Слово. Серия 3. Книга 3. Древлеправославие

СЛОВО. Серия 3. Книга 3

Трилогия:
Подземная река


Чем являются реформы Патриарха Никона? Кто прав: Никон, глава официальной Церкви, или Аввакум, возглавивший раскол?
Да все, что выясняется, более чем просто. Сначала «древлеправославие» начал у себя вводить прибывший из польского «плена» Филарет, заполучивший теперь уже не от Самозванца, а от греков столь полюбившийся ему титул патриарха всея Руси. Эту политику нововведений продолжили Неронов и Аввакум — ни Михаил, ни затем Алексей им в том не перечили. Но вот следующий за Иосифом глава Русской Церкви, Никон, вдруг обнаруживает подлог старых книг новыми, а потому начинает их сверять с подлинниками и править. О том, что случается после этого, сегодня мы можем только гадать. Ведь все переиначено последующей пропагандой власть предержащих просто до неузнаваемости. Но мы попытаемся определить хотя бы контуры произведенного подлога по имеющейся в наличии литературе, не заинтересованной в той или иной форме нашего церковного канона стороне, которая в изобилии имеется среди мемуарных иностранных источников о России тех времен. 



«Древлеправославие» от Филарета



Секта самосожженцев


И для определения начальных вех затеваемого Романовыми раскола, сначала попытаемся определить — что собой представляла эта залетная из Мордовии, лишь недавно крещеной, при дворе Алексея Михайловича превратившаяся в знаменитость личность — протопоп Аввакум.
Он родился в 1620 г., а:
«…в 1642 г. он уже был поставлен на пост священника…» [277] (с. 108).
Каким же это образом, интересно бы знать, в те еще годы можно было в 22 года стать батюшкой???
Лишь единственным — если имеешь «волосатую лапу», как теперь принято говорить.
А вот когда Аввакум становится уже законодателем. Он попадает:
«…в 1652 году — в Москву, где становится помощником Неронова и входит в кружок…» (там же).
То есть в десяток самых на тот момент могущественных людей в стране.
Тех самых, что выясняется, которые:
«…были глубоко преданы “вере Неронова”» [277] (с. 109).
Что это была за вера за такая, наследующая в нашей стране стригольникам и жидовствующим? И что это была за организация, которая позволяла двадцатилетним юнцам становиться батюшками, а тридцатилетним уже устанавливать канонические законы русского богослужения?
Здесь, чувствуется, явно замешана какая-то целенаправленная придворная стратегия, направленная на подрыв Православия.
Что замечают, между прочим, даже побывавшие в тот момент в России иностранцы:
«Известный путешественник Олеарий приписывал Неронову сомнения в правильности почитания икон и полагал, что Неронов подпал под влияние протестантов» [277] (с. 122).
Но помимо протестантизма, заметим, очень уж неравнодушен Неронов был и к католикам. Где ж мы такие удивительные метаморфозы с вероисповеданиями встречали?
Так ведь исключительно у масонов. То есть у его же протеже — Филарета — лжепатриарха Тушинского вора.
И вот какую веру, в конечном итоге, подготавливает этот Филаретов избранник в целях дальнейшего развития реформации. Из Нижнего, куда его определил на хорошую должность еще Филарет, он перебирается в Москву:
«…где сближается с царским духовником Стефаном Вонифатьевым, самим царем, митрополитом (будущим Патриархом) Никоном и Ртищевым, и уже из столицы ведет проповедь… Церковная иерархия и сам патриарх Иоасаф под давлением протопопов — “ревнителей благочестия” вводят единогласие в службах» [278] (с. 574).
Сюда же следует приплюсовать и двуперстие, принятое этими же придворными кружковцами. Подрихтованные уже к тому времени под иноземные образцы богослужебные книги также привнесли достаточно немало новизны. Из смеси всего этого нового и образовалась странная «вера Неронова», именуемая сегодня «древлеправославием». И все потому, что членам кружка и их при Печатном Дворе помощникам на протяжении достаточно большого периода времени:
«…явилась возможность посредством видимого исправления вносить искажения в книги, что и было сделано при патриархе Иосифе исправителями: Стефаном Вонифатьевым, благовещенским протопопом и духовником царским; Иваном Нероновым, ключарем Успенского собора, потом протопопом Казанского в Москве; Федором, дьяконом Благовещенского собора; Аввакумом, протопопом Юрьевца Поволжского; Лазарем, священником Романовским; Никитою, священником Суздальским; Логгином, протопопом Муромским; Данилою, протопопом Костромским, и другими. Они внесли в церковные книги утвердившееся еще в XVI веке и внесенное в Стоглав учение о сугубой аллилуия, о двуперстном сложении для Крестного Знамения, которое таким образом и сделалось господствующим в Московском государстве. Патриарх Иосиф крестился двумя перстами…» [178] (с. 66–67).
А ведь подлинника-то Стоглава не сохранилось! Так что, похоже, исключительно под стандарт своего нового учения они и подгоняли текст знаменитого собора Ивана Грозного.
Таким образом, выясняется, что:
«Инициатива этого исправления исходила от тех, кого потом стали называть “раскольниками”» [180] (с. 85).
Так что протопоп Аввакум, как выясняется, сам же и внес данное новшество, за которое затем и цеплялся всю свою последующую жизнь, объявляя свое нововведение неким таким «древлеправославным обычаем».
Вот что сообщает на эту тему С.Ф. Платонов:
«На дело исправления много влияли при Иосифе некоторые люди, ставшие потом во главе раскола; таковы протопопы Иван Неронов, Аввакум Петров и дьякон Благовещенского собора Федор из кружка Стефана Вонифатьева… Может быть, их влиянием и было внесено и распространено при Иосифе много ошибок и неправильных мнений в новых книгах, как, например, двуперстие, которое с тех пор стало считаться единственным правым крестным знамением» [178] (с. 306).
То есть до этого оно таковым не являлось. Заметим, основной виновник раскола, якобы грудью стоящий за наши древние обряды, здесь стоит в одном ряду со слишком явными западниками — Иваном Нероновым и сообщником Стефана Вонифатьева — Федором.
Им на подмогу были приглашены и посланцы Запада. Того самого, который у нас в те времена считался еретическим:
«Когда Киевская академия была переорганизована по типу католических школ, то народ встретил реформу бурей негодования и хотел топить в Днепре профессоров странной и подозрительной для него школы. Не менее сурово отзывалось и рядовое духовенство, которое говорило о Могилянской академии: “Школы и науки латинские (т.е. католические) — пропасть и погибель вечная. Никто в них не научится богоугодной воле, но окажется еще сопротивником Христу и антихристом. Здесь тайное гнездо антихриста уфундовалось (обосновалось)” (Голубев С. Киево-Могилянская академия//ТКДА. 1890. Т. 1. С. 541)» [277] (с. 145).
Вот из этого тайного гнезда антихриста и были к нам подосланы «учителя».
Но в начале, чтобы подготовить их здесь легальное появление:
«…Москву наводнили книги, напечатанные во Львове, Киеве, Вильне…» [278] (с. 555).
И уже только затем приглашаются сюда эти западного образца «учителя». Причем «выписаны» они вовсе не Никоном, что нам внушено официальной версией на раскол, но самим Алексеем Михайловичем. В 1649 году:
«…согласно царскому желанию, в Москву приехали Арсений Сатановский и Епифаний Славинецкий…» [178] (с. 307),
А также:
«…Дамаскин, Птицкий» [277] (с. 102).
«…а в 1663 году к ним присоединяется знаменитый Симеон Полоцкий…» [278] (с. 555).
А вот что говаривал об этих «учителях» Никон:
«…греки и малороссы потеряли веру и добрых нравов у них нет» [277] (с. 145).
Так что приглашены были эти «справщики» из тайного антихристова гнезда вовсе не Никоном, но именно Алексеем Михайловичем.
«Они приняли участие в исправлении наших богослужебных книг. Одновременно с этим постельничий Федор Михайлович Ртищев устраивает под Москвой Андреевский монастырь, а в нем общежитие ученых киевских монахов, вызванных им с Юга» [178] (с. 307).
Этот «Юг», что на поверку, в те времена (да и теперь) именовался Западом. О чем автор упомянуть как-то постеснялся. Ведь находился он во враждебном нам католическом государстве.
Но, несмотря на это:
«В 1649 году последовал первый вызов киевских ученых в Москву из Братского Богоявленского монастыря. Любимец царя Алексея боярин Федор Михайлович Ртищев основал в Москве… монастырь, в котором находились тридцать иноков, приглашенных сюда из разных малороссийских монастырей. При монастыре было открыто Андреевское училище. Преподавателями были приглашены Епифаний Славинецкий, Арсений Сатановский, Дамаскин, Птицын и другие. Вызванные ученые вместе с другими составили из себя ученое братство, получившее название Ртищевского, по имени своего покровителя» [180] (с. 93).
Между тем, вот что собою представляет подземная часть этого некого такого «приюта» для «странствующих» монахов:
«Обитель эта, основанная в первой половине ХVI века, достигла своего расцвета сто лет спустя благодаря покровительству боярина Ф.М. Ртищева… В XVII веке здесь были возведены несколько каменных церквей, в том числе храм Воскресения Христова. Последний имеет глубокие трехэтажные подвалы… В разное время здесь находили “каменные мешки” и пыточные орудия, следовательно, подвалы храма служили тюрьмой…» [179] (с. 140–141).
Вот где, как выясняется, находилась одна из секретных тюрем тайной канцелярии во времена первых Романовых. Таково место и боярина Ртищева в деле «исправления» книг.
А вот что сказано, например, Страленбергом о заведении этого пыточного органа Алексеем Михайловичем, прозванным «Тишайшим»:
«Он, во-первых, учредил тайную или кабинетную канцелярию, в которой ведомы были те дела, кои до персоны его касалися. И ежели кто явился в подозрении, с таковыми в розысках и экзекуциях поступал он весьма осторожно. По исследовании жн о вине лишал оных живота тайно, как со многими учинено, что в безызвестии остались, окроме некоторых, до смерти запытанных и по улицах найденных…» [329] (с. 90).
Так что не только духовенство оказалось причастно к искажениям, принятым при патриархе Иосифе. Боярам, то есть «лучшим людям», как тогда говорили:
«…бросался в глаза страшный безпорядок в богослужении: в одно время в церквах пели и читали в два, три и несколько голосов, так что ничего нельзя было разобрать [а им, боярам, уж так-де всеобезательно хотелось… — А.М.]. Ртищев сильно хлопотал об уничтожении этого соблазна, говорил патриарху Иосифу, архиереям, боярам; помощником ему был протопоп Иван Неронов, который уговаривал священников московских ввести единогласие. Наконец оно было введено; вызваны певчие из Малороссии…» [178] (с. 67).
То есть, опять же, с западеньки.
«Греческий роспев… явился в русской церкви в XVII в., благодаря юго-западным певцам и главным образом некоему иеродиакону Мелетию, который был приглашен царем Алексеем Михайловичем с 1655 г. для обучения певчих греческому пению» [32] (с. 953).
Так что вовсе не Никон занимался всеми этими нововведениями, приписанными затем исключительно ему одному. Но как сам Алексей Михайлович, так и его ближайшее окружение:
«Ртищеву помогал Неронов; Степан Вонифатьев действовал также с ними заодно, потому что приверженцы старины и его называют ханжою… Вонифатьев и Неронов с товарищами не имели причины опасаться нового Патриарха, который был очень дружен с ними… Никон, подобно всем исправителям, крестился двумя перстами; что же касается до введения порядка в богослужении, то Никон не отставал от московских ревнителей, если и не опережал их, будучи митрополитом Новгородским» [178] (с. 68).
К тому же именно:
«Никон первый завел согласное партесное пение…» [269] (с. 57).
Потому после смерти Иосифа, когда Алексей Михайлович предложил патриаршество руководителю царедворческого кружка, к тому времени уже прекрасно подготовившего Русскую Церковь к реформации:
«Вместо себя Вонифатьев предложил царю избрать в патриархи Никона» [277] (с. 156).
Однако ж надежды на покорность Никона буквально всем без разбору предлагаемым высокопоставленными «боголюбцами» новшествам, объявляемыми древностями, не оправдались:
«…через год с чем-нибудь по вступлении Никона в патриаршество отношения переменились» [178] (с. 68).
«в 1640-х годах он, как и Неронов с Вонифатьевым, стремился восстановить во всей полноте традиционное русское богослужение… Теперь же, в 1652 и 1653 годах, его все больше и больше безпокоила разница между русскими богослужебными текстами и обрядами и уставом греческим. Вслед за Паисием он начал думать, что эти разночтения и разница в обряде произошли в результате искажения богослужебных книг…» [277] (с. 166).
После более тщательного исследования данного вопроса:
«…Никон убедился, что книги испорчены» [178] (с. 68).
После чего произошли следующие события:
«Патриарх держал Собор, указал разности в печатных русских книгах с греческими и древними рукописями славянскими и предложил вопрос: “Следовать ли новым нашим печатным Служебникам или греческим и нашим старым?” Большинство отвечало утвердительно на вторую часть вопроса…» (там же).
«Соборное постановление было запротоколировано и подписано двадцатью девятью из тридцати пяти участников Собора…» [277] (с. 176).
То есть здраво рассуждающий русский человек, что и вполне естественно, отвергал все нововведения, к тому времени принятые тремя предыдущими патриархами и их помощниками в лице Ртищевых-Морозовых-Нероновых-Вонифатьевых.
Однако же, что вовсе не явилось случайным в нашей длинной истории про алхимические общества в России, нашлись и противники этого решения сохранения своей веры, принятые в тот момент русским народом и Никоном. Эти противники, что и естественно, тут же, поняв свою роковую ошибку в выборе Патриарха, кинулись выискивать на него компромат.
И вот как выглядели выдвигаемые против Никона обвинения:
«…многих людей обижает, вотчины отнимает, людей и крестьян беглых принимает» [178] (с. 76).
То есть селит во множестве на церковные земли русских людей, не пожелавших воспринять «веселеньких» нововведений 1648 г. Алексея Михайловича — крепостного права. То есть басурманского беззакония, творящегося по тем временам по всему свету. Кроме, что и естественно, России. Вот ее-то и требовалось этим модникам, приверженцам западного чужебесия, в самую первую очередь, в эту эпоху странно-русских царей, закабалить.
А вот чем отвечает Никон на такие к нему претензии со стороны царя и его слуг — «лучших людей»:
«Ты всем проповедуешь поститься, а теперь неведомо кто не постится ради скудости хлебной; во многих местах и до смерти постятся, потому что есть нечего. Нет никого, кто бы был помилован: нищие, хромые, слепые, вдовы, чернецы и черницы — все данями обложены тяжкими, везде плач и сокрушение, везде стенание и воздыхание… 12 января 1661 года были мы у заутрени в церкви св. Воскресения; по прочтении первой кафизмы сел я и немного вздремнул. Вдруг вижу себя в Москве, в соборной церкви Успения, полна церковь огня, стоят прежде умершие архиереи; Петр-митрополит встал из гроба, подошел к престолу и положил руку свою на Евангелие, то же сделали все архиереи и я. И начал Петр говорить: “Брат Никон! Говори Царю, зачем он Св. Церковь преобидел, недвижимыми вещами, нами собранными, безстрашно хотел завладеть, и не на пользу ему это; скажи ему, да возвратит взятое, ибо мног гнев Божий навел на себя того ради: дважды мор был, сколько народа перемерло, и теперь не с кем стоять против врагов”» [178] (с. 94–95).
Так что обобрание Русской Церкви, о чем сообщает не кто-нибудь, но сам С.М. Соловьев, мэтр российской исторической науки, причем, — западник до мозга костей, началось вовсе не со времен Екатерины II, но еще в самом начале царствования дома Романовых — при «Тишайшем». Такое прозвище получившем, судя по всему, за то, что свои гнусности творил, следуя воспитанию своих учителей, масонов, — келейно, никому ничего не объявляя, — под шумок. За что и получил прозвище некоего такого якобы тихони. На самом же деле все то, что историками приписано Петру, следовало бы возвернуть нездоровой инициативе Алексея Михайловича, как этих «славных дел» развала мировой Державы более чем явного зачинателя.
Кстати, вот какой повод им был изобретен для первых обвинений Никона:
«Именно строительство Ново-Иерусалимского монастыря сыграло решающую роль в деле осуждения Патриарха Никона. Замысел Патриарха о Новом Иерусалиме, который царь поначалу одобрил и поддержал, теперь представлялся царю доказательством непомерного “превозношения” Патриарха. Позднее, в 1666 году, во время суда над Патриархом Никоном эта точка зрения возобладала. По поводу этого обвинения Патриарх Никон писал в своей книге “Возражение”: “Кто укорит меня в этом, кроме человека не любящего Господа? ...Начало тому дал сам царское величество и весь освященный собор и весь царский синклит, потому что на освящении первой церкви Воскресения Христова изволил быть сам великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея великия и малыя и белыя России самодержец со всем синклитом, государь соизволил назвать имя Новый Иерусалим и в своих царских грамотах написал своей рукой на утверждение. И ныне эта грамота государева хранится в честном месте”.
Только после того, как царь высказал идею именовать монастырь Новым Иерусалимом, Патриарх Никон стал строить монастырь по образу и подобию святых мест древней Палестины» [471] (с. 180).
«Понятно, что когда Патриарх Никон купил землю у боярина Боборыкина “в вотчину Иверского монастыря”, то идея строительства Нового Иерусалима уже была в его замыслах. Однако наименование “Новый Иерусалим” и строительство “иконы на местности” началось только после освящения первого храма будущего монастыря и высказанного царем названия» [471] (с. 181).
Так что инициатором строительства Нового Иерусалима является вовсе не Никон, но сам Алексей Михайлович. Однако управлял нашим государством, что выясняется, вовсе не он, но сидящие за его спиной масоны, которые воспрепятствовали этому строительству всеми возможными и уже просто невозможными способами. Ведь в те же самые времена, всвязи с недостатком воды в историческом Иерусалиме, судя по всему, возник и альтернативный данному план переноса этого древнего города на новое место. Причем, план представлял собой не просто постройку Нового Иерусалима, но и перенос в этот новый город исторического Иерусалима со всеми вытекающими последствиями (см.: «Откуда пошла Русь»).
Да, разрушение или осквернение басурманами, захватившими эти земли, наших святынь сопутстсвовало постепенному запустению и всего этого святого для нас места. Вода медленно, но неуклонно, покидает древнюю землю нашего пращура Палека (Палеха) — Пале-стан — Палестину. Трифон Коробейников, например, про наличие воды в городе Иерусалиме в 1583 г. в своем «Хожении» вот что сообщает:
«…во внутренности сего города нет ни рек, ни потоков, ни кладезей, а потому для употребления жителям воду из одной сей купели безпрестанно на верблюдах возят арапы, продавая ее не дешевою ценою. Что ж касается до тех жителей, которые по причине своей бедности не в силах покупать Силоамской воды, то такие исправляют свои нужды дождевою водою; для чего бедные всегда имеют на своих домах плоские кровли, обведенные покато желобом, при конце которого внизу сделан небольшой каменный колодезь… а сию-то воду имеющую цвет белый, и не портящуюся, хозяин с бережливостью употребляет во весь год» [472] (с. 53–54).
Причем, и побывавший здесь же в 1703 г. московский священник Иван Лукьянов также сообщает об очень сложном проживании на Святой Земле из-за большого недостатка в наличии воды.
Потому, задумавшим перенести Иерусалим на территорию нынешней Палестины врагам нашего вероисповедания, масонам и мусульманам, дабы не оставить русским людям возможности производить поклонение своим святыням на своей же земле,  требовалось срочно низложить уже начавшего грандиозноге строительство Нового Иерусалима Патриарха. Для осуществления этих планов следовало его в чем-либо как следует скомпрометироваить. Что и удалось после списывания вины порчи наших книг в период их исправления исключительно на него — якобы основного виновника распадения Русской веры на никонианство и староверчество. И чтобы низложить Патриарха Никона, Алексею Михайловичу пришлось затратить максимум услилий по сбору и подкупу должностных лиц, чтобы придать хоть какой-то вид легитимности устраиваемого им мероприятия.
«Первая попытка царя соборно осудить Патриарха Никона была предпринята в 1660 году. Собор русского духовенства проходил с 16 февраля по 14 августа — полгода. Доверенным лицом царя был ученый старец Епифаний Славинецкий. 13 архиереев, 29 архимандритов, 13 игуменов, пять протопопов обсуждали один вопрос — об отставке Патриарха Никона. Собравшимся хотелось поступить “по правилам”» [477] (с. 27).
Но по правилам тогда не получилось.
«Епифаний Славинецкий подписал решение собора о низложении Патриарха Никона, но, будучи человеком любознательным, стал читать “шестнадцатое правило первого и второго вселенского собора”, на котором якобы основывалось решение. С глубоким изумлением  такого правила Епифаний Славинецкий не нашел: греки его выдумали в угоду царю! Тогда ученый старец отказался от своей подписи. Первый блин вышел комом» [477] (с. 28).
И вот Алексею Михайловичу удалось, наконец, ценой вливаний просто баснословных финансовых средств, пригласить в Россию двух восточных патриархов Паисия александрийского и Макария антиохийского:
«…на 1 января Алексей Михайлович одарил каждого патриарха по 200 рублей, после службы на Сретение Макарий (Паисий болел) тоже получил 200 рублей и т.д. По самому скромному подсчету, так было роздано патриархам по 2 тысячи рублей серебром… Это, разумеется, был аванс, ибо основная награда ожидала приезжих по выполнении ими необходимых самодержавной власти мероприятий в соответствии с вкладом каждого при отъезде из России: Макарий антиохийский получил «милостыню» в 6 тысяч рублей, а Паисий александрийский мехов на 9 тысяч рублей (это по русским расценкам, на восточном рынке все это стоило значительно дороже)» [477] (с. 35–36).
Причем, все равно и это пышно оплаченное царем Алексеем судилище лигитимным не являлось, такм как:
«…требование Никона предъявить свои письменные полномочия Паисий и Макарий выполнить не смогли. Таких полномочий у них не было» [477] (с. 36).
Мало того, выяснилось, что и должностей своих оба патриарха к тому времени были лишены. Потому пришлось Алексею Михайловичу договариваться с турецким султаном, чтобы вернуть их на патриаршество. Что было исполнено лишь 2 года спустя этого, что выясняется, беззаконного собора:
«весной 1668 года послы отправились домой с целым ворохом султанских фирманов. Паисий и Макарий указами турецких властей восстанавливались на своих местах» [477] (с. 46).
«Как бы то ни было, инцидент был исчерпан благополучно для московских властей, хотя одобрения своим действиям от константинопольской и иерусалимской патриархий на Московском соборе и тем более на Востоке они, конечно, не дождались» [477] (с. 47).
Все то же касается и Паисия Лигарида — отлученного Церковью митрополита газского. Внвь лишь за богатые посулы и лишь к 1670 г. из Иерусалима:
«…пришла разрешительная грамота патриарха Досифея, освобождавшая Паисия Лигарида от церковного отлучения и восстанавливающая его в архиерейском достоинстве» [477] (с. 50).
Таким образом, отмечает Наталия Колотий:
«все судьи Патриарха Никона на момент суда не имели никаких законных полномочий,  которые, задним числом и громадными трудами восстановленные, не могут повлиять на  вывод о незаконности суда» [477] (с. 51).
То есть суд над Патриархом Никоном следует считать все же незаконным. А потому и зачинателями раскола, столь лихо списанного историками на Патриарха Никона, следует считать еще самых первых Романовых. Ведь именно при Михаиле и патриаршествующем — как при Воре, так и при своем же сыне — его отце Филарете появляются самые первые зачатки этого весьма странного для Святой Руси духоборческого движения:
«Одновременно с появлением первых “ревнителей благочестия” в конце 1620-х – начале 1630-х годов в глубине девственных лесов Северной России возникает другое мощное религиозное движение, во главе которого стояли так называемые “лесные старцы”, подобно вождям европейской Реформации, ждавшие скорого конца света» [277] (с. 45).
«…во главе общины раскольников стоял мятежный старец, строитель монастыря чернец Капитон. Еще в 30-е гг. XVII в. “по природным приметам” он предсказал скорый приход антихриста. Чтобы спастись от грядущей напасти, Капитон предложил отказаться от Святых Таинств и Церкви» [215] (с. 8).
То есть Капитоновщина — это чистой воды протестантизм. Но, что самое удивительное, кем-то взращенный не в Богемии или Вандее, но у нас — на Святой Руси. И все заведенные им порядки, вкупе с отрицанием Таинств, более всего близки к сумасшествиям анабаптистов и гностиков, альбигойцев и катар:
«Капитон… видел в миру, семье и детях, только источник и результат греха, неизбежно ведущий к вечной гибели» [277] (с. 130).
