина, сможет стать во главе войск. Великие князья Кирилл и Андрей всемерно старались убедить Дмитрия Павловича довести до конца дело национального спасения. Но Дмитрий Павлович после долгой борьбы со своей совестью отказался поднять руку на Царя» [31] (с. 140–142).
Иоанн Восторгов предупреждал в своем письме Анну Вырубову, что:
«…существует вполне определенный, ему известный план, согласно которому совершено покушение на Г.Е. Распутина, согласно которому и ей грозит прямая опасность. Он не решился в письме указать непосредственный источник угрозы, но дал понять, что все это исходит из высших сфер. Все изложенное выше однозначно определяет тот самый таинственный источник смертельной угрозы для Анны Александровны. Убийцы Распутина: как непосредственные исполнители, так и вдохновители, готовые покончить теми же методами не только с Государыней, но, несомненно, и с Государем, готовы были при первой же возможности разделаться и с Анной Вырубовой» [6] (с. 617).
«Чтобы лучше понять мотивы, которыми руководствовались Великие князья в своей фактической деятельности против Государя, их умонастроения и чувства, приведем в качестве иллюстрации цитату из книги шведского исследователя С. Скотта “Романовы”, которая относится к Великому князю Николаю Михайловичу. “Как и некоторые другие Великие князья, он был активным членом масонской ложи, пожалуй, самым активным, и это обстоятельство немаловажно”. “Вероятно, Николаю Михайловичу по душе были тайные общества. Он был вторым по счету русским членом закрытого и малоизвестного общества «Биксио», насчитывающего всегда шестнадцать членов; до него в общество входил Тургенев. Среди известных членов «Биксио» были Мопассан, Доде, Флобер и братья Гонкуры. Новые члены избирались лишь в случае чьей-либо смерти”. Здесь же С. Скотт поведал, что его братом по ложе являлся Керенский» [6] (с. 618).
«Он иногда называл себя социалистом, был масоном и, с точки зрения Церкви, считался атеистом» [32] (с. 91).
Что же касается Кирилла Владимировича, то он, по словам Пуришкевича:
«…вместе с Гучковым и Родзянко затевают что-то недопустимое в отношении Государя» [33] (с. 15–16).
Так что заговор этого странного общества, именуемого высшим, с остервенением подрубающим под собой сук, просматривается теперь со всей очевидностью и не дает никаких шансов на оправдание принявшим в нем участие высшим государственным сановникам, включая и членов царствующей фамилии, играющим главную скрипку в затеваемом государственном перевороте. А потому, с высоты нами просмотренного материала, становится как-то странным именовать затем и произведенный масоном Керенским государственный переворот каким-то совершенно не соответствующим случившемуся наименованием — революцией.



Вихри враждебные


Революцию в Росси, как это теперь ни выглядит странным, подготовили и провели члены императорской фамилии. В заговоре против Самодержца принимали участие все его ближайшие родственники: все 17 вел. князей и их жен, мало того, сочувствовали этим странным великосветским революционерам — мать Николая II и родная сестра его жены. То есть лозунги, которыми нас до сих пор пичкали, которые сообщают о каких-то там мифологических «верхах и низах», что выясняется, — это полный бред: революцию, то есть смерть самим себе, готовила именно верхушка российского общества. Причем, что затем выяснится, очень распрекрасно и справилась с подготовкой той самой петли, которая затем и затянется на этой части российского общества, совершенно не желающей припоминать предыдущую революцию во Франции, где устроившие переворот фигуранты сами, спустя лишь малое время, окажутся в той самой петле, которую затянут на их шеях втянувшие их в эту революцию масоны.
1-го марта 1917 г.:
«Именно Кирилл Владимирович, надев красный бант, во времена февральского переворота уведет Гвардейский экипаж в государственную думу. Надо ли перечислять всех остальных, так или иначе причастных к “великому делу” Великих князей — уничтожению русской православной государственности, а вслед за ней и русского народа? Назовем хотя бы тех, кого не смогла не помянуть в связи либо с травлей, либо с откровенным предательством Их Величеств Анна Александровна Вырубова в своих воспоминаниях. Итак: Великий князь Николай Николаевич; Великая княгиня Анастасия Николаевна (его жена); Великая княгиня Мария Павловна (Старшая); Великий князь Николай Михайлович; Великий князь Александр Михайлович; Великий князь Сергей Михайлович; Великий князь Дмитрий Павлович; Великий князь Кирилл Владимирович; княгиня Зинаида Юсупова; князь Феликс Юсупов Сумароков-Эльстон; фрейлина Софья Николаевна Васильчикова; фрейлина Тютчева; камергер Двора Родзянко — председатель Думы; княгиня Голицына — свояченица Родзянко; сэр Бьюкенен — английский посол; генерал Алексеев — начальник Генерального Штаба; генералы Рузский, Эверт, Брусилов, Непеин, Корнилов; военный министр Поливанов; члены Думы Тучков, Милюков, Пуришкевич, Керенский, Шульгин, при вольном или невольном одобрении и молчаливой поддержке многих духовных лиц... Этот далеко не полный, скорее беглый список позволяет сделать следующий вывод. Было бы неправильным сводить все к “заговору Великих князей”. Разрушение такого масштаба, как падение Русского Самодержавия, невозможно было осуществить вдруг — вследствие амбиций и предательства ограниченного слоя... Ясно, что требовалась громадная подготовка, и прежде чем произошел обвал Российского государства, щупальца дьявольского механизма разрушения, называемого масонством, пронизали всю толщу… [государственного — А.М.] организма, как раковые клетки, поразили все слои образованного… общества» [6] (с. 621–622).
Причем, поползла эта зараза масонства еще задолго до случившегося:
 «…сдвиг всего настроения в пользу общественности при… Витте был обязан тому, что Витте являлся председателем одной из лож, заседавших в Петрограде» [34] (с. 218).
Масонство Витте подтверждает и стенограмма допроса 15 мая 1917 года С.П. Белецкого — бывшего директора департамента полиции [35] (с. 13–14).
А в Москве, в то же время, заседал другой масон — граф Воронцов-Дашков, главный виновник трагедии на Ходынском поле, произошедшей во времена коронационных торжеств, устроенных в честь восшествия на престол Николая II. Тогда, после тщательного разбирательства:
«Комиссия установила, что главным виновником трагедии был граф Воронцов-Дашков, министр двора…» [2] (с. 35).
И вот какова причина его предательства:
«Он был потомственным тайным членом масонского общества…» [2] (с. 35).
То есть масоном, что выясняется, был не кто-нибудь, но сам министр двора!
Так что Витте был отнюдь не единственным врагом, засевшим в высших эшелонах власти, которые подготавливали проведение революции еще в 1905 г. Если сюда же приплюсовать и главного жандарма страны, исполнявшего эту обязанность в период революционных событий начала XX века, то тогда станут куда как более ясны масштабы подкопа под нашу государственность, произведенного масонством для низложения русской власти в стране русских.
Но ведь и ко второму действию намечаемого спектакля изменниками являлись сановники, облаченные властью отнюдь не меньшей: Джунковский, исполняющий должность начальника III отделения, как раз и обязанного вылавливать тайных врагов Русской государственности, сам являлся масоном [36] (с. 70)...
И вот каким образом ему удалось взлететь в высшие эшелоны власти:
«Государственная карьера Джунковского началась в 1905 году, после убийства Великого Князя Сергея Александровича. В июле того года он получает пост московского вице-губернатора, а в ноябре становится  московским губернатором. В 1908 году Джунковский получает звание генерал-майора. В 1905 году Царь делает его флигель-адъютантом, то есть включает в состав Императорской Свиты. В январе 1913 года сорокавосьмилетний генерал принимает должность товарища (заместителя) министра внутренних дел и командира корпуса жандармов.
Назначение на пост министра внутренних дел потребовало от Джунковского переезда в Петербург, где он и обосновывается в начале 1913 года. С этого времени и начинается его борьба “с темными силами”…
Можно уверенно говорить о том, что этот генерал Царской Свиты состоял в одной из масонских лож. Русская писательница и публицистка Нина Берберова, которой в эмиграции стали доступны закрытые архивы масонских лож, называет его в числе наиболее видных деятелей русских “вольных каменщиков” (Берберова Н.Н. Люди и ложи. Харьков-М., 1997)…
Стараниями генерала общественные деятели и столичная публика получили целый ворох “улик” и “фактов”, которые при ближайшем рассмотрении оказались фальшивками. Свитский генерал действительно являлся не только, как бы теперь сказали, “промоутером” увлекательного распутинского детектива, но и одним из создателей его “фабулы”» [7] (с. 304–305).
Это его «промоуторство» самой ядовитой в те времена излюбленной аристократами темы, «распутинщина», похоже, было слишком заметно в ту пору даже и невооруженным нынешними знаниями о масонах глазом:
«Императрица Александра Федоровна назвала Джунковского “нечестным человеком”. Таковым он был и тогда, и остался потом» [7] (с. 302–303).
Но понял эту слишком явную избирательность тематики пиара и Николай II. Понял, правда, уже слишком поздно. А потому, в конце концов:
«Он “вылетел со свистом” со своих постов лишь тогда, когда сомнений в его непристойном и злонамеренном поведении у Царя уже не оставалось» [7] (с. 323).
Но разыгрываемая масонами карта оклеветания Царской Четы, через курируемую Джунковским «распутинщину», была еще только цветочками.
Вот, что выясняется на сегодня, в чем причины переворота, произошедшего в России в начале XX века: большинство ближайших родственников Царя являлись масонами. То есть прямыми врагами его и возглавляемого им государства.
Итак:
«Керенский… ложа особая: Вел. князь Александр Михайлович…»  [37] (с. 108).
«член масонской ложи розенкрейцеров великий князь Александр Михайлович» [88] (с. 138).
Вот еще очередной список:
 «…историк Николай Михайлович, член французских масонских лож самых высоких градусов (Соловьев О.Ф. “Русское масонство”. С. 167, 175, 184, 209)» [38] (с. 455).
Также известно о масонстве вел. князей: Петра Николаевича и Георгия Михайловича  [39] (с. 295).
Вот очередной список:
«Из мемуарной литературы известно, что некоторые Великие Князья и Князья Императорской Крови были членами различных масонских лож. Подозреваются как масоны — историк Великий Князь Николай Михайлович, Великий Князь Сергей Михайлович, Великий Князь Павел Александрович и Великий Князь Дмитрий Павлович, один из убийц старца Г.Е. Распутина» [40] (с. 36).
Итак, подытожим. Врагами, предавшими своего брата на расправу братьев уже своих — иных — масонов, являлись не только облеченные властью высшие сановники государства, но и вел. князья: Николай Михайлович, Александр Михайлович, Сергей Михайлович, Георгий Михайлович, Петр Николаевич, Николай Николаевич, Павел Александрович, Дмитрий Павлович.
Мало того, перед самым переворотом, вкупе с Павлом Александровичем, в предатели записался и Владимир Александрович — второй родной брат Николая II:
«Обличает пристрастность Великого Князя Владимира Александровича к масонам содержание и стиль его проекта тронной речи, поданного в виде записки Государю 12 февраля 1917 года, этот документ совершенно исключает самодеятельное происхождение, и по духу и по смыслу это не есть продукт индивидуального творчества, но — продуманная и согласованная во всех направлениях программа социалистического масонского толка» [40] (с. 36).
Здесь же, среди врагов, должен быть помечен Иудиной петлей и еще очередной краснобантник:
«Великий князь Кирилл Владимирович, приведший в мятежную Государственную Думу гвардейский экипаж — в знак поддержки февральского дела» [40] (с. 48).
Это он «женился» на своей двоюродной сестре и именно его беззаконное наследство от такого вот кровосмесительного «брака» сегодня столь нахально предъявляет свои претензии на Русский престол.
То есть сразу десять (!!!) ближайших родственников Николая II, членов императорской фамилии, являлись подготовившими этот переворот предателями! А многие из них (минимум 8 из 10) и состояли в масонстве!
Но когда 3-е отделение натолкнулось на главных заговорщиков — представителей правящей фамилии:
«Мартинистов, среди которых было несколько Великих князей (Николай Николаевич, Петр Николаевич, Георгий Михайлович) и лиц, близких ко Двору, не тронули…» [41].
А вот как Великие князья, масоны, предавали своего ближайшего родственника, не ожидающего, в виду своих кровных к ним уз, никакой уж с этой-то стороны, измены. Но нож в спину Николая II ими был воткнут. Вот какие их совещания происходили за его спиной:
«В Тифлисе во время новогоднего приема Хатисов изложил великому князю “проект Львова”. Предложение не вызвало протеста со стороны Николая Николаевича. Одновременно 30 декабря в Тифлис инкогнито прибыл великий князь Николай Михайлович со специальной целью посвятить Николая Николаевича в те суждения, которые перед тем имели 16 великих князей по поводу критического положения и роли Императора…» [132] (с. 109)»
То есть уже не 10, но все 17 Вел. князей, что выясняется, были причастны к государственному перевороту, проведенному организацией, один в один смахивающей на ту, которую завез с враждебного Запада в Россию чернокнижник Схария еще при Василии III (см.: [81])!
«Вопрос о принудительном отстранении Государя ставился и на обеде у великого князя Гавриила Константиновича…
“Через несколько дней другой обед у Гавриила Константиновича. О нем вновь рассказывает Палеолог [посол Франции — А.М.], удивляясь несерьезной обстановке, при которой принимались самые ответственные разговоры. Обед происходил у возлюбленной великого князя. Присутствовали Борис Владимирович, Игорь Константинович, Путилов и несколько гвардейских офицеров. В течение всего вечера говорят о заговоре, о гвардейских полках, на которые можно рассчитывать, когда дело приблизится к выполнению. Все это говорится под винными парами шампанского, в присутствии цыганок и домашней прислуги” (С.П. Мельгунов. На путях к дворцовому перевороту)» [42] (с. 391).
Высокопоставленные заговорщики дошли уже до того, что за столом у посла Великобритании Бьюкенена:
«…аристократы обсуждали вопрос, будет ли убита Императорская Чета…» [43] (с. 279).
«В конце 1916 г. в России, в ее верхах, уже не спрашивали, случится ли революция. Спрашивали: когда она случится. Двоюродный брат Николая великий князь Александр Михайлович увещевал: “Так долго продолжаться не может”» [43] (с. 275).
Да, так долго продолжаться не могло — мировой олигархией банкиров Россия была к тому времени уже практически приговорена к уничтожению и расчленению:
«В январе 1917 г. у английского посла Бьюкенена прошло совещание, на котором присутствовал генерал Н.В. Рузский. На этом совещании обсуждался план дворцового переворота, и даже была назначена дата — 22 февраля 1917 г. [92] (с. 233)» [88] (с. 98).
«Плетя нити заговора, организаторы не ведали, что творят, и, ослепленные жаждой власти, не понимали, что были только мелкими пешками в большой шахматной игре…
Февральскую революцию часто называют революцией генерал-адъютантов. Это звание всегда было почетным, им отмечались люди, имевшие большие заслуги перед Отечеством и особо преданные Императору. Февральские события покрыли позором это звание потому, что почти все высокопоставленные генералы из ближайшего окружения Николая II оказались предателями и Царя, и Родины. Заговор “Прогрессивного блока” Государственной Думы не имел бы никаких шансов на успех, если бы не опирался на поддержку армии, центром и координирующим пунктом которой была ставка, находившаяся в Могилеве, в ее подчинении были миллионы вооруженных людей. По сути она была вторым правительством. От ее действий зависели успехи не только на фронте, но и стабильность политической жизни внутри страны.
Именно поэтому руководство “Прогрессивного блока” — Гучков, Керенский, Милюков, Львов и другие — прикладывали огромные усилия к привлечению ключевых фигур ставки к осуществлению планов государственного переворота… Задачу “Прогрессивного блока” по налаживанию связей с генералитетом облегчало то, что и члены блока, и большинство представителей генералитета ставки были членами одной и той же масонской ложи “Великий Восток Народов России”, которая являлась отделом “Великий Восток Франции”…
Те, кто интересовался идеологией масонства, знают, что политика — это только внешняя сторона их деятельности. Внутренней, духовной сущностью этой организации является последовательный, тщательно задрапированный благородными целями и задачами сатанизм» [2] (с. 238–239).
И вот итог:
«В конечном счете смертельный удар монархии нанесли не “отъявленные революционеры” — они были слишком слабы и деятельно неприметны, а те, кто непрестанно заявлял о преданности монархии. Именно они своими поношениями и дискредитациями личностей Царя и Царицы подорвали основы и принципы власти» [82] (с. 7–8).
Но, зададимся все же вопросом, неужели же никто так и не понимал в ту пору — чем может завершиться заваренная самими 17-ю великими князьями эта масонская революционная каша?
Понятно дело, каждый рассчитывал на то, что ему было внушено:
«Все они полагали, что из кувшина, с которого столь неосмотрительно сорвали печать, вынырнет нечто пристойное, с европейской конституцией в лапках. А вынырнуло клыкастое чудовище. И совершенно некого винить. Просто не могло быть другого финала…» [44] (с. 495).
А вот что узнали российские масоны о предмете поклонения в своей организации, когда с вывернутыми карманами оказались вышвырнуты за пределы России:
«На торжественном мероприятии в Париже в храме “Великого Востока Франции” по случаю приема “братьев” из России, “победивших” монархию, читается лекция французским братом. В момент чтения лекции этот лектор после нескольких фраз произносит: “Сатана — ты наш брат!” и это повторяется  в течение всей лекции.
Русские интеллигенты, масоны, переглядываются, при чем здесь “сатана”, они все делали для создания “нового человека”, а тут говорят о сатане» [45] (с. 381).
Но они просто были не то что там политически, но вообще не грамотны: не знали — кто такие и что делают в Гималаях их братья по масонскому ордену Рерихи и Блаватская.
«Блаватская писала: “И теперь доказано, что Сатана или Красный Огненный Дракон и Люцифер находится в нас; это наш ум, наш Искуситель и Искупитель, наш разумный Освободитель и Спаситель…”» [46] (с. 157).
Вот кому поклонялись Рерихи-Блаватские! Что теперь становится ясно, как день — все больше информации с каждым днем  появляется об этой некогда очень засекреченной организации. А потому:
«…поклонение Люциферу, открыто провозглашенное и Альбертом Пайком, и Блаватской, и многими другими, оказалось отнюдь не выдумкой Сергея Нилуса. Современный американский экзорцист на основе своего опыта пишет о масонах: “в более высоких рангах они посвящают себя и свои семьи Люциферу” [47]» [46] (с. 171).
Но революция в России вершилась профанами…
То есть настоящие-то капиталисты в объяснениях целенаправленности вихрей революции совершенно не нуждаются. Но лишь всякая мелкая шушера. Та самая, которая для ножа гильотины запланирована уже и изначально. Потому ей не надо рассказывать о последствиях подготавливаемой  с ее же помощью революции, но вести свою подрывную работу в полной конспирации. Причем, не только от врагов, но и от нее же самой — от этой самой шушеры, предназначенной лишь для ножа гильотины — не более того. Вот как описывает состояние этих профанов представитель «Комитета 300» и организации Ротшильдов-Рокфеллеров, «Мемфис Мицраим», болгарский коммунист и миллионер в одном лице, первое доверенное лицо Троцкого, Христиан Раковский. Пытаясь выхлопотать помилование в Лубянских подвалах, он раскрывает карты масонства перед следователем Кузьминым:
«Историографы и массы, ослепленные воплями и помпой Французской революции, народ, опьяненный тем, что ему удалось отнять у короля — у привилегированного — всю его власть, не приметили, как горсточка таинственных осторожных и незначительных людей овладела настоящей королевской властью, властью магической, почти что божественной… Не приметили массы, что эту власть присвоили себе другие и что они вскоре подвергли их рабству более жестокому, чем король, ибо тот в силу своих религиозных предрассудков и моральных был не способен воспользоваться подобной властью. Таким образом получилось, что высшей королевской властью овладели люди, моральные, интеллектуальные и космополитические качества которых позволили им ею воспользоваться. Ясно, что это были люди, которые от рождения не были христианами, но зато космополитами… каждый масон видел и думал увидеть в своем воображении больше, чем было в реальности, потому что он воображал себе то, что ему было выгодно. Доказательством политического могущества их ассоциации для них являлось то, что масоны находились в правительствах и во главе государств буржуазных наций, причем количество их все время увеличивалось. Имейте в виду, что в те времена все правители союзных наций были масонами за очень малыми исключениями… Это был для них аргумент большой силы. Они верили целиком в то, что революция задержится на буржуазной республике французского типа… Каждая масонская организация стремится добиться и создать все необходимые предпосылки для триумфа коммунистической революции; это — очевидная цель масонства; ясно, что все это делается под различными предлогами, но они всегда прикрываются своей известной трилеммой. Понимаете?.. А так как коммунистическая революция имеет в виду ликвидацию, как класса, всей буржуазии, физическое уничтожение всех буржуазных политических правителей, то настоящий секрет масонства — это самоубийство масонства, как организации, и физическое самоубийство каждого более значительного масона… Вы, конечно, можете понять, что подобный конец, подготовляемый масону, вполне заслуживает тайны, декоративности и включения еще целого ряда других секретов, с целью скрыть настоящий… Если когда-нибудь вам случится присутствовать при какой-нибудь будущей революции, то не упустите случая понаблюдать жесты удивления и отражение глупости на лице какого-нибудь масона в момент, когда он убеждается в том, что должен умереть от руки революционеров…» [48] (с. 433).
Так гибли или лишались нажитых ими капиталов все 16 000 состоящих в масонстве революционеров из правящей элиты общества. То же заработали и все 17 родственников  Николая II — великих князей.
Так почему же они с таким удовольствием и остервенением рубили сук, на котором сидели?
Потому что никто и не собирался им рассказывать: что же будет дальше… И еще потому, что этот «кто-то» был Троцким. О чем Раковский и оповещает:
«…настоящей партией “беспартийного” Троцкого был древний “Бунд” еврейских пролетариев, из которого родились все московские революционные ветви и которым он дал на девяносто процентов своих руководителей; не официальный и общеизвестный Бунд, а Бунд секретный, вкрапленный во все социалистические партии, вожди каковых, почти что все, находились под их руководством» [48] (с. 433).
В том числе и главные действующие лица революции февраля: Львов и Керенский, Терещенко и Некрасов, Коновалов и Гальперн, Алексеев и Рузский — все они по масонской части были подчинены Троцкому.
А еще были ему же подчинены, о чем они сами и в кошмарных снах своих не ведали и даже не догадывались о возможности такового, все 17 вел. князей, приложившие максимум стараний для своего собственного же вынутым ими из бездны зверем кровавой революции безжалостного и безпощадного уничтожения!
«И все же... Не внешние факторы являются первичными причинами. Существо измены и предательства кроется в душах людей. И цена предательства разных людей — разная. Если на поле боя дрогнет простой солдат и повернет спину неприятелю — это еще не беда. Энергия и воля командиров привлекут новые силы, новых бойцов. Враг будет остановлен. Но если предатель — сам командир, горе тем солдатам, над которыми он начальствует. А если предатель — командир армии? Катастрофа неизбежна. Сражение будет проиграно — позор армии, бедствие народу, гибель Отечеству. Вот цена предательства Великих князей, которая несоизмерима с виной остальных вольных или невольных участников заговора. Великие князья — командиры армий в прямом и переносном смысле, вожди народа, первая и самая могучая государственная опора Русского Царя. И вот эти-то опоры рухнули. Можно ли было удержать от падения все здание? Тем более что отовсюду прилагались мощные усилия, чтобы повергнуть Русский Колосс...» [6] (с. 622).
А Царствующая фамилия, что выясняется, числом не менее половины от всех ближайших родственников Николая II, состояла в масонской организации. Причем, даже те из великих князей, чья причастность к масонству пока не совсем доказана, в заговоре против Царской Семьи участие свое засвидетельствовали. И нет им за такое, и не будет, никакого прощенья. Потому-то столь странное это обрубившее под собой сук полоумное семейство столь удивляюще дружно и выступило как за оправдание убийц Распутина, так и за «продолжение банкета» — убийства Царицы и низложение Царя — этих беснующихся у трона мракобесов самого ближайшего родственника! Причем, когда Николай II пожелал сурово наказать преступников, во время войны попытавшихся убийством Распутина затеять чуть ли ни революцию, они ему грозят,  что в случае неисполнения их желания они ответят открытым мятежом. То есть перед Николаем II в тот момент ставится выбор: либо оставить все как есть, а заняться всеми этими разборами уже после победоносного завершения войны, либо затеять процесс, где на скамью подсудимых следовало посадить всю свою фамилию — 17 великих князей. Понятно, во избежание возможных при этом случиться военных переворотов, следовало определить по карцерам и всех их жен и даже детей. Причем, и свою мать, и тетку — жену брата отца, и даже сестру своей жены он должен был в то время усадить в кутузку! Понятно, что за каждым князем потянутся и княгини, племянники с племянницами, и их ближайшее окружение, и их сторонники, знакомые и сочувствующие им, и т.д., и т.п. И все это во время войны…
Так что выбора эти ополоумевшие родственнички Николаю II практически не оставили. Любое развитие ситуации обязано было продолжаться пролитием немыслимого количества русской крови… 
Сам же заговор был до такой степени глубоко разветвлен, что никаких шансов на иной исход произошедших тогда событий просто не оставалось и в самом своем зачатии. Вот что сообщает на эту тему брат убитого с Царской Семьей доктора Боткина — Д.С. Боткин:
«Мы не должны забывать, что вся поездная прислуга, вплоть до последнего механика на царском поезде, была причастна к революции» [88] (с. 157).
Понятно, кто-то этой прислугой и руководил. А потому Керенский впоследствии утверждал:
«Русскую революцию сделали не революционные партии, а генералы» [88] (с. 183).
А ведь именно Керенский и руководил этим государственным переворотом, впоследствии поименованным революцией. А потому он очень хорошо знал, что говорил.
Вот, кстати, как протекал кульминационный момент государственного переворота, поименованного затем революцией. Когда зал Государственной думы покинул Керенский, пообещавший остановить направляющуюся сюда грозно кричащую толпу, депутаты:
«…стали быстро покидать здание Думы... Причем многие предпочли скрыться через окна.
В такой обстановке М.В. Родзянко поставил вопрос о созвании Временного комитета Государственной думы “для водворения порядка в столице и для связи с общественными организациями и учреждениями”.
Выбирали комитет уже не многие оставшиеся в зале депутаты…
Большинство депутатов не знало, что весь этот “поход революционного народа” в Государственную думу был организован Керенским» [88] (с. 195).
Но и далее главный организатор захвата власти не упустил подмять под себя и все остальные высшие государственные должности:
«А.Ф. Керенский не только вошел во Временный комитет Государственной думы, но и вместе со своим революционным штабом, который называли “штабом Керенского”, вошел в военную комиссию ВКГД, возглавляемую А.И. Гучковым… Именно “штаб Керенского” организовал захват важнейших стратегических объектов города и начал аресты министров Императорского правительства. По существу 27 февраля 1917 г. состоялось революционное 18-е брюмера Александра Керенского и фактическое исчезновение Государственной думы Российской империи из политической жизни.
Вечером 27 февраля Керенский еще больше закрепил свое положение, войдя в состав только что образовавшегося Временного исполнительного комитета совета рабочих депутатов… Совет расположился там же, где и Комитет, в Таврическом дворце.
Керенский распоряжался в здании Государственной думы на правах хозяина» [88] (с. 196).
Так власть в стране русских оказалась в руках инородца.
И для полного торжества врагов России оставалось лишь последнее — арестовать правящего страной Царя — Николая II. Ведь Русский Царь являлся на тот момент главнокомандующим и за его спиной стояли миллионы штыков. Потому, если заговорщикам не удалось бы арестовать Николая II в этот же момент, их власть в столице ограничивалась всего несколькими сутками. Вот здесь-то и сыграли свою скрипку предатели из военной масонской ложи.
Поезд Николая II, что выше уже отмечалось, был переполнен врагами. А вот как предателям генералам удалось отсечь от Императора и верные ему войска.
Генерал Иванов, с весьма странным для русского генерала отчеством, Иудович, своевольно, игнорируя приказ Николая II, задержал выезд батальона георгиевских кавалеров на подавление масонского мятежа:
«лишь в час дня 28 февраля, через семнадцать часов после того, как Государь отдал свое распоряжение» [93] (с. 589).
«Длительная задержка отправки отряда генерала Иванова привела к тому, что Император Николай II оказался в пути без военной поддержки» [88] (с. 202).
Армией, что затем выяснилось, командовал уже не главнокомандующий, а свора предателей, втиревшаяся ему в доверие и подло предавшая его. А потому уже:
«В первых числах марта все войска, посланные для усмирения Петрограда, были возвращены Ставкой в места их дислокации» [88] (с. 229).
В заговоре участвовал и генерал Иванов:
«1 марта вечером генерал Иванов получил от генерала Алексеева телеграмму от 28 февраля, в которой тот фактически признавал Временное правительство, то есть мятежников, против которых Иванов должен был действовать.
Ночью 1 марта Иванов, оставив свои войска в Вырице и даже не высадив их из поезда, один с небольшой группой сопровождающих прибыл в Александровский дворец Царского Села. Там он был принят Императрицей Александрой Федоровной. После аудиенции у Царицы в 2 часа 30 минут ночи генерал Иванов заявил собравшимся, что ничего предпринимать не будет, так как “Императрица против этого”. Это не соответствовало действительности: Императрица Александра Федоровна, наоборот, “уверяла генерала, что энергичными действиями он может восстановить порядок в Петрограде”» [88] (с. 231).
Так предал Царскую Семью истинный сын Иуды со слишком несвойственной ему фамилией — Иванов.
А почему же народ, спросите, бездействовал?
А у него в голове, благодаря просто всеопустошаеющему валу масонской пропаганды, было примерно вот какое видение происходящего. Унтер-офицер Шекун:
«Я и раньше в мирное время честно служил Престолу и Отечеству в нашем батальоне. На войне тоже, благодаря Господу Богу, не подгадил. Теперь желаю также послужить Государю и Отечеству. Истинно говорю вам, что сослужить эту службу мне способно только под началом Родзянко. Он со своими за Веру, Царя и Отечество. А правительство — сами знаете какое, изменническое. Царя обманывает, Родину предает. Нету у меня никакой веры на него. Когда бы не великий князь Николай Николаевич, так России давно бы уже конец подошел. Никак невозможно простить членам правительства, что они доверие Царское так обманули» [138] (с. 21–22).
И пусть удалось бы ввести в Петроград вот такие вот гвардейские полки — что-то от этого изменилось бы?
Понятно, и сейчас часто еще можно услышать — почему же Император Николай II не предусмотрел и не уничтожил столь обширно разросшегося буквально по всем метастазам государственной власти этого масонского заговора, лишившего его Царского Престола, а страну Русского Государя. Но, как весьма справедливо замечает Иван Солоневич:
«С совершенно такой же степенью логичности можно было бы поставить в упрек Цезарю: зачем он не предусмотрел Брута с его кинжалом» [91] (с. 99).
Здесь, думается, убийца одиночка Брут — отдыхает. Грандиозность заговора, а в особенности при разборе политических позиций даже не каких-нибудь матросских чисто традиционно революционных, но даже гвардейских Императорских полков, просто шокирует и не отводит вообще никакой возможности кораблю Русской Государственности проявить непотопляемость. Теперь мы убеждаемся — пропаганда вещь и действительно очень серьезная: обманутый человек, защищая своего Царя, ружье свое направляет в верных ему слуг, совершенно в том не понимая — в кого при этом и стрелять-то собирается. Так что деньги на забивку мозгов русского человека были потрачены мировым капиталом более чем продуктивно: он уже к тому времени растерял вообще все ориентиры. А потому ориентироваться пытался в тот момент на правящие классы, которые мозгов, к сожалению, уже и изначально не имели. Именно они и лезли первыми сами на распаляемый ими же огонь и вели на него за собой других, никакого подвоха не подозревающих.