«он вообразил себя великим подвижником и постником, перестал обращаться к священникам, поклоняться иконам, по его мнению, неверно написанным. А уж когда он
прочел Кириллову книгу, то стал креститься двоеперстно (как пишет митрополит Игнатий — “от того арменского сложения”) и других этому учить [480] (с. 43)» [477] (с. 77).
И вот откуда Капитон черпал свои еретические учения. Макарий (Булгаков):
«от слушания чтения “Кирилловой книги”, “Книги о вере”, “Катехизиса Зизания”, издаваемых Печатным двором» [481] (с. 124—126)
То есть нашим же печатным двором, приступившим к печатанию этой еретической литературы после захвата Романовыми Русского престола.
«Главная черта Капитонова учения — радикальный, изуверского характера аскетизм — представляет уродливое искажение обычных православных и общесредневековых монашеских правил и практики. Капитон доводит аскетизм и борьбу с плотью, которые можно наблюдать уже и в раннем восточном монашестве, до изуверских крайностей… цель учения Капитона заключалась не в организации монашества по новым, более строгим правилам. А в распространении крайне аскетической, им самим созданной монашеской практики, в том числе и безбрачия, на всех своих учеников, в том числе и мирян, следовавших его вере… Сам мир, должно быть, рисовался ему только проявлением зла и соблазна, в котором даже таинства и священство были безсильны и безблагодатны в борьбе за спасение души…
В своем скептическом отношении к иерархии, священству и иконам и в сомнении в силе Таинств учение Капитона очень напоминает учение стригольников» [277] (с. 134–136).
Или жидовствующих… Вот в какую сторону пытался увести русское общество еще самый первый покровитель Капитона — лжепатриарх Филарет.
Но у Капитона, что мы выяснили — ставленника Романовых, был и очень способный продолжатель его изуверских дел, доведший политику своего предшественника до естественного продолжения — гарей:
«Среди учеников Капитона был некий великий и премудрый Вавила, о котором позже в одном из раскольнических сочинений говорилось: “Бысть родом иноземец, веры люторския, глаголати и писати учился довольновременно в славной парижской академии, искусен бысть в риторике, логике, философии и богословии; знал языки латинский, греческий, еврейский и славянский”» [215] (с. 9).
«“все художественные науки прошед” — изучил грамматику, риторику, логику, богословие и другие науки в “славной парижской академии”, т.е. в парижской Сорбонне» [277] (с. 133).
«Нам остается только догадываться, какими путями и с какой целью этот француз (еретик), воспитанник парижской Сорбонны, современник кардинала Ришелье, знающий не только ученые языки, но и еврейский, и, что самое удивительное, славянский, попал в леса под Вязники. Но именно там Вавила, “вериги тяжелые на себя положив”, довел до крайности взгляды своего учителя Капитона и стал проповедовать массовые самосожжения.
Здесь хорошо видно, что учение о самосожжении русских людей, ради “спасения души”, было принесено к нам с Запада неким еретиком.
Чье задание он выполнял и чьи интересы преследовал, мы можем только предполагать. Но ясно одно. Как некогда таинственный купец Схария кинул семена ереси жидовствующих на Новгородскую землю, так точно же и подобные же семена определил на всхождение все там же и этот француз (француз ли?) Вавила» [215] (с. 9).
Да, природному французу сразу единовременно древние языки, славянский и хананейский, — не одолеть. В данном случае куда как более походит за истину, что этим пришельцем с Запада являлся иудей откуда-нибудь с «западеньки», выучившийся во Франции латыни и греческому письму, что не так-таки уж и сложно. Ну и еще, что вполне естественно для агента великого кардинала Ришелье, искусству охмурения — риторике. А уж примерная доктрина им впрыскиваемого в нашу среду религиозного яда, разработанного отправившими его в дальнюю дорогу алхимиками, вполне лежит в сфере его легко угадываемой национальной принадлежности. Это не иначе, как ересь жидовствующих. На этот раз, что и понятно, с учетом ее некоторое время назад здесь в России поражения, уже в несколько модернизированном виде.
Но удар, подметим, алхимиками был разработан вновь достаточно коварный. Ведь новшества у нас, что и отличает Русь от больно падкого до моды Запада, что и позволило в единый миг скрутить его в протестантизм, никогда не проходят. Значит, следует «работать» исключительно под старину! А там-то как раз для ересей и все в порядке. Ведь еще князь Владимир для этого почву прекрасно подготовил, спалив наши древние рунические книги, как якобы языческие, и навязавший, пусть тогда лишь на время, какую-то теперь затертую временем ересь, чем-то теперь напоминающую какие-то очертания Студийского устава, используемого сегодня в монашестве. Здесь лишь стоит подрихтовать немножечко нашу историю, отведя первое наше крещение со времен Иоанна Крестителя и Андрея Первозванного под крещение ближайших верноподданных князя Владимира и его самого. Чем, думается, и занимались переписчики наших летописных книг сразу после захвата власти Романовыми.
Но влезть они, что выясняется, не погнушались и в Стоглав Ивана Грозного, попутно «уточнив» его решения.
Однако ж сразу, что и понятно, многое менять было невозможно. Ведь историю свою самый грамотный на тот момент в мире народ помнил в совершенстве. А потому предстоял достаточно длительный процесс оболванивания этого народонаселения. Потому реформация шла при первых Романовых достаточно неспешным темпом — тихим сапом — десятилетиями. И пусть медленно, но зато верно Русь подготавливалась к изменению ее веры — старая ересь в новом оформлении уже была близка к всенародному внедрению в массы.
Но вот произошло непредвиденное. Взбунтовался Никон, ранее показавший себя вполне вроде бы и лояльным к власти, однако ж вставший на защиту веры тогда, когда в силу занимаемой должности ему открылись глаза на многие вещи, ранее не слишком понятные.
Но именно на него, как это ни выглядит парадоксально, сегодня и списан историками так называемый раскол. Который, на самом деле, явился лишь резким отсечением уже давно сформировавшихся еретиков в свою собственную религию — так называемое «старообрядчество».
На самом же деле под этим наименованием уже с 20-х гг. XVII в. вполне легально действовала изуверская секта, занесенная на Русь от масонов самого кардинала Ришелье. Вот что сообщает о появлении на Руси этого Вавилы Зеньковский:
«…Вавила приехал в Россию при царе Михаиле Федоровиче и тоже уже “осеян был всепреславными благочестия лучами”» [277] (с. 133).
И вот как действовал этот раскольничий Лютер Вязниковских лесов, отнюдь не без помощи масонов заброшенный из Франции в Россию:
«“Кшарский устав” “капитоновщины” состоял из сторонников радикальных подходов к вопросу о самоубийственных смертях за веру. Во главе этого направления стояли Вавила Молодой (француз-еретик) и старец Леонид. Факты их деятельного участия в массовых и индивидуальных самоубийствах были вскрыты следственной комиссией И.С. Прозоровского в Вязниках…» [215] (с. 10).
«Помимо вязниковских лесов эти фанатики — отщепенцы от церкви проникают в вологодские и костромские леса, нижегородские, суздальские и муромские пределы (ЛЗАК. Т. 24. С. 329–334). Их духовная напряженность доходит до крайних пределов и дает возможность развиться ужасному обряду духовного спасения самоубийством. Если их учитель Капитон проповедовал укрощение плоти самым жестоким постом, который по средам, пятницам и даже субботам выражался в полном отказе от пищи, то теперь Вавила, Леонид, Василий Волосатый и другие уже проповедовали постоянный пост с полным воздержанием от еды, то есть самоубийство голодом. Группами в десятки и сотни человек эти изуверы-морильщики запирали себя в избы или норы, чтобы избежать соблазна спасения жизни и там держались полного поста до последнего издыхания (ЛЗАК. Т. 24. С. 331). Сами вожди этого движения большей частью не участвовали в этих массовых смертях от добровольной голодовки, чтобы дальше нести свою ужасную проповедь…
К 1665 году эти зловещие учителя мрачной веры придумали еще более ужасный и действенный способ очищения от грехов страшной огненной смертью» [277] (с. 210). 
И все эти изуверские самоуничтожения, занесенные сюда от сектантов юга Франции прилежным учеником Сорбонны и кардинала Ришелье, Вавилой, сегодня почему-то принято именовать нашим русским народным движением протеста против нашего Патриарха Никона — борца с масонством и Романовыми.
На самом же деле эти именно привнесенные сюда масонской сатанистской сектой самоиздевательства:
«…стали основой для появления “народного раскола”.
Вожди этого устава (Вавила Молодой, Леонид и др.) ведут себя как люди, уже избежавшие Страшного Суда. Они “спасали” от него других людей. Старцы этого устава сжигали, топили, морили людей, но сами и не думали следовать примеру своих жертв» [215] (с. 10).
Вообще-то здорово масоны подловили нашего брата на приверженности ко стоянию в Вере. Ведь если многогласие позволяет вечернюю службу сократить до двух часов, то при одногласии ее можно растянуть и до пяти. Сторонний же наблюдатель скажет: «Да, более длительная служба — более, должно быть, и древняя». Эту-то ахиллесову нашу жилу и рубанули тогда масоны, густо облепившие царский трон. Потому народ, почуяв приход супостата в самих же своих безбожных густо облепленных иноземцами алхимиками монархах, столь легко и подался на спроворенную для чрезмерных ревнителей провокацию: занялся не только самобичеванием, но и самосжиганием.
Вообще-то в нашем народе о таковых ретивых самосожженцах имеется распрекрасная пословица: заставь дурака Богу молиться — он и лоб себе расшибет. Ведь самоубийцы, пусть и на религиозной почве, Русской Церковью захоронению на русских кладбищах не подлежат! То есть души их, что давно узаконено, летят прямиком во ад!
Чем людям можно мозги так основательно набекрень скорежить, чтобы они перестали столь простую истину осознавать?
Так ведь на раскол работала вся западная наука: в Сорбоннах готовились проповедники, то есть дипломированные специалисты по промыванию мозгов, а главное — отрабатывалась сама система, по которой наиболее надежным способом имелась возможность русского человека с пути истинного своротить. И ведь не просто сбить с раз избранной им дороги, но и наиболее фанатичного, а, следовательно, восприимчивого и к обману, самого заставить наложить на себя руки!
Вот, кстати, чем и опасна любая секта: люди  целиком и полностью становятся подвластны своему вожаку. А потому массово самоубиваются, не осознавая, что творят.
А вот как распрекрасно просматривается связь Филарет–Капитон–Михаил–Алексей Михайлович. Оказывается, был еще у Капитона некий связник этого отшельника с самыми высшими коридорами тогдашней власти. Это был:
«…старец Корнилий, родившийся, по преданию, около 1570 года» [277] (с. 212).
Известно, что:
«…в 1695 году… он провел некоторое время послушником в Преображенской обители Капитона и что уже тогда Капитон проповедовал крайний аскетизм (Житие старца Корнилия, написанное Пахомием. Рукопись. Пушкинский Дом АН СССР. Лл. 151–153)… Корнилий был послушником у Капитона или в годы Смуты, или же сейчас же после Смуты. Это видно из того, что Корнилий уже в ранние годы правления Филарета был приближенным патриарха» [277] (с. 130–131).
«Корнилий родился в Тотьме… принял пострижение в Вологодском Корнилиевом монастыре, исправлял должность пономаря в Московском Симоновом монастыре, потом был ключарем при патриархе Филарете…» [386] (с. 273).
Так что связь Филарета с Капитоном и им насаждаемой Капитоновщиной — налицо. Тем более что после начала подготовки царским двором нами обнаруженного еретического движения, связник покидает Москву и направляется на указанное ему дворцовыми заговорщиками место дислокации.
Сначала он:
«…удалился вместе с бывшим игуменом Тихвинского монастыря Досифеем на Дон. По возвращении оттуда исправлял понамарскую службу в Ниловой пустыни, участвовал и был виновником возмущения иноков этой пустыни против начальства…» (там же).
После же случившейся неудачи, возможно, запланированной, он отправляется в бега.
После начала, как считается, патриархом Никоном:
«…правки книг… Корнилий ушел в онежские леса…» [277] (с. 212).
А точнее:
«в Олонецкие пределы в г. Пудогу, где уже было много раскольников (Макарий. История раскола). Скитаясь из пустыни в пустыню он поселился окончательно на р. Выге…» [386] (с. 273).
То есть именно Корнилий, патронируемый Филаретом и его сыном Михаилом, является основателем знаменитой расколоучительной  Выговской пустыни. Случайно ли такое?
Таким образом, выясняется, что Капитоновщина не только была заведена при помощи вернувшегося из польского «плена» Филарета, но и поддерживалась им черезКапитона, раскинувшего в ту пору свои сети для всех противников книжных исправлений.
А вот что сказано о переходе руководства этой ересью от отца к сыну. После смерти Филарета:
«Царский указ от 1634 года санкционирует существование скита и позволяет ему пользоваться соседними угодьями. Этот указ и наделение Капитона землей самим царем подтверждают сведения Семена Денисова, что царь Михаил Федорович лично знал Капитона. По данным Денисова, Капитон “ему (царю) и многая откровения сокровенно возвещаша, чего ради почитаем и блажим был”» [277] (с. 131).
То есть глава секты самоуничтоженцев и даже не в начале, но именно в самом зените своей карьеры, был «блажим», то есть всецело поощряем, как Филаретом, так, после его смерти, и его сыном — царем Михаилом.
Но как же тогда случилось все впоследствии произошедшее?
А все дальнейшее разыгрывалось как по нотам. Не все были в суть Капитоновщины посвящены. А потому уже:
«В 1639 году патриарх Иоасаф приказал… упорного старца-аскета посадить “на исправление” в Ярославский монастырь…» (там же).
Но в те времена, впрочем, как и во все времена последующие, у врагов русского человека в верховных эшелонах власти все было «схвачено». Потому:
«Капитон в монастырь — “под наблюдение” — так и не попал… предупрежденный об опасности, он скрылся» (там же).
Что так?
А он работал рука об руку с власть предержащими. Потому и был всю свою карьеру поистине неуловим. Ведь после того, как он сменил место своей дислокации, произошло все то же:
«В 1651 году новый царский указ отмечает, что Капитон жил на реке Шоче» (там же)
И вот патриаршие холопы, с подачи церкви официальной, вознамерились этого неуловимого главу церкви неофициальной, то есть раскольничей, все же изловить. И что же?
«И на этот раз Капитон был кем-то предупрежден» (там же).
Интересно бы знать — кем?
На то дает ответ Зеньковский — величайший специалист по «древлеправославию»:
«…это были его тайные сторонники в Москве или Ипатьевском монастыре под Костромой, откуда и намечался его арест» [277] (с. 131–132).
То есть арестовывать ставленника Филарета Романова было намечено аккурат из самого логова захватившей в стране власть этой же самой фамилии. Однако же не тайными, но именно явными его и не сторонниками, а покровителями, являлись, что выясняется, сами Романовы. А потому они его и предупредили об опасности: из Москвы через свой Ипатьевский монастырь — все просто.
Монастырь же этот, что разобрано подробно чуть ранее, просто перегружен масонской символикой. Потому становится теперь более чем понятным откуда растут ноги у обнаруженной нами столь странной взаимозависимости — «староверчество»-масонство:
«…в конце XVII века в староверческой Выговской обители, чей настоятель Андрей Денисов (князь Мышецкий) в молодости тайно под чужой фамилией учился у Феофана Прокоповича в Киеве, была переведена Великая и предивная наука Раймондулиева, иначе говоря, Ars Magna, написанная богословом и алхимиком XIII–XIV вв. Раймондом Луллием… Книга Раймондулиева имела хождение среди староверов и, видимо, определенным образом повлияла на их тогда только складывавшееся мировоззрение (Лазарев Е. Алхимия в старообрядческом скиту. http://www.vekovka.h1.ru/ IIIMUROM/GAYASCIENZA/denisov.htm См. тж.: Безобразова М. О великой науке Раймонда Луллия в русских рукописях XVII в. // Журн. Мин. нар. просв., 303, февраль)» http://gusnotes.narod.ru/land/text_7.html
Вот еще упоминание о литературе, которой пользовался Прокопович:
«…в Киеве Феофан сблизился… с известным малороссийским семейством Марковичей; один из них, Яков, был особенно близок с Феофаном: вместе они много читали, например, Бэкона…» [358] (с. 197).А ведь именно алхимический трактат Роджера Бэкона, как упоминалось выше, привез в свое время в Москву еще Артур Ди.
Однако ж список читаемой Марковичем и Прокоповичем масонской литературы, что сообщает Чистович, был куда как шире. Они читали:
«… читали Бэкона, Декарта… (Дневные заметки малороссийского подскарбия, генерала Якова Марковича. М., 1859)» [385] (с. 22).
В. Герье к этой «сладкой» парочке масонов алхимиков добавляет еще и Лейбница, который, как он считает:
«…был для Германии тем, чем Бэкон был для Англии, Декарт для Франции» [377, с. III].
Так что масонство Феофана Прокоповича, после внесения очередных подтверждений им используемой литературы, выглядит совершенно неоспоримым.
А ведь этот факт учебы у масона и использование масонской литературы основателем Выговской обители подтверждают и иные апологеты «старообрядчества»:
«Денисов, безспорно, принадлежит к числу наиболее замечательных литературных деятелей эпохи Петра… ученик Феофана Прокоповича, усвоивший под его и его помощников руководством Киевскую школьную ученость…» [341] (с. 169).
Вот еще свидетельство:
«…Андрей учился у самого Феофана Прокоповича в Киевской академии, куда приехал под видом молодого жаждущего знаний купца… (Журавлев А.И. Полное историческое известие… С. 115).
…в реестре книг библиотеки Денисова указаны работы Раймонда Луллия» [278] (с. 397).
И вот что в этих работах столь интересовало Выговских раскольников:
«Он особо выделил в духовной алхимии Луллия “великую науку каббалистичную”» (Лазарев Е. Алхимия в старообрядческом скиту. http://www.vekovka.h1.ru/ IIIMUROM/GAYASCIENZA/denisov.htm).
То есть раскольников интересовала каббала — сатанинская наука алхимиков.
И вот кем являлся Феофан Прокопович, что выясняется, учитель не только масона Ломоносова (см.: [274]), но и еще одного очередного масона — основателя Выговской обители — Андрея Денисова:
«В.В. Назаревский в своей книге “Из истории Москвы” сообщает, что в зале Сухаревой башни (в Москве), по преданию, происходили тайные заседания какого-то “Нептунова общества”… там председательствовал Лефорт… Сам царь был первым надзирателем, а архиепископ Феофан Прокопович — оратором этого общества… в народе долго ходила молва, будто бы на башне хранилась черная книга, которую сторожили двенадцать духов и которая была заложена в стену и заколочена алтынными гвоздями (Марков Н.Е. Войны темных сил)» [180] (с. 83).
Так что Сорбонна Вавилы — это киевские науки основателя Выговской обители Андрея Денисова, которым он там обучался у масона Прокоповича.
И вот когда это происходило:
«Феофан (Элеазар) Прокопович (1681–1736)… государственный деятель, писатель, историк. Ректор Киево-Могилянской академии (с 1711), в Петербурге жил с 1716 г.» [379] (прим. 30 к с. 202).
То есть раймондолуллиевым «наукам» этот алхимик-«старовер» обучался где-то в период с 1711 по 1716 год. То есть вовсе не во времена Патриарха Никона и его оппонента протопопа Аввакума, как казалось нам, судя по известиям о нем, преподнесенным пропагандой, но аж полустолетием позже. Потому это пресловутое «староверие», хоть и плачется в своих романах-«бытиях» по пустозерским сидельцам горемышным, имеет учение уже свое, которому Андрей Денисов обучался вовсе не в поморских скитах, но в Киево-Могелянской академии — рассаднике чужебесия, запущенного туда поляками. Ведь Петр, о чем мы не слишком оповещены, и о чем уже сказано выше, сдал за несколько лет до этого освобожденную после народного восстания Малороссию обратно полякам.
Потому в отданной Петром, царем масоном,  обратно Польше в 1708 г. Малороссии, совершенно естественным образом, возникает очаг чужебесия. В который и отправляется за ученостью будущий «апостол» «старообрядчества» Андрей Денисов. И обучается там не у рядовых масонов, но у будущего оратора «Нептунова общества» из Сухаревской башни, чернокнижием околдовавшей всю тех времен Москву. Мир, что выясняем в очередной раз, до удивительности тесен.
А вот напомним себе о том, кем являлся этот самый упомянутый Луллий:
«…в XVI в. на Русь уже проникли многие произведения, посвященные черной магии и астрологии, в частности произведения… Раймонда Луллия и другие запрещенные “отреченные” книги» [212] (гл. 3).
И что же хотел такого величайшего совершить Андрей Денисов, чьим покровителем являлся масон Меншиков, учителем — масон Прокопович, а путеводителем по черной магии, то есть поиском познания истины в модной сегодня эзотерике, сам мэтр масонства и чернокнижия — масон Раймонд Луллий?
«Цель его была грандиозна: объединить все старообрядческие толки в “едино тело вселенской церкви”» [278] (с. 398).
 То есть вел мир к уже нынешнему апокалипсическому явлению — совету церквей. А ведь этот выученик масонов чернокнижников был очень не далек от поставленной ему учителями цели. Тому помогали и масонские связи, и владение эзотерикой-чернокнижием — задурить головы своей пропагандой и колдовством отшельникам, разбегающимся от Петра по лесам и не имеющим от его чар церковной защиты,  для него не составляло никакого труда. Тому способствовали и финансовые возможности обители, покровительствуемой на правительственном уровне:
«Выговцы… создали настоящую литературную школу, единственную в старообрядчестве» [381].
То есть им одним и была предоставлена возможность вести свою раскольническую пропаганду. Причем, для наиболее надежного охмурения падких до своей старины глубокой русских людей, современная литература ими даже была стилизована под старину:
«…для них характерны особая стилистика, восходящая к древнерусскому стилю “плетения словес”… сложный и порой архаизованный язык» (там же).
То есть работали выгорецкие раскольники исключительно «под старину».
«Пропагандой Андрей руководил лично, и, как говорит Журавлев, “безчисленное множество душ в свою ересь уловил”… успехи, сделанные расколом при Петре, были в значительной степени плодом работы Андрея…» [278] (с. 398–399).
Плодом же охмурения самого Андрея, напомним, являлись самые крупные масоны России тех времен — Феофан Прокопович, оратор Нептунова общества Сухаревской башни, мрачивший своим эзотерическим колдовством, то есть связью с бесами, тех времен Москву и Алексашка Меншиков — правая рука царя масона Петра. Так что мир — он тесен, просто до безобразия. Вот чего стоят все эти басни о разрекламированных нашим жидомасонским кинематографом неких нападках правоохранительных органов времен Петра на «старообрядцев». Он, что выясняется, сам лично филаретообрядческую заразу долго и старательно лелеял и выращивал. И отрядил на эту работу адову самых ближайших своих подвижников — масонов и чернокнижников. Что выше и разобрано.
А вот теперь зайдем к нами разбираемой истории с другой стороны. О том, где просто неуловимый для царской власти старец Корнилий, очень тесно связанный со своими «гонителями» какой-то пока не вскрытой конспирацией, оставил свои бренные косточки. А оставил-то он их в самом затем раскольничьем центре — в первоначально основанной именно им, а не братьями Денисовыми, Выгорецкой обители. Когда Денисовы туда только пришли:
«Здесь, на Выге, уже около полутора десятка лет проживал знаменитый своим опытом и летами более чем столетний инок Корнилий, который скончался как раз через год после переселения туда Викулинского общежития, достигнув в 1695 году мафусаиловского возраста — 125 лет. Этот бывший келейник патриарха Филарета… благословил Викулина и Андрея Денисова продолжать его дело. Разойдясь в 1660-х годах с игуменом Досифеем, с которым он еще в царствование Алексея Михайловича вместе хаживал на Дон провозглашать там правду старой веры, Корнилий стал одним из ранних столпов беспоповщины» [277] (с. 327).
Так что здесь мы можем уже поставить и еще более интересную параллель: Филарет– Корнилий–Денисовы–Прокопович.
И вот что собою представляли принятые Корнилием к себе на жительство братья:
«…митрополит Макарий считал, что “никто столько не сделал для утверждения раскола, как два брата Андрей и Семен Денисовы”» [277] (с. 329).
«…нельзя не признать, что в трудах двух братьев Денисовых содержится вся догматика раскола, вся полемика его против Православия, все раскольничье учение» [341] (с. 169).
И явное последующее сближение Денисовых с масоном Меншиковым, фаворитом масона Петра, уже сообщает нам о самих тайных организаторах этого движения. То есть вновь уже можно записать вполне просвечивающуюся параллель: «староверчество»–масонство.

А как же в этом свете выглядит сегодня воспетый чуть не во святые мученики за веру предшественник Андрея Денисова на посту организатора раскола — протопоп Аввакум?
«В конце 1660-х годов, когда начались первые массовые самосожжения, Аввакум Петров находился в ссылке в Пустозерске. Там он провозгласил себя “протосингелом русской церкви” (местоблюститель патриаршего престола). В качестве такового он и рассылал свои “окружные послания”… На вопрос по поводу самосожжений Аввакум однозначно благословил самосжигаться…» [215] (с. 12).
Об этом говорит и Зеньковский — явный апологет старообрядчества. Он подтверждает, что провозгласивший себя местоблюстителем патриаршего престола Аввакум:
«…восторгался этими самосжиганиями и поощрял распространение “новоизобретенного способа самоубийственных смертей”… Какое-то болезненное умиление перед этим религиозным ухарством и изуверством слышится в его похвалах… Сравнивая самосожженцев с комарами, добровольно летящими на огонь костра, он как-то странно хвалит их действия: “Также и русские бедные, пускай глупы, рады: мучителя дождались; полками во огнь…” (568, 567 и 249, 890, 895, 845, 831, 872, 567, 986). В другом месте он проявляет тоже не менее странный восторг: “А в Нижнем преславно (!) бысть: овех еретики пожигают, а инии располившеся любовию о правоверии, не дождавшись еретического осуждения, сами во огнь дерзнувше…” (872)» [277] (с. 274).
Тут он и врет, потому как «еретики», то есть в его словах присланные на розыск самоистребленцев солдаты, не пожигали никого, и констатирует очень не нравящийся обычно раскольникам факт — адепты ереси Капитона–Аввакума, взращенной еще Филаретом, сами себя убивали — никто их к этому не принуждал. Чему теперь столь нескрываемо и радуется этот бес во плоти. Радуется, что собрал на ниве своего подстрекательства такой урожай, за который уже теперь непременно получит мзду от своего господина. И чтобы наиболее верно определить, кто же это им является, следует хотя бы краешком глаза взглянуть на юношеское творчество идеолога красной чумы, Русской смуты XX века, наследующей аккурат смуте, посеянной Филаретом-Аввакумом.
Вот что писал о своем в этом мире предназначении юный Маркс:
«Ты [сатана] падешь в пропасть,
 И я со смехом последую за тобой…
 И скоро я брошу человечеству
 Мои титанические проклятья…
 Приняв мое учение,
 Мир глупо погибнет…» [41] (с. 451–452).
«Маркс веровал в торжество зла, и его программой было — послать людей в ад» [138] (с. 58).
 И вот русский мир глупо погибал в устраиваемых общими усилиями придворных романовских кружковцев гарях. Потому столь и радовался приложивший к этому делу руку Аввакум. Ведь русский наиболее во всем мире набожный человек — спятил: он сам себя, уверовав в доктрину Филарето-Капитоновщины, тащил в ад, моря свое тело голодом и сжигая в огне. И такого человека теперь нельзя было хоронить на русском кладбище. Ведь он самоубийца. Точно такой, какими будут его последователи уже в XX веке, глупо пошедшие за Марксизмом-Ленинизмом и не менее глупо погибнувшие в корчах кошмаров самоистребительных войн и концлагерей, чисток и искусственно устроенных эпидемий. Все они будут зарыты в землю не как нормальные люди — в гробах и с крестом на могиле, но как самоубийцы: с пятиконечными пентаграммами и вечным гееннским огнем на их общих могилах, именуемых по-новому — братскими. То есть могилами братьев масонов.
Вот на какую сущность весь свой век трудился Аввакум. Вот почему он столь странно восторгался произведенным с его подачи убоем. Он, как и Маркс, работал на сатану.
«Позиция Аввакума по вопросу гарей была тем более странна и нелогична, потому что он совсем не был обуян страхом антихриста и думал вовсе не о конце старой веры, а наоборот, о ее конечной победе. Эта неувязка в его рассуждениях стоила жизни не одной тысяче человек и наложила мрачный оттенок на заключительные годы его проповеди (Симонов П.С. Внутренние вопросы в расколе… С. 66).
Многие умеренные старообрядцы, как, например, игумен Досифей, Евфросин и другие возмущались Аввакумом за его подстрекательства к самосжиганиям и строго осуждали его за его прославляющие гари послания (Евфросин. С. 20, 82, 110)» [277] (с. 275).
Эти примилейшие «умеренные», лихо облапошенные пропагандой Капитоновщины в прошлом нормальные русские люди, просто не являлись посвященными в конечных целях устраиваемой Романовыми с помощью масонов реформации. Потому возмущались изуверству Аввакума. Но, думается, в не меньшей степени, веком позже, однокашники Маркса будут возмущаться уже теперь его стремлением погубить мир, отдав населяющих его жителей сатане.
Но откуда взята эта странная мода на самоубивание, завезенная и впервые примененная на практике в России «французом» (жидом) Вавилой из Сорбонны?
«Когда-то в эпоху гонений в Римской империи такими “добровольными мучениками” становились сектанты-гностики…» [215] (с. 13).
Кстати, на юге все той же Франции. Откуда данная разработка древней ереси и была через прекрасно обученного агента запущена на Святую Русь — круг замкнулся. Кстати, аккурат именно во Франции же свою изуверскую теорию применит на практике и проболтавшийся о своем подземном хозяине Карл Маркс (Мордехай Леви).
А вот отличительная черта еще одной древней ереси, также знаменующей собой это некое «древлеправославие» от масонского дома Лжепатриарха Филарета:
«…ариане знаменовались двумя перстами…» [215] (с. 31).
Вот, кстати говоря, почему Мелетий не мог арианам навязывать двуперстие. Вот очередной аргумент доказательства того, какими жестами он мог их призывать вернуться в лоно Церкви, когда ему арианский священник зажимал рот.
Но много и иного объединяют нами рассматриваемые ереси:
«“Егда Христос по земли явися и с человеки поживе, не царствовал он чувственно на земли, тако и антихрист не имать в чувстве быти”, — писал в 1701 году Феодосий в своем “Увещании”, видимо, не замечая, что он высказывает новое богословское положение, в котором характеристика пребывания Христа на земле несколько напоминает арианские установки, а само сравнение первого пришествия Христа с пришествием антихриста более похоже на дуалистическое учение богомилов и альбигойцев» [277] (с. 323).
Так что не только двуперстие объединяет эти две ереси, но и сама суть этого учения, схожая с арианством. Мало того, здесь примешивается еще и ересь богомилов и альбигойцев.
Но не только ариане знаменовались двуперстно:
«Несториане и мелхиты [по Каптереву — истинные православные — А.М.], изображая крест в знамении двумя перстами… исповедуют этим свое верование…» [218] (с. 54).
Так что привнесенное к нам из еретической в то время Греции перстосложение является как арианским, так и несторианским — сродное сразу двум видам некогда прогулявшейся по семи асийским церквям ереси.
Кстати, а ведь его величество Запад, и аккурат ко временам нашествия к нам крестоносцев при Александре Невском, что сами старообрядцы и подчеркивают, крестился-то ведь двуперстно!
И вот чем Запад в те времена отличался от православного Востока. В «Прении Панагиота с Азимитом» (1274–1282) критикуется перстосложение, принятое в то время у католиков:
«Почто не слагаеши три персты и не крестишися десною рукою… но твориши крест с обоими персты…» [315] (с. 274–275).
И вот как апологеты своего заблуждения пытаются обелить эту его привычку:
«…католический запад в XIII веке считался еще до некоторой степени с исторической правдой в изображении перстосложения, подражая очевидно памятникам своего прошлого…» [218] (с. 73).
Но и Восток того времени, то есть уже испытавшая на себе все ужасы нашествия латинян крестоносцев Византия, со всеми с ними имел единое перстосложение. В их иконографии того времени:
«…мы все еще продолжаем видеть строгую последовательность в изображении двоеперстия» (там же).
«Так же, как балканские богомилы и южнофранцузские катары-альбигойцы, так и “лесные старцы” не только следовали павликианскому учению, что “подлинная церковь есть церковь гонимых мучеников”, но так же, как и эти религиозные дуалисты, еще до Никона стали “пренебрегать священством”, отказывались ходить в храм на литургию и почитали, что нет спасения в этом погрязшем в грехах мире, завоеванном злом. Из учения о крайней строгости поста они спасения вечного ради позже перешли к запощеванию себя до смерти… видимо, уже в начале 1660-х годов эти “лесные старцы” во главе с таинственным Вавилой стали звать своих учеников на костры всеочищающего огня, на огнеопальное причастие» [277] (с. 350).
И вот где видим мы корни данного вероисповедания. Аккурат на родине Вавилы, уж более чем явно притащившего свою ересь, сегодня именуемую довольно контрастно с нашей находкой — «древлеправославие», именно отсюда:
«У французских альбигойских катаров был даже обряд религиозного самоубийства, так называемая эндура. Обычно высшее посвящение давалось катарами… только или избранным высшего эзотерического круга или же мирянам перед их смертью. В случае же если посвященный перед смертью мирянин выздоравливал, то, чтобы он не погубил каким-нибудь грехом свою “чистую” душу, ему предлагалось покончить жизнь самоубийством. В случае же отказа другие “чистые” приканчивали удушением не желающего спастись собрата по вере. Во времена Реформации среди анабаптистов идея добровольного мученичества также была особенно сильна» [277] (с. 351).
Вот теперь уже становится вполне понятным, слегка ковырнув историю чуть поглубже, — почему этим нам всю плешь проевшим «древлеправославием» руководили: иностранные шпионы или агенты влияния, близкие масонству священники и откровенные масоны царедворцы. Ведь вообще вся схема доведения людей до самоубийства скопирована у сект, уже когда-то в каких-то концах земли утвердивших свое право на существование. В данном случае, что подтверждается самой атрибутикой данных сект, — несториан и анабаптистов, гностиков и ариан. А в еще большей степени — богомилов и катаров-альбигойцев. Мало того, еретики католики, кого наши дружины разгромили как на берегах Невы, так и на льду Чудского озера, в качестве перстосложения имели тот же символ, что и адепты эдакого «древлеправославия», как нами теперь выясняется, исключительно от Филарета и окружавших его плотной стеной масонов.
Потому Сорбонне для внедрения очередной ереси никаких новшеств и не требовалось изобретать. Все было давно подготовлено предшественниками. Но лишь был внедрен агент, снабженный финансовыми средствами и всеми уже прекрасно отработанными к тому времени и апробированными вариантами охмурения толпы. Этот странный «француз», возможно, по-французски и полслова-то не выговаривающий, в совершенстве изъяснялся на тех наречиях, которыми прекрасно пользуются лишь в единственном месте на всей планете. Это белорусские местечки — хананейские общаки. Латынь — язык богослужебный (немцев и всех прочих европейских еретиков). Еврейский — родной (язык поклонения уже своему несколько  специфическому божеству). Славянский — язык гоев, обираемых местечковым населением до нитки.
Но и знакомство с изотерикой, столь модной сегодня, было не чуждо посланцу Запада Вавиле. А ведь эта лженаука имеет самое главное из необходимых для подготовки самосожженцев средств — она способна подселять в людей бесов. И именно необыкновенной для России забесовленностью адептов «староверчества» и можно объяснить все эти многочисленные гари. Но столь подробно рассматриваемый нами Вавила вовсе не является единственным агентом, к нам заброшенным масонами из славного городу Парижу:
«История сохранила нам, например, имя старца Выговского скита Паисия, иностранца родом, который перед тем, как стать старцем, окончил университет в Сорбонне» [225] (с 20).
Вот еще очередной знаменитейший среди раскольников заброшенный из самой Сорбонны в наши дремучие леса диверсант. А ведь Выговская обитель — это уже следующая эпоха. Так что папа римский, что теперь и еще более отчетливо выясняется, в деле учреждения нашего эдакого «староверческого» движения более чем явно руку приложил.