Измена и трусость



«Итак, воспользовавшись неудачами, постигшими русскую армию на фронтах Германской войны [а если правильнее — предательствами, обезпечившими эти неудачи — А.М. (см.: [73])], антирусскими, промасонскими силами была предпринята дерзкая, отчаянная попытка усилить атаку на Русский Престол с целью отстранения Николая II от власти с последующим проведением либерально-демократических реформ в соответствии с масонскими программами. Цель была одна — фактическое разрушение самодержавного принципа правления, т.е. сокрушение коренных основ Русской Православной Государственности. Основное усилие было направлено на дискредитацию прежде всего самого носителя Царской власти — Помазанника Божиего Николая II и его благоверной супруги Государыни Александры Феодоровны с тем, чтобы затем извратить и саму идею Царской власти с последующей заменой ее на любую удобную в масонском понимании форму правления. Несомненно, что план был детально разработан, распределены роли, намечены жертвы... Последовала команда. И страшный механизм грязной, безобразной клеветы со всей силой остервенелой ненависти обрушился на Помазанника Божьего, Царственных членов его Семьи и его преданных слуг. Хорошо рассчитанный и выверенный, сокрушительный удар наносился в самые уязвимые, болевые точки, затрагивающие интимные, внутренние струны чистых, благородных душ наших последних Самодержцев, касающиеся их религиозных настроений и отношений с близкими друзьями. Намеченными целями этой подлой атаки оказались наиболее преданные Царскому Престолу, наиболее близкие по духу Государю и Государыне люди, разделяющие их убеждения и поддерживающие их своей безкорыстной преданностью, чистой любовью, мудрым советом и горячей молитвой. Ими оказались Григорий Ефимович Новый (Распутин) и Анна Александровна Танеева (Вырубова). В планах кромешников эти люди служили ключевыми фигурами. Участь их была предрешена. В новом разворачиваемом сражении этим бастионам царской твердыни предназначено было пасть первыми, пополнив своей гибелью списки защитников Самодержавия, павших от рук безжалостных убийц в первую русскую смуту 1904—1905 годов. Логика врага была настолько же проста, насколько подла и безжалостна. Суть ее заключалась вот в чем. Необходимо было создать определенное представление в обществе, определенный фантом отвратительного, грязного до тошноты, уродливого и страшного мужика и его коварной, преступной сообщницы. Далее добиться того, чтобы в умах людей этот фантом был прочно закреплен и соединен с именами Распутина и Вырубовой. Они должны были служить и действовать подобно символу или клейму, одно только прикосновение к которому или проставление которого должно было привести в действие определенные рефлексы отторжения и неприятия. Так, чтобы чувство отвращения и протеста подавляло всякое движение рассудка. И когда это произойдет, достаточно навесить эти ярлыки на Царя и Царицу, т.е. соединить с ними имена Распутина и Вырубовой, чтобы вызвать чувство неприязни как к ним, так и ко всему тому, что от них исходило, что служило проявлением их монаршей воли, тем самым легко добившись от одурманенного народа неповиновения и протеста по отношению к своим Самодержцам. Таким образом создавался антагонизм между Царем и его подданными. Исполнение этого сатанинского плана фактически ставило русский народ на грань измены своему Царю. Из этого положения легко было подтолкнуть народ и к самой измене. Совершив же это, т.е. отвергшись, а затем и свергнув своего Царя, народ становился совершенно безпомощным, беззащитным, доступным для любых безнаказанных манипуляций и экспериментов. Главное, чтобы во все это, во весь этот бред люди поверили» [6] (с. 442–444).
Понятно, для нормального русского человека такая клевета являлась безпросветной дикостью. А потому для претворения этих планов был использован не совсем русский и не совсем православный человек. Использована была та прослойка общества, которая пестовалась для данной же цели еще со времен Петра I. Это общество еще с тех пор разъедал самый страшный из смертных грехов — гордыня. А потому это общество, восприняв идеи масонства, столь легко и погрузилось в рутину самоуничтожения:
«И вот кампания грязной, разрушительной клеветы, проводимой через бульварную, продажную, находящуюся в еврейских руках прессу, через слухи, распространяемые в аристократических салонах, в различного рода собраниях и обществах, к концу 1916 года, т.е. к началу февральского переворота, достигла своего апогея. Безумие, как пожар, охватило петербургские салоны, все взахлеб, с нескрываемым удовольствием обсуждали грязные сплетни, ловко фабрикуемые небылицы, в которых фигурировали имена Распутина, Вырубовой, Их Величеств и даже Царских Детей. Это превратилось в развлечение, какую-то манию, психопатический синдром, а многими воспринималось как забавная игра» [6] (с. 444).
Зададимся вопросом: могла ли какая-нибудь простая русская крестьянка в качестве игрушечек обкладывать клеветой своих Царя и Царицу?
Это совершенно не возможно хотя бы из обыкновенной религиозности русского человека той поры. Ведь Русский Царь — это, прежде всего, помазанник Божий — правитель самого подножия Престола Господня на земле — Царства Русского — государства Белого Царя.
А вот в среде дворни, именующей себя светом, достойное лишь подлого образа мировосприятия людишек подхохотывание не то что там друг над другом, но над самим Царем, — в самый раз. Грязные сплетни из подворотен оказались вполне достойны этих дам из великосветских гостиных.
Но откуда такое? Неужели же все они не понимали, что клевеща и распространяя клевету на Помазанника Божьего они предают прежде всего свою Веру — Русское Православие?
Верхние слои общества, судя по их поведению, были к тому времени почти поголовно неверующими. Вот что сообщает о разнице поведения офицеров и поведения солдат во время войны с Японией Боткин — врач, оставшийся верным Николаю II до самой своей от большевицких палачей смерти в подвале Ипатьевского особняка. Он записывает в своем «Добровольном свидетельском показании перед судом общественного мнения» о военнослужащих Японской кампании следующее:
«Челябинск. 20-е февраля 1905 г.
...В нашем поезде всего четверо военных: два офицера, один прапорщик запаса и один генерал, и как они все, бедные, унылы и угнетены! Какая страшная разница с настроением генерала и офицеров, ехавших со мною год назад! Тогда — бодрость и энергия, теперь — какая-то отчаянная безнадежность!
Генерал все свободное от еды время спит и любит повторять, что это очень полезно — урвать всякую минуту для сна, если она свободна. Когда я ему представился и спросил, куда он едет, он заявил, что в Мукден, и, несмотря на свой добродушный вид, с каким-то раздражением отчаяния прибавил:
— Попадусь к вам под ланцет, попадусь! — как будто я подвел под него какие-то мины, и он имеет только удовольствие меня в них обличить.
Прапорщик запаса — совершенно несчастный человек: служил, поддерживал старуху-мать и, кроме глубочайшего отвращения к войне, имеет не менее глубокое убеждение, что будет в первом же бою убит. Он очень хорошо играет на рояле, но до того расстроен, что, поиграв, выбегает из вагона-ресторана, не в силах владеть собой.
На какой-то станции покупаю я открытки; ко мне подходит офицер, идущий с эшелоном, несколько навеселе, и спрашивает:
— На войну, доктор, едете, или с войны?
— Я туда еду.
— За нами, значит, — мрачно протянул он, и я почувствовал в его тоне тот же оттенок раздражения и отчаяния, что и в “ланцете” генерала.
По счастью, солдаты идут совершенно в другом настроении — молодцами, бодрые, всем довольные, об одном только просят: “нельзя ли газет?” — и расхватывают их с голодной жадностью и искренней благодарностью. Святые, верующие люди! Как же нам-то не верить?!» [83] (с. 321).
Вот какая разительная пропасть в настроениях между солдатами пополнения, которых  сотни, и всего лишь четырьмя представителями верхнего общества страны. То есть солдат, едущих на замену сотен и тысяч убитых и раненых, война вовсе не страшит — они знают — за что будут проливать свою кровь. А вот баре, попадающие на фронт лишь в единичных экземплярах, видят лишь свои проблемы и как чумы боятся преждевременной своей кончины. Но еще больше и самой смерти боятся пострадать от ран:
«Редко может резче обрисоваться все ничтожество земных благ: данные людьми, они так же условны и недолговечны, как и сами люди. А как увлекаются ими многие, постоянно забывая аксиому, и как часто, добравшись, например, до власти, начинают мнить себя и безсмертными, и непогрешимыми! Другого безсмертия им не нужно, законы Бога они уже давно отклонили, как неудобные и несвоевременные, все благополучие свое они строят на людях…» [83] (с. 322–323)
И все потому, что все это общество, именуемое высшим, давно отошло от Русской веры. А свято место, что распрекрасно известно, пусто никогда не бывает. И Вера своя была для них весьма услужливо заменена суфлерствующими дядями из-за океана верой заокеанской — масонством. Потому в самых респектабельных салонах этого общества увлечение спиритическими сеансами являлось просто повальным. Потому 16 000 членов этого общества продали душу дьяволу, вступив в масонские ложи. То есть стояли в авангарде вражьих сил, противостоящих Русской Монархии и ее Царю. Так что все затем произошедшее вовсе не является удивительным: подножие Престола Господня, чье высшее общество лишилось Веры своей, а восприняло веру иную, просто обязано была рано или поздно оказаться разрушенным.
А потому события, произошедшие в России в 1917 г.:
«…можно образно назвать эпидемией духовной чумы. Значительная часть русских людей (а особенно и главным образом, высшие и образованные слои) оказалась пораженными болезнетворной бациллой социальных идей, не совместимых с государственной жизнью православного русского народа. В результате жизнь русского государства оказалась парализованной» [6] (с. 457).
Настроения перед бурей были угнетающими. Вот что сообщил генералу Спиридовичу один из членов Государственной Дума, камергер, предводитель дворянства, правый монархист:
«Идем к развязке, все порицают Государя. Люди, носящие придворные мундиры, призывают к революции... Правительства нет. Голицын (последний Председатель Совета Министров — В.К.) — красивая руина. Протопопов — паяц. Императрицу ненавидят как сторонницу Германии. Я лично знаю, что это вздор, неправда, клевета, я-то этому не верю, а все верят! Чем проще член Думы по своему социальному положению, тем он больше в это верит... Все, раз навсегда, решили и поверили, что Она “немка” и стоит за Германию. Кто пустил эту клевету, не знаю. Но ей верят. С Царицы антипатия переносится на Государя. Его перестали любить. Его уже НЕ ЛЮБЯТ... Не любят, наконец, за то, что благоволит к Протопопову: ведь трудно же понять, как Он — Государь, умный человек, проправивший Россией двадцать лет, не понимает этого пустозвона... И все хотят его ухода... хотят перемены... А то, что Государь хороший, верующий, религиозный человек, дивный отец и примерный семьянин — это никого не интересует. Все хотят другого монарха... И если что случится, вы увидите, что Государя никто не поддержит, за Него никто не вступится...» [77] (с. 72–73).
Вот как выглядел Николай II в последние дни перед переворотом. Шавельский:
«Как и прежде, Государь ласков и приветлив. Но в наружном его виде произошла значительная перемена. Он постарел, осунулся. Стало больше седых волос, больше морщин — лицо как-то сморщилось, точно подсохло» [72] (с. 284–285).
Между тем эта ласковость и приветливость к окружающим вовсе не говорит о проявлениях слабости при управлении государством, что затем было приписано Николаю II. Наоборот, такая манера поведения позволила избавиться от массы подсовываемых масонами в государственный аппарат своих людей, которые, как только проявили свою вредоносность, были тут же, без лишних слов и истерик, удалены от государственных дел. Эта деталь характера Николая II, которая придавала необыкновенную работоспособность его кабинету министров до самого последнего момента его правления — Псковской западни, позволила расстаться со многими врагами Российской государственности, которые при иной манере управления смогли бы затаиться и пустить свое жало лишь тогда, когда их укус оказался бы смертельным:
«Бывший французский президент Лубэ, имевший дело с Государем, в беседе с корреспондентом “Neue Freie Presse” м. пр. говорил: “Обычно видят в Императоре Николае II человека доброго, великодушного, но немного слабого, беззащитного против влияний и давлений. Это — глубокая ошибка! Он предан своим идеям, он защищает их с терпением и упорством; он имеет задолго продуманные планы, осуществления которых медленно достигает… Под видимостью робости, немного женственной, Царь имеет сильную душу, и мужественное сердце, непоколебимо верное. Он знает, куда идет и чего хочет” (См. книгу Ch. “Kiel et Tanger”, 1910 г., с. 90).
Эта внешняя пассивность воли, в соединении с мягкостью Его манеры обращения, создавала Государю и много врагов, совершенно искренне упрекавших Его в коварстве: “Не возражал, был приветлив — а теперь увольняет? — Интрига”» [80] (с. 15).
То есть мягкость в обращении с людьми вовсе не являлась проявлением безхарактерности Николая II, что теперь пытаются поставить ему в вину. Как раз здесь наоборот: он давал любому высказаться до конца, не прерывая и не перебивая, пусть и имел в тот момент массу возражений на речь собеседника. Но, затем, как следует разобравшись в предлагаемом, делал свой вывод. И поступал строго соответствующе ему. Потому слишком надолго у него не задержались ни Витте, ни Джунковский, ни подобные им разрушители. Но были очень вовремя уволены от государственных дел.
Конечно, не показывать окружающим своих чувств, когда тебя безконечно предают в том числе и самые близкие родственники, давалось нелегко:
«…в письме от 26-го февраля 1917 года Государь писал Государыне:
“Старое сердце дало себя знать. Сегодня утром во время службы я почувствовал мучительную боль в груди, продолжавшуюся четверть часа. Я едва выстоял, и мой лоб покрылся каплями пота”.
Государь был затравлен. Он видел, конечно, и косые взгляды своих генералов в Ставке, и безконечные советы, и какие-то угрозы… Но Государь молчал. Его невероятная выдержка и редкая уже и тогда воспитанность (теперь этого уже вообще не существует) не позволяли Ему всего этого сказать. Но думать Он, конечно, мог и, наверно, так и думал. И переживал. Ведь измена уже висела в воздухе, ее можно было уже почти что “физически ощущать”. И сердце сдавало. Но добровольно Император не хотел, не мог отдать Россию всем этим ничтожествам, которые умели только говорить и не умели ничего делать. Его можно было заставить это сделать силой. Это могли сделать те, в чьих руках была подлинная сила. Они это сделали…» [70] (с. 242).
И вот как развивались события:
«27 февраля Император направляет в Петроград для наведения порядка и пресечения измены  отдельный гвардейский батальон под руководством Николая Иудовича Иванова. Батальон прибывает в Вырицу (пригород Петрограда). Генерал Иванов предательски бездействует» [2] (с. 243).
А бездействует он потому, что, как выяснится потом, является участником масонского заговора. Может не случайно отчество он носил такое странное — Иудович? То есть являлся истинным сыном своего отца…
Вот очередное предательство очередных участников заговора — организаторов Псковской западни:
«Перед отъездом оказывается, что императорский конвой, состоящий из 200 отборных казаков личной охраны, почему-то отослан на маневры. Николай II решается ехать в Петроград при наличии всего 12 человек охраны» [2] (с. 243). 
Далее следуют предательства очередные:
«Два поезда, собственный его Величества, и так называемый свитский, на котором ехал генерал Дубенский, также участник заговора, следовали друг за другом с интервалом в час. Задача не допустить Царя в Петроград была возложена на А.А. Бубликова (члена масонской ложи), который к этому моменту являлся комиссаром Временного комитета Государственной Думы в Министерстве путей сообщения (впоследствии он стал министром путей сообщения во Временном правительстве). Именно Бубликов дал ложную информацию о том, что железнодорожный путь возле Луги перерезан революционными войсками и путь на столицу отрезан. Именно он блокировал телефонную связь на всех станциях, через которые проходил царский поезд. Именно ему заговорщики поручили не пропускать свежие военные части в Петроград. На станции Дно, где царский поезд был задержан “в связи с безпорядками на железной дороге”, люди из ближайшего окружения Царя обманным путем сумели убедить его изменить первоначально намеченный маршрут поезда и повернуть на запад — на Псков, где якобы под командованием генерала Н.В. Рузского еще оставались надежные части Северного фронта. Как скоро выяснилось, это была ловко подстроенная заговорщиками западня, так как именно Рузский являлся одним из наиболее деятельных участников заговора!» [2] (с. 243–244).
«…еще 9 февраля 1917 года в кабинете председателя IV Государственной Думы Родзянко состоялось совещание. На нем присутствовал и генерал Рузский. Здесь обсуждались детали переворота… Заговорщики планировали… задержать царский поезд (эта задача как раз и возлагалась на главнокомандующего Северным фронтом Рузского) и, арестовав Царя, заставить его отречься от престола» [2] (с. 250–251).
То есть Родзянко находился в самом эпицентре заговора. А потому:
«Естественно, что одним из лидеров этой революции Родзянко видел себя. Но вот когда эта революция наступила, оказалось, что быть вождем “восставшего народа” председатель Государственной Думы Его Императорского Величества абсолютно не способен. Оказалось, что и сам он не очень-то стал нужен тем, кто долгие годы льстил и постоянно возвеличивал его» [134] (с. 284).
Им, главным представвителем от Думы, лишь попользовались, а затем, когда дело было сделано, вышвырнули вон. Так, собственно, поступили и с предателями генералами, список которых, кроме уже озвученных Крымова, Рузского и Алексеева, достаточно не мал. Предали своего Царя:
 «…генерал-адъютант Брусилов, генерал-адъютант Эверт… генерал Сахаров, генерал Корнилов, адмирал Колчак, контр-адмирал Непенин…» [2] (с. 251).
Так же как и Радзянко свою выгоду в перевороте видели и произведшие арест Николая II генералы:
«Они воображали, что он введет их в состав новой власти, которая должна была по заслугам оценить их помощь. На деле все оказалось с точностью до наоборот. После целого ряда унижений они были отвергнуты новыми властителями, которые чурались их. Дальнейшая судьба генералов-заговорщиков была трагична и поучительна» [134] (с. 293).
Да, обещано им было очень много. Но им, как профанам, был в ту еще пору совершенно не известен основной принцип масонства, которому они всецело доверились, дав клятвы в верности на крови:
«Им и в голову не пришло, что от них скрывали самое главное. Что удар задуман не только по Императору Николаю II (которого все они считали плохим правителем), а по монархии вообще. Что их самих используют как инструмент, как пушечное мясо, и что они, согласившись по своему политическому невежеству продать Царя, сами уже давно проданы теми, кто предложил им эту сделку с совестью» [139] (с. 241).
Так что ни глава Думы, ни верхушка армии не получили от своего Иудина предательства не только ничего желаемого ими, но, наоборот, были отставлены от всех ранее занимаемых ими государственных постов.
Среди предателей оказалось и казачество — главная силовая структура Русского государства того времени. За что и оно заполучит со временем свою Иудину петлю:
«Крайне опасной раскольнической сектой была секта “Новый Израиль”, главой которой был В.С. Лубков… Опасность “лубковцев” заключалась в том, что эта секта приобрела влияние в среде кубанского казачества. Это сыграло большую роль во дни февральских событий 1917 г. Большевик В.Д. Бонч-Бруевич, тесно связанный с сектантами, вспоминал, что 25 февраля 1917 г. к нему явилась группа кубанских казаков, служивших в то время в Петрограде. Это были представители секты “Новый Израиль”. Они сказали Бонч-Бруевичу, что “клянутся употребить все усилия в своих сотнях как лично, так и через своих товарищей, чтобы ни в коем случае в рабочих не стрелять и при первой возможности перейти на их сторону”. В знак доказательства своей принадлежности к секте они “отдали мне земной поклон по особому израильскому сектантскому способу — поклон рыбкой” [89] (с. 67–69). Бонч-Бруевич знал этот ритуал…» [88] (с. 48).
Так  что государственный переворот затеивался более чем серьезно — главную опору царской власти, казачество, масонам также удалось нейтрализовать. На этот раз в дело была введена тоталитарная секта. И уж с этой стороны Николай II предательства ну никак не мог ожидать. И тем боле, что большевики, придя при помощи этих предателей к власти, первым делом примутся за уничтожение именно казачества. То есть предали эти Иуды в те февральские дни не только своего Царя и свою Веру, но и своих соотечественников — принадлежность к казачьему сословью большевиками каралась смертью — убийца Царской Семьи, Свердлов (Гаухман), лично подпишет приказ об уничтожении 500 тысяч казачьих семей…