Конечно же, сегодня господствует мнение, красочно расписанное советским кинематографом, что раскольников-де самосжигаться чуть ли ни повсеместно принуждали царские войска:
«Но, как мы указали выше, это — чистый вымысел; ибо гари начались задолго до официальных преследований. Не считая самосожжений “капитонов”, начавшихся в 1660-е гг., первое массовое самосожжение, жертвой которого стали 2 000 человек, было организовано в Нижегородском уезде в 1672 году, то есть самоистребление началось за 13 лет до начала преследований. Ибо закон о казни самых опасных расколоучителей (именно тех, кто других толкал в огонь) был принят только в 1685 году (см. “Двенадцать статей царевны Софьи — законоуложение о приверженцах старой веры, состоявшее из 12 пунктов, рекомендованных патриархом Иоакимом, изданное правительством царевны Софьи в 1685 году”)» [215] (с. 15).
А ведь это вроде бы и более чем естественное противодействие власти уничтожению своего народонаселения посредством действий изуверской секты и являлось той странной причиной, из-за которой правящие Россией масоны были вынуждены столь срочно сместить руководство страны! Да, только при Софье выпал малюсенький шанс на разгон этой страшной самоубийственной секты, засасывающей в себя все больше и больше русских людей. Этот шанс и оказался использован, не без явного участия в нем масс простого русского народа, протестующего засилию чужебесия, несмотря даже на то, что все руководство страны, как выясняется, было переплетено с масонством и Сорбонной одной невидимой нитью.
А вот имена центральных «героев» устроенного в России масонством клуба самоубийц. Вот имена исполнителей филаретовской реформации, возглавляемой Капитонами-Аввакумами, предшествующей  марксистской:
«В 70-х и начале 80-х годов Пошехонье стало одним из главных районов распространения гарей. Здесь помимо Сергия, который выступал скорее в роли советника, чем организатора гарей, “работали” Поликарп, главный затейник огненных смертей в этом крае, который в своих проповедях постоянно ссылался на писания Аввакума. Кроме него чуть ли не на каждой странице Евфросиньева трактата постоянно упоминаются его многочисленные последователи-проповедники: Семен-“пророк”, подьячий Иван Григорьев, сын последнего Иван, некий “звероподобный” Андрей, Тихон Юродивый, чернец Иосиф Поморский, Иван Кондратьев, Иван Коломенский, Корнилий, в данном случае, вероятно, известный старообрядческий мафусаил, основатель Выговской пустыни, старица Капитолина, которая в 1660-х годах обитала в Вязниковских лесах, и многие другие. Число гарей и жертв этих проповедников точно неизвестно, но Евфросин говорит о четырех или даже пяти тысячах погибших в Пошехонье на кострах самосжигателей только в 1670-х и 1680-х, а возможно, даже уже и в 1660-х» [277] (с. 280).
Так что ручонки свои от гарей братья Денисовы теперь не отчистят. Их пустынь основана исполнителем кровавых ритуалов масонства по низведению человечества в ад. И очень не зря масон Петр I посчитал выговскую братию своими. Ведь они, на самом деле, его людьми и являлись уже изначально, когда еще основывали свою обитель в скиту Корнилия — одного из резников Аввакума.
«Не менее энергично, чем в Пошехонье, пропаганда самосожжения и религиозного радикализма велась в Вязниковских лесах… Здесь заправилами гарей эсхатологического миссионерства были прежние ученики Капитона… Во главе их стоял все тот же Василий Волосатый, которого Евфросин явно по ошибке считал “первым законодателем” самоубийственных смертей. На самом же деле, как уже отмечалось, гари начались раньше или при самом Капитоне, или же при его главных учениках Вавиле и Леониде» [277] (с. 282). 
«С Верхней Волги и Пошехонья пропаганда гарей легко перекинулась в Новгородский край и в Поморье, всегда тесно связанное с Новгородом. В Новгородском крае почва для церковного мятежа была очень хорошо подготовлена. Уже в XIV веке здесь начала быстро распространяться ересь стригольников, вслед за которой в конце XV в. началось движение жидовствующих. По всей вероятности, традиция этих ересей сохранялась под спудом в дебрях этого края, в котором всегда легко могли укрыться преследуемые в Новгороде и Пскове еретики» [277] (с. 283).
Им в помощь:
«…шведы в первой половине XVII века вели усиленную пропаганду лютеранства среди населения отошедших к ним после ливонской войны и Смутного времени русских территорий и даже организовали специальную типографию для печатания русских протестантских книг» (там же).
«Организатором первой дошедшей до сведения властей гари в Новгородском краю был некий поп Петр села Фёдово Ново-Торжского уезда. Ночью с 9 на 10 марта 1682 года его последователи из деревень Блюдиха и Будово и из погоста Прутна в числе полусотни человек покончили с жизнью добровольным аутодафе. Встревоженные власти послали в село Фёдово пристава, чтобы остановить дальнейшее распространение самосжиганий, но местные крестьяне спрятали священника и чуть не убили самого пристава. Дальнейшие посылки властей для уговора ни к чему не привели, но когда в деревню были посланы стрельцы, то население встретило их крайне враждебно, избило до “полумертвия” дьячка Егорку, прислужника Федьку Санина и пристава Прошку Сидорова, так что сопровождавшие их стрельцы — всего пять человек — и десятские с перепуга разбежались… Во время другой новгородской гари сгорели шестнадцать человек…» [277] (с. 284).
Так что отряды солдат вовсе не представляли собой сколько-нибудь серьезных воинских подразделений, как нас уверяют в одах о каких-то там таких особенных страданьях «старообрядцев» от стражей закона. Их просто периодически пытались вынуть из петли, куда они столь настырно лезли, имеющимися подручными средствами. В лесах же, что и понятно, никаких особо мощных воинских частей никогда не дислоцировалось. Потому посылаемые солдаты чаще нарывались на грубость каких-нибудь идиотов, с выпученными глазами столь страстно желающих себя поскорее прикончить, отдавая свою душу безсмертную дьяволу — идолу Карла Маркса и протопопа Аввакума.
«…но главные районы распространения самосжиганий лежали не непосредственно около Новгорода, но далее на восток в Поморье, в землях старой новгородской колонизации. Общее число жертв гарей и правительственного террора в Новгородской области в конце XVII века все же было довольно велико, так как в старообрядческом Синодике дается список с более чем 70 именами, в который, видимо, не входят упомянутые гари» (там же).
А вот что творилось в эти времена в Сибири:
«6 января 1679 года друг Аввакума поп Дометиан, принявший иночество под именем Данилы, организовал недалеко от Тюмени на берегу речки Тоболы первую сибирскую гарь, в которой он сам сгорел с 300 или даже, судя по другим сведениям, 1 700 своих последователей (ДАИ. Т. 8. С. 50)» [277] (с. 289).
Редчайший случай во всей этой Филаретовой реформации — организатор массового самоубийства самоубился и сам — вместе со своими жертвами. Неужели это и есть исключение из давно нами усвоенного правила?
Да как знать, если учесть, что: 
«…идеологом движения в этой части Сибири был… Иосиф Астомен, казанский армянин…» (там же).
И в этой части России:
«Сожжения продолжались до поимки властями этого фанатичного армянина старообрядца» [284] (с. 170).
Так что в десятке главных идеологов «русского древлеправославия», ревностно призывающих русских людей к самоубийствам, было: пара французов, пара мордвинов и армянин. Какой-то прямо скажем интернационал, а уж никак не исконно русское древлеправославное движение, как внушено нам сегодня.
Причем за первой последовала и вторая ничуть не менее массовая гарь. И все это производилось в самом наименее населенном и наименее освоенном краю:
«При ничтожном количестве русского населения Сибири XVII века многочисленность участников сибирских гарей поражает воображение. В первой же гари, происшедшей в 1679 году… погибли 1 700 человек, то есть 2% всего русского населения Сибири… Во второй Березовской гари гибнет… до 1 500 человек» [278] (с. 378).
То есть до 4% русского населения Сибири тех лет удалось уничтожить всего лишь одному армянину. Вот она интернационалистская политика красной реформации.
Что здесь скажешь?
Больше слушайтесь инородцев — тогда уже через пару поколений никто в мире не будет изъясняться на вашем родном наречии, самом древнем на земле, — русском языке.
Общее же число жертв этой стригольно-катаро-альбигойской ереси доходило до 20 000 человек: клуб самоубийц, организованный Романовыми, работал исправно. Так что протопопу Аввакуму было от чего потирать руки в предвкушении победы навязываемой стране реформации. Да и перед своим идолищем, единым с Карлом Марксом, он выслужился к тому времени уже достаточно хорошо. Потому и был уверен, что дьявол его примет уже не в качестве рядового грешника, подлежащего страшным нечеловеческим истязаниям, но в чине какого-нибудь бесоначальника, возглавляющего работу адову уже не на земле, но непосредственно в самом аду. Он не понимал, как, кстати, и многие последователи подобных сект не понимают, что дьявол может только обещать. Но выполнять свои обещания, уж извините, в его обязанности вовсе не входит.
Но и сами жертвы их работы адовой в полном своем составе оказывались там же. Вот чем они, со слов все того же Зеньковского, в ожидании своего смертного часа занимались:
«Нередко перед гарями или другими способами самоубийства несчастные кандидаты на самосжигание или уморение себя голодом старались урвать последние радости жизни, так как смерть во имя веры все равно должна была очистить и покрыть все грехи» [277] (с. 320–321).
Так что Аввакум очень не зря был так уверен, что дьявол просто обязан оценить качество его работы. Ведь людей не только сбивали в ересь, но и заставляли наложить на себя руки. А перед тем, что у них, судя по всему, не только не возбранялось, но и приветствовалось, эти несчастные должны были стать самыми грешными на земле людьми. После чего и умереть без покаяния…
Так что в связи со всеми нами выставленными аргументами, в качестве обвинения в  нерусскости этого странного для России явления — «староверчества»-филаретообрядия, следует заключить следующее:
«Говоря о “старом обряде”, вожди сопротивления Никону и епископату на самом деле вели своих последователей не обратно к древнемосковской вере, а к вере новой…» [227] (с. 348).
Той, которая предполагает своим адептам, после ими различными способами самоубивания, лишь «плачь и скрежет зубов».



Эпохальная ошибка царевны Софьи



Итак, подытожим. Изуверская секта самосжигателей вполне устраивала царей: Михаила и Алексея, Федора и сменившую его семибоярщину во главе с десятилетним на редкость тупым мальчиком (Петр в то время еще не умел ни читать, ни писать). И лишь стихийный стрелецкий бунт принудил царедворцев масонов, практически под страхом смерти, провозгласить правительницею страны царевну Софью.
Именно это никем не предвиденное обстоятельство и прикончило последние конвульсии раскола, до того момента еще как-то дергающего рычажки перманентной своей явно пробуксовывающей здесь, в России, революции. Кстати, практически все какие-либо отколовшиеся от Христианства движения — гностиков и анабаптистов, манихеев и ариан — в свое время являлись самыми настоящими революциями. Причем именно красными революциями (подробно см.: [209]). Так что не подозревающая никакого подвоха царевна Софья, в политике не смыслящая ни на йоту, как выясняется, приговор над своим безмятежным правлением подписала себе сама. Это случилось после истребления ею практически всех лидеров красных сект. Причем, как своих доморощенных, так и прикативших к ним на подмогу с Запада.
После в спешке произведенных казней это странное явление, и по сию пору именуемое «расколом Православия» на две равнозначные ветви, но на самом деле являющееся лишь впрыснутым в здоровое тело Русской Церкви ядом протестантизма, не имея никакой действительной подпитки со стороны простого народа, теперь просто обязано было потихонечку само собою заглохнуть и тихо отмереть. И лишь реанимация этого религиозного движения, кровно родственного красному путчу гностиков, Петром I и Екатериной II, позволила этому гнойному нарыву не засохнуть и отвалиться, но плодиться и размножаться на теле России вплоть до ее конечной, в том числе и благодаря этому движению, погибели. Тому событию, к которому, собственно, более всего и причастны старообрядцы. Ведь они ненавидели власть, а потому столь желали ее низвержения. А, следовательно, всегда и способствовали большевикам в разжигании их революции. И связь эта сегодня просматривается более чем отчетливо. Вот лишь маленький пример:
«Что делает окончательно порвавший с Православием революционер А.И. Герцен за рубежом? Он… устанавливает контакты со старообрядческой эмиграцией и со старообрядцами, оставшимися в России» [217] (с. 75).
Вот как это весьма странное единение с раскольниками излагает апологет старообрядчества С.А. Зеньковский. Он сообщает, что «движение борцов за старую веру»:
«…быстро нашло отклик за границей. Там старообрядцами заинтересовались русские эмигранты в Лондоне во главе с патриархом русского социализма А. Герценом… Было решено вовлечь этих старомодных, но, казалось, многообещающих русских “диссидентов” в политическую борьбу с самодержавием. Герцен дал деньги, Огарев — свою радикальную опытность, Кильсиев — свой энтузиазм. В результате уже в том же 1862 году в Лондоне начал выходить особый журнал для старообрядческих читателей, многозначительно озаглавленный этой эмигрантской кучкой “Общее дело”» [277] (с. 50).
Затем следует припомнить странно увлеченных революцией богатейших во всей стране фабрикантов «староверов»: братьев Морозовых, братьев Рябушинских, братьев Гучковых и т.д.
Но эти фабриканты были не только «староверами»:
«Видные старообрядческие капиталисты имели в своих жилах еврейскую кровь и тесные связи с еврейской революционной средой (Морозовы, Рябушинские, Мамонтовы), а некоторые, как например, председатель Государственной думы А.И. Гучков, сыгравший видную роль в заговоре против Царя, были галахическими евреями. Тесные связи старообрядческих вождей и большевиков-ленинцев до сих пор представляют едва приоткрытую тайну русской истории. Некоторые факты их тесного взаимного сотрудничества в революции (укрывательство, финансирование, помощь в распространении пропагандистской литературы и т.д.) могут быть объяснены простым совпадением политических интересов. Но только кровное родоплеменное родство является допуском к строжайшим секретам жидовской магии и чернокнижия, над которыми трудились в старообрядческих общинах Урала и Поволжья основатели “советской” биохимии евреи Л. Карпов и Б. Збарский, волховавшие над разлагающимся трупом Ленина под руководством “мага и волшебника революции” Б. Красина, служившего электриком у капиталиста С. Морозова, в усадьбе которого “Горки” закончил свои дни набальзамированный под присмотром “галахических старообрядцев” идол пролетарской революции» [284] (с. 174).
Так что еврейский переворот в Росси подготавливали в том числе и старообрядцы.