Подлог отречения



Владимир Лавров, д. и. н., замдиректора Института российской истории РАН:
— В советское время тема отречения Николая II была закрытой. Историки доверяли свидетельствам людей, которые и совершали переворот, то есть воспроизводилась их версия событий. Сегодня историческая наука выходит на другой уровень — проводится анализ достоверности документов, в том числе и так называемого манифеста об отречении. Анализ подводит к поистине сенсационному выводу о том, что отречения в действительности не было[122].


Так что Николай II был в тот момент просто обложен врагами со всех сторон. И что бы он в тот момент уже не пытался предпринимать, все было безполезно. Люди, облеченные его доверием, оказались предателями вообще все.
Но состоялось ли отречение от престола? Ведь даже сейчас, когда Царственные мученики прославлены в лике святых, Николаю II часто это ставится в укор.
Как выясняется в результате исследований Мультатули:
«в ночь с 28 февраля на 1 марта Государь не распоряжался маршрутом своего поезда» [88] (с. 212). 
Тому имеются и прямые свидетельства:
«В книге псковского железнодорожника В.И. Миронова утверждается, что 1 марта 1917 г. на станции Дно императорский поезд был захвачен, а Император Николай II объявлен арестованным» [88] (с. 235).
А вот что на эту же тему сообщает чекист Симонов:
«1 марта 1917 г. на станцию дно прибыли представители ревкомов из Пскова и Великих Лук и наложили арест на Царя Николая II и его свиту. Поздно вечером военному коменданту полковнику Фрейману с большим трудом удалось отправить арестованных в Псков…» [88] (с. 236–237).
«На станции Дно со стороны Родзянко готовилась попытка заставить Императора либо отречься от престола, либо ввести Ответственное министерство. В связи с этим весьма любопытна телеграмма, отправленная генералом А.А. Брусиловым 1 марта в 19 часов на имя графа В.Б. Фредерикса для передачи императору Николаю II: “По долгу чести и любви к Царю и Отечеству обращаюсь к Вашему Сиятельству с горячей просьбой доложить Государю Императору мой всеподданейший доклад и прошение признать совершившийся факт и мирно и быстро закончить страшное положение дела” [94] (с. 47)» [88] (с. 238).
То есть в телеграмме Брусилова от 1 марта содержится все то, на чем, по версии нынешнего описания тех событий, якобы настаивал Рузский день спустя — 2 марта: об Ответственном министерстве или отречении.
Вот еще очередное подтверждение пленения Николая II заговорщиками уже 1 марта. С.П. Белецкий, что свидетельствует Спиридович, вечером этого дня по телефону сообщил ему:
«Все кончено. Бедный Государь. Отречение только уже дело времени. Поезд Государя уже задержан» [93] (с. 613).
Вот как описывает эти события, произошедшие 1 марта, княгиня О.В. Палей. Государь:
«должен был прибыть в 8.30. Великий князь ожидал на вокзале в Императорском павильоне. Спустя некоторое время он вернулся в крайней тревоге. Государь не приехал! На полпути из Могилева в Царское революционеры во главе с Бубликовым остановили царский поезд и направили его в Псков» [88] (с. 239).
А вот что писала 1 марта Императрица:
«они подло поймали тебя, как мышь в западню» [95] (с. 229–230).
То есть и ей были эти события известны.
Вот как выглядит распоряжение Родзянко о доставке арестованного Николая II со станции Дно в Псков:
«“Императорский поезд назначьте, и пусть он идет со всеми формальностями, присвоенным императорским поездам” [96] (с. 73).
Совершенно ясно, что раз М.В. Родзянко давал разрешение на отправление литерного поезда, да еще указывал на соблюдение необходимых формальностей, значит, именно от него, Родзянко, зависело, двинется царский поезд дальше или нет» [88] (с. 240).
Обо всем вышеизложенном свидетельствует и задержка царского поезда по времени:
«Собственный Императорский поезд Литера “А” прибыл в Псков гораздо позже, чем его там первоначально ожидали, в 19 ч. 30 мин. вместо 16 или 17 часов…
Единственным объяснением столь долгой задержки императорских поездов могли быть события на станциях Бологое и Дно» [88] (с. 241).
Мало того:
«Обстановка вокруг императорского поезда во время его прибытия в Псков была совсем не характерна для обычных встреч Царя. Воспоминания полковника А.А. Мордвинова: “Будучи дежурным флигель-адъютантом, я стоял у открытой двери площадки и смотрел на приближающуюся платформу. Она была почти не освещена и совершенно пустынна. Ни военного, ни гражданского начальства (за исключением, кажется, губернатора), всегда задолго и в большом числе собиравшегося для встречи Государя, на ней не было” (Мордвинов А.А. Последние дни Императора//Отречение Николая II. С. 104).
Воспоминания Д.Н. Дубенского в целом совпадают с воспоминаниями А.А. Мордвинова: “Станция темноватая, народу немного, на платформе находился псковский губернатор, несколько чинов местной администрации, пограничной стражи, генерал-лейтенант Ушаков и еще группа лиц служебного персонала. Никаких официальных встреч, вероятно, не будет и почетного караула не видно” (Дубенский Д.Н. Как произошел переворот в России//Отречение Николая II. С. 58).
Начальник Северного фронта генерал Данилов добавляет к предыдущим воспоминаниям, что “ко времени подхода царского поезда вокзал был оцеплен, и в его помещения никого не пускали. На платформе было поэтому безлюдно. Почетный караул выставлен не был” [97] (с. 370).
Заместитель главы уполномоченного по Северному фронту Всероссийского Земского Союза князь С.Е. Трубецкой, который поздно вечером 1 марта прибыл на псковский вокзал для встречи с Государем, отмечал, что “вокзал был как-то особенно мрачен. Полиция и часовые фильтровали публику. Полиции было очень мало… «Где поезд Государя императора?» — решительно спросил я какого-то дежурного офицера, который указал мне путь, но предупредил, что для того, чтобы проникнуть в самый поезд, требуется особое разрешение. Я пошел к поезду. Стоянка царского поезда на занесенных снегом неприглядных запасных путях произвела гнетущее впечатление. Не знаю почему — этот охраняемый часовыми поезд казался не царской резиденцией с выставленным караулом, а наводил неясную мысль об аресте... Я пошел к вокзалу. Тихо и тоскливо, заносимые снегом запасные пути — и на них стоит почти не освещенный, одинокий и грустный царский поезд” [98].
Приведенные воспоминания позволяют сделать следующие выводы: 1) императорский поезд по прибытии в Псков был поставлен на запасные пути; 2) вокзал был оцеплен; 3) почетного караула выставлено не было; 4) официальной встречи Государю оказано не было; 5) к Императору Николаю II никого не пускали без специального разрешения генерала Н.В. Рузского.
Все это вместе взятое свидетельствует о том, что Император Николай II прибыл в Псков уже лишенным свободы» [88] (с. 242–243).
Арест Государя Императора вечером 28-го февраля прослеживается и в разборе телеграмм между Царственной Читой:
«Дело в том, что практически все телеграммы Император Николай II и Императрица Александра Феодоровна посылали друг другу на английском языке… кроме двух: вечером 28 февраля из Лихославля и ночью 2 марта из Пскова. Эти телеграммы написаны по-русски… С 4 по 7 марта Император Николай II уже регулярно, как обычно, посылает в Царское Село телеграммы, и все на английском языке.
Возникает вопрос: почему вдруг Император Николай II изменил своему правилу ровно в двух телеграммах? Не потому ли, что они посылались не им, а заговорщиками от его имени?» [88] (с. 244).
И вот самый интересный вопрос: а кто же руководил этими предавшими своего Царя генералами, пошедшими на акт государственной измены чуть ли ни всем составом генерального штаба и свитской охраны Государя Императора Николая II?
Здесь в унисон работали все силы, работающие на уничтожение Русского государства:
«Сотрудничество А.И. Гучкова и А.Ф. Керенского ярко проявилось в захвате императорского поезда 1 марта 1917 года. Технически этот захват осуществлялся А.А. Бубликовым. Но Бубликов был лишь исполнителем. Подлинным руководителем захвата был Н.В. Некрасов. Позже, в 1921 г., Некрасов вспоминал, что ему особенно врезались в память “погоня за царским поездом, которую мне довелось направлять из Государственной думы, давая распоряжения Бубликову, сидевшему комиссаром в министерстве путей сообщения” [119] (с. 20).
Н.В. Некрасов был членом верховного совета Великого Востока Народов России и по масонской линии подчинялся А.Ф. Керенскому. Но одновременно Некрасов был активным участником “заговора Гучкова”, входил в его “тройку”, планировавшую в конце 1916 г. свержение и арест Императора Николая II.
Очевидно, что захват императорского поезда и отречение Императора Николая II были нужны как Гучкову, так и Керенскому. Определенные разногласия у них могли быть только касательно формы этого отречения. Гучков выступал за внешне “легальные” формы, за “добровольное” отречение, Керенский — за революционные: Царь сначала официально задерживался, затем “отрекался”, потом официально арестовывался. В конце концов произошло слияние этих двух вариантов. Думается, что это слияние стало возможным в результате достигнутого компромисса между Гучковым и Керенским. В отличие от Н.С. Чхеидзе, А.Ф. Керенский понимал, что революционный арест Императора и простое отречение его от престола будет, по выражению М.В. Родзянко, означать, что царь отрекся “в пользу никого”. А это, в свою очередь, четко выявляло бы революционную сущность нового режима, которую А.Ф. Керенский до поры до времени хотел скрыть. Нужно было создать впечатление легитимной передачи власти. Но такой передачи, которая привела бы к обезглавливанию монархии и, как следствие этого, к ее гибели» [88] (с. 276–277).
Итак, было ли и в действительности произведено отречение Николая II от престола?
«…основные законы Российской империи вообще не предусматривали самой возможности его отречения» [88] (с. 6).
Так что:
«Независимо от того, подписал ли Государь псковский манифест или не подписал — никакого отречения не было» [88] (с. 8).
Мало того, текст «отречения» в сравнении с телеграммой, на день ранее отправленной членом военной масонской ложи генералом Алексеевым, как выявил Андрей Разумов (см.: [84]), совпадают практически дословно. То есть, написаны эти два документа под одной и той же редакцией.
Итак, текст генерал-адъютанта Алексеева от 1 марта 1917 г.:
«Объявляем всем верным Нашим подданным: Грозный и жестокий враг напрягает последние силы для борьбы с нашей родиной. Близок решительный час. Судьбы России, честь геройской нашей армии, благополучие народа, все будущее дорогого нам отечества требует доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Стремясь сильнее сплотить все силы народные для скорейшего достижения победы, Я признал необходимость призвать ответственное перед представителями народа министерство, возложив образование его на председателя Государственной Думы Родзянко, из лиц, пользующихся доверием всей России. Уповаю, что все верные сыны России , тесно объединившись вокруг Престола и народного представительства, дружно помогут доблестной армии завершить ее великий подвиг. Во имя нашей возлюбленной родины призываю всех русских людей к исполнению своего святого долга перед нею, дабы вновь явить, что Россия столь же несокрушима, как и всегда, и что никакие козни врагов не одолеют ее. Да поможет нам Господь Бог».
Сравним текст телеграммы Алексеева, доложенной Царю 1 марта, и текст «отречения», якобы самостоятельно придуманный Государем Императором Николаем II от 2 марта. Совпадения двух текстов выделены жирным  шрифтом.
«Ставка Начальнику штаба.
В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской Нашей армии, благо народа, все будущее дорогого Нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца . Жестокий враг напрягает последние силы , и уже близок час, когда доблестная армия Наша совместно со славными Нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали Мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с Себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном Нашим, Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением Царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России».
Итак, сравниваем два текста более подробно:
Телеграмма Алексеева № 1865.                Текст «отречения» Царя.
  1 марта 1917 года.                2 марта 1917 года.

1. жестокий враг напрягает                1. Жестокий враг напрягает
последние силы                последние силы

2. Близок решительный час.                2. близок час

3. Судьбы России, честь                3. Судьба России, честь
геройской нашей армии,                геройской нашей армии,
благополучие народа, все                благо народа, все
будущее дорогого нам отечества                будущее дорогого нашего Отечества
требует доведения войны                требуют доведения войны
во что бы то ни стало                во что бы то ни стало
до победного конца.                до победного конца.

4. сплотить все силы народные                4. сплочение всех сил народных
для скорейшего                для скорейшего
достижения победы                достижения победы

5. представителями народа                5. представителями народа

6. верные сыны России                6. верных сынов Отечества
 
7. тесно объединившись                7.  тесное единение

8. Во имя нашей возлюбленной                8. Во имя горячо любимой
родины призываю всех русских                Родины призываем всех верных
людей к исполнению своего                сынов Отечества к исполнению
святого долга перед нею                своего святого долга перед ним

Алексеев                Николай
1 марта 1917 года.                2 марта 1917 года.