А вот какое самообожествление царило в воспаленной голове Аввакума. Вот к каким вершинам влечет его и ему-то самому неведомая сила:
«Видишь ли, самодержавне? Ты владеешь на свободе одною русскою землею, а мне сын Божий покорил за мое темничное сиденье и небо и землю» [277] (с. 265).
Таков вид прогрессирующей в его мозгу болезни.
Но то лишь «цветочки». Ничтоже сумняшеся, он подписывается так:
«Раб и посланник Исус Христов» [215] (с. 17).
Или:
«“Изволися Духу Святому и мне” (948); “Не я, но тако глаголет Дух Святый” (871)» [277] (с. 265).
Это заболевание разбираемого нами протопопа, напомним — священника царедворца, которого Алексей Михайлович, одно время, даже звал себе в духовники (но тому было мало — хотелось Патриаршества) именуется достаточно не сложно — прелестью.
Но и иного рода яда в нем было прикоплено слишком далековато от принадлежности к святым, к которым он себя сам причислял:
«…страсть в ненависти к врагам сказывается в писаниях Аввакума…» [277] (с. 266).
Он:
«…собирался перерезать “никониян”, как собак (458, 769)» (там же). 
«В послании к царю Федору Алексеевичу Аввакум говорит: “А что, государь-царь, как бы ты мне дал волю, я бы их, что Илья пророк, всех перепластал в един день… Перво бы Никона того, собаку, рассекли бы начетверо, а потом бы никониян тех”. В другом месте он так варьирует свою угрозу: “Как бы добрый царь, повелел бы его на высокое древо, яко древле Артахсеркс Амана, хотяща погубити Мардохея и род Израилев искоренити”» [215] (с. 18).
«Обличая врагов старой веры он сам забыл о заповедях Христа и в своей челобитной царю настаивал на безпощадном истреблении…» [278] (с. 567).
В другом месте он пишет:
«…яко будете у меня в руках! Выдавлю я из вас сок-от!” (575)» [277] (с. 271).
«Вместе с никонианами Аввакум угрожает жестокой расправой и дьякону Федору: “Всех вас развешаю по дубю”» [215] (с. 19).
И развесил бы, судя по всему, точно так же безжалостно, как потворствовал, чуть ранее того, самосожжению подбитых им на самоубийство тысяч русских людей, охмуренных его сектой, сконструированной Сорбонной и Ришелье. Только вот власти ему, в конечном итоге, так никто и не дал. А ведь ох как еще и могли дать — ведь и было кому: шутка ли — сам царь приглашал его себе в духовники!
Кстати, вот что это могло для него значить. Алексей Михайлович, как сообщает Якоб Рейтенфельс:
«…так набожен, что никогда не разлучается со своим духовником» [362] (с. 5).
Но заострим внимание на ненависти причисленного в 1916 году «староверческой» церковью к лику «святых» протопопа Аввакума к вышеупомянутому дьякону Федору, который в речах настоятеля Выговской обители Семена Денисова являл-де чудеса:
«Что же иже чудесем самоделатель дивный Господь, иже утешая своя рабы утешением пресладчайшим; утеши и своего предивнаго страдальца предивным утешением, отрезанному языку паки возрасти повеле, и благодать ясноглаголания всемилостиво даде» [219] (с. 122).
Вот такие-то вот «чудеса в табакерке» описывает выгорецкий «скитник» Денисов о ненавидимом их «святым» Аввакумом ином, судя по всему, такой же пробы «святоше» — Федоре. Который, не дожидаясь прославления Церковью, прославил, что выясняется, себя сам: язык себе в своих романах прирастил.
И вот что, в отместку этому писарчуку, выделывал протопоп Аввакум:
«Однажды он подговорил стражу отвести воду в землянку дьякона, так что тот едва не захлебнулся. Другой раз после ночного спора, для ведения которого дьякон выполз из своей подземной темницы, Аввакум, всегда поддерживавший добрые отношения с большинством стражи [то есть имеющий здесь неоспоримую протекцию от властей — А.М.], убедил стрельцов забрать и отдать ему “еретические” писания Федора. Затем, как рассказывал в послании своему сыну Максиму сам дьякон, стрельцы избили его и, несмотря на зиму, сорвали всю одежду, “связоша руки мои опако, и к стене привязали и знобили на снегу часа два. А друзи мои зряше меня и смеющеся” (Материалы для истории раскола… Т. VI. С. 131)» [277] (с. 262–263).
То есть дружки его, Аввакум, Епифаний и Лазарь, смеялись над замерзающим связанным человеком. Так описывает дьяк Федор поведение своих соузников — старообрядческих «святых». Таково «облико морале» вообще всех без исключения этих «столпов» «древлеправославия от Филарета».
Вот еще рыкания все того же действующего лица и все по тому же адресу:
«“Федька, а Федька… Ох собака, ****ин сын… помнишь лаешь: Аввакум свинья; что знаешь, а я небесные тайны вещаю, — мне дано!.. Ну, козля… дьявол тебя научил никак?.. ты собака..” (Аввакум. Сочинения… С. 584, 589, 590)» [277] (с. 263).
Ну, каков «святой»? Неужели такое чучело какой-нибудь одержимый, с пеной у рта, так все и будет упорно, даже после изучения его трактатов, продолжать определять «во святые»?
И ведь цитирует Аввакума Зеньковский — явный апологет «старообрядчества». И вот, кстати говоря, куда Аввакума он причисляет:
«…недостаток богословского образования и отсутствие методологических навыков и привычке к систематической литературно-теоретической работе помешали Аввакуму занять в истории… место, которое на Западе занимали Лютер и Кальвин» [277] (с. 264).
Вот таков этот «столп». Отличное сравнение. Надо ли к такому определению еще что-либо добавлять?
«Святость» Лютера, «женившегося» на монашенке, прекрасно известна…
Ничуть не лучше в данном же плане выглядит и расхваливающий на все лады свою уникальную «святость» Федор, сообщающий о выросшем у него, словно у ящерицы хвост, отрубленном до этого языке, на что, вполне резонно, и злится Аввакум:
«Изгнанный осужденик оный диакон Федор, от заточения в Москве пишет послания многим людям, хваляся, якобы после казни языка, инаго приятии от Христа сподобися, и свободно паки глаголет» [219] (с. 123).
А затем матюгами кроет: «собака, ****ин сын» и прочее.
Так что следовало бы раскольникам, прежде чем прославлять адептов своей ереси, сначала определиться — кто у них «святой»: Федор или Аввакум. Обоих нельзя никак: если Федор врет, за что его вполне справедливо и грозится прикончить Аввакум, то в «староверческие» «святые» следует записывать лишь Аввакума. Но если Федор не врет и у него и действительно самопально прирос отрезанный за болтовню язык, то сюда же ну никак теперь нельзя вклеивать, за компанию, то есть в «древлеправославные» «святые», и его разъяренного протеже — протопопа Аввакума (аки лев рыкающего).
Вы уж, господа хорошие, сначала определитесь — кого превозносить в своих байках, а уж затем их и изобретайте (эти самые байки свои). Ведь к невинной жертве палача приравнять и его жертву — ну ни под каким пропагандистским соусом просто невозможно. Ведь это полный абсурд.
Но что Аввакума определить во святые являлось бы полной глупостью, прекрасно видно из дальнейшей о нем информации. Ведь вот как этот староверческий «угодник», приписавший себе апостольство, действовал кулаками в отданных ему во власть местах. В данном случае — вообще — в храме!
Аввакум:
«…порой прерывает службу, чтобы заняться рукоприкладством. Так он прекращает вечерню и тут же, в церкви, “за церковный мятеж” сечет плетью дьяка Струну. В другой раз — сейчас же вслед за переносом “даров” он бьет на клиросе досадившего ему бесноватого Федора и велит затем пономарю приковывать своего досадителя в притворе к стене…» [215] (с. 19).
И при всем при этом действует, как всюду о себе разносит в самобахвальстве, неким таким лишь ему известным «Святым Духом».
Вот очередное весьма «доброе» средство против своих врагов предлагает протопоп Аввакум:
«…если уж никак нельзя отвадить никонианского попа, пришедшего в дом со святой водой, лучше всего в воротах выкопать яму и натыкать в нее кольев, чтобы поп, не заметив ее, упал в нее и распорол себе живот» [215] (с. 20).
И ведь это написано священным лицом! То есть буквально предписывается кому-то ко исполнению!
Кто ж он на самом-то деле: наделенный царем безграничной властью самодур или вписавший сам себя во святые но на  самом деле законченный изувер — вместилище бесов и планов Сорбонны по уничтожению Святой Руси? Или то и другое вместе взятое?
А вот как он, вконец обнаглев от безнаказанности, рыкает на самого царя:
«“А царя Алексея велю (sic!) Христу на суд поставить. Тово надобно мне шелепами [батогами] медяными попарить”, — угрожает он в тоже недавно открытом тем же В.И. Малышевым “Слове о рогатом клобуке” (Малышев В.И. Два неизвестных письма протопопа Аввакума // ТОДРЛ. 1958. Т. 14. С. 420). “Грабишь нас и обижаешь нас от креста”… “безпрестанно пьет кровь свидетелей Исусовых”, “безумный царишка”, апокалипсический “зверь — царь лукавой”… и другие менее подходящие для печати выражения постоянно теперь встречаются в писаниях протопопа, который не любил щадить тех, кого зачислял в число противников благочестия (477, 470, 433, 574, 238)» [277] (с. 268).
Кто же он все-таки есть — обнаглевший царедворец, хамски наезжающий даже на своего сюзерена, или выживший из ума идиот, уже более не способный контролировать свои высказывания и в самой малой степени?
Идиотов во святые — сильн;. Но и первый вариант говорит лишь о том, что он слишком много знал лишнего. Потому и наглел, выйдя уже за какие-либо разумные рамки. Потому, собственно, с определением «за хулы на царский дом», его и пришлось убрать поскорее. На чем и закончилась карьера протопопа Аввакума.
А ведь старообрядцы и взаправду это кровавое невежественное злобное чучело, уничтожившее (что даже не в письмах, но уже на самом деле) своими идиотскими беснованиями десятки тысяч людей, считают своим святым… Кто ж они тогда сами-то?..
Но и закончил жизнь свою мятежный протопоп вовсе не за совращение им в ересь самоуничтожения весьма опрометчиво доверившихся ему русских людей. Аввакум, что выясняется, был не в меру говорлив. За что и поплатился — ведь знал он слишком для скандалистского своего характера, поносящего без разбору всех и вся, уж не в меру непростительно много (ну а как может быть иначе, если даже сам царь, вместо чтоб под шумок упрятать этого скандалиста куда-нибудь подальше, звал его к себе в духовники?):
«14 апреля 1682 года он вместе с попом Лазарем, иноком Епифанием и дьяконом Федором был сожжен в срубе “за великие на царский дом хулы”» [215] (с. 20).
Но имеется и еще вариант исхода данного действа. Эта уже версия настаивает на иной дате гибели опального «протосингела» и его свиты:
«…1 апреля 1682 года…» [277] (с. 292).
То есть двумя неделями ранее. Может здесь со старым и новым стилем связано это несовпадение? Но в те времена эта разница была меньше.
Вот еще вариант:
«Казнь была исполнена 1-го апреля 1681 г. в великий пяток» [368] (с. 117).
То есть аж целым годом ранее названной дате. Причем, во всех трех случаях даты не совпадают. То есть день смерти Аввакума, протосингела филаретообрядческой ереси, и по сию пору не выяснен.
И при всем притом:
«…до сих пор остается неизвестным, кто отдал приказ о сожжении Аввакума и его пустозерских единомышленников… (официальных известий о смерти узников не сохранилось)»  [277] (с. 292).То есть, был ли этот самый мальчик-то вообще? Приказывал ли кто кончать с этим гнездом реформации или они сами себя порешили: загорелись в срубе от неосторожного обращения с огнем или угорели от дыма?
Ведь и приказ-то по тем временам было отдавать некому — царь Федор был при смерти:
«И месяца апреля в 27 день, в 13-м часу дня, в четверток, от жизни сея отиде» [307] (с. 75).
Третий вариант даты смерти Аввакума, правда, уносит эти события за год до смерти Федора.
А указ против устроителей гарей выйдет лишь через три года после этого (или через четыре) — во времена царствования Софьи. К тому же времени относятся как первые, так и единственные известия о применении каких-либо карательных мер воздействия к устроителям гарей:
«…перед Пасхой 1685 года в срубах были сожжены не менее 90 последователей…» [277] (с. 301)
странной веры: Капитона и Филарета, Вавилы и протопопа Аввакума. Веры, прежде всего, в полную безнаказанность убийства других людей, облапошенных разработанной в Сорбонне методологией учреждения реформационных изменений в России. Так при Софье были уничтожены упорно десятилетиями взращиваемые и запускаемые в леса представители самого за все времена изуверского толка — «старообрядчества». Так были пообрублены головы у взращенной Романовыми этой страшной человеконенавистнической медузы Горгоны, отправляющей русских людей десятками тысяч на костры повсюду расставляемых гарей.
Но кто же спалил само гнездовище, вскормившее в свое время эту 90-головую Горгону?
О том история теперь надежно умалчивает — свидетельств о причине смерти этого руководящего реформацией логова вообще нет.
Однако ж царь Федор, что распрекрасно известно, был отравлен. То есть в момент возможного отдания им приказания об уничтожении гнезда реформации он распрекрасно себя чувствовал.
Но вот с капитоновщиной покончено. И что же?
То ли через четыре, а то ли так и вообще лишь через две недели после этого таинственно умирает сам тот, кто и мог отдать этот совсем не устраивающий тайных покровителей Романовых приказ.
Однако ж о сопутствующих этой смерти причинах — полная тишина.
Но если свидетельств о смерти обитателей пустозерских землянок нет, то есть, к сожалению, свидетельства об их более чем бурной жизни. Именно эта послужившая им смертным саваном нора стала свидетельницей рассылки многочисленных грамот, предписывающих русским людям, попавшим в лапы этой страшной секты, самосжигаться:
«Только в 1675–1695 годы было зарегистрировано 37 “гарей” (то есть самосожжений), во время которых погибли не менее 20 000 человек. Таким образом, Аввакум стал проповедником самых массовых суицидов в мире.
Учение и деяния ересиарха Аввакума и его последователей — самая мрачная страница в истории Руси и Русской Православной Церкви. Вступающий в общение со “старообрядцами” должен понимать, что и на него падает страшное кровавое пятно, и он становится ответен за тысячи душ, умертвивших самих себя. Ненависть ко всем русским и всему исконно русскому — вот истинное учение протопопа Аввакума.
Несмотря на это, в 1916 году Аввакум был торжественно канонизирован “освященным собором старообрядческой церкви”. Так ересь вошла в святцы (Тут стоит отметить, что почти за 350-летнюю свою историю старообрядчество не явило ни одного прославленного Богом, а не человеками только, святого)…» [215] (с. 38).
Кстати, именно с разработки самой системы оправдания нынешним апостасийным МП самоубийц и начинается деятельность ведущего свою паству в геенну нынешним «Патриархом» Кириллом. И организация им «Волжского крестного хода» с поклонением сатанинскому символу (якобы руки Георгия Победоносца), что уже отразилось на природе России в виде кары — апокалипсической картины лета 2010 г., — лишь еще одно из первых действий тех страшных потрясений, к которым ведет мир предавший Православие нынешний экуменический МП. Ледяной же дождь наследующей этому лету зимы — уже шаг в Апокалипсис — если все это повторится в Сибири, мы останемся без электроэнергии уже вплоть до самого Второго Пришествия.
Однако ж вновь вернемся к мятежным «старцам», мотающим свой срок в Пустозерске. Ведь именно они и причастны к доведению пошедших за ними людей до исступления, позволяя заманивать себя в церкви и срубы и там замаривать голодом и даже сжигать. Ведь именно Пустозерск в те времена являлся центром организованного Романовыми раскола. И жилось, причем достаточно долго, находящимся там «узникам» достаточно не хило:
«…они жили в избах местных жителей, постоянно общались между собой и встречались с местными обитателями и путешественниками» [277] (с. 243).
А так, судя по всему, и было задумано Романовыми это их «жестоковыйное заточение». Под соусом мученичества много легче поддеть не поддающегося пропаганде русского мужичка. Потому это гнездо столь удачно и разносило долгое время пламень этой реформаторской революции. А Аввакум все благословлял самоубийц — окрашивал неким ореолом мученичества устраиваемые масонами безчисленные гари.
Но вот условия изменились — Алексей Романов власть у Русской Церкви в свою пользу изъял. И пора было уже заканчивать весь этот спектакль, по примеру заграницы, резким демаршем «из огня в полымя» — из самосжигательной секты с утра до ночи не уходящих с молитвы отшельников перейти в вообще не соблюдающих Церковные Таинства протестантов.
Для этой цели был послан в Пустозерк представитель Тайной канцелярии Иван Елагин.
Что там произошло — не понятно.
Но вот пробуем разобраться в произошедшем там действе по аввакумовской болтовне. А он сообщает, что:
«…Епифанию, Лазарю и Федору полуголова приказал “за их речи языки резать, а за крест руки сечь”» (там же).
И вот как это кровавое действо, со слов все того же Аввакума, происходило:
« “…шли они до уреченого места на посечение, где плаха лежит и мучительная вся готова, и палачь готовитца для посечения их. Они же никако не унывше, вкупе народ благословляли и прощались, светлым лицом, веселы в своем благочестии непоколебимо стояли и за отеческое предание смерть принимали”…
После этой “пустозерской казни” режим всех четырех был совершенно изменен… их поместили в отдельности закопанные в землю срубы-землянки, выход из которых был забит и засыпан…
Только небольшое окно, вделанное в стене землянок-тюрем, которое служило для передачи еды и отхода дыма, позволяло им говорить со стражей… Позже эти окна были расширены, так что узники украдкой снова могли иногда общаться друг с другом и даже вместе обсуждать свои сочинения и спорить» (там же).
То есть этот пустозерский литературный кружок, даже после отрубания его членам языков («за их речи») и правых рук («за крест руки сечь»), вовсе не распался. И они все продолжали себе в удовольствие писать отрубленными руками и общаться между собой, и со стражей, с помощью отрубленных языков…
Каким же, интересно-то знать бы, образом?
Так ведь самым что ни есть обыкновенным. Никто им ничего не рубил, да и рубить, судя по их значимости в качестве пауков сотканной Романовыми паутины, не собирался. Но пропаганда работала — ореол мученичества им приклеивался по задуманному сценарию полностью в соответствии запланированному. Потому-то, собственно, их и убрали с глаз долой, чтобы они своими отрубленными руками не слишком маячили перед изумленными глазами пустозерских обитателей. Да и языками, под корень отрезанными палачом, не слишком по улицам чесали, вводя в соблазн набожных граждан этой глухой провинции.
Но собирались тайно в какой-нибудь одной из своих нор. Там и обсуждали — кому и какие творимые с ними властями «тесноты» описывать — пропаганда штука серьезная.
Но вот незадача — кто-то из них вновь чего лишнего сболтнул или руками своими «приросшими» жалостные подметные письмена или призывы к бунтам и самосжиганиям отписывал. Потому им:
«…во второй раз отрезали отросшие уже языки и отрубили правые руки» [278] (с. 583).
Но жестоковыйные мучители зря старались — у наследников катаров-альбигойцев руки отрастали, как головы у Змея Горыныча — сколь ни руби.
О чем, с совершенно умным видом, Зеньковский «свидетельствует»:
«Вскоре после второй “казни” языки Епифания и Лазаря снова чудесно отросли…» [278] (с. 583).
А как же длинная язычина дьяка Федора, которого столь изысканно злобно материт Аввакум за вранье? За то что врет тот, что отрос у него после отрезания язык, словно у ящерицы хвост. Как же понимать это загадочное молчание?
Здесь вариант ответа лишь один. Зеньковский понимает, что таким своим «освидетельствованием» «чуда» он опального протопопа, столь смачно матерящего несчастного дьяка Федора, с его тараканьего Олимпа в практически безвариантном исполнении в помойную ямину сковырнет. Ведь пропаганда — это такая вещь — здесь главное вовремя остановиться.
Аввакум же, чего не требовал от него никто, хайло свое в очередном припадке буйства так раззявил, что всю красочность повествования про неких таких за древние-де верования «страдальцев» обезценил практически безвозвратно. Ведь теперь, после его неуемных рыканий, дьяку Федору повторно уже никак нельзя не только там отрубленной конечности, у старо-альбигойцев они как у кузнечиков лапки вырастают, но даже и какого-нибудь разнесчастного языка лишний разок прирастить. Все выболтал о нем Аввакум, а потому пропаганде, чтоб не прослыть эдакой дурищей просто до безобразия безмозглой, только лишь помалкивать теперь насчет «страдальца» Федора остается.
Однако ж и сам Федор болтанул лиху — любо-дорого — понимай теперь истории Зеньковского как хочешь. Ведь именно его дружки-сокамерники, следуя его рассказа, Епифаний с Лазарем, потешались над ним связанным и пролежавшим два часа на морозе. Могут у таких отрасти пару разков кряду оттяпанные язычищи или отрасти руки, повторно же, словно лапки у кузнечика?
И вот, следуя все тем же россказням Зеньковского, по второму заходу обезрученными страдальцами:
«…в подземных тюрьмах-ямах были написаны жития Аввакума и Епифания, многочисленные и обширные трактаты и послания Аввакума, Федора и Лазаря» [278] (с. 584).