То есть печатный текст генерала Алексеева является матрицей якобы «отречения» Николая II. Ну, и эта странная подпись карандашом…
И вот кто, как выясняется, писал оба эти документа. Ген. Д.Н. Дубенский «Как произошел переворот в России»:
«Когда мы вернулись через день в Могилев, то мне передавали, что Базили, придя в штабную столовую утром 2-го марта, рассказывал, что он всю ночь не спал и работал, составляя по поручению генерала Алексеева манифест об отречении от Престола Императора Николая II. А когда ему заметили (Полковник Немченко передал мне это в Риме 7 мая (н. ст.) 1920 года), что это слишком серьезный исторический акт, чтобы его можно было составлять так наспех, то Базили ответил, что медлить было нельзя и советоваться было не с кем и что ему ночью приходилось несколько раз ходить из своей канцелярии к генералу Алексееву, который и установил окончательно текст манифеста и передал его в Псков генерал-адъютанту Рузскому для представления Государю Императору».
И вот кем являлся этот таинственный составитель Манифеста, текст которого и по сию пору считается подведшим черту на Русском Царстве:
«Этнический грек Николай Александрович Базили был членом ложи “Полярная Звезда”, в которую входил и А.Ф. Керенский. Совместная деятельность Базили и Керенского особенно проявилась в составлении отказа от престола Великого Князя Михаила Александровича. Князь А.Г. Щербатов в своей книге воспоминаний рассказал о том, как уже в эмиграции Н.А. Базили тяготился своим участием в этом деле. Его единственный восемнадцатилетний сын Н.Н. Базили погиб в автомобильной катастрофе вместе со своим сверстником графом Г.М. Брасовым, сыном великого князя Михаила Александровича от морганатического брака. “Убитый горем де Базили говорил: «Это наказание за то, что я натворил с отречением Великого Князя Михаила Александровича»” [99].
Не меньше Базили “натворил” и с “отречением” Императора Николая II.
Читая этот текст, становится понятным. Почему Н.А. Базили не понадобилось над ним трудиться. Этот текст почти полностью повторяет проект манифеста об Ответственном министерстве, переданный М.В. Алексеевым Государю вечером 2 марта. В нем были сделаны лишь небольшие дополнения и внесена тема отречения…
В своих воспоминаниях Н.А. Базили признавал, что текст манифеста “был одобрен без изменений генералом Алексеевым, генералом Лукомским и великим князем Сергеем Михайловичем” (Basily Nicolas de. Op. Cit. P. 125)» [88] (с. 261–264).
А вообще сам текст об «Ответственном министерстве» был составлен уже заранее. О чем свидетельствует полковник А.А. Мордвинов:
«В проекте манифеста, каким-то образом предупредительно полученном из Ставки и составленном, как я узнал потом, по поручению генерала Алексеева, Лукомским и Базили, потребовались некоторые изменения».
А вот что сообщает подполковник Пронин:
«По получении указанной выше телеграммы из Штаба Сев. фр. ген. Лукомский спешно пригласил г. Базили; спустя некоторое время был составлен и передан в Псков проект манифеста об отречении Императора от Престола в пользу Сына».
Сергей Фомин. «Отречение»:
«Генерал Алексеев поручил генералу Лукомскому и церемониймейстеру Н. А. Базили составить проект манифеста об отречении и передал его Данилову в 17 ч. 40 м. при телеграмме:
“Сообщаю проект выработанного манифеста на тот случай, если бы Государь Император соизволил принять решение и одобрить изложенный манифест. 2 марта 1917. Генерал-адъютант Алексеев”. Такова была энергия и предупредительность Ставки в деле отречения Государя Императора» [66].
«Поздно вечером 1/14 марта генерал Рузский прислал телеграмму, что Государь приказал составить проект манифеста об отречении от престола в пользу Наследника с назначением Великого Князя Михаила Александровича регентом. Государь приказал проект составленного манифеста передать по прямому проводу генералу Рузскому. О полученном распоряжении я доложил генералу Алексееву, и он поручил мне, совместно с начальником дипломатической части в Ставке г. Базили, срочно составить проект манифеста. Я вызвал г-на Базили, и мы с ним, вооружившись Сводом Законов Российской Империи, приступили к составлению проекта манифеста. Затем составленный проект был доложен генералу Алексееву и передан по прямому проводу генералу Рузскому» [67].
Кстати, это вовсе и не являлось никогда секретом. О том, что Николай II автором приписываемого ему манифеста вовсе не является, свидетельствует и Родзянко:
«…проект текста отречения был составлен в Ставке» [78] (с. 76).
Обобщив мемуарные записи, можно сделать вывод, что текст «отречения» был написан генерал-лейтенантом Александром Сергеевичем Лукомским и чиновником Министерства иностранных дел, заведующим дип. канцелярией Ставки Николаем Александровичем Базили, под общей редакцией начальника штаба Алексеева.
Причем, точно также были произведены и подписи на этих «отречениях» генерал адъютанта В.Б. Фредерикса. Они тоже все совпадают один в один при наложении друг на друга, как и подписи Николая II. Все они произведены вовсе не карандашом, но именно под копирку. Причем, подпись Фредерикса уже сверху обведена еще и ручкой.
«А.Б. Разумов проанализировал подписи графа Фредерикса на всех трех “отречениях”: “Меня удивила похожесть контрассигнирующих подписей графа Фредерикса на всех трех «отречениях», и я сделал наложение надписей друг на друга. Причем накладывал не слово на слово, а наложил всю надпись целиком, все семь слов сразу, в две строки, с пробелами, промежутками и росчерками. Три автографа на трех разных документах совпали до буквы. Нет разницы даже не между буквами, а между расположением всех семи слов во всех трех документах. Без копирования на стекле добиться такого эффекта нельзя» [45] (с. 380).
Таким, образом, заключает свое исследование Андрей Разумов, Государь Император Николай II не имел никакого отношения к приписанному ему этому пресловутому якобы отречению от Русского Престола.
«…вывод, который мы можем сделать, сводится к следующему: “манифест” в пользу Великого Князя Михаила Александровича является искусно изготовленной фальшивкой. Целью этой фальшивки было создание видимости легальной передачи престола Великому Князю, который к этому времени находился в руках заговорщиков. Заговорщики заранее знали, что Михаил Александрович откажется от вступления на престол либо в силу осознания им отсутствия законных прав, либо под нажимом заговорщиков. Но если текст фальшивого манифеста был известен заранее и являлся исправленным текстом отречения в пользу Цесаревича, то непосредственно сам документ, известный под названием “Начальнику штаба”, скорее всего, был изготовлен намного позднее, возможно, даже уже при большевиках, с целью доказательства “отречения” Императора Николая II перед западным сообществом. Недаром первый раз “подлинник” манифеста появляется в США, вывезенный туда Ю.В. Ломоносовым, в 1919 г. До этого “манифеста” никто не видел. Второй раз, “манифест” появится уже для “внутреннего потребления” в 1929 г. в АН СССР.
Но здесь встает вопрос: а зачем организаторам переворота понадобилась вся эта сложная комбинация с отречением в пользу Великого Князя? Почему заговорщики не могли просто убить Государя, объявив стране, что он “скончался от апоплексического удара”, как это было с Императором Павлом I в 1801 г.? Ответ на этот вопрос прост: убийство Государя, осуществленное в условиях войны, вызвало бы сильное возмущение в рядах армии и способствовало бы подъему монархических настроений. Кроме того, престол автоматически перешел бы новому императору Алексею II. Заговорщики же стремились к свержению монархии как таковой. Вот почему им понадобилось отречение в пользу полулегитимного Великого Князя Михаила Александровича, а затем отказ последнего в пользу Учредительного собрания. Этот отказ лишил монархистов возможности сопротивления» [88] (с. 328).
Лишил отречением, которого, что выясняется, к тому же еще и не было…
Но не в том даже дело:
«Прокурор республики Крым Наталья Владимировна Поклонская об отречении Царя Николая II.
“Та бумага — копия бумаги, которую преподносили, как якобы отречение от власти, она ведь не имеет никакого юридического смысла. Это копия бумажки, подписанная карандашом, без соблюдения всех юридических и процессуальных необходимых процедур, форм. Поэтому эта бумага не несет в себе никакой юридической силы. Все это прекрасно понимают и утверждение якобы об отречении от власти... Это знаете... как сейчас пытаются некоторые переписать историю Великой Отечественной Войны, историю победы в Великой Отечественной Войне, то же самое было сделано в 17–18 гг.”» [68] (18.06.2015).
И вот по какой причине столь важно это сегодня всплывшее очень убедительное доказательство, что никакого отречения Николая II от Российского престола не было:
«Говоря о возможных препятствиях на пути прославления Николая II и Его Семьи, часто приводят следующий довод: отречение Государя 2 марта 1917 года от Российского Престола означало и отречение Царя от своего Царского служения, запечатленного Церковью в Таинстве Миропомазания» [70] (с. 392).
Знал ли о невозможности своего отречения Николай II?
Конечно же, знал. А потому ну никак не мог подписать той самой бумаги, которую принято сегодня считать текстом отречения его от престола:
«…внимательный анализ текста приводит к выводу, что Государь такой “окончательный” текст подписать не мог. Император Николай II получил, в числе прочего, высшее юридическое образование. В течение 23 лет своего царствования он досконально освоил правила  и стиль составления официальных бумаг, тем более таких важнейших, как Высочайший манифест. Поэтому делать в нем стилистические ошибки он не мог…
Манифесты русских императоров всегда начинались с главного титула монарха. В манифесте никогда не шла речь от первого лица. Наконец, под текстом “манифеста” отсутствует подпись Императора.
Таким образом, анализ текста приводит нас к заключению, что этот проект манифеста составлен без участия Императора Николая II. Он никогда не был им подписан и, по всей видимости, даже не прочитан» [88] (с. 252–253).
И вот еще очередная причина не верить, что Николай II мог подписать отречение в пользу своего брата — Михаила Александровича:
«Осенью 1912 г., после морганатического брака Великого Князя Михаила Александровича и дважды разведенной Н.С. Шереметьевской (Вульферт), отношения между Императором Николаем II и Великим Князем были фактически разорваны. Это было вызвано тем, что Михаил Александрович дал слово своему брату не жениться на Н.С. Вульферт, от которой у него был незаконнорожденный сын. После тайно состоявшегося за границей брака Великого Князя и Н.С. Вульферт Государь записал в своем дневнике 7 ноября 1912 г.: “Единственный брат и тот нарушил данное слово” [120]!
Письмо к матери, Вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, Государь писал, что между ним и Великим Князем Михаилом Александровичем “все  кончено” [101].
Своим поступком Великий Князь чрезвычайно обострил династический вопрос. Только что едва не умер от приступа гемофилии 8-летний Цесаревич Алексей. В случае его смерти престол должен был по закону перейти Михаилу Александровичу. Теперь это становилось весьма проблематично» [88] (с. 291).
А потому:
«15 ноября 1912 г. Великий Князь Михаил Александрович указом Государя был лишен содержания из уделов и исключен из военной службы.
30 декабря 1912 г. вышел Высочайший манифест, в котором было объявлено, что с Великого Князя снимаются обязанности Правителя государства, возложенные на него до совершеннолетия Наследника Цесаревича Алексея Николаевича в случае кончины Императора Николая II [102].
С началом Первой мировой войны Великому Князю Михаилу Александровичу было разрешено вернуться в Россию. Его морганатическая супруга получила титул графини Брасовой, а незаконнорожденный сын стал графом Г.Н. Брасовым. Однако права на управление государством Великому Князю Михаилу Александровичу возвращены не были, а его потомство, разумеется, никаких прав на престол не имело» [88] (с. 293).
Так что идея отдать престол брату, принародно лишенному наследства, уж самому Николаю II, везде и во всем соблюдающему просто железный порядок, принадлежать ну никак не могла.
Но, зададимся вопросом, не мог ли Николай II быть принужденным подписать заведомо неприемлемый документ под нажимом арестовавших его масонов?
Вот как характеризует Николая II следователь ЧСК Д.Н. Дубенский. Он сообщает, что Николай II был:
«в высшей степени мужественный, и никакой физической опасности он, безусловно, не боится. Я его видел, когда он объезжал войска в Галиции. Он, безусловно, храбрый человек» [100].
А вот что сообщает о том моменте побывавшая в Ставке 4 марта 1917 г. Императрица Мария Федоровна. В письме греческой королеве Ольге Константиновне она пишет:
«Не могу тебе передать, какие унижения и какое равнодушие пережил мой несчастный Ники. Если бы я не видела это своими глазами, я бы никогда этому не поверила. Он был как настоящий мученик, склонившийся перед неотвратимым с огромным достоинством и невиданным спокойствием» [103].
Так что очень зря нам пытаются внушить, что Николай II был якобы человеком нерешительным и даже боязливым. А потому, суммируя все вышесказанное, следует заявить, что никакого отречения от Престола с его стороны быть не могло ни при каких обстоятельствах. Но, что выясняют дополнительно обнаружившиеся детали документов, на которые ссылаются как на якобы доказательства о произошедшем  отречении от престола, то есть предоставленные революционерами подписи на печатных текстах этих «отречений», являются грубой фальсификацией. Не более того.
 Потому-то Николай II был прославлен и РПЦЗ, и, спустя два десятилетия, еще и РПЦ  по всем правилам, так как от своего главенства над подножием Престола Господня, Святой Русью, он, что выясняется, не отрекался, но власти был лишен исключительно насильственным методом.
Причем, сам Николай II в свое это «отречение», что также выясняется, не был посвящен аж вплоть до вечера 8 марта, когда утром отдавал последний свой приказ войскам, где ни словом, ни намеком о своем отстранении от власти в стране не упоминает. Он, судя по всему, был поставлен в известность лишь о насильственном введении  Ответственного министерства. Потому в речи своей ни о каком отречении не сообщает.
Не желал никого посвящать в свое знание произошедшего и предавший Николая II Синод. А потому тоже оформляет свое предательство в определенную форму лишь по прошествии 8 марта:
«9 марта 1917 г… в газ. “Известия” было опубликовано обращение Синода о поддержке “благоверного Временного правительства”» [140] (с. 29).
То есть про это самое «отречение» в газетах объявляется только 9 числа. И никто не знал про то, что оно будет объявлено, кроме самих заговорщиков! А потому-то и обнаруживается совершенно отчетливо участие в заговоре правительств «союзников», что они-то уж знали об этом еще 1 марта. А потому именно в этот день и шлют свои поздравления.
А потому это пресловутое «Отречение» в произнесенную Николаем II речь вставляется уже в печатном виде лишь после фальсификации, произведенной в этот текст все тем же Алексеевым.
«…князь Щербатов в своих воспоминаниях писал, что на его вопрос, обращенный уже в эмиграции к А.И. Гучкову, “почему не был опубликован последний приказ царя?”, Гучков ответил, что это “послание было несвоевременным, тем более что Николай II собирался вернуться на престол” [104].
Каким же образом лишенный свободы передвижения, отрекшийся Государь, мог рассчитывать “вернуться на престол”? А это могло быть только в одном случае, если бы Государь не знал о “своем” манифесте об отречении. В приказе он прощался с армией, так как, по-видимому, речь шла о возвращении Николая Николаевича в Ставку. Но Государь ни слова не говорил ни о своем отречении, ни о Временном правительстве, а это свидетельствует о том, что Государь считал, что он по-прежнему остается на престоле. Во всяком случае, это убеждение, по всей видимости, присутствовало в нем до 8 марта» [88] (с. 337).
Но и это еще не все аргументы, выдвигаемые Мультатули в пользу своей версии. Зафиксировано и обращение к офицерам штаба Николая II, произведенное в первой половине дня 8 марта. Здесь также ни о каком «отречении» нет и намека. Нет и  упоминания о Временном правительстве (см.: [105]). Мультатули заключает свое исследование:
«Итак, мы не слышим ни одного упоминания Государя о своем отречении и призыва служить “верой и правдой” Временному правительству. А ведь руководству Ставки было бы весьма выгодно упоминание о таком призыве. В этой связи интерес представляют слова Государя, что его отъезд из армии “есть следствие его решения”» [88] (с. 343).
То есть до первой половины дня 8 марта 1917 г., хоть уже прошла к тому времени неделя как «союзники» поздравили Временное правительство с захватом власти в России, Николай II еще не был осведомлен о произошедшем. А потому:
«Вполне возможно, что речь шла лишь о введении Ответственного министерства и смены командования. А о “своем” отречении Государь мог узнать только в момент объявления ему об аресте, которое исполнил генерал-адъютант М.В. Алексеев того же 8 марта» [88] (с. 344).
Вот что за праздник, отображенный по новому и по старому стилям, мы с такой помпой ежегодно отмечаем. Это день завершения русской власти в стране русских и передачи ее масонам: 8-е марта — как действительное число произведенного масонами переворота (они даже позволили себе подождать — когда это число подойдет), а 23 февраля — как знаменательную дату: а дата эта — Пурим — пляски масонов Ханаана на нашей же крови!
«8 марта 1917 г. Император Николай II был арестован в Могилеве прибывшими из Петрограда представителями Думы во главе с А.А. Бубликовым. Объявить Царю об аресте посланцы Думы поручили генералу Алексееву, который не погнушался его исполнить. На слова генерала М.В. Алексеева, что он в своих действиях руководствовался любовью к Родине, Император Николай II пристально посмотрел на генерала и ничего не сказал [106] (с. 349).
В тот же день новый командующий Петроградским военным округом генерал Л.Г. Корнилов по приказу Временного правительства арестовал в Александровском дворце Императрицу Александру Феодоровну и царских детей» [88] (с. 346).
Но как же быть с дневниками Николая II, где прямым текстом пишется об отречении?
Мультатули и это разъясняет обыкновенной подделкой большевиков:
«Опираясь на исследовательский опыт, смею утверждать, что в дневниках Государя, хранящихся в ГА РФ, имеется много потертостей и исправлений…
Самым веским косвенным доказательством подделки, полной или частичной, дневников Императора Николая II, служат слова самого Императора, сказанные им А.А. Вырубовой после того, как он был доставлен из Могилева в Александровский дворец. Говоря о пережитых им днях в Пскове, Император Николай II сказал ей: “Видите ли, это все меня очень взволновало, так что все последующие дни я даже не мог вести своего дневника” [25] (с. 163).
Понятно, что если Император Николай II все эти дни не вел своего дневника, то кто же тогда его вел?
Еще одним косвенным доказательством может быть фальсификация дневника Императрицы Александры Феодоровны. Ю. Ден вспоминает: 6 марта 1917 г. “я совершала акт наихудшей формы вандализма, убедив Ее Величество уничтожить свои дневники и корреспонденцию. […] На столе стоял большой дубовый сундук. В нем хранились все письма, написанные Государем Императрице во время их помолвки и супружеской жизни. Я не смела смотреть, как она разглядывает письма, которые так много значили для нее. […] Государыня поднялась с кресла и, плача, одно за другим бросала письма в огонь […] После того, как Государыня предала огню письма, она протянула мне свои дневники, чтобы я сожгла их. Некоторые из дневников представляли собой нарядные томики, переплетенные в белый атлас, другие были в кожаных переплетах. […] «Аутодофе» продолжалось до среды и четверга”» [88] (с. 347–348).
То есть дневники Императрицы были уничтожены. Откуда же они появляются, как ни в чем не бывало, вновь?
А.Б. Разумов о дневнике Николая II:
«“Дневник” Государя февраля–марта был окончательно подделан не позднее 8 августа 1918 года, через три недели после цареубийства, так как 9 августа сразу в двух газетах — “Правде” и “Известиях ВЦИК” — началась публикация отрывков из дневников Николая II» [88] (с. 348).
И эта его поддельность тем более заметна, что:
«Дневник Императора Николая II за февральские и мартовские дни не совпадает с официальными документами Ставки Северного фронта. Имеется разница в дате приема Царем генералов Н.В. Рузского, Ю.Н. Данилова и С.С. Савича, во времени отъезда Императора Николая II из Пскова ночью 3 марта и во времени прибытия в Могилев 4 марта и т.д.» [88] (с. 349).
Вот еще исследование данной тематики:
«Только что вернулся из Архива, читал камер-фурьерский журнал за май 1915 г. параллельно дневнику Николая II за то же время. Дневник повторяет журнал почти на 100%. Все упоминания о том, с кем Государь обедал, кого принимал, — все из журнала. Расхождения лишь во вставках про погоду и про особенности личного времени — с кем был на прогулке, что делал после обеда… » [88] (с. 349).
В глаза бросается и слишком жесткая укомплектованность дневниковых записей в определенные фальсификаторами размеры:
«В среднем за последние 10 лет, с 1907 по 1917 г, каждый дневник укладывается в 100 страниц. Такая математика невозможна для живого человека, ведущего живые записи. Дневники фабриковали для публикации, поэтому подгоняли под размер, чтобы ежедневные записи укладывались в определенный формат. Используя придворный камер-фурьерский журнал, переписывая его от первого лица, типа “[мы/Их Имп. Вел-ва] завтракали с… [я/Его Имп. Вел-во] вечером погулял в парке” и дополняя фрагментами из подлинных дневников (погода, дети, прогулки — катался на лодке, играл в безик) — группа Покровского сочиняла то, что мы теперь называем Дневники Николая II» [107].
И вот что пишет об убийстве Николая II сам фальсификатор (своей жене в Берн), понятно, посвященный во все детали ритуального преступления, произведенного его подельниками в Екатеринбурге:
«“об этом расстреле никто даже и не говорит; почти буквально “как собаку убили”. Жестока богиня Немезида. То, что я успел прочесть, дневники за время революции, интересно выше всякой меры, и жестоко обличают не Николая (этот человек умел молчать!), а Керенского. Если бы нужно было моральное оправдание Октябрьской революции, достаточно было бы это напечатать, что, впрочем, и будет сделано не сегодня-завтра” [108].
О чем таком “умел молчать” Государь и что он отразил в своих дневниках такого, что, по мнению Покровского, могло бы жестоко обличить Керенского и оправдать Октябрьскую революцию? Из текста имеющихся дневников это не понятно. И объяснение может быть только одно: в подлинных дневниках Государя было написано нечто такое, что разоблачало февральских заговорщиков и доказывало их полную не легитимность. Это могли быть сведения о том, что никакого манифеста об отречении Государь не подписывал» [88] (с. 351).
Но как вся эта информация могла сохраняться в тайне?
«Не будем забывать, что начиная с 28 февраля 1917 года и заканчивая 17 июля 1918 г. (по Григ. стилю) Император Николай II был не просто лишен свободы, но находился в полной информационной блокаде. Вместе с ним, начиная с марта 1917 года и заканчивая Ипатьевским домом, в такой же блокаде находилась его семья и приближенные. Кто сказал, что Государь “никогда и ни с кем” не говорил о событиях в Пскове? Просто все, с кем он мог на эту тему говорить, были убиты» [88] (с. 352).
Кстати, эти технологии по сокрытию информации, очень наглядно действуют и сейчас — в век вроде бы полной доступности к любой информации. О том, например, что русский язык является первоязыком человечества говорят давно — еще начиная с XIX века. Это доказала даже Российская академия языкознания во главе с адмиралом Шишковым. Однако же, что называется, «воз и ныне там» — об этом знают сегодня лишь единицы. А потому нашу величайшую в мире цивилизацию все так и продолжают выводить из города Глупова, а потому безжалостно убивать ее носителей как недочеловеков — какую-то якобы чрезмерно вредную для здоровья иных людей планеты биомассу. Так, думается, с целенаправленностью потоков информации обстояло и тогда. И за знание правды о деталях совершенного масонами переворота, возможно, в те времена людей убивали много проще, чем это делают сегодня. Причем, убивали за негативную информацию о революционерах и белые, и красные — информация о совершенном масонами подлоге была для незаконной власти особенно страшна.
Причем, сама структура проведенной революции в Российской империи ничем по существу не отличается от революции, проведенной все теми же силами и в Германии:
«Режиссеры ноябрьского переворота в Германии в ноябре 1918 года были те же люди, что организовали февральский переворот в России. Сразу же после свержения монархии в России серый кардинал тайного банкирского сообщества Уолл-Стрита “полковник” М. Хаус заявил: “Теперь мы начнем сбивать кайзера с насеста”…
После того как Вильгельм II отказался от отречения, на него стали оказывать давление его генералы… Пока Вильгельм II пребывал в раздумье, Макс Баденский, не дожидаясь манифеста, объявил в Берлине об отречении кайзера в пользу сына. Накануне принц получил заверения от американского президента, что речь идет только об отречении императора Вильгельма, но никак не о свержении монархии в Германии. Но как только было объявлено об отречении кайзера, депутат рейхстага социал-демократ Филипп Шейдеман провозгласил Германию республикой.
Мы видим, что свержение императора Вильгельма II обошлось без всякого его манифеста об отречении, хотя о таковом было объявлено всему миру!
Таким образом, совершенно очевидно, что ни с юридической, ни с моральной, ни с религиозной точки зрения никакого отречения от престола со стороны Царя не было. События в феврале–марте были ни чем иным как свержением Императора Николая II с прародительского престола; незаконное, совершенное преступным путем, против воли и желания Самодержца, лишение его власти» [88] (с. 353).
А потому и совершенно четко прослеживается закономерность случившегося затем в Екатеринбурге:
«Несомненно, что одним из поводов убийства Императора Николая II и его семьи стал страх тех, кто стоял за организацией подложного манифеста, что в случае обретения Императором свободы, вскроется вся ложь с отречением. Это сразу делало бы любую революционную власть в России нелегитимной. Таким образом, убийство Государя стало неотвратимым после мартовского подлога»  [88] (с. 354).
Но мог ли Николай II хотя бы попытаться вырваться из рук окруживших его в ту пору предателей и хотя бы на автомобиле отправиться к войскам и самому призвать их на защиту Русского государства?
«Мы не должны забывать, что вся  поездная прислуга, вплоть до последнего механика на царском поезде, была причастна к революции» [109] (с. 208).
Да, все окружение Николая II на тот момент состояло исключительно из предателей. Потому-то и пришлось констатировать полную невозможность выхода из той тупиковой ситуации: «Кругом измена, и трусость, и обман».
Да, его и его семью масоны обложили в ту пору со всех сторон, не позволив вырваться за пределы этого круга предателей. Совсем по-другому выглядит судьба свергнутого с престола кайзера:
«свергнутый революцией германский император Вильгельм II… бежал в Голландию, где безбедно жил в личном имении в тихом городе Дорне, где вторично женился и выращивал тюльпаны» [88] (с. 360).



Русские иностранцы


И вот революция торжествует. Победили те, кто и должен был победить — организаторы низложения Святорусской государственности.
«Многие, слишком многие не поняли, что случилось. Осознание того, что произошло, находим в словах Государыни Императрицы Александры Феодоровны: “…все кончено для России, но мы не должны винить ни русский народ, ни солдат: они не виноваты...” “Слишком хорошо знала Государыня, кто совершил злодеяние” [25] (с. 159). Как пишет Анна Александровна [Вырубова — А.М.], эти люди “рубили сук, на котором сидели” [25] (с. 135)» [6] (с. 457).
Итак:
«1 марта стало поворотным днем в февральском перевороте. Петросовет большим тиражом издает знаменитый приказ № 1 по армии, призывающий солдат не подчиняться офицерам и создавать солдатские комитеты. Этот приказ вызывает многочисленные кровавые расправы над офицерами и приводит к развалу и деморализации Русской армии.
2 марта на смену Временному комитету Государственной Думы приходит Временное правительство Государственной Думы во главе с видным масоном Г.Е. Львовым. Министром юстиции становится А.Ф. Керенский (масон 33 градуса посвящения — один из самых высоких в масонской иерархии), который одновременно пользуется серьезным влиянием в Петросовете и на деле обладает реальной властью. Родзянко, столько сил положивший к осуществлению переворота, остается не у дел» [2] (с. 248).
Вот еще очень характерный момент эпизода, после захвата власти в России заговорщиками, когда очень отчетливо проявилось — кто был в нашем обществе против Николая II, а кто за:
«Приехали агитаторы, появились газеты, радостно сообщавшие о “безкровных днях” переворота, наконец ясный переход генерала Алексеева на сторону Временного правительства, все это сделало то, что и войска Царской Ставки начали организовывать митинги и собрания... Утром стало известно, что на базаре соберутся войска Ставки и будет какой-то митинг... Генерал Цабель (командир Собственного Его Величества Железнодорожного полка — В.К.) не знал, надо ли быть в погонах с вензелями Государя, или их надо снять, как этого хотел генерал Алексеев... Он стал вынимать вензеля с пальто, но дело не ладилось и генерал обратился к стоявшему здесь же старому преображенцу, курьеру Михайлову:
— Михайлов, помоги мне, сними с погон вензеля.
— Никак нет, не могу, увольте. Никогда это делать не согласен, не дай Бог и смотреть.
И он, потупившись, отошел. Генерал Цабель замолчал, нахмурился и стал сам ковырять что-то на погонах. Но совершенно неожиданно вышло на самом митинге. Оказалось, все солдаты собственного Его Величества полка были в вензелях, кроме явившихся без вензелей командира полка генерала Цабеля и его адъютанта, поручика барона Нольде» [79] (с. 93–94).
И это командиры самого привилегированного в стране полка! То есть вся гниль предательства шла исключительно из высших слоев общества:
«Заражали русский народ сверху. Старались и социалисты, и Государственная Дума, а потом Совдеп и... господа офицеры (“младотурки”, окружение Гучкова, а когда его вышибли, его преемника Керенского — Барановский, князь Туманов, Якубович, Половцев, Энгельгардт и др.)» [70] (с. 330).
И вот, чего и следовало ожидать от ими производимого своими головами, имеющими зубы, но не имеющими мозгов. Сук Русской государственности эти грызуны, наконец, осилили — повергли ниц:
«Затем следует арест Царской Семьи, безцеремонно и оскорбительно обходятся с Их Величествами по распоряжению какого-то жида Керенского, в руках которого почему-то оказалась власть. Тогда как те, кто по долгу своего положения, по долгу дворянской и офицерской чести должен был бы эту власть удержать, чтобы вернуть ее Законному Государю, кто должен был ценою жизни защитить исконно русскую власть Самодержца Российского, те — бездействуют, преступно потакая революции. Забвение долга, присяги, идеалов, подчинение жидовской воле ничтожного Керенского, унижение Царя и Царицы — полное, невообразимое безумие и позор» [6] (с. 627).
Да, собаке — собачья смерть! Правящая элита сама подготовила себе смертный приговор. Но, поначалу, невидимые их руководители, вышвырнули этих своих опрометчивых помощников, предавших свою страну сами не ведая кому, из облюбованных ими кабинетов власти взашей, как нашкодивших щенков:
«Кадеты, которых называли элитой русских интеллектуальных кругов, пошли на сговор с левыми марксистскими кругами, идеологией которых было не только уничтожение Самодержавия, но социальная революция с уничтожением всех принципов государственности и провозглашением “безбожного муравейника”. И когда это произошло, то всех этих умных и гениальных Гучковых и Милюковых уже через два месяца погнали вон, несмотря на все их “заслуги” в деле сокрушения Монархии, а Родзянко, который во всем этом играл роль “слона на побегушках” (выражение И. Солоневича), выгнали сразу после переворота, так сказать, не дав передохнуть» [70] (с. 204).
Но как же так получилось, что сами созидатели этой революции оказались после ее свершения не у дел?
Закулисные организаторы, подготовившие и проспонсировавшие этот государственный переворот, на обещания не скупились. Потому все слои высшего российского общества, принявшие участие в заговоре, были уверены, что производят этот государственный переворот себе на потребу:
«“Прогрессивный блок” Государственной Думы и крупные промышленники делали переворот для себя; дворяне, обиженные и разоренные, — для себя; генералитет, с его неуемной жаждой командования, — для себя» [2] (с. 265).
Единственное, про что все они почему-то забыли, это то, что являются на самом деле вовсе не вождями, но лишь солдатами революции. Вожди же эти, находящиеся во главе масонской пирамиды, никогда и не стремились раскрывать профанам, то есть не посвященным масонам первых степеней, каковыми и являлись российские масоны, конечных целей ими задуманного. А потому всем этим предавшим свое Отечество червям хоть и было обещано каждому заполучить свое вожделенное от смены власти в стране, но это вовсе не говорило о том, что обещание это будет когда-либо выполнено. Ведь, прежде всего, они, уничтожая свою Православную Державу, уничтожали и последнюю преграду на пути прихода сына беззакония — антихриста.
Понимали ли они это?
Не понимали. И все потому, что свое Православие они уже заменили на поклонение Бафамету. А потому, когда им самим конец и настал, то есть революция начала уничтожать своих же созидателей, над Россией и поднялась пятиконечная звезда не кого-либо там еще, но все того же их масонского чудища — Бафамета: 
«Не понимали все эти профессора, “неторгующие купцы”, камергеры, “сановники” и бюрократы, что в нашей государственности была заложена религиозная идея, и что только эта идея и может быть основой России» [70] (с. 204).
Заговорщики же, посягнув на государственную власть в стране, именуемой подножием Престола Господня, не могли не понимать, что идут вместе с сатанистами, настроившими их на свержение Русской законной Монархии, не просто на авантюру, но  на самый настоящий «штурм небес». То есть на уничтожение в России основ Христианства и подмену их кумирами ставшего в ту пору модным античных времен неоязычества.
Но откуда появляется это странное племя доморощенных инородцев, ратующих за установление в искони православной стране кумиров Астарты и Ваала, Перуна и Велеса?
«В начале XVIII века в России начал реализовываться так называемый “западный проект”. И с Запада пришли в Россию так называемые масонские ложи, вовлекшие в свои орбиты родовую знать и дворянство… “европеизация” наплодила во множестве, по словам Ф.М. Достоевского, “русских иностранцев”, которые умели чувствовать и воспринимать окружающий мир именно “по-голландски”, “по-французски”, “по-немецки”, “по-английски”, а проще говоря — не по-русски. Потому и явления русской жизни они начинали оценивать с “чужого голоса”, не находя “ничего положительного” ни в прошлой, ни в настоящей русской действительности.
Русские “западники” занимали господствующее положение во многих сферах деятельности в России; в области же истории они доминировали почти безраздельно» [7] (с. 472–473).
Доминируют и теперь. Причем, самым главным аргументом для них является впитанная ими ложь, с помощью которой масонам удалось втоптать в грязь нашу светлую память о Царственных Мучениках и их друге Григории Распутине. А потому:
«Возрождение Православия в нашей стране после падения коммунистической диктатуры вызывает стойкое и непримиримое противодействие. И здесь, как кажется русофобам всех мастей, Распутин являлся одним из удобных поводов для поношения всего православного мироустроения. Смакуя старую ложь, злопыхатели стараются убедить: вот, смотрите, какова “православная страна”, где все было пронизано и пропитано “дикостью”, “развратом”, “лицемерием”, “алчностью”, “скудоумием”. Таковы были правители, таковы были их близкие! Правду же сказать боятся, не смеют признать, что последний Царь и последняя Царица — эталон нравственного совершенства; что они — святые. Ничего подобного страны “прогресса” миру не явили и явить не могли» [7] (с. 473–474).
И именно потому, что подгрызшие устои своего же государства короеды представляли собой десант на русскую почву все того же Запада.
Так что высшему свету, озаренному светом Люцифера, все же удалось перегрызть сук, на который этого паразита некогда высадил Петр I — большой любитель заграницы. Корабль Русской государственности уже медленно, но верно, шел ко дну. Но короеды, еще имея что грызть, но, при этом, не догадываясь, за полным отсутствием мозгов, что затем случится, продолжали свою вакханалию игры в демократию, всеми силами пытаясь успокоить самих себя, что якобы подгрызание этого сука, на котором все они сидят, государственному организму вовсе ничем не грозит. Но лишь оздоровляет требующие неотложного ремонта его части. А потому, оболгав и убив Распутина, их следующей мишенью, после февральского переворота, стала Анна Вырубова. Им, чтобы оправдать свой лишенный здравого смысла поступок, то есть свое практически самоубийство, требовалось обвинить ее, а через нее и Царскую Семью, свергнутую ими с Царского престола. И обвинить не важно — в чем: в развратности ли, в шпионаже ли — в чем угодно. Это все равно как очухавшемуся от пьяного вчерашнего кутежа пропойце требовалось бы повесить вину на случившийся разгром местной ресторации, где он в пьяном безумии повышибал все стекла и двери, где в фонтан вылил все запасы вина, где балкон уронил на голову проезжавшего мимо извозчика. Понятно, сам-то уж он ну никак не мог всего этого натворить, тем более, что и помнит он о том обо всем слишком уж как-то смутновато. Но ведь кто-то же должен быть во всем объявлен виноватым? Вот этот обмочившийся и обгадившийся в собственном дерьме кутила теперь, понимая, что все случившееся следует обязательно на кого-то себе в оправдание списать, просто обязан найти крайнего во всей случившейся с ним истории. И он, то есть Временное правительство, оказавшееся на тот момент у власти, теперь и пытается найти такого вот крайнего, то есть единственно повинного во всей случившейся с ресторацией истории.
Ничем от Временного правительства не отличаются и пришедшие ему на смену большевики. Хоть, казалось бы, и выгодно было им обвинить своих предшественников во власти в России к принадлежности в масонстве, они этого не сделали. И все потому, что и у самих ничуть не менее рыльце в пушку. И все потому, что и у них единственной программой было не улучшение жизни трудящихся, как они постоянно декларативно заявляли и заявляют, а жесточайший террор, направленный на подавление Русской Веры — Православия.
Вот что сообщает о том, чего достигла атеистическая форма воспитания людей в России за годы советской власти и ее атеистических наследников, Сергей Викторович Самохвалов:
«Простой итог почти столетнего коммунистического развращения православного и инославного населения России — огромное количество самоубийц, обрекающих свои души на адские мучения.
“Если Бога нет, то все дозволено”. Добровольная смертность населения при власти законной (до 1917 года) и власти периода республиканского междуцарствия. Императорская Россия: население в 1910 году по всей империи составляло 163 778,8 тыс. человек. Самоубийства за 1910 год по всей империи — 451 случай. [121] (с. 4). Республиканская Эрэфия: население в 2014 году по всей федерации республик 146 310,4 тыс. человек. Самоубийства за 2014 год по всей федерации республик — 27 066 случаев [данные Росстата]. Итог: “Лучше ужасный конец, чем ужас без конца” избрали при законной власти всего 451 несчастный подданный, при республиканской власти — 27 066 несчастных граждан» [122].
То есть один несчастный в дореволюционной России приходится аж на 50 несчастных в России послереволюционной!!! Так когда жилось все-таки лучше?
«Вопрос “ЧТО ЛУЧШЕ ДЛЯ НАСЕЛЕНИЯ РОССИИ — Царская Власть или власть республиканская?” можно считать риторическим.
Население в 1910 году по Российской империи составляло 163 778,8 тыс. чел. Теперь удаляем численность населения Финляндии, Польши, Средней Азии и иных губерний, умаляя историческую Россию до размеров нынешней РФ, и с ужасом обнаруживаем, что за прошедшее республиканское столетие численность населения страны НЕ РОСЛА ВООБЩЕ!!! Точнее, усилиями неизвестных лиц “удерживалась” на постоянном уровне приблизительно в 145 млн. чел. на территории. “По данным Всероссийской переписи населения, проведенной по состоянию на 14 октября 2010 года, численность постоянного населения Российской Федерации составила 142,9 млн. человек” [123].
В сухом остатке: в начале ХХ века каждый седьмой житель планеты Земля говорил на РУССКОМ языке, а в начале XXI века — только каждый сорок пятый. Таков итог почти столетнего республиканского правления на территории некогда России» [122].
То есть большевики, о чем сообщают сухие цифры Госкомстата, созданными ими невыносимыми для проживания русских людей условиями жизни, уменьшили численность русскоговорящего населения, по отношению ко всем иным жителям планеты, не много и не мало, а в 6 раз! То есть Менделеев, сообщающий в своих расчетах, что население России должно было к началу XXI века подойти к миллиарду, был прав. Таким образом, вычисляем потери населения нашей страны за годы оккупации беззаконной властью: 145 х 6 = 870. 870 — 143 = 727!!! То есть Временное правительство, большевики и их наследники уничтожили 727 млн. человек!
Да, здесь есть над чем задуматься, что лучше: республиканское беззаконное правление или все-таки законная Царская власть при Николае II, за время царствования которого численность населения возросла почти вдвое…



Анна Вырубова



Итак:
«После кровавого февральского мятежа, после незаконного свержения Государя Императора с прародительского Престола в результате предательского масонского заговора ближнего окружения Императора, прежде всего генерал-адъютантов, была создана чрезвычайная комиссия, та самая ЧК, но не большевистская еще, а “февральская”. Ее задачей было — найти и собрать “компромат” на Царскую Семью и ближайшее Царское окружение: Григория Ефимовича Распутина-Нового, фрейлину Анну Танееву (Вырубову) и других подданных, верных Государю и удостоенных любви, доверия и дружбы Царя и Царской Семьи. Несмотря на заданность цели, комиссия вела расследование честно и компромата не нашла. Ни на Царицу, ни на Анну Танееву, ни на Распутина. Напротив, документы этой комиссии стали важным свидетельством того, что Царь мудро и правильно правил страной, вел благочестивую жизнь, а те, которым он доверял, были глубоко порядочны и благочестивы» [7] (с. 7).
И вот зачем вообще было масонам, захватившим власть в России 1 марта 1917 г., создавать эту пресловутую чрезвычайную следственную комиссию — ЧСК:
«Цель этой комиссии заключалась в том, чтобы оправдать себя, т.е. власть временщиков, в глазах народа и всего мира, доказать нравственную необходимость своего появления как альтернативы царской, самодержавной власти, а заодно списать совершенные самозванцами беззакония и злодеяния на счет безнравственности, слабости, преступности свергнутого режима и его представителей. Сделать это было возможно не иначе как обвинив и осудив перед всем миром своих врагов, т.е. Царя, Царицу, царских министров и всех, кто помогал им, на кого они опирались и кто составлял их ближайшее окружение, кто служил им в меру своих сил верой и правдой, кто честно исполнял свой долг перед Богом, Царем и Отечеством и, тем самым, являлся оплотом Самодержавной России.
Доказать их вину было жизненно необходимо для Временного правительства прежде всего для того, чтобы поднять свой авторитет в глазах народа и удержать его в повиновении, удержать власть, навести хоть какой-то порядок в государственном организме. На карту ставилась не только их политическая карьера, но и просто физическое существование. Керенский и его сподвижники хорошо это понимали, а потому поставили перед ЧСК единственную задачу — срочно узаконить беззаконие. Сделать это Временному правительству желаемым образом так и не удалось» [6] (с. 280).
Н.К. Муравьев, председатель ЧСК, о чем сообщает заместитель председателя Комиссии сенатор С.В. Завадский, считал правдоподобными:
«“…что Царь готов был открыть фронт немцам, а Царица сообщала Вильгельму II о движении русских войск”.
Для документирования этих “истин” использовались самые сомнительные приемы. В одной бульварной газете было опубликовано несколько якобы тайных телеграмм, которые отправлялись в Германию через нейтральные страны и где содержались указания на переправку секретных сведений германскому командованию. Сии послания были подписаны “Алиса”, и ни у кого не должно было возникнуть сомнений, что эти депеши исходили от Царицы.
Увидев эти “документы”, Керенский немедленно потребовал провести “тщательное расследование”, а Муравьев просто сиял от радости. Вот они, факты! Вот она, измена! Несколько дней глава Комиссии только и разговоры вел об этих “неопровержимых уликах”. Расследование же окончилось грандиозным конфузом» [7] (с. 35–36).
Выяснилось, что телеграммы отбивались по просьбе начинающегося журналиста молодой барышней телеграфисткой за коробку конфет… Только-то и всего:
«Когда началось следствие… та, расплакавшись, сразу же призналась в фабрикации… Такого же “высшего качества” были и прочие “изобличающие сведения”:
…Однако правду не оглашали. Хоронили версию тихо, мирно, “по-семейному”. Законы бульварной журналистики (и бульварной политики) соблюдались неукоснительно. Сначала в течение нескольких дней или недель та или иная сенсация раскручивалась в прессе, затем, когда выяснялась ее очевидная лживость, “факт” просто исчезал из обращения. На сцену же вытаскивали новый абсурд. Публично же никогда и ничего не опровергали» [7] (с. 36–37).
Потому-то все эти мифы, всплывшие и вроде бы обязанные угаснуть еще в период правления Временного правительства, никуда не исчезли, но дожили аж до наших времен. Хоть и понятно, что ни тогда, ни теперь подтверждений на эти слухи не поступало.
И вот в каком ключе проходили заседания ЧСК:
«С первых же дней антицарской вакханалии в центре внимания публики и Комиссии оказался Григорий Ефимович Распутин… Следователи, еще только приступая к разбору документов и опросу свидетелей, уже были убеждены в “преступной” роли, которую сыграл этот человек в судьбе государства.
Позже следователь В.М. Руднев писал: “Прибыв в Петроград в Следственную комиссию, я приступил к исполнению моей задачи с невольным предубеждением относительно причин влияния Распутина, вследствие читанных мною отдельных брошюр, газетных заметок и слухов, циркулировавших в обществе, но тщательное и безпрестрастное расследование заставило меня убедиться, насколько все эти слухи и газетные сообщения были далеки от истины”» [7] (с. 38–39).
Так что Распутина удалось лишь убить — доказательств деятельности, навешанной на него злобной пропагандой, в том числе и шпионской в пользу Германии, не было. Что оставалось делать ЧСК Временного правительства? Оставалась Вырубова:
«Для этих людей Анна Вырубова была важнейшим звеном в цепи выстраиваемых ими доказательств виновности Царя, Царицы и русского Самодержавия. Сама же Анна Александровна рассматривалась как свидетельница, как соучастница, как обвиняемая в политическом интриганстве, во вмешательстве в политическую жизнь государства через назначение министров, оказание протекции должностным лицам в основном из “распутинского” окружения. Никто не сомневался, что все это делалось ею из своекорыстных интересов, либо в пользу иностранных государств, прежде всего Германии. Вырубову вообще воспринимали как германскую шпионку, работавшую на немецкие деньги. Следовало представить ее как сообщницу Государыни, которая и сама рассматривалась одной из стержневых фигур прогерманского влияния на Царя. Естественно, что Вырубова должна была действовать заодно с Распутиным, либо через него, либо по его воле. Итак, следовало установить связи, собрать улики, вскрыть финансовые махинации и все прочее…» [6] (с. 282–283).
Но вот лишь что сообщала Анна Вырубова о Распутине:
«…бывшие Государь и Государыня очень религиозны и склонны к мистицизму — они очень верили молитвам священника о. Иоанна Кронштадтского» [6] (с. 330).
А первый раз знакомство Николая II с великим старцем произошло в 1894 г.:
«…когда великий пастырь молился у смертельного одра Александра III. С тех пор Иоанн Кронштадтский присутствовал при всех важнейших событиях в жизни Государя Николая II — венчании, коронации, крещении детей и имел духовное влияние на всю Царскую Семью. После кончины великого пастыря Николай II приложил большие усилия к тому, чтобы увековечить память великого праведника» [2] (с. 15).
«…и после его смерти Григорий Распутин явился продолжением — т.е. они также верили его молитвам и обращались к нему при всех болезнях и неврозах — а их было немало; часто болел Наследник (у него некрепкие сосуды, и при ушибах бывали сильные кровоизлияния, как, например, в Спале, где он чуть не умер от кровоизлияния в животе, — вот уже 2 года что совсем наоборот [последнее слово написано не очень разборчиво — Ю.Р.]. Затем обострения болезни сердца Государыни; при всех этих случаях Распутина звали, и он умел их успокоить Бывал он в семье б. Государя в каждый свой приезд из Сибири, держал себя там очень скромно, как старец или странник, выходили к нему вся семья, которые с интересом слушали его мистические рассказы, свои путешествия и рассказы о крестьянском быту в Сибири, их нуждах, особенно интересовавших Государя. Последние 2 года он привозил всегда массу прошений всевозможных лиц… Все, что рассказывали о Распутине, Государь и Государыня никогда до самой его смерти не верили, хотя читали все газеты, и много лиц говорили им против него, все они приписывали зависти. Последний год видели его мало, Государь был в ставке с апреля до ноября. Государыня же поглощена лазаретами, отправлялась туда в 10 утра, возвращалась только к завтраку, затем до 6 ч., по вечерам же были доклады заведующих складами, поездами, пунктами [далее неразборчиво]. Последний раз они видели его в начале декабря 1916 — незадолго до его смерти; разговор шел только о продовольствии же — страшно этот вопрос волновал Государя» [6] (с. 330–331).
И потому так волновал Николая II вопрос снабжения хлебом Петрограда, что именно Распутин предостерегал его о том, что безпорядки могут произойти на почве плохого снабжения столицы хлебом. Так, собственно, все впоследствии и произошло. Враги искусственно застопорили поставку хлеба и на этой почве спровоцировали возможность организации недовольств. Все, понятно, происходило под полным контролем заговорщиков.
А вот что происходило в Царских покоях сразу после убийства Распутина. Свидетельствует со слов Вырубовой американская корреспондентка Рита Чайлд Дорр:
«Во Дворце настали ужасные времена. Император был в ужасе от совершившегося, а Императрица, как мне кажется, была ближе к безумству, чем тогда, когда ее в этом обвиняли. Они требовали узнать имя каждого, кто был причастен к заговору, и клялись, что каждый из преступников предстанет перед лицом самого строгого правосудия. Но в конце концов что они могли сделать? Против Императора и Императрицы были все Великие князья и вся семья. Они заявили, что никто не понесет наказания за это зверское преступление. Не могу передать Вам все, что они говорили и делали, это было бы нарушением конфиденциальности, но они объединились в сильную группировку против бедного Императора, угрожали отречься от него в то жуткое неопределенное время. Императора вынудили согласиться с тем, что лишь основных заговорщиков следует сослать в их имения, а другие останутся безнаказанными. Уже потом, когда мы все могли об этом говорить, — сделала заключение Вырубова, — я напомнила Императрице, что за день до убийства Распутина этот Юсупов звонил мне попросить устроить ему встречу с Императрицей. Она отказала ему, и мы обе были уверены, что если бы встреча состоялась, он бы убил и ее, а затем, вполне вероятно, и меня. Мы были убеждены, что был построен целый план убийств, но этому нет никаких доказательств» [6] (с. 386–387).
«Из письма Зинаиды Юсуповой ясно, что в организации убийства Г.Е. Распутина-Нового были замешаны помимо Вел. князя Дмитрия Павловича и другие члены Императорского Дома: Великий князь Николай Николаевич, его жена Великая княгиня Анастасия Николаевна, Великий князь Николай Михайлович. Иначе за что же их было высылать “по окончании этого дела”, т.е. после расследования убийства Распутина? Несомненно, поддерживал их и Великий князь Александр Михайлович, а также Великая княгиня Мария Павловна (Старшая)… Несомненно, живое участие принимал и старший сын Марии Павловны — Великий князь Кирилл Владимирович» [6] (с. 614–615).
Вот что сообщает Анна Вырубова о причастности к заговору великой княгини Марии Павловны:
«Помню, как раз в Петергофе я застала Государыню в слезах. Оказалось, что приехала Великая княгиня Мария Павловна просить руки Ольги Николаевны для Великого князя Бориса Владимировича. Императрица была в ужасе при одной мысли отдать ему свою дочь. К сожалению, Великая княгиня Мария Павловна не простила Их Величествам их отказ и была в числе тех заговорщиков, которые свергли с престола Их Величества» [25] (с. 73–74).
И это притом, что подобного рода браки Православной Церковью категорически воспрещаются:
«В начале XX века в России запрещались браки до 6-й степени родства включительно…» [49] (с. 196).
Так что негодование набожной Царственной Четы по поводу данного предложения выглядит и куда как еще более впечатляющим, нежели лишь по части неприятия общения со своими ближайшими родственниками.
И вот с помощью той же Марии Павловны всех этих из ума выживших Романовых отстранили от государственной кормушки. Их, с их же активной помощью, сделали никем. И Временное правительство искало доказательств правомерности своего захвата в стране власти. Однако же:
«Как ни старались члены Комиссии, они не смогли услышать от Анны Вырубовой ни одного слова, которое подтверждало бы их обвинения в шпионаже, или в воздействиях “темных сил” на Царскую волю, или во вмешательстве Распутина и ее самой в государственные дела. Никаких заговоров, никаких оргий, никаких финансовых махинаций, никаких подтверждений хлыстовства, ни одного компрометирующего показания, ни одной улики — ничего! Реакцию членов комиссии можно сравнить с шоком. Можно представить их полную растерянность. Вместо развратного пьяницы и шпиона — одухотворенный странник, носивший вериги, проповедовавший слово Божие. Вместо коварной интриганки, сообщницы Распутина и Царицы — простая, несчастная женщина, честно исполнявшая свой служебный долг, далекая от политики, по крайней мере, от активного участия в ней» [6] (с. 289).
И вот каково огромнейшее значение имело в Русской истории стояние за правду этой обыкновенной немощной женщины, не пожелавшей для улучшения своей участи клеветать, в угоду захватившим власть в стране масонам, на Царскую Семью: 
«В значительной мере благодаря Анне Александровне Вырубовой всему миру открылась вся красота и глубина личностей Царя Николая и Царицы Александры, так же как и недосягаемое величие их царского подвига во имя спасения Святой Руси. Анна Вырубова встала на защиту правды и одержала духовную победу над теми, кто подло пытался эту правду попрать. Это удалось ей совершить благодаря глубокой вере в Бога и несомненной помощи Божией. Ее вера, ее надежда и ее любовь были вознаграждены, так как в среде ее противников и судей нашелся человек, ответивший ей добром. Это был следователь Владимир Михайлович Руднев — товарищ прокурора Екатеринославского Окружного суда. Он оказался человеком не только долга, но и благородной души, он добросовестно и безпристрастно рассмотрел материалы следствия и постарался вынести объективные и независимые суждения. Он подверг сомнению незыблемость той идеологической доктрины, которая навязывалась следствию со стороны Временного правительства и лично Керенского, и сделал попытку скрупулезно разобраться во всем.
15 раз, по свидетельству Анны Врубовой, он вызывал ее на допросы, расспрашивал, выяснял, сопоставлял, взвешивал. Результаты своей работы он суммировал в очерке, написанном им по материалам следствия и названном “Правда о русской Царской Семье и темных силах”. В его душе по отношению к Царской Семье произошел переворот. У него открылись глаза, и он понял полную невиновность Государя и Государыни. Более того, он понял, что перед его взором прошла жизнь великих людей — Русских Самодержцев, невинно обреченных на жертвенные страдания ради России, ради Русского Народа. Это были его собственные выводы, следствие работы его рассудка, работы его души. Он также проникся уважением к Анне Александровне Вырубовой, к ее судьбе, понял ее веру и ее страдания. Все это он изложил в своем очерке. И это оказалась заслуга не только его, но и Анны Александровны, ее терпения, незлобия, стойкости духа» [6] (с. 344–345).
Вот что пишет о нем Вырубова:
«…благодарю Бога, что нашелся единственный порядочный русский человек, который имел смелость сказать правду...» [6] (с. 346).
Понятно, такие следователи масонов, узурпировавших в стране власть, не устраивали:
«…его особое мнение шло вразрез с линией, проводимой Чрезвычайной Следственной Комиссией, возглавляемой Муравьевым и контролируемой Керенским. Следователь В.М. Руднев был отстранен от ведения следствия» [6] (с. 346).
А вот что сообщает о Вырубовой сам Руднев:
«Много наслышавшись об исключительном влиянии Вырубовой при Дворе и об отношениях ее с Распутиным, сведения о которых помещались в нашей прессе и циркулировали в обществе, я шел на допрос к Вырубовой в Петропавловскую крепость, откровенно говоря, настроенный к ней враждебно. Это недружелюбное чувство не оставляло меня и в канцелярии Петропавловской крепости, вплоть до момента появления Вырубовой под конвоем двух солдат. Когда же вошла г-жа Вырубова, то меня сразу поразило особое выражение ее глаз: выражение это было полно неземной кротости. Это первое благоприятное впечатление в дальнейших беседах моих с нею вполне подтвердилось. После первой же недолгой беседы я убедился в том, что она, в силу своих индивидуальных качеств, не могла иметь абсолютно никакого влияния, и не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику Государства» [6] (с. 348).
А вот по какой причине брак ее с Вырубовым не являлся браком как таковым. Следователь Руднев сообщает:
«…по словам г-жи Танеевой [матери Анны Вырубовой — А.М.], муж ее дочери оказался полным импотентом, но при том с крайне извращенной половой психикой, выражавшейся в различных проявлениях садизма, чем он причинял своей жене неописуемые нравственные страдания и вызывал к себе чувство полного отвращения… При дальнейшем производстве следствия эти объяснения г-жи Танеевой о болезни супруга ее дочери нашли полное подтверждение в данных медицинского освидетельствования г-жи Вырубовой, произведенного в мае 1917 г. по распоряжению Чрезвычайной следственной комиссии: данные эти установили с полной несомненностью, что г-жа Вырубова — девственница» [6] (с. 350).
«…экспертиза Временного правительства показала, что, к стыду своих преследователей, она была невинной девицей» [2] (с. 381).
Вообще-то данное медицинское обследование на предмет обвинений Вырубовой якобы в разврате на самом деле был вовсе не обязательным. Ведь еще в 1915 г. после железнодорожной катастрофы она была обследована и уже имела заключение врачей по данному вопросу:
 «Катастрофа пролила и новый свет на отношения между Распутиным и Вырубовой. Говорили, будто бы они были в близких отношениях. И тем более, я был поражен, когда лейб-хирург Федоров сказал мне, что, делая медицинское обследование госпожи Вырубовой еще с одним профессором, они неожиданно убедились, что она девственница. Больная подтвердила это и дала кое-какие разъяснения относительно своей супружеской жизни с Вырубовым, с которым она была разведена. Это обстоятельство, исключавшее физическую близость между Распутиным и Вырубовой, заставило тогда задуматься над их отношениями» [50] (с. 63).
Однако же:
«С приходом к власти Временного правительства ложь вновь была востребована для того, чтобы воздвигнуть обвинения на Анну Александровну, а через нее на Русских Самодержцев» [6] (с. 356).
Но, увы, лжецы вновь были посрамлены:
«После самого скрупулезного исследования все обвинения, предъявленные Императорской Семье, оказались несостоятельными. Ничего компрометирующего не нашли, и следственная комиссия была забыта.
Все планы Временного правительства устроить показательный “революционный” суд над Николаем II провалились. Более того, новое правительство опасалось даже просто опубликовать материалы следствия, так как боялось, по свидетельству одного из членов комиссии, что после того, как “Царское дело” станет достоянием гласности, народ станет почитать Царское Семейство как святых.
По закону, после того как все обвинения с Царя были сняты, его должны были освободить из-под ареста. Но этого не случилось… При этом шквал клеветнических статей, оскорблений и домыслов в прессе не только не уменьшился, но стал еще более злобным и хамским» [2] (с. 279).
И лишь теперь, в постсоветские времена, когда появилась возможность ознакомиться со следственным материалом ВЧК, начинает окончательно выявляться, что выдуманные масонами и газетами растиражированные истории про якобы творящиеся во дворце безобразия, являются грубо сфабрикованной фальшивкой. Вот что сообщает о предоставленных в его руки материалах следователь Руднев:
«Нравственный облик Императрицы Александры Федоровны достаточно ярко выяснился для меня из переписки ее с А.А. Вырубовой и с Государем. Эта переписка, веденная на французском и английском языке, была вся проникнута чувством горячей любви к мужу и детям. Воспитанием и образованием своих детей Императрица заведовала сама лично, почти по всем предметам, кроме узкоспециальных. В помянутой переписке Императрицы неоднократно указывалось на то, что детей не надо баловать игрушками и пробуждать у них страсть к роскоши. Вместе с тем переписка явила печать глубокой религиозности… Вообще надо заметить, что во всей этой обширной переписке почти нет никаких указаний или рассуждений на политическую тему: переписка эта носила чисто интимный, семейный характер. Те места переписки, в которых говорится о Распутине, именуемом в ней старцем, достаточно освещают отношение Императрицы к этому человеку как к проповеднику Слова Божия, к прорицателю и искреннейшему печальнику за Царскую Семью» [6] (с. 353).
А вот что пишет об Анне Вырубовой Винберг:
«Когда разразилась революция, ярость евреев и их приспешников, а также раззадоренной ими глупой толпы, между прочим, была направлена и против А.А. Вырубовой, которая многие месяцы просидела в тюрьме, причем многие следователи и прокуроры занимались ее “делом”: так многозначительно были названы ее частные письма и показания разных знакомых с ней лиц. К общему разочарованию революционных аферистов, ничего, решительно ничего не нашли ни преступного, ни предосудительного в жизни Анны Александровны. Более того — получился неожиданный, в отношении замужней женщины, сюрприз, совсем разочаровавший самых яростных преследователей больной, беззащитной, нравственно разбитой женщины: А.А Вырубова была подвергнута медицинскому освидетельствованию (для чего? очевидно для лишнего глумления?), в результате которого врачи констатировали ее... девственность. Это — после всех рассказов о ее развратном поведении, о каких-то оргиях, в которых она будто бы участвовала вместе с Распутиным, в святость которого она нерушимо верила» [51] (с. 267).
Да, о Вырубовой, как и о Распутине, придворным масонством было распущено множество слухов о якобы устраиваемых ими повсеместно нескончаемых вакханалиях. Но вот когда было следственной комиссией Временного правительства произведено медицинское обследование этой первой фрейлины Императрицы, стало выяснено более чем убедительное доказательство полной ложности разнесенной о ней высокосветской чернью клеветы: она оказалась девственницей!
А вообще вся сказочность наветов на Царскую Семью и Распутина прекрасно объясняется результатами обыска Анны Вырубовой, произведенного Временным правительством:
«Во время первого обыска срывали у меня в комнате ковры, подняли пол, ища “подземный ход во Дворец” и секретные телеграфные провода в Берлин. Искали “канцелярию Вырубовой” и, ничего не найдя, ужасно досадовали. Но главное, что они искали, — это винные погреба, и никак не могли поверить, что у меня нет вина» [6] (с. 174).
То есть сказка, растиражированная врагами Руского Царя и Русской государственности с помощью «сарафанного радио» на всю страну, ну никак все не желала становиться былью. Так что ложь и клевета, в которой замарали свои белы рученьки великие князья и княгини, была жесточайше опровергнута еще задолго до большевистской революции.
Вот еще очень типичная характеристика тогдашней черни, свергнувшей законную власть в России. Ею, что вновь повторяем, являлся верхний слой российского общества, столь привыкший к пышной жизни. А жизнь эта их пышная, даже после февральского переворота, так все и продолжала достигаться практически любыми средствами:
«Комендант Наджаров обращался со всеми заключенными предупредительно и любезно, но был большой кутила... Впрочем, он не стеснялся требовать с меня и с других постоянно большие суммы денег “в долг”. К счастью, эти просьбы удалось мне отклонить. Трудно об этом говорить, когда я видела от него много добра, но таковы были нравы и привычки многих русских людей, и нечего удивляться, что случилось все то, что теперь мы переживаем» [6] (с. 171).
То есть привыкли офицерики той поры к шампанскому и паюсной икорке, а потому и продали законную власть закупившему их с потрохами инородцу и иноверцу. Вот тот слой общества, который столь тупо и подпилил под собою сук, в лучшем случае оказавшись после этого вышвырнутым за границу с вывернутыми карманами.
Но что делать? Так, вероятно, Господь Бог и наказывает Иванов, позабывших свое родство. То есть все то дерьмо, которое плавало на поверхности и щеголяло бриллиантами и пышными гостиными оказалось враз выплеснуто революцией из насиженных гнезд дворянских имений за пределы проданной и прокученной ими страны. В этом, вероятно, и заключается единственная польза от произведенной врагами русского человека интернациональной революции в России.
Но, спрашивается, как же все-таки удалось Анне Вырубовой покинуть этот коммунистический «рай» и получить возможность описать все ужасы, творящиеся над заключенными в тюрьмах революционеров, свергших Царскую власть?
После «пролетарской» революции в тот момент, когда, опасаясь прихода Юденича, заправилы большевицкого переворота сбежали в Москву, Вырубова находилась в заточении в тюрьме  Свеаборга. И вот большевики затребовали ее перевода к ним на Лубянку. Однако ей, несмотря на ее страшную немощь, даже на костылях удалось бежать. Причем, из самого Питера, спустя несколько лет нелегального проживания на различных квартирах и избах скрывавших ее на свой страх и риск людей, ей удалось бежать вновь — очень не обычным образом — зимой босиком. О чем она и упоминает в письме Маркову от 17 января 1923 г.:
«Мы бежали через лед два года тому назад! Я даже босиком, так как ничего не было; финн, который нас вез, сжалился и отдал мне свои носки!» [6] (с. 632).
Так уж распрекрасно жилось в стране победившего большевизма, когда убегающему из страны человеку, несмотря на отзывчивость и жертвенность многих людей под страхом смерти все же не отказывающих скрывающимся от властей людям в проживании и даже делясь с ними жалкими остатками еды, не было возможности дать надеть что-либо на ноги. То есть ввиду разбитости и разношенности обуви Анне Вырубовой пришлось идти через залив зимой босиком…
Причем, свое последнее, что ей удалось раздобыть, она выслала Царской Семье. О чем упоминает Александра Федоровна в своем письме к Вырубовой от 20 марта 1918 г.:
«Как тебя за деньги благодарить? Несказанно тронута. Берегу, чтобы тебе вернуть потом; пока нет нужды» [69] (с. 83).
Вот какая жертвенность. То есть человек делится тем последним, которое у него есть. После чего приходится зимой идти по сугробам босиком…
А вот что пишет о Вырубовой Марков:
«И мы, русские люди, вольно или невольно оставившие на произвол судьбы Семью наших Венценосцев, должны преклониться перед образом этой больной физически женщины, подвергшейся истязаниям и надругательствам, но ни на одну минуту не забывшей Семьи своих Царственных Друзей, для Которой она отдала свои последние силы, не словом, а делом помогая им в изгнании. И что всего удивительнее, несмотря на весь ужас перенесенных издевательств и страданий, эта глубоко религиозная женщина полна всепрощения к своим врагам. Она безропотно шла и идет по своему крестному пути. “Укоряемы — благословляйте, гонимы — терпите, хулимы — утешайтесь, злословимы — радуйтесь... — вот наш путь с Тобою!” — пишет ей из Тобольска ее Царственный Друг, Государыня. Твердо помнит глубоко несчастная женщина завет, пришедший к ней из далекой Сибири и, кончая свои записки, говорит: “Господь мне помощник, и не убоюся, что мне сотворит человек!”» [29] (с. 469–473).