Теперь рассмотрим еще один очень важный аргумент. И вновь не в пользу новшеств, которые к переделкам Филарета были добавлены и при Иосифе — наследнике его дел.
Чуть ранее мы выяснили — кто повинен в перекройке Руси в Россию. А вот теперь фрагмент перекройки наших древних текстов мы находим и у явного апологета старообрядчества — Б.П. Кутузова. Он яро в своих работах набрасывается на тексты, принятые при Патриархе Никоне. Однако ж смысл произведенных переделок, если к предоставляемому им подетальному их разбору внимательно приглядеться, слишком незначителен. Причем, какой из рассматриваемых им двух вариантов Псалтири древнее — как еще посмотреть. Но вот на примере греческого перехода нашего У в О, с помощью все того же Б.П. Кутузова, любезно предоставившего сравнение текстов, мы без проблем определяем: как виновника произведенного подлога, так и тот вариант Псалтири, который дошел до нас в первозданном виде еще со времен Русского Царя Давида, избежав двойного перевода — со старославянского на греческий и с греческого на древнерусский:
«С[“старый” перевод Псалтири (Филарет-Иосиф) — А.М.]: “и узриши благая Иеросалиму” [Пс 127, 5];
Н[“новый” вариант (при Никоне) — А.М.]:  “и узриши благая Иерусалима”» [177] (с. 25).
Так какой из них является грецизмом?
В подтверждение выше изложенному следует привести и то, как именовал себя Никон в принадлежащих его перу дошедших до нас письменных свидетельствах:
«От Великого Государя, Святейшего Никона, Патриарха Московского и всея Руссии…» [178] (с. 59).
Из всего нами рассмотренного прекрасно видно и невооруженным глазом, благодаря упорным трудам «справщиков» от Филарета Романова, что патриарх Никон боролся вовсе не против наших древних текстов, но, наоборот, с новоделом, внесенным в наши тексты при посредстве династии, узурпировавшей в ту пору в стране власть. Потому-то и сам он, затеявший попытку вернуть наше исконное богослужение посредством общения вовсе не с греческим, но с нашим — русским Афоном, не подвергшимся ни татаро-монгольскому разору, ни разору крестоносцев, в конце концов, темными путями забравшейся на российский престол династией был низвергнут из патриархов. То есть как только царь Алексей понял, что Никон в деле подмены Православия на латино-греческую ересь ему вовсе не помощник, так сразу и произвел попытку с ним  расстаться, перевалив, в конечном итоге, перекройку наших священных текстов под греко-латинские образцы на него.
То есть «исправление» наших духовных книг продолжалось с царствования Михаила и не закончилось царствованием его сына Алексея.
Олеарий по этому поводу замечает:
«…патриарх вводит одно новшество за другим» [267] (с. 244).
Но кого он имел ввиду: Филарета, Иоасафа или Иосифа?
Трудно сказать, но из них, что выясняется, каждый внес свою лепту в эти исправления. Виновным же во всем случившемся объявлен этой темной истории единственный стрелочник — Патриарх Никон.
Но не все, к счастью, «справщиками» безнадежно  перековеркано. Псалтирь, например, единственная из наших священных книг избежавшая двойного перевода (с нашего на греческий и хананейский, а затем в обратную сторону) отринута именно в греко-хананейском варианте. Что прекрасно видно из трудов все того же Б.П. Кутузова. В том ему спасибо — разъяснил: что к чему.
Но кто на самом деле является зачинщиком произошедшего раскола, нам теперь становится видным уже более отчетливо. Ведь вот до чего Филарет и наследующий программе его действий Иосиф доисправлялись.
Костомаров:
«…в 1649 году приехал в Москву иерусалимский патриарх Паисий… Он заметил, что в московской церкви есть разные нововведения, которых нет в греческой церкви, и особенно стал порицать двуперстное сложение при крестном знамении… а на Афоне монахи даже сожгли богослужебные книги московской печати как противные православному чину богослужения» [130] (с. 467).
Вот где, как выясняется, находятся корни раскола!
С.Ф. Платонов. В 1652 г.:
«…пришло известие с Афона, что там старцы объявили еретическими и сожгли московские печатные книги с двоеперстием» [178] (с. 311).
И вот в какую пору печатались эти их «древлеправославные» как они выражаются «старопечатные» изделия полиграфии тех смутных времен. Вот в чем, чтобы нам выяснить суть проблемы, заключается попытка примирения со «старообрядцами» собора РПЦ 1917–1918 гг.:
«…богослужебные книги, напечатанные при первых пяти Российских патриархах, признаем православными…» [317] (с. 326–328).
Патриарх Гермоген, понятно дело, в это число не входит. Во времена его патриаршества, сверх всего в ту пору творящегося, некогда было еще и книгами заниматься. Да и к его предшественнику, патриарху Иову, это также относиться может лишь отчасти. Ведь о работе печатного станка в его мирные, а затем и в Смутные времена никаких свидетельств не сохранилось.
Потому вышеозначенное исправление, о чем обе договаривающиеся стороны даже не догадываются, но распрекрасно знают, касается именно тех переделок, которые произведены над нашими старой печати книгами в период правления первых Романовых — Михаила и Алексея. Именно они, то есть поделки времен молодого Миши, возвращения Филарета, а также времен Иоасафа и Иосифа, то есть времен «кружковцев» царя Алексея и «веры Неронова», раскольниками и именуются некими такими «старопечатными».
Так что «старообрядцы», что уже на самом деле, сегодня отстаивают вовсе не вероисповедание Сергия Радонежского и Дмитрия Донского, но еретические искажения церковного ставленника обеих самозванцев — Филарета Романова и его последователей, полностью сходные с решениями каких-то ранее случившихся аналогичных греческих поветрий. Что произошло при митрополите Макарии, когда в первый раз была произведена попытка Русь переименовать в Россию, троеперстие заменить двуперстием и т.д.
Но смысл произведенных во времена никоновской реформации переделок, о чем заявляют сами же «старообрядцы», вовсе не походит на желание объединения Русской Церкви с Греческой:
«Единообразие же с греками так и не было достигнуто, наоборот, именно благодаря Никоновой “реформе” Русская и Греческая Церкви стали иметь расхождения в некоторых целых чинопоследованиях» [177] (с. 348–349).
По Псалтири, что нами уже отмечено, заметен явный уход от грецизмов, уже находящихся в нашей древнейшей богослужебной книге до Никона. Но и троеперстие, также слишком кардинально отдаляющее наше святоотеческое вероисповедание как от латинства, так и от домонгольских наших церковных отхождений вовсе не походит на попытку якобы унии с иноверным Западом.
Но в чем же смысл явно рукотворно исполненного кем-то раскола?
Все случившееся легко объяснимо скрытной войной компании царедворцев, окружающих царя Алексея, с непокорным Патриархом Никоном.
А ведь тайная организация, объединяющая окружение царя Алексея, сама сообщает о своей причастности к происходящим в рассматриваемый нами момент событиям в России:
«По словам масонского предания, первая ложа возникла в Москве еще в царствование Алексея Михайловича…» [180] (с. 82).
Так что и сами они свое проникновение в среду царского двора уже в то далекое время более чем открыто сегодня подтверждают.
С.Ф. Платонов:
«Но, обращаясь к протестам против Никона, мы должны заметить, с другой стороны, что в промежуток времени с 1653 г. по 1658 г. противодействие Никону не выражалось резко и в больших размерах. Только Неронов со своими резкостями явился определенным протестантом. Замечательно, что противодействие исправлению проявилось раньше, чем принимались меры исправления: протестовали тогда, когда еще существовали лишь проекты реформ (мы видели, что московские священники подали царю еще в 1653 г. челобитье против Никона в защиту двоеперстия, хотя двоеперстие начало возбраняться лишь с 1655–1656 гг.)» [178] (с. 315).
Чует собака, чье мясо съело. Потому уже заранее била тревогу о сохранении своей арианской «старости».
Но и вновь — протестовали лишь те, кто сами и внедрили эту ересь в обиход:
«Это противодействие Никону происходило первоначально из одного кружка священников, которые были влиятельны при Иосифе и потеряли вес при Никоне…» (там же).
«Обратите внимание: против церковных реформ восстают в первую очередь те, кто являлся их зачинателями» [225] (с. 38).
Кружок же этот, что начинает теперь всплывать наиболее очевидно, имел под собой именно масонские корни.
Потому вовсе уже и не удивляет необыкновенная организованность распространения данного вида ереси:
«Исследователей удивляет изумительно быстрое распространение раскола; замечая, что он, с одной стороны, самостоятельно возникает сразу во многих местностях без влияния расколоучителей из Москвы, а с другой стороны, очень легко прививается их пропагандой, где бы она ни появилась, — исследователи вместе с тем не могут удовлетворительно объяснить причин такого быстрого роста церковной оппозиции» [225] (с. 46).
Потому и не могут, что и приблизительно не догадываются о тех огромных суммах затрачиваемых масонами средств, которые были пущены ими в оборот для столь удивляюще стремительного шествия по стране этого совершенно нового, что выясняется, вероучения, за большие деньги разрекламированного ими в качестве какого-то чрезмерно старого. Эдакого «святоотеческого древлеправославия».
Однако ж Никон тоже не дремал. И когда устроенная противостоящим ему кланом травля перешагнула все разумные пределы, 4 августа 1653 г. он сослал одного из зачинщиков, Ивана Неронова, на Кубенское озеро в Спасо-Каменский монастырь.
И вот какие слухи, для придания своей линии поведения некоторой легитимности, пускались в народ подкупленными «ходоками» из этого влиятельного кружка:
«Во всем виноват Патриарх, держит он ведомого еретика, старца Арсения, дал ему волю, велел ему быть у исправки печатных книг, и тот чернец много книг перепортил (а между тем Арсений и не мог еще тогда перепортить книги, если бы даже и хотел: ни исправление, ни печатание книг в августе 1654 г. еще не начались; был только Собор в Москве, решивший исправлять книги; в Царьград только еще посланы были в том вопросы: так-то преувеличивали дело и обманывали народ враги Никона!)…» [178] (с. 430). 
Так что нами теперь воспринимаемые так называемые никонианские исправления на самом деле являются исправлениями Филарето-Иоасафо-Иосифовской эпохи. Ведь два года народ приучали к мысли, что книги, которые столь вопиюще не соответствуют нашим церковным канонам, испорчены не десять-двадцать лет назад, и даже не три-пять лет до этого момента, но только что. Причем исключительно по инициативе Никона и сразу же после соборных решений о книгоисправлении. То есть испорчены-де тем самым Патриархом, который, что выясняется, даже чисто технически навешиваемого на него проступка совершить никак бы и не смог.
А ведь члены этого кружка, возбуждающего против Патриарха дурные слухи, были против Никона еще задолго до принятия им Патриаршества. Вот что на эту тему сообщает митр. Макарий Московский:
«…нашлись люди, которые хотели воспользоваться отсутствием Никона и не допустить его до патриаршего престола… Кто же были эти люди, которых Аввакум называет “братиею”? Это были, как видно из автобиографии и из других сочинений Аввакума, протопоп Казанского собора в Москве Иван Неронов, человек весьма сильный в московском духовенстве и близкий к царю, сам он — протопоп Аввакум, протопопы Костромской Даниил и Муромский Логгин и вообще те самые лица, которые явились впоследствии первыми противниками Никона в деле исправления церковных книг и обрядов и первыми виновниками раскола. Таким образом, еще прежде нежели Никон сделался Патриархом, люди эти уже питали к нему чувства неприязни, хотя он в то время, по свидетельству самого Аввакума, был и считался их другом. Эти люди, особенно Вонифатьев и Неронов, привыкшие при слабом патриархе Иосифе заправлять делами в церковном управлении и суде, желали и теперь удержать за собою всю власть над Церковию и не без основания опасались Никона…» [178] (с. 359).
Вот еще разъяснение:
«В отправлении богослужения у нас с давнего времени допускалось крайнее безчиние, происходившее от многогласия и от хомового пения… Против такого безчиния… при патриархе Иосифе, восстали некоторые даже из светских людей, каков был Федор Ртищев, и два самых авторитетных московских протоиерея: Казанский — Неронов и Благовещенский — Вонифатьев, царский духовник… патриарх Иосиф сначала колебался, но потом обратился с просьбою к Цареградскому патриарху Парфению, чтобы он вместе с другими греческими иерархами решил: “Подобает ли в службах по мирским церквам и по монастырям соблюдать единогласие?” И когда из Царьграда получен был ответ, что чтение в церквах должно совершаться единогласно и певцам подобает петь согласно, а не рыканием неподобным, тогда патриарх Иосиф с Собором своих русских архиереев в присутствии самого государя и его Синклита постановил, чтобы по всем церквам пели чинно, безмятежно и единогласно и читали в один голос, тихо и неспешно» [178] (с. 365).
Причем патриарх Иосиф не просто советовал, но, в выпущенном им сборнике своих проповедей и поучений, приуроченному им ко вступлению на патриарший престол:
«…настаивал на прекращении многогласия» [277] (с. 99).
Вот в чем выражалось его явное грекофильство.
Таким образом, выясняется, что мода на пятичасовые вечерние службы была заимствована вовсе не греками у нас, что казалось бы логичным, но именно нами у греков (у которых имеются даже специальные «стоячие» кресла для длительного нахождения в их церквях!). И заимствована такими людьми, которых не то что в святости, но и в какой-либо хоть и видимой церковности заподозрить что-то уж слишком сложно. Каков тот же Ртищев святоша — видно за версту. Ведь мрачные пыточные трехэтажные подземные казематы Андреевского монастыря, обнаруженные в 30-х гг. прошлого века, более чем наглядно обвиняют этого боярина в его отношении к святости как таковой вообще (кстати, слишком сродни именно «святости» Аввакума). Мало того, древние масонские подземелья, соединяющие Лубянку с Солнцево, проходят как раз под этим монастырем. И обнаружены они здесь вполне реально — при строительстве спортивного комплекса “Дружба”.
Потому, подытожим, заговор приближенных царя Алексея против Патриарха Никона следует все же поименовать своим именем — масонским заговором.
Таковы достаточно прекрасно теперь просматриваемые корни русского протестантизма, явно организованного под заказ.
И вот как весь этот закрученный узел противоречий, навеянный как сторонниками, так и противниками раскола, легко распутывает митрополит Московский Макарий. Вот что послужило отправной точкой того, что сегодня именуется «никонианством». Зачастившие к нам церковные иерархи, здесь, думается, говорится именно о русских старцах с Афона, тех, что даже спалили книги московской печати, как еретические, постоянно обращали внимание на:
«…некоторые новины или новшества, каким особенно казалось им употребление двуперстия для крестного знамения, так как это новшество, несмотря на решение Стоглавого Собора, доселе слабо проникавшее в народ, который издревле от предков привык креститься тремя перстами, теперь именно, при патриархе Иосифе, будучи внесено в некоторые учительные и богослужебные наши книги, наиболее стало распространяться и утверждаться и наиболее бросаться в глаза приходившим к нам с Востока единоверцам» [178] (с. 366).
Так что нововведения владельцев масонских подземелий теперь становятся как никогда более ясны. И их затея, будем все-таки справедливы, распрекрасно удалась — пропаганда великое дело: русский путь к протестантизму, который мыслился быть проведенным через фильтрацию фанатизма безумно затягиваемых служб — некое такое «староверчество», был основан. Ведь заставь дурака Богу молиться (повторимся) — он и лоб себе расшибет. Так и с непомерно затягиваемыми службами.
Ведь у греков, опять же повторимся, для поддержания видимости стояния, в их покроя храмах специальные кресла устанавливались. Нашим же новопальным эдаким эрзац «ревнителям» приходилось по пять часов кряду выстаивать в куда как много более не походящих для того условиях — ни за что не держась.
Кому требовалось проведение этого много ухищренного самолинчевания народонаселения России объявленными некими такими-де уж чрезмерно «старинными» новшествами?
Греки-то хоть стульчики себе особые для данного времяпрепровождения изготовили…
И вот чем доказывается теснейшая связь открыто выступившего против Никона Неронова с членами этой парамасонской дворцовой группировки, чьей работой, что самое здесь важно, слишком явственно руководил сам царь Алексей:
«Прошло более года, как Неронов сослан был в отдаленную Кандалакшскую область. И хотя приказано было держать его там на цепи и не давать ему чернил, но он и оттуда в 1655 г. имел письменные сношения с царским духовником Вонифатьевым… Десятого же числа августа того же года Неронов бежал из своего заточения  с тремя своими работниками… На пути с честью был принят архимандритом Соловецкого монастыря Илией и, снабженный всем потребным в дороге, отпущен на богомольной ладье» [178] (с. 431).   
Но почему же вроде бы всегда Патриархии столь верные Соловки привечают врага Патриарха?
А все дело в том, что это был и действительно заговор. Причем заговор придворной знати, причастной к попытке повторения в России западной реформации. И когда заинтересованным в том силам потребовалось устроить достаточно необычную церковную бузу, то во главе недовольных Никоном монахов стал сосланный:
«…Патриархом на Соловки бывший стольник… князь Мих. Ив. Львов, долго бывший главой Печатного Двора» [277] (с. 190).
Так что бунтовала, что выясняется, исключительно придворная часть российского народонаселения, посвященная, что и понятно, во все тонкости проводимой Романовыми, и уж не без помощи десятилетиями околачивающихся в Москве вождей розенкрейцеров, самой настоящей реформации. То есть раскол — это и есть реформация, при которой: одни уходят в гугеноты, другие в кальвинисты, третьи в ариане или анабаптисты. Но ведь никто не остается верен вере отцов. Так случилось на Западе. Также, судя по всему, планировалось осуществить расцерковление и здесь — на Русской Земле. А так, кстати говоря, на самом деле и было спроворено: одни ушли в Капитоно-Вавиловскую самосожженческую ересь, другие в бес-поповцы, то есть в протестанты уже чистой воды, третьи вынуждены были подчиниться церкви с теперь уже и неизвестно в какую сторону перекроенными книгами и канонами. Так что на самом деле все было исполнено в соответствии задуманному — разделяй и властвуй.
Потому Неронову, занимающему в иерархи заговорщиков должность, близкую к должности Кальвина или Лютера, везде и далее, когда что-либо зависело от действий царских сановников, дорожка в Москву была устлана чуть ли ни пуховыми ковриками. Потому он спокойно, вовсе не опасаясь оказаться в руках «русской инквизиции», то есть не подкупленных еще масонством должностных лиц, лишь переправив в руки своих врагов более ему не требующихся в дальнейшем продвижении гребцов, запросто отправляется в столицу. Беглый Неронов:
«Не доезжая до Архангельска, вышел на берег и с одним из работников пешком отправился в Москву, куда и прибыл благополучно, между тем как два остальные работника, пошедшие другой дорогой, были задержаны в Холмогорах и заключены в темницу. В Москве Неронов остановился прямо у царского духовника Вонифатьева и много дней жил у него тайно от Патриарха; виделся здесь с многими своими единомышленниками и сам посещал их дома. Вонифатьев доложил о приходе Неронова государю, и государь не только не сказал о том Никону, а еще послал грамоту в Холмогоры, чтобы освободить из темницы двух работников Неронова. Таким образом, Вонифатьев и царь хотя, по-видимому, держали сторону Никона в деле исправления книг, но тайно покровительствовали и Неронову в его противодействиях Никону» [178] (с. 432).   
И здесь вообще все комментарии излишни. Митрополит Макарий четко выстраивает фалангу противников Никона: это вообще вся царская знать, причем, во главе с самим Алексеем Михайловичем.
Однако ж Никон был все-таки Патриарх. Потому Неронову все равно непоздоровилось:
«18 марта после службы… “патриарх Антиохийский сказал проповедь о протопопе [Неронове], сравнил его с александрийским протопопом Арием, так как и Неронов был протопопом. Затем Патриарх отлучил московского протопопа от Церкви со всеми его последователями, и хор с духовенством трижды пропели анафему” (Макарий (Булгаков). История русского раскола. С. 170)» [277] (с. 178).