Пророк в своем отечестве



Так что не нашли компромата следователи ЧСК ни на Анну Вырубову, ни на Григория  Распутина.
Но что о Распутине говорили уже в наши времена всеобще признанные старцы?
«…три старца — Иероним (Верендякин), Кирилл (Павлов) и Николай (Гурьянов) — почитали Григория Распутина за праведника» [5] (с. 12).
То есть не был он тем самым распутным Гришкой, которым пытались выставить его враги Святорусской государственности. И ничто об этом в его поведении не говорит. Вот, между прочим, в подтверждение сказанного о полной непричастности Распутина к россказням о его якобы кутежах, что сообщается о том, каким он был величайшим постником:
«Григорий Ефимович никогда ни мяса, ни молочного не ел» [6] (с. 120).
То есть вы вообще-то таких людей встречали на свете? Ведь даже монахи, пусть и не едят мяса, от молочной продукции обычно полностью не отказываются. То есть он был даже много больше, чем просто монах. Причем, никогда и никто его за употреблением этой пищи не заставал.
Таким образом, мы сталкиваемся с человеком, оклеветанным молвой, но, однако, почитаемым такими светильниками Русского Православия, как Кирилл Павлов, Николай Гурьянов. А потому:
«Сегодня все больше и больше православных христиан начинают осознанно понимать или интуитивно чувствовать то, что Григория Ефимовича необходимо почитать как мученика, всю жизнь претерпевавшего злобную, жестокую клевету и, в конце концов, умученного за Царя и за Россию. Почитать потому, что по молитвам к старцу Григорию свершаются все новые и новые чудеса и происходят мироточения из его изображений.
Почему же к этому не проявляется интерес со стороны священноначалия Русской Православной Церкви? Почему в официальных кругах РПЦ нет стремления если не прославить, то хотя бы реабилитировать Григория Распутина? Думается, потому, что на сегодняшний день реабилитация Распутина ошибочно рассматривается как вопрос политический, а не духовный» [5] (с. 15).
Что значат эти слова? Причем здесь политика?
А все дело в том, что причисление к лику святых:
«…Распутина одновременно становится осуждением всех тех. Кто в свое время прилагал все усилия, чтобы оклеветать его. Это будет означать, что самые влиятельные люди русского государства и Церкви волею или неволею работали над разрушением страны — над саморазрушением. Кто же такое захочет признать» [52]?
И это все притом, что:
«Очищение памяти старца от клеветы необходимо для духовной жизни всей Русской Православной Церкви» [53] (с. 63).
Это все является естественным шагом на подтверждение того, что всей:
«…полнотой нашей Церкви была официально канонизирована Царская Семья. А вопрос о Распутине есть вопрос веры в святость Царственных мучеников. В самом деле — как можно прославлять Царственных мучеников и не верить в праведность Распутина? Ведь если считать, что самым близким Другом Царя Николая Второго, Царицы Александры и их детей был хлыст, развратник и пьяница, то… Как там в пословице говорится? “Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…” Значит, те, кто негативно относится к Распутину, должны негативно относиться и к Царской Семье.
Думается, что невозможно глубоко и осознанно почитать Царственных мучеников и не почитать Распутина. Царь Николай Второй и Царица Александра приблизили его к себе как особо духовного праведника, как Богоносного старца. Как же можно не доверять их мнению?! Ведь по своему положению они знали о Распутине практически все, а когда в чем-то сомневались, то производили негласные проверки негативных фактов. Однако ни одна из многочисленных проверок не изменила их мнения о праведности Григория Ефимовича. Опять же спросим: как можно почитать Царя и Царицу и в то же время не доверять их мнению? Или же, следуя логике антираспутинцев, они были настолько недалекими людьми, что их было легко обмануть? Но ведь это уже прямое оскорбление памяти Царственных мучеников, оскорбление высоты их Царского и Христианского служения!
Мало того, следуя логике антираспутинцев, должно признать, что Царственные мученики находились в глубоком духовном помрачении, принимая исцеления Царевича Алексия от колдуна. Ведь никакой другой силой, кроме как бесовской, исцелять хлыст, пьяница и развратник не может. Но тогда представляется весьма сомнительной канонизация Царской Семьи. Потому что в 72-м правиле святителя Василия Великого говорится: “Предавший себя волхователям или неким подобным. Да будет под епитимьею столько же времени, сколько убийца”. Согласно этому правилу на прибегающих к колдунам, волхователям, чародеям и им ПОДОБНЫМ Православная Церковь предписывает налагать двадцатилетнюю епитимью» [5] (с. 16–20).
Царевич Алексей, к лечению которого прибегла Царская Чета с помощью Распутина, 20 лет не прожил. То есть Царская Семья, если следовать вышеприведенной формулировке, ко дню смерти своей должна была находиться под епитимией. Тогда как она могла быть причислена к лику святых?
Если Григорий Ефимович Распутин не являлся бы святым старцем, то получился бы заколдованный круг: он не мог не иметь сверхъестественных сил, если лишь он мог исцелять Цесаревича. Но силы эти бесовскими, в то же время, раз Царская Семья прославлена во святых, быть не могли. Так что Распутин, не являясь колдуном, мог являться лишь человеком святым — прославленным еще при жизни своей у Бога.
Юрий Рассулин:
«Если мы считаем Григория Распутина негодяем, то неизбежен вывод: Царь и Царица — преступники, т.к. проявили преступную слепоту, недопустимую для их положения, приблизили к себе человека, руководимого дьяволом, что обернулось тяжелейшей трагедией для вверенного им Богом народа и гибелью православной державы Российской. Именно такую трактовку исторических событий до сих пор пытаются навязать нам силы, погубившие и Русского Царя, и Русское Самодержавие. Что может быть страшнее этого обвинения? Если Распутин негодяй, с неизбежностью следует признать, что все, кто предал Государя, вовсе не предатели. А радетели о благе Отечества, спасатели. Их протест против неудовлетворительного, более того, преступного, с их точки зрения, царствования последнего Императора правомерен и справедлив, а понесенные ими притеснения со стороны верховной Царской власти возводят их в ранг гонимых во имя народного блага. Все переворачивается с ног на голову, возникает полная безсмыслица в трактовке событий царствования Николая II и исчезает основание для причисления Царя и Царицы к лику святых» [54].
«Вопрос об отношении к Распутину имеет принципиальное значение для оценки самодержавного правления Царя Николая Второго и для оценки монархии в целом как Богом установленной власти. И не очистив светлое имя Григория Распутина от грязи и клеветы, мы не сможем реабилитировать саму монархию, а тем более осознанно почитать Царственных мучеников. Ведь, в самом деле — как можно сочетать образ похабного развратника и пьяницы с образом прекрасных, целомудренных, чистых в помыслах Царственных дочерей и Наследника престола? Ведь они его неподдельно любили как человека и почитали за праведника, носили на груди иконки с его изображением и погибли с этими иконками…» [5] (с. 21).
То есть Григорий Ефимович не быть святым просто по определению никак не может. И эта святость старца Григория прослеживается и по необычайной ненависти к нему врагов русского народа:
«Враги Самодержавия в России, большевики, настолько ненавидели Царя и Царского Друга Григория Распутина, что за их почитание арестовывали и расстреливали. Так в 1937 году по следственному делу № 3147, за чтение религиозной литературы и акафиста старцу Григорию Распутину в Суксонском районе Пермской области арестовали 15 человек. Всем им дали высшую меру наказания — расстрел [85]» [5] (с. 24).
То есть, что на самом деле, Распутин уже причислен Русской Церковью к лику святых, коль к 1937 г. уже был большевиками изъят текст ему посвященного акафиста!
Здесь прослеживается явная аналогия причисления к лику святых и Царской Семьи. Ведь еще в 1981 г. она уже была причислена к лику святых РПЦ за границей в качестве великомучеников, тогда как МП РПЦ лишь повторила эту процедуру двумя десятилетиями позже, с большим скрежетом, признав Царственных мучеников лишь в качестве страстотерпцев. То есть якобы смерть принявших не от иноверцев, а от своих.
Таким образом, сразу две задачи стоит перед нами. Ну, во-первых, все же довести прославление Царской Семьи до правильной формулировки этого прославления, которое уже произвело в 1981 г. РПЦЗ. То есть прославить их в качестве людей, замученных врагами Русской Веры. Причем, может быть и нового прославления вовсе не потребуется, так как на сегодняшний день МП РПЦ и РПЦЗ уже объединены. И акафист РПЦЗ еще с 1981 г. имеется в наличии. И, что уже, во-вторых, — срочное прославление Григория Ефимовича Распутина. О чем, судя по высказываниям Николая Гурьянова, старец напутствовал нас:
«Надо скорее очистить Григория и все наше Русское от неправды…» [53] (с. 133).
А вот что Распутин пророчествовал о себе сам:
«Сожгут они меня, безбожники. Чую, сожгут, мертвого сожгут. Они не знают: Распутина убьют, Рассеи конец. Не попусти безумным торжествовать. Они не меня будут жечь, они Рассею будут жечь. Огонь по всей Рассеи пройдет… Убьют меня, а месяцев так через пяток и полыхнет. Все тонет в крови, великая погибель, без конца печаль» [55].
И страшные пророчества сбылись:
«…большевиками были расстреляны почти все архиереи, причастные к очернению Божьего человека Григория: митрополит Владимир, архиепископ Никон, епископ Гермоген, епископ Андроник и другие… Были расстреляны министр внутренних дел Хвостов и его заместитель Белецкий, ликовавшие по поводу убийства Распутина» [5] (с. 26–27).
Свое получат и все иные участники травли Царской Семьи, их верных слуг и пророка Григория. Но самое страшное возмездие будет поджидать и сам наводненный предателями город, которому Распутин предрекал вот какую страшную судьбу:
«Окружат Петербург, голодом морить будут! Господи, сколько людей умрет и все из-за этой немчуры! А хлеба-то, хлеба — на ладошке не разглядишь! Вот и смерть в городе. Но не видать вам Петербурга! Накось, смертью голодной ляжем, а вас не пустим!» [56].
И как жестоко сбылось это страшное предсказание! Сначала город, поднявший революционную бузу всего лишь из-за нехватки черного хлеба (белый-то был!), морили голодом большевики, заградотрядами отсекая всякую возможность подвоза в него хлеба (да и всего иного: Вырубова в 21-м году ушла оттуда зимой босиком!). А затем город голодом травили немцы: блокадный паек составлял всего 125 г. Вот о чем пророчествовал Распутин. И до чего же точно пророчествовал…
Но как сказал, так затем все и произошло: его сожгли, а за его смерть убивший его город получил страшное возмездие — 20 км могил на Пискаревском кладбище:
«Двадцать километров могил… Здесь, по замечанию историка Сергея Фомина, “исчезли жители столицы некогда великой Российской Империи, пожелавшие жить как все, по своей многомятежной воле, но отданные Богом в рабство подлинное — «во измождение плоти», но не забудем при этом: «ДА ДУХ СПАСЕТСЯ» [1Кор 5, 5] ”[53].
Сегодня нам  остается верить, что кровь новомучеников и исповедников Российских искупила грех убиения пророка Григория Распутина. Верить и каяться за грехи наших предков. И уж ни в коем случае не бросать в этого пророка камни клеветы, вторично побивая его. Иначе, как бы ни случилось так, что нас, как и наших предков, может постигнуть жестокое, но справедливое Божие возмездие» [5] (с. 28).
Апокалипсис. А он не то что там уже на носу — он начался: с 1999 г. (или с начала  2000-го: март 1999 — это начало 2000-го года по нашему древнему летоисчислению) Земля сошла со своей оси и ее магнитный пояс уже перевалил за отметку 200 км от его изначального положения; Благодатный Огонь (по некоторым признакам) с 2006 г. (перед религиозным саммитом в Москве еретиками отстранен от службы и посажен под домашний арест Патриарх Иерусалимский Иереней) уже не сходит, а тот, который имеется сейчас — искусственный.
Так что на дворе, как бы нам ни хотелось отсидеться в стороночке, уже самый настоящий Апокалипсис. Потому оставим-ка сплетни и домыслы о Распутине в прошедшем веке, в котором пострадали мы среди всех народов, населяющих планету, больше всех. Ведь по расчетам Менделеева нас к середине еще XX века должно было стать с половину миллиарда. Однако же на сегодняшний день, судя по все угрожающей заполняемости наших городов и весей народами пришлыми, нас уже давно и сотни миллионов не наберется. И русское население все также угрожающе продолжает сокращаться…
Неужели это конец?
Пока жив — надейся. И пока еще имеются извилины в голове, надо учиться пользоваться ими в полной мере. Ведь здесь лишь следует учесть — что думали о Распутине его современники, чтобы определить Григория Ефимовича на вполне подобающее ему место. И не только в русской истории, но и в списке святых земли Святорусской. А современники говорили о нем следующее.
Царевич Алексей:
«Был святой — Григорий Ефимович, но его убили» [11] (т. 2, с. 111).   
Это он сказал, когда сбылось предсказание Распутина, что на 40-й день после его смерти Царевич тяжело заболеет. Так, о чем свидетельствует в своих мемуарах Георгий Щавельский, и случилось. А еще он добавил:
«Теперь и лечат меня, и молятся, а пользы нет. А он, бывало, принесет мне яблоко, погладит меня по больному месту, и мне сразу становится легче. Вот вам и старец, вот и смейтесь над чудесами» [11] (т. 2, с. 110).    
«Царь как великую святыню надел на себя нательный крестик, снятый с убиенного мученика Григория, а Царица с детьми носили его образ, написанный на медальончиках» [5] (с. 89).
«Спустя месяц после убийства Александра Федоровна выпустила небольшую брошюру под заголовком “Новый мученик”. В ней излагалась биография Григория Ефимовича и проводилась мысль о том, что он был Божьим человеком и по роду своей смерти должен почитаться мучеником» [15] (с. 86).
Понятно дело, вскройся тогда же, что его еще и тело нетленно, и что оно к тому же благоухает? И что же тогда?
Так ведь известно дело: конец всем басням и наветам на святого Григория, а вместе с тем и всем вихрям всех враждебных русскому человеку революций! А потому пришедшие к власти масоны первым делом спешили побыстрей уничтожить нетленное мироточивое тело великомученика Григория. Но вот, как ни торопились, а все же сплоховали — уничтожившие тела исполнители этого одного из первых приказов Временного правительства все же проболтались: умученный великосветской чернью Григорий — святой!
«По видимому тогда же был издан и акафист Григорию Распутину. Этот акафист стал настолько популярен, что перепечатывался или переписывался от руки на листочки (листовки). Этот факт засвидетельствован в Описи по следственному делу № 3147 (Ф 641/1. Оп. 1, Д. 16322. Л. 366. Фонд Суксунского историко-краеведческого музея).
Житие и акафист в многочисленных экземплярах расходились среди простого народа, почитавшего Распутина за чудотворца. Об этом говорит тот факт, что, узнав о его гибели, многие петербуржцы устремились к проруби в реке Неве, где старец Григорий был утоплен. “По донесениям полиции там они набирали воду, освященную его кровью, и относили домой, как святыню” [24] (с. 249). Очевидец этого В.М. Пуришкевич писал о том, что к Неве “стали стекаться целыми вереницами, главным образом женщины, начиная с самых верхов и кончая низами, с кувшинами и бутылками в руках, чтобы запастись освященными распутинскими останками водой”[57] (с. 135).
Когда же старца Григория погребли в алтаре строившейся Серафимовской церкви, то люди приходили к ней и собирали вокруг нее снег [28] (с. 17). Почитание Распутина как святого праведника усилилось после того, когда в марте 1917 года по указанию Временного правительства был вскрыт гроб с останками Распутина. Люди увидели, что они оказались нетленными и даже издавали легкое благоухание. Тогда народ стал стекаться ко гробу и разбирать его на кусочки, чтобы иметь у себя хоть малую частицу от последнего прибежища старца-мученика [58].
Главной же причиной почитания Распутина как святого человека были многочисленные чудеса, которые совершались как при его жизни, так и после мученической кончины» [5] (с. 90–91).
«Анна Вырубова, как духовное чадо св. праведного отца Иоанна Кронштадтского, свидетельствовала, что “отец Иоанн считал его странником, имеющим дар молитвы” [13] (с. 216)» [5] (с. 96).



«Широкое почитание человека Божия Григория Распутина-Нового началось с приготовления прославления Царской Семьи во святых. Причем, как в народе, так и в среде священнослужителей. Один из членов комиссии по канонизации Царственных мучеников отец Георгий  (Тертышников) рассказывал протоиерею Валентину Асмусу, что когда на заседании Комиссии речь зашла о Распутине и тех обвинениях, которые против него выдвигались, то обвинения падали одно за другим… И вот, в конце концов, кто-то из членов комиссии сказал: “А что, похоже мы уже занимаемся не канонизацией Царской Семьи, а канонизацией Григория Ефимовича” [59]?
Архимандрит Троице-Сергиевой Лавры Георгий  (Тертышников) тщательно изучал материалы, связанные с Распутиным. Поскольку имел послушание подготовить доклад на тему — не является ли личность Григория Ефимовича препятствием для прославления Царской Семьи. Когда митрополит Коломенский Ювеналий ознакомился с этим докладом, то заметил отцу Георгию: “Судя по вашим материалам, Распутина тоже надо прославить” [60] (с. 117)!
На Архиерейском Соборе 2000 года канонизации Распутина не произошло. Однако мнение о нем у многих изменилось в лучшую сторону. Так, в 2002 г. бывший управляющий Ивановской и Кинешемской епархии архиепископ Амвросий (Щуров) на Царских православно-патриотических чтениях, проходивших в Иванове 18 мая, заявил: “Многим нападкам со стороны врагов России подвергся Григорий Ефимович Распутин. Пресса воспитывала в людях отвращение к нему, стараясь таким образом бросить тень на Государя и его Августейшее Семейство.
Кем же на самом деле был Григорий Ефимович Распутин? Он не был плохим человеком. Это крестьянин, трудолюбивый и очень благочестивый человек, большой молитвенник, много странствующий по святым местам… Такой благочестивый человек, как Григорий Ефимович, не мог, конечно, творить всякие безобразия, которые ему приписывали. Был двойник, который специально скандалил, пил в кабаках, вел безнравственный образ жизни. А пресса это раздувала” [61] (с. 21).
Викентий, митрополит Ташкентский и Узбекский в бытность архиепископом Екатеринбургским и Верхотурским в 2008 г. в прямом эфире телеканала “Союз” и радиостанции “Воскресение”, отвечая на вопрос слушателя, почему около Святой Царской Семьи находился Григорий Распутин, заметил: “Царскую Семью оклеветали и очернили, обвинив во всяких грехах, а сейчас мы видим, что это неправда. Может быть, и с Григорием Распутиным что-то подобное было, потому что Царская Семья, Государь были очень чистой жизни и понимали ситуацию, людей. Они не могли приблизить к себе такого человека, каким представляют нам сейчас Григория Распутина”.
По поводу действий прессы в отношении Распутина и фальсификации документов против него существует личное письмо старца, архимандрита Кирилла (Павлова) рабе Божьей Ирине с ответом на вопрос, как он относится к Распутину. Приведем письмо дословно:
“Досточтимая Ирина! В вашем ко мне письме содержится вопрос — мое мнение о личности Распутина Г. Скажу прямо — сейчас положительное, раньше я под влиянием всякой лжи и клеветы думал отрицательно. Прочитав в книге Яковлева об убийстве Распутина масонами, ритуальном убийстве, я в корне изменил свое отношение к нему. Наш лаврский насельник, преподаватель Академии архимандрит Георгий (Тертышников), состоящий в комиссии по канонизации святых, был командирован в Питер познакомиться с архивными документами для канонизации Царской Семьи. [Он] говорит, что в печати того времени и документах того времени одна ложь и клевета на Царя и его окружение. Может быть, какие-то слабости и немощи, свойственные каждому человеку, были и у Распутина, но не такие, какие ему приписывали. На страшном Суде Божием все будет представлено в истинном виде. Да хранит нас Господь. С ув. Арх. Кирилл”.
Как поразительно точно перекликаются слова прозорливого старца Кирилла (Павлова) со словами самого Григория Распутина-Нового, который говорил: “В чем обвиняют — невиновен, увидимся на суде Божием! Там оратор не оправдается и вся колена земная”. А другой старец нашего времени, протоиерей Николай Гурьянов, как уже сообщалось ранее, говорил: “Епитимью несет бедная Россия… Надо обязательно очистить память старца от клеветы… Это необходимо для духовной жизни всей Русской Церкви” [60] (с. 63). Архимандрит Кирилл (Павлов) говорил о протоиерее Николае Гурьянове: “В наши последние времена старец Николай — светильник, подобный Серафиму Саровскому” [60] (с. 747). Старец Николай в своих молитвах беседовал со святыми. И он духовно прозрел и увидел, что Григорий Распутин — святой праведник. Как утверждал сам отец Николай, об этом ему “было извещение от Господа и Царственных святых” [60] (с. 107). Когда же Архиерейский Собор не канонизировал Распутина, отец Николай, сильно огорчившись, сам предпринял действия для его прославления как святого мученика.
По благословению старца Николая было написано житие мученика Григория и акафист ему. Кроме того, он благословил написать его иконы. Эти иконы он держал в своей келье, а их фотографии дарил сотням своих духовных чад» [5] (с. 114–117).
Но чудеса, связанные с именем Распутина-Нового не заканчиваются и по сию пору:
«После блаженной кончины отца Николая почитатели написали его образ — в одной руке батюшка держит крест, а в другой небольшую икону мученика Григория. В сентябре 2002 г. образ обильно замироточил. Тогда же сделали фотографию этого чуда. На ней явно видны крупные капли мира. Фотографии мироточивого образа размножили. Одна из них попала в Екатеринбург к рабам Божиим Елене и Вере. Они очень почитают отца Николая и мученика Григория и потому стали молиться перед попавшим к ним образом. Прошло время, и бумажная фотография в их доме замироточила [62].
В 2004 г. в Иваново-Вознесенске иконой с батюшкой Николаем, Цесаревичем Алексеем и старцем Григорием был исцелен умирающий мужчина сорока лет, которому, по мнению врачей, оставались считанные часы жизни [4] (с. 142).
Так Сам Господь зримым образом прославил двух Своих Угодников — старца Николая (Гурьянова) и мученика Григория Распутина-Нового.
В сентябре 2001 г., после рухнувших в США небоскребов и гибели тысяч американцев, Григорий Распутин явился писателю Олегу Славину и предсказал ему гибель американской цивилизации и восстановления могущества России: “Гордыня американцев погубит. Нью-Йорк и Вашингтон — это только начало… Но шанс все же есть — это покаяние и изменение людей. Но скажу еще раз — Россия поднимется” [63] (с. 122).
17/30 декабря 2001 года, после того как исполнилось 85 лет со дня мученической кончины Григория Распутина, в Москве  под Рождество Христово обильно замироточили три иконы старца Григория. Две из них были написаны в Петербурге приснопамятным Сергеем Борисовичем Арсеньевым. С момента написания перед образами молились по усердию в различных уголках России [64]
В 2002 г. под Ростовом Великим, в благочестивой семье, появились капельки крови на иконе мученика Распутина Григория со святым мучеником Царевичем Алексием. Появление капель крови засвидетельствовано священнослужителем [64]
В 2003 г. на крестном ходе замироточила икона старца Григория. Нижегородский писатель В.Г. Цветков утверждает следующее: “Я лично был свидетелем того, как в 2003 г. в день 100-летия прославления преподобного Серафима Саровского на крестном ходу замироточила икона старца Григория и Царевича Алексия” [4] (с. 116).
В документальном фильме “Мученик за Христа и за Царя Григорий Новый” (режиссер Виктор Рыжко. 2009 г.) запечатлено обильное мироточение множества изображений старца Григория Распутина» [5] (с. 117–119).
Чудеса, зафиксированные автором книги «Григорий Распутин. Прозрения, пророчества, чудеса» И.В. Евсиным:
«Рассказ рязанского предпринимателя, раба Божия Николая: “Однажды я сильно заболел. Моя жена была около меня и очень переживала. Когда мне стало совсем плохо, я попросил ее приложить ко мне какую-нибудь иконку. Из множества иконок и изображений праведников она выбрала фотографию Григория Распутина. Я взял ее, приложил к больному месту, и мне сразу стало легче, а вскоре я и совсем выздоровел”.
Рассказ московской художницы Е.Н. Олсуфьевой: “В 2000 году, в Центре славянской письменности и культуры выставлялись работы художников Москвы. Выставлялись там и мои работы. В ночь перед открытием выставки я волновалась и долго засыпала. А посреди ночи проснулась и увидела странного человека в длинном пальто и сапогах. Он шел по комнате к иконе Божией Матери. Я спросила: «Кто вы?» Но он промолчал и прошел к иконам святых Царственных мучеников. Перед тем как исчезнуть, повернул ко мне лицо, и я узнала в нем Григория Распутина. Это случилось 3 октября, в день крещения святой Царицы Александры Федоровны. Его явление я восприняла как знак свыше о связи старца Григория и святой Царской Семьи на небесах”.
Рассказ раба Божия И.: “Однажды я должен был быть лишиться рабочего места. Но во сне мне явился Григорий Распутин и утешил. А когда я действительно лишился рабочего места, то сразу же обрел другое, еще лучшее. Так мне помогли молитвы старца Григория”.
Чудесным проявлением Божьего благоволения к памяти старца Григория является и то обстоятельство, что ежегодно, в декабре, несмотря ни на какую погоду, ни на какой мороз, у места захоронения Распутина расцветает верба. Происходит это в день убиения старца, а цветение продолжается всего пятнадцать минут…» [5] (с. 119–120).
А вот что пишет И.В. Евсин о себе:
«В середине июля 2014 г. я со своим старшим братом Николаем Евсиным перекрывал крышу в деревенском родительском доме (в д. Иванково, Клепиковского района Рязанской области).
Сначала мы снимали пришедший в негодность шифер. Погода стояла отличная. Дождя ничто не предвещало. Впрочем, я особо не беспокоился по этому поводу. Под шифером на крыше лежала старинная кровля — щепа, и я надеялся, что она в случае дождя не даст течь воде в дом. Но когда мы сняли шифер, то оказалось, что под ним имеются большие дыры величиной с голову. Однако поскольку погода продолжала быть хорошей, то мы закончили работу без беспокойства, надеясь на следующий день перекрыть крышу профлистом. Николай уехал к себе в близлежащий поселок Тума, а я остался в родительском доме. Усталость была неимоверная, поскольку я впервые в жизни сам занимался ремонтом крыши, которая по высоте достигает 10 метров.
Наскоро поев, я собирался просто рухнуть на кровать. И вдруг услышал, что пошел дождь. Ужас! На крыше огромные дыры, а в самом доме только недавно был произведен капитальный ремонт. Я быстро нашел тазики и ведра, забрался на потолок и стал подставлять их под дыры. Но оказалось, что сделать это было невозможно из-за балочных конструкций (дыры находились под несущими опорами). Я со страхом смотрел, как дождь льет на потолок и вот-вот зальет избу. И тогда я в отчаянии взмолился к Богу. “Господи, помоги! Господи останови дождь!” Взмолился к пророку Илии. При этом чувствовал себя настолько уставшим, что молитва моя была какой-то автоматической. Сил для настоящей молитвы не находилось, и тогда я решил просто поговорить с близким мне праведником, пророком и чудотворцем Григорием Распутиным. Не помолиться ему, а именно поговорить с ним, по-человечески, по-свойски.
“Григорий, — говорю ему, — ты же сам был крестьянином, и хорошо знаешь крестьянские нужды. Помоги спасти от затопления мой родительский дом. Прости, что не могу тебе помолиться, уж очень я устал… Помню, что ты пророчествовал о заключении над своим селом дождя. Никто не верил, а случилось все так, как ты пророчествовал... Старец Григорий, помоги... Яви чудо и над моим селом. По-крестьянски пойми мою нужду, останови на время дождь, дай крышу докрыть”.
Вот в общем такой и была вся моя немощная молитва, мой простой разговор. Однако чуда не произошло. Дождь продолжал лить, но у меня уже не было сил даже для того, чтобы расстроиться.
“Что ж, будь, что будет. На все воля Божия”, — подумал я, посмотрев на дыры в крыше. И вот — диво-дивное! Дождь барабанил по крыше, а в дыры не попадала ни одна капля! Я не поверил своим глазам. Забрался по стремянке поближе к дырам и воочию увидел, что вокруг них льет дождь, а в сами дыры не попадает. Даже в воздухе над ними дождь не шел!
Что у меня было на душе после увиденного? Ничего. Было спокойствие, как будто происходило что-то естественное, хотя я всегда боялся быть свидетелем явного проявления Божиих чудес.
Посильно возблагодарил я Господа, пророка Илию и старца Григория за милость ко мне многогрешному и стал укладываться спать. А дождь все лил. И вот ведь, какой я маловер — несколько раз за ночь вставал и проверял — не течет ли вода через дыры? Нет, ни одной капли на потолок не попадало. И только тогда я от всего сердца с какой-то неземной теплотой в душе, взмолился: “Верую, Господи, помоги моему неверию!”
В последующие два дня мы с братом благополучно перекрыли крышу.
15 июля 2014 г.» [124].

И вот что следует сказать о святом старце Григории напоследок:
«…светильник веры, духоносный старец Николай Гурьянов призывал молиться не за него, а ему… (см.: [65])» [5] (с. 30).
 
Из беседы протоиерея Николая Гурьянова с духовными чадами.
6 августа 2000 года батюшка Николай благословил одну приехавшую к нему монахиню книгой «Мученик за Христа и за Царя. Человек Божий Григорий. Молитвенник за Святую Русь и Ея Пресветлого Отрока», со словами: «Храни. Это чудесная книга, благодатная». (скачать книгу можно http://lib.rus.ec/b/162489/read)
Эта монахиня в присутствии других духовных чад батюшки спросила:
— Скажите, как вы чувствуете, как вам Господь открывает, прославят когда-нибудь мученика Григория?
— Матушка, так он уже давно прославлен, — ответил отец Николай Гурьянов.
— Отче, я понимаю... Прославят ли на Соборе архиерейском у нас, в России?
— Я думаю, прославят. Этого Царственные Мученики желают, и многие духовные люди в нашей Церкви хотят этого. Вы молитесь, просите Господа, и будет радость для всех огромная — правда откроется. ...
— Батюшка, отчего так скорбит Цесаревич? — спросила монахиня и протянула ему икону.
— А как же не скорбеть? Какие поношения, оскорбления он видит на Царя, Царицу и на старца Григория. Алексий знает его святость как никто другой, ведь сколько раз праведный Григорий его спасал от смерти, сколько раз... Помолится, перекрестит его, благословит. Ведь Григорий это чудо творил старец Григорий по милости Божией исцелял! А о нем такие глупости говорят!
— Отче, мне сказали, что была передача по «Радонежу», беседу вел священник, почитающий Царственных Мучеников. Когда его спросили именно об этой способности старца Григория — исцелять Наследника — он ответил, что Распутин лечил его как экстрасенс... Батюшка, что же это такое? Снова ложь?
— А вы знаете этого священника? — спросил отец Николай.
— Нет, только бывала несколько раз в храме на его службе и читала его проповеди...
— Вы ему от меня, тоже священника, любящего Царственных Мучеников, задайте вопрос: «А что они, старец Григорий и Царица Александра, вместе «колдовали»?! Грешно так говорить о Григории и об Императрице! Она духовно прозорлива была и видела сердца людей. Видно, тот священник себя выше и умнее Царя и Царицы считает?
— Не знаю, отче, просто он всегда говорит о Григории Ефимовиче страшные вещи, смеется над его святым житием: иронизирует, что святой Царь Николай преобучался Иисусовой молитве от Старца Григория...
— Как грешно! Это священник так говорит?!
— Да... простите...
— Царь Николай имел великую силу Иисусовой молитвы, и именно она, молитва эта, давала Ему духовный разум и Божественную мудрость, просвещала Его сердце и направляла, вразумляла, как поступить. А молитва Мученика Григория спасала Царевича столько раз от смерти, исцеляла... Ведь молился Григорий за Русь — и его Господь слышал...
Разговор прервался. Вспомнились клеветнические публикации о Григории Ефимовиче Распутине, «просветительские» передачи о нем по «Радонежу». Ничего светлого, правдивого, одна брань и хула, перепевы масонских книг и пересказы «свидетелей» жизни Старца Григория, его убийц. И все это внушают доверчивым людям и не дают опомниться, задуматься и самим, с Божией помощию, попытаться найти истину...
— Так значит, отче, прославят его?
— А вы посмотрите, что у вас в руках?
— Икона мученика Григория с Цесаревичем Алексием...
— Вот уже и прославили... Смотрите, иконочка ему есть, акафист написан, молитва. Мы уже молимся ему, и многие молились и молятся...
— Батюшка.... Архиереи за это будут на нас серчать...
— За что? — спросил он. — Мы с вами их ничем не обидели и не обижаем.
— За то, что мы мученика Григория славим, святым почитаем.
— То, что мученик Григорий святой — это правда Божия. За правду нельзя серчать и архиереи это понимают.

Как известно отец Николай Гурьянов в своих молитвах, как и батюшка Серафим, беседовал со святыми. И он духовно прозрел, что Григорий Распутин — святой мученик и говорил, что об этом ему «было извещение от Господа и Царственных святых». Вот почему отец Николай говорил: «мученика Григория надо прославить», причем «чем быстрее, тем лучше».
Когда же Архиерейский Собор не канонизировал Распутина, отец Николай сильно огорчившись, сам предпринял действия для его прославления, как святого мученика.
Для нас же причинами почитания Распутина, как святого, должны стать очищенная от клеветы его праведная жизнь, мученическая кончина и многочисленные чудеса, которые совершались как при его жизни, так и после кончины.
По благословению отца Николая было написано Житие старца Григория и акафист ему. Кроме того он благословил написать его иконы. Эти иконы он держал в своей келье, а их фотографии дарил сотням своих духовных чад.
После блаженной кончины отца Николая почитатели написали его образ — в одной руке батюшка держит крест, а в другой небольшую икону мученика Григория. В сентябре 2002 г. образ обильно замироточил. Тогда же сделали фотографию этого чуда. На ней явно видны крупные капли мира. Фотографии мироточивого образа размножили. Одна из них попала в Екатеринбург к рабам Божиим Елене и Вере. Они очень почитают отца Николая и мученика Григория и потому стали молиться перед попавшим к ним образом. Прошло время и бумажная фотография в их доме замироточила.
В документальном фильме «Мученик за Христа и за Царя Григорий Новый» (режиссёр Виктор Рыжко. 2009 г.) запечетлено обильное мироточение различных изображений старца Григория.
В 2004 г. в Иваново-Вознесенске иконой с батюшкой Николаем, Цесаревичем Алексеем и старцем Григорием был исцелён умирающий мужчина сорока лет, которому, по мнению врачей, оставались считанные часы жизни.
Так Сам Господь зримым образом прославил двух своих Угодников — старца Николая (Гурьянова) и мученика Григория Распутина-Нового.
Чудесным проявлением Божьего благоволения к памяти старца Григория является и то обстоятельство, что ежегодно, в декабре, не смотря ни на какую погоду, ни на какой мороз, у места захоронения Распутина расцветает верба. Происходит это в день убиения старца, а цветение продолжается всего пятнадцать минут...