Но как же Аввакум — лучший друг Неронова: опального перед Никоном и ни для кого неожиданно обласканного царем?
Вот какие кошмары, выпавшие на долю нашего придворного «арестанта» вырисовывают в своих виршах Выгорецкие раскольники:
«В таковом далечайшем путешествии, которыми не истесняшеся нуждами, которыми не облагашеся теснотами, которых томлений ругательных не претерпеваше, вседоблий страдалец, от воздушныя тягости, от путнаго труда, от возящих досаждения, и ругательства, елика тому наношаха несмысленнии, предан бо бысть некоему мужу от начальник, определенному на властительство в Дауры: безчеловечну сущу и вселютейшему томителю, зверю паче, а не человеку наречися достойну… всякое томление наносити священному страдальцу.
Совлечену убо бывшу страдальцу (оле нрава безчеловечна) повелевает седмиюдесят и двема ударома кнутом того уязвити. И не только сам сие делаше Пашков, но и служащии тому раби подобонравни в мучительстве господину: многажды страстотерпца бияху и ругахуся…» [219] (с. 98).
Ох, была бы хоть тысячная доля правды об этой порке — да Аввакум в своих стенаниях, то бишь писаных им в преизобилии мемуарах, на пупу бы извертелся! Выл бы взахлеб о понесенном моральном и физическом уроне, словно нанятая причитальщица об изуродованном пьяным извозчиком алкоголике, в пьяном же угаре угодившем под копыта взбеленившейся кобылы. Но вот беда — о таких коллективных его избиениях сам Аввакум, уже в своих «мемуарах», и словом не обмолвился. Хоть и плакается и воет, взахлеб, и корчит из себя страдальца-каторжанина горемышного, от неумолимых «конвоиров» своих пречрезмерно пострадавшего.
Но на тему избиения — от опального протопопа — тишина.
Однако ж и иная ложь, рассчитанная лишь на неосведомленность прячущихся по лесам людей, для кого, собственно, и писались об Аввакумах и К; «жития», выгорецкими раскольниками здесь же выставлена в ранг непреложной истины эдакая вот в его биографии удивительнейшая заковычечка:
«…страдальцу… прииде царево повеление освобождающее от заточения онаго…» (там же).
Какого такого заточения?
Да никакого: это все вранье, сродни которому и все прочие завывания раскольников об их-де ущемлениях в правах некоей такой «господствующей церковью».
На поверку же выясняется, что все описанные опальным царедворцем мытарства по Сибири, мало того, по словам ему воспевающих дифирамбы выгорецких раскольников находящемуся в некоем таком-де немилосердном заточении, вовсе не являются скитаниями арестанта под конвоем с закованными в кандалы руками и ногами, как следовало бы подумать сразу по прочтении этих вирш. Это всего лишь назначение священника на ответственную должность в военную экспедицию, предпринимаемую не кем там еще, но самим царем:
«В 1655 году по распоряжению Никона его отправили как армейского священника при экспедиции воеводы Афанасия Пашкова, которому поручалось привести под высокую руку царя забайкальских или, как их тогда называли, даурских бурят и других инородцев (Память Никона // В. Никольский: Сибирская ссылка протопопа Аввакума; Указ Пашкову. // Русская историческая библиотека. Т. ХV. С. 1 и Древняя российская вивлиофика. СПб., 1888–1889. Т. III. С. 185; Дополнение к актам историческим. Т. IV. С. 17). Только в 1664 году Неронову удалось добиться от Алексея Михайловича разрешения протопопу вернуться в Москву» [178] (с. 526).
Заметим, даже не просто опальному, но отлученному от Церкви Неронову!
И вот для каких нужд вообще Аввакум оказался в Сибири:
«Как в Сибири, так и здесь он пропагандировал свое дело, и к нему примкнули многие высокопоставленные лица: Исайя, князь Салтыков, княжна Евдокия Урусова, боярыни —Марья Данилова и Феодосья Морозова, равно как и игуменья Иустиния. В этом проявилась огромная опасность для Церкви. Это стало возможным исключительно при попустительстве царя» [489] (с. 90).
Так что все это изобретшее староверчество придворное общество, которое Никон поначалу немного отодвинул на время от государственной кормушки, собиралось вновь. И не под чьим либо иным покровительством, но под патронажем самого царя Алексея.
  Причем царь предлагал Аввакуму практически все то, что можно было на тот момент в его государстве предложить вообще:
«Его звали в духовники царя и в справщики при печатном дворе» [178] (с. 527).
То есть правь книги, коль к тому имеется хоть какое малейшее желание, на свое собственное усмотрение. Ведь если в духовники тебя сам царь берет, то и от твоих поправок в духовных книгах, следовательно, он также теперь не отмахнется. Чего же ему еще-то? Так что должность предлагается повыше должности в тот момент находящегося в опале Патриарха.
Но ведь и это еще далеко не все:
«От правительства он получал немало денег; зараз, например, ему выдали 100 рублей, что равнялось двухгодичному жалованью справщика Арсения Грека. Немало денег передавали ему и бояре, особенно его старый друг по 1640–1650 годам, боярин Федор Ртищев» [277] (с. 207).
Так что самовольно вернувшийся ко двору сановник (уж самовольно ли, или его побег был инспирирован самим царем?) был осыпан милостями ну просто нескромными по любым меркам.
Но и это не все. Вот до какой степени простирались царем Алексеем милости, выдаваемые вновь собиравшимся в Москве «кружковцам»:
«Царь, видимо, готов был признать справедливость и возможность пользоваться хотя бы частью старого обряда (Аввакум. С. 45). Но… несмотря на все уговоры царя и его посланцев не обострять отношений между руководством Церкви и противниками правки книг, Аввакум шел напролом» (там же).
И Патриарх Никон к его участи не имеет вообще никакого отношения. Но лишь сам царь Алексей, понявший, что новое вероисповедание, учрежденное не без помощи этого же упрямца, ухватившегося теперь за свой же вымысел крепче всех иных светских и духовных лиц, входящих в круг Вонифатьева, в тот момент одержать верх не имело возможности. Потому-то и порешил наш начальничек масонского кружочка, свитого им же самим, совместно с его дедом и папашей, с непонимающим нормального языка Аввакумом кончать.
А выполнил этот заказ царя, по отношению к заупрямившемуся своему недавнему единомышленнику, поставленный взамен отошедшего от дел Никона епископ Павел. И он ничего при этом не добавлял от себя, но лишь строго выполнял приказ царя. А потому и поступил с опальным протопопом столь неестественно круто:
«Уже через неделю после назначения Павла Аввакум был арестован и сослан на Север, в Мезень» [178] (с. 538). 
Так закончил свою царедворческую кипучую деятельность главный созидатель раскола — один из приближенных царя Алексея Михайловича, входящий в круг первой десятки наиболее влиятельных вельмож в стране.
Еще раз осматриваем эту тесную компанию, куда некогда входил и заупрямившийся Аввакум:
«К кругу латинников принадлежали достаточно влиятельные при дворе люди: начальник Посольского приказа Афанасий Ордин-Нащокин, окольничий Федор Ртищев, свояк царя Борис Морозов, боярин Артамон Матвеев…» [112] (с. 102).
Что из вышеприведенного нам наиболее бросается в глаза?
А что кружок, к которому принадлежали представители, а точнее основоположники раскола, Неронов и Аввакум, являлся одновременно и кружком приверженцев латинства. Вот где и всплывает личность «француза» — идеолога раскола, прикатившего в Московию прямиком из снабдившей его инструкциями Сорбонны. И очень не зря Ртищев подкармливал вернувшегося из опального путешествия Аввакума. Ведь именно в его постройках, находящихся над магистральным масонским подземным ходом, обнаружена существовавшая в его бытность подземная пыточная тюрьма. И очень распрекрасно теперь вычисляется принадлежность к данному обществу при упоминании об Артамоне Матвееве, которого исследователь масонства В.Ф. Иванов, премьер-министр Временного Приамурского правительства (1920–1921), составлявший свой объемный труд о масонах в 30-х гг. находясь в эмиграции, называет первым среди тех, кто являлся «властителями дум» русского общества и которые:
«…получили свои познания от масонской премудрости и сами были членами ордена вольных каменщиков. Под знаменем пятиконечной звезды прошли: Артамон Матвеев…» [180] (с. 127)
и т.д. — вплоть до Ленина. Так что о масонстве членов этого царедворческого кружка, кстати, в члены которого следовало бы занести и Винделлина Сибеллиста, соратника Валентина Андреа, автора розенкрейцеровского манифеста, и Артура Ди, сына своего знаменитого отца — Джона Ди — главного алхимика при главной масонской королевской династии. Сюда же следует занести и непосредственного члена этого кружка с 1656 года Андреаса Энгельхарта, укатившего в 1666 году из страны, вероятно, после выполнения основного ему поставленного задания, устранения от патриаршества Никона, но возвратившегося, как ни в чем и не бывало обратно, все в тот же кружок, но уже после восшествия на трон Федора.
Все вышеперечисленные алхимики-чернокнижники не просто масоны, но руководители мирового масонства тех времен!
А как же Никон? И главное — почему именно на нем остановили свой выбор великосветские заговорщики — «ревнители благочестия», затевавшие Церковную реформацию в России?
Протоиерей Лев Лебедев:
«Поначалу друзья — “ревнители” — поставили свои подписи под грамотой об избрании Никона на первосвятительский престол. Но, оказывается, потому, что надеялись, по их собственным словам, что Никон будет “иметь совет с протопопом Стефаном (Вонифатьевым) и его любимыми советниками” и “будет строить мир Церкви, внимая прилежно отца Иоанна (Неронова) глаголам” (Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и Царь Алексей Михайлович. М., 1909–1913. С. 109; Макарий (Булгаков). История. Т. ХII. М., 1883. Кн. III. С. 127–129), как это, по их мнению, делал бы о. Стефан Вонифатьев, если бы стал Патриархом. Таким образом, протоиереи Иоанн Неронов, Аввакум, Логгин, Лазарь, Даниил, игумен Феоктист, диакон Феодор и некоторые другие надеялись видеть в Патриархе Всея России послушное орудие для проведения в жизнь таких решений, какие ими бы принимались…» [178] (с. 587).
А что за решения им требовалось проводить, более чем красноречиво нам могут теперь объяснить лишь еще сами имена откомандированных в Московию масонов — инструкторов Запада при царственном дворе Романовых: от Артура Ди до  Винделлина Сибеллиста и от Михаила Сендивогия до Андреаса Энгельхарта включительно.
Но Никон оказался вовсе не таким человеком, каким представлялся верхушке тогдашнего духовенства, затевавшей проведение Церковной реформации по уже проторенной на Западе тропинке. Им было произведено расследование:
«Тщательная проверка прежних изданий, в особенности напечатанных при патриархе Иосифе, обнаружила, что издатели портили богослужебные книги не только по невежеству, но и с намерением» [182] (с. 50).
То есть работа масонов по порче наших книг, что выше уже разобрано, проводилась вовсе не спонтанно, но именно целенаправленно. Никон это подметил. А потому нововведения сановной кучки  «ревнителей» были им достаточно безапелляционно отклонены:
«Вместо двуперстия при Крестном Знамении, учение о котором было внесено в ряд важнейших книг при Патриархе Иосифе под воздействием партии Неронова-Аввакума, утверждалось троеперстие, более соответствовавшее древним русским обычаям… и переизданы все богослужебные книги, напечатанные ранее при содействии “ревнителей”.
Как и ожидалось, против исправлений святейшего восстали И. Неронов, Аввакум, Логгин, Лазарь, Даниил и некоторые их единомышленники. Так было положено идейное начало церковного раскола…» [178] (с. 589).   


Потому раскол, представляемый теперь якобы каким-то таким чуть ли ни народным движением, в те годы не только не затухал, но затухать вовсе и не собирался. Не для того его Романовы столько десятилетий пестовали, растили и подкармливали. И руководили им вовсе не лесные отшельники, как сегодня принято считать, но самые главные вельможи страны. Причем как светские, так и духовные.
Вот, например, каков заместитель по духовной части имелся у отстраненного от патриаршества Никона:
«В течение следующих трех лет во главе церковного управления фактически стоял сам царь Алексей, который как бы заменял патриарха, а при себе для исполнения чисто духовных обязанностей патриаршего престола, в том числе для хиротонии новых епископов, держал палестинского грека, бывшего Газского митрополита Паисия Лигарида. В отсутствие царя на собрании русских епископов председательствовал этот авантюрист, запрещенный в служении своим Иерусалимским патриархом… Он учился в Италии, стал католиком, был дьяконом при папе Римском…» [277] (с. 214–215).
Так что вся эта напускная историками «святость» рассматриваемого нами «Тишайшего», на поверку, шита уж просто слишком до не приличия белыми нитками. Он что, не знал, кого во главе Русской Церкви ставил?
Так ведь знал распрекрасно, а потому заместителем своим выбрал именно этого расстригу, запрещенного к служению даже у себя — в Газе. Он-то теперь и набирал епископов с западеньки — из Киево-Могелянской академии — ведь лучших помощников для борьбы с Русским Православием просто не сыскать.
Были у него и помощники — такого же поля ягоды:
«…дьякон Милетий, был тоже умным, ловким, начитанным, талантливым, но безпринципным и нечестным авантюристом… он вместе с Лигаридом крупно зарабатывал ростовщичеством… Другом этих церковных авантюристов, Лигарида и Мелетия, был грек дьякон Агафангел… он занимался виноторговлей, пивоварением и организацией игорных притонов» [277] (с. 216).
Принадлежал к этой же компании и греческий архимандрит Дионисий, который:
«…отличался склонностью к содомии, занимаясь ею даже в церкви… он помимо…  личных страстей… занимался правкой книг…» (там же).
И вот какой уже более чем особый «фрукт» входил в это организованное царем Алексеем («Тишайшим») общество:
«Наконец, не менее странную роль богословского консультанта и редактора протоколов собора играл… пиит Симеон Полоцкий. Как воспитатель царских детей и придворный одописец он имел постоянный доступ к государю и, конечно, мог оказать большое влияние на весь процесс подготовки и деяний собора. Его записи “деяний” собора, написанные не славянским, а латинским шрифтом на очень странном полурусском-полупольском языке, свидетельствуют, как далек был ему весь уклад и дух Русской Церкви…» (там же).
То есть писал он на мове латинским шрифтом. Спрашивается, почему?
Немец его записей не разберет — мовы он знать ну никак не может. Русский — латиницы не знает — тоже не поймет. Но ведь не поймет даже русский переводчик — мовы не знает! Так что очень не зря Петровский-Ситнианович избрал именно этот тарабарский вид записи — как настоящий адепт тайного общества.
А был он, что выяснится уже после его смерти, тайным членом масонского ордена Василия (Базелида) Великого:
«…тайный униат, скрывавший свою принадлежность к Базилианскому ордену» [294] (с. 15).
И вот каких фортелей, будучи «у руля», Симеон Полоцкий в тот момент накрутил:
«…собором были приняты решения, взаимоисключающие друг друга. С одной стороны, согласно соборному определению, безымянный палец и мизинец при троеперстном крестном знамении должны быть праздны. Те, кто считает иначе, предаются анафеме. С другой стороны, в книге “Жезл” собором была введена и также ограждена анафемой им же самим запрещенная символизация Богочеловека в пальцах безымянном и мизинце. Таким образом, под соборное проклятие подпадают не только не крестящиеся троеперстно, но и вообще все крестящиеся троеперстно, как те, кто считает безымянный и мизинец праздными, так и те, кто видит в них символический смысл.
Проклятие совершающих троеперстно-двуперстное крестное знамение, по аналогии с решением Стоглава, означает отвержение учения о Предвечном Свете и исповедование иудаизма.
Не приходится сомневаться, что соборное решение об анафематствовании всех членов Русской Церкви это преступление» [312] (с. 81).
Понятно дело, для члена Русской Церкви. Симеон же Полоцкий (Петровский-Ситнианович), тайный масон и униат, был членом церкви иной — жидомасонской. Потому совершенное им не является предательством своих. Но лишь выдающейся победой над чужими — над чуждым ему Русским Православием.


Так что набор, и аккурат вкупе с ним, врагов русского человека в момент переделки наших святоотеческих книг более чем явных иноверцев, масонов и содомитов во главе нашей Церкви у руля «правки» наших книг, более чем впечатляет. Романовы прекрасно подошли к этой завершающейся части действия русской трагедии.
И вот какую систему власти с помощью всех вышеперечисленных «церковных деятелей» удалось провести через законодательные органы нашему «Тишайшему»:
«“Правила”, выработанные патриархами, были результатом упорной работы Паисия Лигарида. Они открывали новую страницу в истории русского самодержавия, так как вслед за Западом русский государь освобождался от всякого влияния церкви и из “совестливого” православного царя превращался в абсолютного монарха в стиле Людовика XIV. Это был довольно неожиданный поворот в развитии теории власти в России, который не имел канонических прецедентов истории русского православия» [277] (с. 226).
Так что Алексей Михайлович, полностью подорвав над собою опеку со стороны Церкви, развязав себе полностью руки, мог теперь приступать к реформации Русского Православия без оглядки на чей-либо авторитет.
Чуть выше мы разобрали результаты деятельности Симеона Полоцкого, скрывавшего свою принадлежность к Базилианскому ордену. А вот каких патриархов, после низвержения Никона, выбирал теперь для созидаемой им церкви Алексей Михайлович. Вот что сообщает об этом побывавший в Москве в 1670 г. Яков Рейтенфельс:
«В настоящее время при избрании патриарха епископами царю одновременно предлагаются два базилианских монаха, из которых одного, подходящего, и избирает, вручая ему епископский посох…» [364] (гл. 19, с. 367).
Вот кем являлись поставляемые в те времена править Русской Церковью патриархи. Потому-то и участие в церковной законодательной программе двух явных врагов Православия, Симеона Полоцкого и Паисия Лигарида, не вызывает теперь особого удивления. Удивляет другое: как мы умудрились проморгать такой удивляющий теперь факт в своей собственной истории, когда явные наши враги забираются не только в личные лекари Русских царей, не только в законодательные органы Русской державы, но даже в Русские патриархи?
Но что же все-таки встало на пути у планов масонов по организации очередной красной революции? Какие теперь сокрытые от нас силы позволили тогда остановить неотвратимо надвигающуюся чуму?
Да никаких таких сил не было тогда и в зачатии.
Просто был патриарх, ни сном, что называется, ни духом не смыслящий в затеянной масонами игре, спланированной на десятилетия вперед, в поборничество некоего «древлеправославия». И была временщица — тоже от понимания подобных тонкостей слишком далекая. Выдвинулась же она на царствование лишь за счет стихийного народного бунта, поднятого стрельцами, судя все по тому же, вовсе не от якобы чьих боярских подстрекательств, к чему сегодня это выступление сводится историками, но против в тот момент просто обнаглевших сатанистов, оккупировавших по тем временам все властные структуры в стране и уже чуть ли ни в открытую проводящих свои черные мессы.
Однако ж для русской истории этот недолгий миг стал решающим. По настоянию патриарха Иоакима, произведенного в свой сан уже при Федоре, появляются «Указные статьи о раскольниках». Вот что гласит один из пунктов этой антиреформаторской программы:
«Которые прелестию своею простолюдинов и их жен и детей приводили к тому, чтоб они сами себя жгли: и таких воров, по розыску, за то их воровство, что от их прелести люди жглись, жечь самих» [316] (с. 419–422).
А после такого постановления, что и вполне естественно, на кострах запылали адепты всеразличных сект, густо в ту пору уже давно облепившие своими гнездовьями столицу и ее окрестности.
Репрессиям одними из первых подвергаются застуканные в момент проведения ими сеанса связи с нечистой силой масоны-чернокнижники: Артамон Матвеев и его сын Андрей. Не остается без наказания и прикативший из-за кордона ученый мистик Квирин Кульман, приверженец розенкрейцеров и Якова Беме. Но и объявленные Софьей вне закона подстрекатели гарей тоже от наказания не уходят. Что они пропагандировали для других, сами постоянно этой злой участи избегая, то теперь демонстрируют на них на самих. Их всех собирают и жгут живьем.
Всем заводилам реформации в ту пору пришлось худо. Ведь даже первый министр и канцлер Софьи, В.В. Голицын, будучи и сам масоном, ничего тогда поделать против наметившейся расправы с вышеуказанной братией просто не смог. Не лишаться же ему и самому головы из-за желания чем-либо скрасить участь подвергшейся тогда карам этой собираемой десятилетиями разномастной компании сатанистов, теперь враз подлежащей изничтожению лишь одним росчерком пера временщицы, лишь волей случая на несколько лет отобравшей у масонов облюбованный ими трон подножия Престола Господня?
Потому-то и поспешили масоны срочно заменить эту слишком неподатливую их уговорам дамочку на туповатого мальчика, мало чем похожего на своего отца (см.: [204]), лишь к 10 годам освоившего букварь, а к 16-ти долго не поддававшееся его утлым мозгам мудреное арифметическое действие — деление. Но в мальчике этом, судя по всему, уже при его беззаконном рождении сидел бес. А потому он так и приглянулся масонам. Потому и истории о нем так сильно противоречат историческим данным той эпохи.
Но истории пишут масоны, а они расхваливают всегда исключительно своих.