Эпилог



Итак, подведем итоги нашему повествованию о жизни и смерти Григория Ефимовича Распутина.
Как такое ни покажется странным, но расследовать нам, как только появилась информация о произведенном в декабре 1916 ¬феврале 1917 следствии, уже по сути и нечего оказалось. Все давно уже было расследовано усилиями Николая II и Александры Федоровны.
Но:
1-е: почему они не наказали убийц, самих признавшихся в совершенном ими злодеянии?
Да лишь потому, что убийцами эти поддонки российского общества, как было более чем убедительно доказано следственными материалами, вовсе не являлись. Путались, правда, под ногами у сыщиков, потому-то на след настоящих убийц сразу выйти не удалось. То есть эта великосветская шушера поставленную ей задачу выполнила — следствие затянулось и виновная сторона, то есть волки, вырядившиеся в шкурку союзников, своевременно обнаружены не были. А потому представители Англии, принявшие участие в дворцовом перевороте февраля, вовремя распознаны не были и из страны с позором не высланы.
2-е: следователем, специалистом по раскрытию именно ритуальных убийств, которого отрядил для ведения этой работы Николай II, безапелляционно была доказана именно ритуальность произведенного резниками злодеяния.
Слышали ли мы о таком хоть когда-нибудь и хоть краешком уха?
Не слышали. И все потому, что и среди нынешнего правительства находятся потомки тех убийц. Потому самая простая информация о том следствии, до сегодняшнего дня, нам была полностью закрыта.
Но вот, чуть копнув глубже большевистской пропаганды, результаты сразу превосходят все ожидания: ритуальность убийства доказана; полная непричастность к нему юсуповской группировки — тоже.
Причем, что выясняется, Распутин и уехать из своего дома с Юсуповым ну никак не смог бы. Мало того, что он с ним никуда и не поехал бы, заранее зная роль Юсупова в своем убийстве, Распутин, что свидетельствуют сами его охранники, выехал из дома с ними.
Прислуга же, судя по всему, что солгала о том, что именно Юсупов забирал Распутина из дома, была подкуплена. Мало того, она, что и понятно без уточнений, больше боялась мести заговорщиков, чем наказания за ложь со стороны следственных органов.
Так что версия охранников перевешивает версию прислуги. Да, потом охранники Распутина из своего поля зрения потеряли. Но Юсупов со своей компанией и здесь ни при чем. Ведь ни он сам, ни Пуришкевич, ни вообще хоть кто-либо из назвавших себя в сопричастности к убийству из всей этой компании, не имел и понятия о том, что Распутин убит одетым. Мало того, не знал — в какого цвета рубашку Распутин был одет…
И никакой воды, что выясняется, в легких Распутина тоже не обнаружено. Пишущая о воде в легких Вырубова точно так же, как и мы сегодня, была дезориентирована ложью об убийстве Распутина, распущенной прессой после захвата масонами власти в стране. То же касается и выдуманной убийцами версии с отравлением. Все эти домыслы изобретены после февральского переворота. Однако же, что свидетельствует экспертиза: после ритуального источения из тела Распутина крови, убийцы нанесли ему ряд выстрелов, не совместимых, как признала судебно-медицинская экспертиза, с дальнейшей жизнью человека. Причем, на кистях его рук оставлены борозды от веревок, которыми резники скрутили руки на время пыток. Под конец, перед самой своей смертью, он лишь смог на мгновенье освободить одну руку от веревок, чтобы нанести на свое тело правой рукой Крестное Знамение. Но через несколько мгновений он умер, так и застыв с троеперстием на руке, указав нам, маловерным, в споре с мнимым «древлеправославием», как все-таки следует на себя налагать Крестное Знамение.
Так что все вроде бы теперь оглашено, найдены убийцы. Правда, из-за помощи со стороны тогдашних демократов, то есть Юсупова и его компании, имена их так и остались не выяснены.
Но убили Григория Распутина подопечные английского главы правительства точно так же, как полтора года спустя, теми же резниками будет убита Царская Семья.
Подчерк один. А потому мы не вправе разделять эти убийства между собой. Да, Царская Семья к сегодняшнему дню уже дважды прославлена. Сначала, в 1981 г. это сделала РПЦЗ, но два десятилетия спустя к тому же мнению никак не мог не прийти и МП РПЦ.
Однако же Григорий Ефимович Распутин, что доказало следствие еще декабря 1916 г. – февраля 1917 г., был убиен так же ритуально, как полтора года спустя будет убита Царская Семья. Причем, к нашим временам от его фотографий и икон пошли такие же чудеса, как и чуть ранее от Царской Семьи. А потому он просто обязан быть прославлен. Причем, если нетленные тела Царской Семьи исполнители сатанинского ритуала поспешили уничтожить сразу, то от нетленного тела Распутина, о чем свидетельствуют сами же раскопавшие его кощунники, шло благоухание.
То есть доказательства для его прославления в лике святых великомучеников, что уже на самом деле, не просто присутствуют, но их даже больше, чем у прославленной  в качестве мучеников Царской Семьи, члены которой все до единого видели в Григории Ефимовиче великого странника. Причем, очень опытного странника, чьи молитвы слышал Бог и благодаря которым исцелялись больные. В том числе и безнадежно больной гемофилией Цесаревич Алексей.
Итак, что произошло на самом  деле в ту памятную ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 г.?
Григория Ефимовича Распутина охранники повезли на какую-то конспиративную квартиру, где он должен был с кем-то встретиться. Но Распутин, по каким-то причинам, все никак не возвращался. А потому охранники, вместо чтоб обезпокоиться, наоборот расслабились — оставили охраняемый ими объект и разошлись для отдыха. Причем, когда уже пора было бить тревогу, так как охраняемый объект не вернулся, они все равно также все продолжали безпечно проводить время и никому о случившемся не доложили.
Да, иголки под ногти в те времена, как затем будет при Гитлере, еще не забивали, и как при Сталине еще не применяли спецсредств, когда целая страна начинала обвинять всех своих окружающих в чем угодно, лишь бы эти «спецсредства» заменили хотя бы расстрелом…
Понятно, во времена царствования Николая II у нас была еще настоящая демократия, а потому определить виновность лиц, не выполнивших должностные инструкции, теперь достаточно сложно. Глупость это была, разгильдяйство, или все-таки умысел — мы теперь так и не узнаем никогда.
Но не это в нашем розыске главное. Опека охранников, пусть и неважная, полностью исключает версию Юсупова, который даже не знал — в какого цвета рубахе к нему в дом зашел человек. Тот самый, которого якобы он потом столь долго и мучительно пытался предать смерти.
 Таким образом, после просочившейся об этом убийстве дореволюционной информации, становится ясным главное: убийцами Распутина являются иностранцы — то есть инородцы и иноверцы. А потому он обязан быть прославлен вовсе не в чине страстотерпца, что сообщало бы об умышленном его убийстве пусть и обнаглевшей дворней, но все-таки в какой-то степени русской, то есть своей. Пусть и ушедшей в поклонение иным богам, через масонство поступив на службу к Бафамету, но все же являющимся русскими хотя бы по своему названию (хотя бы по паспорту, где в определении вероисповедания стояло — православный: с вероисповеданием бафаметопоклонник в те времена паспортов еще не выдавали). Распутин, что выглядит по результатам следствия наиболее убедительным, был не просто убит, но именно ритуально замучен, лишившись большей части своей крови путем нанесения ему множества ран колюще-режущим оружием. Причем, руки его в это время, что также доказало следствие,  были крепко связанными (Юсупов и на эту тему ничего определенного выдумать не смог). И лишь в самый последний момент, перед своей смертью, судя по всему, после смертельной раны в живот, после чего, по мнению экспертов, ему оставалось жить не более 20 минут, Распутин от опутывающих его запястья веревок на мгновение освобождается. И этот момент он решает использовать с единственной целью — умереть по-христиански: из последних сил он собирает пальцы для осенения себя Крестным Знамением. В это мгновенье его душа покидает тело. А пальцы в таком положении и застывают, указав потомкам, что великомученик за Царя и Русь Святую Григорий Ефимович Распутин  знаменовался именно троеперстным  Крестным Знамением. Причем, совершенно случайно это стало известным лишь потому, что сброшенный в Неву его труп застрял на мелководье. В противном случае мы вообще ничего не узнали бы о его последних минутах.
И лишь когда смерть мученика становится очевидной, резники, на всякий случай, еще дважды стреляют в уже начинающее коченеть тело…
Вот почему смерть застает его одетым: он не был приглашен на прием к кому-либо. Но похищен злоумышленниками, воспользовавшись отсутствием охраны, на улице, после чего связан и умучен в одежде.
Вот, собственно, что в ту ночь и произошло.
Подведем итоги. Итак, какие у нас имеются свидетельства, чтобы получить уверенность в том, что Распутина и действительно требуется прославлять в качестве святого?
1-е — это расследование, проводимое по приказу Николая II, которое доказало ритуальность убийства (вот почему результаты вскрытия тела Распутина Временным правительством были срочно уничтожены).
2-е — это свидетельства тех, кто был послан сжечь тело святого: они подтверждают не только нетление тела старца Григория, но даже идущее от его нетленного тела  благоухание.
3-е — исцеление им больных, в том числе и Цесаревича Алексея, был даже случай оживления умершего.
4-е — дар распознания текущей ситуации в мире и конкретно подборка людей для министерства (однако вновь выбранных масоны быстро склоняли к предательству, а потому этих людей вновь приходилось менять на иных): он постоянно подсказывал Николаю II — что следует делать и всегда в своих советах оказывался прав (потому-то для начала 1-й мировой войны на его жизнь покусились точно так же как и на принца Фердинанда).
5-е — дар пророчеств: все что он предрекал в будущем — сбылось.
6-е — это полная невозможность прославленным святым принимать у себя столько лет кряду не русского святого подвижника, единственного лекаря Цесаревича, но мага и чародея.
7-е — признание за старцем Григорием святости, еще при жизни его, со стороны Иоанна Кронштадтского, епископа Гермогена,  монаха Адриана, основателя Кыртомского монастыря, схимонаха Илии, Макария Верхотурского; уже в наши дни —  Кирилла Павлова и Николая Гурьянова.
8-е — прижизненное явление Григорию Распутину Симеона Верхотурского и Богородицы; в наши дни старцу Николаю Гурьянову о том, что Распутин является святым праведником, «было извещение от Господа и Царственных святых». А потому по благословению старца Николая было написано житие мученика Григория и акафист ему. Кроме того, он благословил написать Григорию Распутину иконы. Эти иконы Николай Гурьянов держал в своей келье, а их фотографии дарил сотням своих духовных чад.
9-е — не однократно отмечалось обильное мироточение от икон, написанных Григорию Распутину; зафиксированы излечения больных при обращении к нему верующих; происходили и иного рода чудеса по молитвам к нему.   
10-е — предсказание, что не будет 3 месяца дождя: словно Илья Пророк небо затворил.
То есть доказательств для прославления Григория Распутина на несколько порядков даже больше, чем было когда-то у Николая II и его Семьи! Чего же еще требуется?
Тем более что сам Николай Гурьянов говорил о нем:
«Епитимью несет бедная Россия… Надо обязательно очистить память старца от клеветы… Это необходимо для духовной жизни всей Русской Церкви» [60] (с. 63).
Это необходимо и для того, чтобы не застали нас грозные события Апокалипсиса в не лучшем для этого состоянии. Ведь мы обязаны сделать то, что не успел Николай Гурьянов — прославить старца Григория, тем и осветив свою непричастность к его убийству. Мало того, прославив его чином великомученика, буквально указав перстом на тех, кто убил и его, и сегодня продолжает убивать продолжателей его дела — молитвенников за Землю Русскую.   



Оглавление


Святой старец Григорий

Императорская Чета…………………………………………..4
Григорий Ефимович Распутин……………………………….16
Высокосветская чернь………………………………………..40
Измена и трусость……………………………………………59
Подлог отречения……………………………………………..64
Русские иностранцы………………………………………….75
Анна Вырубова………………………………………………..78
Пророк в своем отечестве……………………………………86
Эпилог………………………………..98
Библиография…………………………………………………101


Библиография



1. Потоков Е. К торжествам в Верхотурье. Цит. по: Уральская жизнь. 1914. 15 мая.
2. Мирек А.М. Император Николай II и судьба православной России. «Духовное просвещение». М., 2013.
3. Русская линия. Православное информагенство http://rusk.ru/st.php?idar=729245
4. Цветков В.Г. Новый друг. Нижний Новгород, 2004.
5. Евсин И.В. Григорий Распутин. Прозрения, пророчества, чудеса. Рязань, 2012.
6. Рассулин Ю. Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова) — монахиня Мария. Царское дело. СПб., 2006. 
7. Боханов А.Н. Григорий Ефимович Распутин-Новый. Мифы и реальность. Русский издательский центр имени святого Василия Великого. М., 2014.
8. Распутина М. Распутин. Воспоминания дочери. М., 2000.
9. Мученик за Христа и за Царя, человек Божий Григорий. М., 2000.
10. Григорий Распутин. Мои мысли и размышления М., 2001.
11. Григорий Распутин. Сборник исторических материалов. М., 1997.
12. Жиганков О.А. Григорий Распутин. Правда и ложь. М., 2013.
13. Бээтс Р. Ричард (Фома) Бээтс. Пшеница и плевелы. М., 1997.
14. Жевахов Н.Д. Воспоминания. М., 1993.
15. Смирнова М., Смирнов В. Распутин. Курган, 2004.
16. Бушков А. Распутин. Выстрелы из прошлого. М., 2007.
17. Распутин Г.Е. Житие опытного странника. СПб., 1907.
18. Платонов О.А. Терновый венец России. Николай II в секретной переписке. М., 1996.
19. Российский Архив, Т. VIII. Н.А. Соколов. Предварительное следствие. 1919–1922 гг. М., 1998.
20. Радзинский Э.С. Распутин. Жизнь и смерть. М., 2001.
21. Дэн Ю.А. Подлинная Царица. СПб., 1999.
22. Верная Богу, Царю и Отечеству. СПб., 2005.
23. Дэн Ю.А. Подлинная Царица. М., 1998.
24. Радзинский Э.С. Распутин. Жизнь и смерть. М., 2003.
25. Танеева А.А. Страницы моей жизни. «Благо». М, 2000.
26. Радзинский Э.С. Распутин. Жизнь и смерть. М., 1996.
27. Платонов О.А. Терновый венец России. Заговор цареубийц. М., 1996.
28. Русский вестник. 2002 г. № 21–23.
29. Марков С.В. Покинутая Царская Семья. «Паломник». М., 2002.
30. Воейков В.Н. С Царем и без Царя. «Родник». М., 1994.
31. Болотин Леонид. Царское дело. «Информационно исследовательская служба “Царское дело”». М., 1996.
32. Скотт Стаффан. Романовы. «Захаров». М., 2000.
33. Убийство Распутина. Из дневника В.М. Пуришкевича. «Интерпринт». М., 1990.
34. Аврех А.Я. Масоны и революция. Политиздат. М., 1990.
35. Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.
36. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
37. Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. «ТЕРРА»-TERRA». М., 1990.
38. Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. Издательство «Крафт+». М., 2004.
39. Жеребцов А. Тайны алхимиков и секретных обществ. «Вече». М., 1999.
40. «Царь колокол». № 1. М., 1990.
41. ЦХИД, ф. 730, оп. 1, дело 172, лл. 33 и далее.
42. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
43. Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Пеорвой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.
44. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
45. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
46. Воробьевский Ю. Русский голем. «Российский писатель». М., 2004.
47. Крафт Чарльз. Свобода от мрака теней. Н. Новгород, 2000.
48. Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.
49. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.
50. Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция. Воспоминания, мемуары. «Харвест». Минск., 2004.
51. Винберг Ф. Крестный путь.  Мюнхен, 1922. «София». С.-Пб., 1997.
52. Жиганков О. Почему Церковь не канонизирует Распутина. Русский монархист. www.Ruskmir.ru/2012/10/pochemu-cerkov
53. Царственная птица взывает к Богу. М., 2009.
54. Григорий Распутин. Почему хула на него есть хула на Царскую Семью. Русский монархист. www.Ruskmir.ru/2012/04/grigorij-rasputin-pochemu-xula
55. Из интервью Григория Распутина с писательницей Теффи (Н. Лохвицкой). Архив писателя М.И. Губонина. www.nostradam.info/research/T.N.Dubrovskaya
56. Дневник фрейлины Ее величества А.А. Вырубовой. Утро. Ru.www.utro.ru/articles/2004/06/07/316263.shtml
57. Пуришкевич В.М. Как я убил Распутина. М., 1990.
58. Русское слово. 1917 г. 9–22 марта.
59. Протоиерей Валентин Асмус. Судьба России была именно такой. 60. Царственная Птица взывает к Богу. М., 2009.
61. За Веру, Царя и Отечество. Сборник статей. Рязань, 2002.
62. Русский вестник. 2002. № 45–46.
63. Григорий Распутин. Вагриус. М., 2001.
64. Русский монархист. www.ruskmir.ru/2012/07/rasputin-grigorij-novye-chudesa/
65. Русский монархист. Документальное видео. 66. Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 гг.
67. Лукомский А. Воспоминания в 2 томах. Изд. «Кирхнер». Берлин, 1922.
68. http://vk.com/id174382881
69. Романова, Александра Федоровна. Мемуары последней Императрицы. Аст. М., 2014.
70. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и Генерал-адъютант М.В. Алексеев. СПб., 2011.
71. Суворин А. Дневник. М.-Пг., 1923.
72. Шавельский Г. Воспоминания. Т. I. Нью-Йорк, 1954.
73. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 1915.
74. Наумов А. Из уцелевших воспоминаний. Т. II. Нью-Йорк, 1955.
75. Оболенский А.В. Мои воспоминания. «Возрождение» № 48.
76. Пуришкевич В. Дневник члена Государственной Думы. Рига, 1924.
77. Генерал Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914–1917 гг. Всеславянское изд-во, т. I–III.
78. Родзянко М. Государственная Дума и февральская 1917 года революция. «Архив Русской Революции», т. IV.
79. Дубенский Д. Как произошел переворот в России. Т. III. «Русская Летопись», 1922.
80. Ольденбург С.С. Государь Император Николай II Александрович. Издательство «Стяг» и «Фонд по изданию Царских портретов». Берлин, 1922.
81. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Институт русской цивилизации. М., 2015.
82. Боханов А.Н. Правда о Григории Распутине. Русский издательский центр. М., 2011.
83. С Царем и за Царя. Мученический венец царских слуг. Русский хронограф. М., 2008.
84. http://www.liveinternet.ru/users/4271174/rubric/2390148/
85. Ф 641/1. Оп. 1. Д. 16322. Л. 366. Фонд Суксунского историко-краеведческого музея.
86. Фомин С.В. Дорогой наш отец. Г.Е. Распутин-Новый глазами его дочери и духовных чад. М., 2012.
87. Архимандрит Тихон (Затекин), Бухаркина О.А. Григорий Распутин-Новый. Верхотурские страницы. Нижний Новгород, 2013.
88. Мультатули П.В. Подлинная история отречения Николая II. Кругом измена, трусость и обман. АСТ. М., 2012.
89. Бонч-Бруевич В.Д. На боевых постах февральской и октябрьской революций. Издательство «Федерация». М., 1931.
90. Старцев В.И. Тайны русских масонов. СПб., 2004.
91. Солоневич И.Л. Великая фальшивка февраля. М., 2007.
92. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайная история масонства 1731–1996. Родник. М., 1996.
93. Спиридович А.И. Революционное движение в России. Выпуск 2-й. Партия Социалистов-Революционеров и ее предшественники. Петроград, 1916.
94. Красный архив. Исторический журнал. Т. 2 (21). М.–Л., 1927.
95. Переписка Николая и Александры Романовых. 1916–1917 гг. Т. 5.
96. Мельгунов С.П. Мартовские дни 1917 года.
97. Данилов Ю.Н. На пути к крушению: Очерки из последнего периода русской монархии. М., 2002.
98. Трубецкой Е. Минувшее. ДЭМ. М., 1991.
99. Щербатов А. Из воспоминаний//Новый журнал, 2002, № 227.
100. Допрос Д.Н. Дубенского//ГА РФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 977. Л. 53.
101. Император Николай II — Вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, 7 ноября 1912 г. // ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 2332. Л. 24–25.
102. Собрание Указ. 1913 г., января 3. Отд. I. Ст. 13.
103. Вдовствующая Императрица Мария Феодоровна — греческой королеве Ольге // ГАРФ. Ф. 686. Оп. 1. Д. 84. Л. 50–52. Перевод с датск. Ю. Кудриной.
104. Щербатов А. Из воспоминаний // Новый журнал. № 227, 2002.
105. Прощание отрекшегося Государя // РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. /доп./ Д. 1762 (1). Л. 3.
106. Позднышев С. Распни Его. Париж, 1952.
107. Дневники Государя // http//opetros.livejournal.com.
108. М.Н. Покровский — жене. 27 июля 1918 г. // РГАСПИ. Ф. 147. Оп. 1. Д. 49. Л. 32-а.
109. Боткин С.Д. Что было сделано для спасения Императора Николая II? // Русская летопись. Книга 7. Париж, 1925.
110. Смирнов В.Л. Неизвестное о Распутине. Тюмень, 1999.
111. ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. 1905. (12.) Ч. 2. Л. 21.
112. Допрос Бадмаева в Ч.С.К., 1917 г. Материалы Чрезвычайной Следственной Комиссии. Лондон, 1995.
113. ГА РФ. Ф. 612. Оп. 1. Д. 38. Л. 3.
114. ГА РФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 709. Л. 19.
115. Берберова Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Russica Publischers, INC. New York, 1986.
116. The Daily Telegraph, 19 Jun 2007.
117. «Наша Страна» № 373, 1955.
118. Платонов О.А. Терновый венец России. Николай II в секретной переписке. М., 1996.
119. Из следственный дел Н.В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 гг. // Вопросы истории. 1998, № 11–12.
120. Дневник Императора Николая II. Запись за 7 ноября 1912 г. // ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 259. Л. 63–64.
121. «Правительственный Вестник» — № 277 — 19 декабря 1912 г.
122. Сколько можно верить фальшивке? 123. Росстат об итогах Всероссийской переписи населения 2010 г. http://www.rg.ru/2011/12/16/stat.html
124. http://www.logoslovo.ru/forum/all/topic_10204/

126. Дневник Императора Николая II. М., 1991.
127. Миронова Т. Григорий Распутин: оболганная жизнь, оболганная смерть http://www.logoslovo.ru/forum/all/topic_9436
128. Александр Михайлович в. кн. Книга воспоминаний // Николай II. Воспоминания. Дневники. СПб., 1994.
129. Мельник-Боткина Т.Е. Воспоминания о Царской Семье и ее жизни до и после революции. М., 1993.
130. Купчинский Ф.П. Как я сжигал Григория Распутина // Солнце России. — N369-11. 1917.
131. Фомин С.В. Правда о первом русском Царе. Русский издательский центр. М., 2012/7520.
132. Мельгунов С.П. На пути к дворцовому перевороту (Заговоры перед революцией 1917 года). Родина. Париж, 1931.
133. Гиацинтов Э.Н. Записки белого офицера. СПб., 1992.
134. Мультатули П.В. Господь да благословит решение мое… Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов. Держава-Сатис. СПб., 2002.
135. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и Генерал-адъютант М.В. Алексеев. Истоки антимонархического заговора. СПб., 1998.
136. Фрейлина Ее Величества. «Дневник» и воспоминания Анны вырубовой. Советский писатель. М., 1991.
137. Русская летопись. Книга 7. Париж, 1925.
138. Памятные дни. Из воспоминаний гвардейских стрелков. Таллин, 1939.
139. Керсновский А.А. История Русской армии. Голос. Т. 4.
140. Сороковиков А. Как нам возродить монархию. Петушки, 2016.
141. СЛОВО. Серия 5. Кн. 4. Жертвоприношение http://www.proza.ru/2017/05/11/975


Рецензии