Старообрядчество и революция



Итак, что можно сказать в подтверждение тесной связи западной реформации с нами рассматриваемой — Романовской?
Вот что сообщается о самом крупном движении этой устроенной еще Филаретом реформации — федосеевцах:
«…первая большая беспоповская коммуна своей строгостью напоминает Женеву времен последних лет Кальвина, когда чуть не все проявления нормальной жизни почитались там за грех. Учение Кальвина было единственным путем спасения в этом грешном мире. Ощущение предопределенности миссии религиозной общины и ее исключительности, строжайшая дисциплина, столь характерная для раннего кальвинизма, не были столь же ясно сформулированы Феодосием и другими вождями русского беспоповства, но параллели несомненны. Дуалистическое ощущение мира, учение пророка Даниила о царствах, примеры ветхозаветной строгости подействовали на русских федосеевцев не меньше, чем на французского создателя сурового пуританства…
Невельская община Феодосия просуществовала недолго. В 1709 г. польские солдаты разграбили все имущество федосеевцев… опасаясь дальнейших инцидентов, Феодосий вернулся в Россию, где нашел покровителя в лице Меншикова… В 1710 г. по указу Петра I, выхлопотанному Меншиковым, Феодосий получил для своей общины так называемую Ряпину Мызу у Пскова и перевел ее туда» [278] (с. 389).
Получив такие вот от власть предержащих богатые подношения, раскольники:
«весьма быстро умножались в числе» [386] (с. 89).
Однако ж, судя по многим изменениям произошедших к тому времени в церковных канонах, внесенных Петром I (о чем несколько позже в главе «А был ли мальчик?»), федосеевцы, не найдя существенных различий с церковью в ту пору официальной, Ряпину Мызу оставили:
«В 1718 г. настоятель Константин Федоров “с товарищи” обратился к православию и в 1719 г. Ряпинская Мыза опустела» (там же).
И лишь когда прошли петровские, а за ними еще и бироновские времена, Русская Церковь сбросила с себя привнесенные Романовыми отклонения от ее канонов. Тем и возобновив сошедший было на нет раскол:
 «Только через пятьдесят с лишним лет семена, посеянные Феодосием, снова принесут обильные плоды, когда Илья Ковылин создаст новый, уже более мощный центр движения в Москве» [278] (с. 389).
С помощью усаженной на российский трон масонами Екатерины II.
И вот как описывает детали богослужебной практики у этих, по Зеньковскому, последователей Кальвина другой апологет «старообрядчества» — Мельников:
«…священные лица, вроде пресвитеров у сектантов. Те тоже получают таким же способом свою “благодать”. Их или община рукополагает, как у евангельских христиан, или благославляют прежде избранные пресвитеры…
Однако такое “духовенство” весьма строго осуждается св. Церковью. Блаженный Симеон Солунский говорит: “…таковии не токмо убо величайшую и неизреченную потерпят муку на Божественная тако убо вредословивше, не бо гласы Божественныя яже от них, ниже Божественная дела, понеже благодати хиротонии не имут, но и казнию восказнятся иною ради от тех прельщенных, или и крещенных или рукоположенных” (Симеон Солунский. Ответы на вопросы 10, 11, 12 и 13; Номоканон. Лист 57)» [150] (с. 144–145).
Имея же ввиду выговских отшельников, своим покровительством обязанных все тому же масону — Меншикову (комиссару загадочного «красного флага»), он делает об этой ветви «старообрядчества» свой вывод:
«Братья Денисовы прекрасно знали этот страшный суд Церкви… от самозванца нет никакой святыни: ни крещения ни рукоположения — ничего, кроме пагубного беззакония» (там же).
Но, несмотря на это:
«Выговская Пустыня была знаменита не только как духовный центр, руководивший многочисленными приходами по всей России… В Выговской обители существовала настоящая академия с преподаванием академических наук. Она выпустила длинный ряд писателей, апологетов старообрядчества, проповедников и других деятелей. Выговская Пустыня блестяще доказала, что она вмещает в себя больше познаний, чем столицы Петербург и Москва ее времени. Созданная здесь старообрядческая апологетика до сих пор имеет несокрушимое значение» [150] (с. 146).
Звучит вообще-то достаточно странно, после того, как чуть ранее сообщается: «от самозванства нет никакой святыни».
«Этот монастырский поселок, известный в настоящее время как село Данилово, в течение более полутора веков был гнездом пропаганды раскола почти по всей России» [278] (с. 390).
Монастырский поселок. И это все притом, что лишь в самом еще начале здесь проживали безбрачники. Потом же здесь жили уже «брачники». Вот какого вероисповедания придерживался этот, с позволения сказать, «монастырь».
Но и сам быт выговских «скитников» удивляет ничуть не менее:
«…в иконостасе этого храма сделаны северные, южные и царские двери, которые ведут, конечно, в алтарь. Но какой же может быть алтарь у беспоповцев? И действительно, на месте алтаря поморцы устроили себе комнату для совета своей общины и тут же — закусочную: стоит в стороне такого беспоповского “алтаря” большой стол, там, где должен стоять престол Бога Вышнего, на нем кипит самовар, вокруг него расставлены чашки для чая и тарелки с закусками. Какая это жестокая насмешка над самим антихристом! По пророческим предсказаниям, он должен уничтожить христианские алтари, разрушить св. храмы, ниспровергать святые престолы, жертвенники и самую жертву Христову уничтожать. А на самом деле это делают беспоповцы…» [150] (с. 432–433).
 Так что вот он словами самих раскольников и пересказанный нам факт протестанизации Русской Церкви.
Но как же быть с тем, что раскольники подвергались двойным налогообложением?
А все это вранье. И вот на чем оно основано:
«…в 1722 г. двойным налогом были обложены вообще все не исповедающиеся, которых стали автоматически считать за раскольников» [278] (с. 439).
В строящийся и в пять лет вновь сгнивающий флот Петр ежегодно ухайдакивал треть бюджета. А потому ему просто нужны были деньги. И он нашел способ, как эти деньги у населения отобрать.
Иными словами, лишенная патриаршества, а затем перекроенная по петровскому образцу в протестантство Русская Церковь, получившая во главу свою св. Синод, объявляла о единстве в своем членстве, кроме самих православных, еще и отшельников еретиков практически всех мастей, которые, собственно, в самом этом синоде теперь и заседали. Здесь достаточно лишь упомянуть некоторых его начальников: полного атеиста Чернышева и масона, мастера стула ложи, Мелесино. Потому и бывших раскольников он всех звал к себе.
Не согласным же, что в таком случае более чем естественно, но, заметим, по-доброму — даже без отсечения головы или конечностей, всего-то лишь делов — двойное обложение налогом.
Так что и эта ложь расколоучительства вытащена за шиворот из глухого закутка, показывая нам настоящие личины заказчиков этой петровской революции. Ведь до 1722 года никто этих последователей катаров и альбигойцев и пальцем не трогал, наделяя лишь всеразличными благами и преимуществами, тем их и безмерно плодя, все эти раскольничьи эрзац скиты с семейным общежительством.
Но вот пропил, прокутил да на многочисленных стройках века разбазарил Петр доставшееся ему в наследие достояние величайшей и богатейшей в мире страны. А потому даже со своих единомышленников теперь деньги потребовал.
Но они, что теперь в удивление, от уплаты налогов наотрез отказались…
Потому и пошла гулять всех устраивающая басня, что-де лишь их одних, бедолажек горемышных, Петр двойным налогом и обложил.
Но, что рассмотрено, все это наглое вранье — Петр наоборот приглашал их в свою церковь. В том числе и командовать ею приглашал. А они, думается — из жадности, взяли да и отказались: гордые мол мы, да и раскольники. А потому где-то на три копеечки надбавили, за гордость надо платить, а где-то рубль утаили. Отсюда, собственно, и берутся у раскольников не весть откуда взявшиеся капиталы.
Зато до чего ж прекрасен сей ход в качестве пропаганды для незнакомого с существом данного вопроса обывателя. Мы, мол, гонимые, а потому и самые что ни есть праведники. И от царя антихриста муки претерпели все за то же — за верность святоотеческому «древлеправославию».
Как мы уже выяснили — ереси катаров альбигойцев, занесенной к нам в страну Западом в надежде на продолжение реформации Христианства в церковь антихриста и на Востоке. Что осуществляли:
1. «Лесные старцы»: Капитон–Корнилий–Вавила–Феодосий–Денисовы.
2. Кружок придворных «боголюбцев»: Неронов–Аввакум–Ртищев–Морозов.
3. Захватившие власть масоны Романовы: Филарет–Михаил–Алексей–Федор.
4. «Лекаря» Романовых: Артур Ди–Сибеллиста–Энгельхарт.
Но вот что-то у них у всех, что называется, не срослось. Что здесь виновато более — жадность и расточительность Петра или жадность и непонятливость расколоучителей — до конца так и осталось за кадром. На поверхности лишь заведомое вранье — двойное обложение налогом исключительно якобы раскольников.
На самом же деле:
«…Петр не только дал возможность легального существования Выгу и Ряпиной Мызе, но и усиленно поддерживал уральские заводы Демидовых, на которых находили себе пристанище тысячи и тысячи староверов. Он же оформил легальное существование стародубских раскольников…» [278] (с. 440).
И вот как теперь просто проясняется эта некая-де затерянность в дебрях в дали от властей Выговская расколоучительная организация Денисовых:
«Андрей лично знал Петра Великого» [278] (с. 596).
Он же:
«…был дружен с императрицей Анной и ее матерью царицей Прасковьей, они обе с ним переписывались. Идеологический вождь только что вестернизированной империи, знаменитый архиерей Феофан Прокопович также переписывался с братьями Денисовыми и отдавал им должное» [278] (с. 597).


Теперь про отношение к раскольникам Екатерины II.
Вот что Зеньковский сообщает о возникновении раскольничьих поселений по Иргизу — притоку Волги:
«Нижневолжские, главным образом саратовские общины возникли не в результате правительственных гонений и усилий старообрядцев по защите своих верований и идеологии, но как раз наоборот — по правительственной инициативе и в значительной мере с помощью имперской администрации» [278] (с. 406).
А потому, уже в скором времени:
«…в Саратове они составили богатейшую часть населения» [278] (с. 408).
Но и в Москве исключительно по инициативе правительства возникают сразу два центра «старообрядчества»:
«…поповское Рогожское кладбище и беспоповское Преображенское кладбище» [278] (с. 360).
И оба эти центра, как только стали заселены новыми пришельцами, отбирают у аборигенов Москвы их первенство в качестве финансистов страны:
«В первой половине XIX века Рогожское и Преображенское поселения стали главными капиталистическими, финансовыми, промышленными и торговыми узлами России» (там же).
И все это, напомним, на фоне жесточайшего гонения на имущество так называемой «господствующей церкви». На этом же фоне не может не удивлять и размах ее поддержки раскольникам, с периферии переориентированных ею в нашу на тот день духовную столицу — в Москву.
А уличенные самим же Мельниковым в явном сектантстве его единомышленники в преподнесенном им на блюдечке с голубой каемочкой городе времени даром не теряли. Они:
«…приступили к постройке огромного храма… По обширности этого храма нет равного ему в Москве (исключая разве храм Христа Спасителя, воздвигнутого позднее Рогожского)» [150] (с. 137).
То есть при явной поддержке правительницы впущенные ею в Москву еретики тут же и произвели захват духовной власти — отгрохали себе церковь, самую на тот момент наиболее вместительную на Москве, тем указав — кто в стране хозяин.
А хозяин, в пору от самого еще первого Самозванца и аж вплоть по царствование окаянного отцеубийцы, Александра I, в стране нашей был вот кто. По свидетельству Петра Петрея на начало XVII века в Москве имелось:
«Церквей, монастырей и часовен внутри и вне города до 4 500…» [263] (с. 162).
А лишь сотню лет спустя, о чем сообщает знаменитый исследователь древностей Москвы П.В. Сытин:
«На 20 января 1812 г. в городе насчитывалось 329 соборов и церквей, 24 монастыря, 33 часовни» [272] (с. 15).
То есть захватившая в нашей стране власть в 1613 г. масонская династия царей лишь за пару сотен лет своего правления уничтожила в нашей Белокаменной, сердце Православного Царства, более 4 тысяч часовен, соборов и церквей!!! То есть династия Романовых предала своими действиями мерзости запустения, и это лишь в одной Первопрестольной, тысячи православных алтарей!!!
К вероисповеданию же, которое изобрел в свое время и даже вменил на некоторое время всем в обязанность глава рода Романовых, Филарет, лжепатриарх Тушинского вора, отношение у правящей династии всегда было много иное. Им даже разрешают строить самый большой храм на Москве, тем явно отвечая на вопрос — кто в доме сем является хозяином.
А кстати, откуда у этих филаретообрядцев, с их слов всеми гонимых и повсеместно обижаемых, столько лишних денег, чтобы организовать скупку зерна со всего Поволжья и чтобы обосновывать в Москве самый огромный своими размерами собор? И откуда именно у старообрядцев появляются немыслимые капиталы, позволяющие им захватить хлебный рынок самой хлебной страны?
Так ведь аккурат исключительно от щедрот финансовых вливаний все той же масонской старушечки Англии:
«Да, без иностранной поддержки у раскольников ничего бы не вышло. И реально им удалось сделать финансовый рывок лишь благодаря поддержке иностранцев, а именно англичан, которые сознательно выбирали своими деловыми партнерами людей, максимально враждебных к официальной власти» [215] (с. 88).
Но и не только хлебный рынок был отобран в пользу прелюбезной к старообрядцам заграницы.
«В начале 40-х годов XVIII века в Россию приехал молодой агент манчестерской фирмы “Ди Джерси и К;” Людвиг Кноп. Его целью было продвижение мануфактурной промышленности на российском рынке. А для этого было необходимо разорить русских мануфактурных фабрикантов и подобрать людей согласных строить английские заводы на русской же земле. Разобравшись в ситуации, Кноп понял, что на изменническое сотрудничество по отношению к своей родине могут пойти только старообрядцы…
Одним из главных фаворитов Кнопа стал русский купец-старообрядец Морозов. В 1846 году Кноп “под ключ” оборудует Савве Васильевичу, хозяину ручной бумагопрядильни, первоклассный текстильный завод. Таких заводов Кноп построит сотни, и к нему в контору выстроится длинная очередь раскольников» (там же).
И вот какое изысканное фарисейство демонстрируют запродавшие свои души Западу адепты чужебесия, именующие исконно русскими лишь себя:
«…глава старшей ветви Морозовых, Викула Елисеевич, брал на свои заводы только старообрядцев, ходил с лопатообразной бородой и личной ложкой. Чтобы не оскоромиться. И… годами жил в Англии. На своей мануфактуре построил целый городок для спецов-англичан. На его предприятиях были лучшие в России футбольные стадионы, можно сказать, что русский футбол здесь и зародился. Основную массу футболистов составляли британские подданные. В том числе и резидент английской разведки Брюс Локкарт, перед революцией работавший под крышей консула, а в 1918 основавший советское ЧК» [215] (с. 89).
Так что садистское большевистское ЧК, как ни удивительно это выглядит, основано не без участия старообрядческого движения.
Так ведь и саму кашу революции, что также выясняется, заварили именно они. Ведь самым многочисленным необыкновенно обогатившимся на своей штрейкбрехерской деятельности обществом в России была староверческая диаспора, сдавшая ненавидимую ими Царскую Семью на растерзание масонам:
«Проф. Вернадский отмечал, что среди сорока богатейших москвичей дельцов Москвы, тридцать были староверами. И почти во всей России, особенно на ее востоке (Заволжье, Урал, Сибирь), экономика была главным образом в их руках» [278] (с. 356).
Да, не только Москва, Урал и Иргиз являлись центрами «староверческого» влияния:
«Не менее успешно, чем в Поволжье и на Урале, староверы действовали и в Сибири… тамошние дельцы также в массе принадлежали к старой вере. Религиозная общность с дельцами Волги, Урала, а с начала XIX века и с Рогожским и Преображенским кладбищами в Москве очень облегчали их деятельность» [278] (с. 360).
Этой же «деятельностью» являлось самое преобыденнейшее облапошивание русского человека, не замечающего со стороны этих вроде бы как придерживающихся нашей древней веры людей никакого подвоха. И вот итог. Уже десятилетие спустя дарования им Екатериной II «зеленой улицы» в Новороссии к:
«…1773 г. из 3 098 купцов — 1 318, то есть 50,2%, были раскольники» [278] (с. 404).
Дальше — больше. То есть капитал ко временам революции переходит исключительно в их руки. А их возможности к скрытничеству, то есть якобы к упрятыванию своих вероисповедательских нюансов от посторонних глаз, становятся просто Клондайком в деле устроения в России революции:
«С конца XVIII века повсюду, и в Москве и в Петербурге, были “их” люди, которых они знали, вместе с которыми “полускрывались” от правительства и с которыми придерживались одного понимания веры и жизни» [278] (с. 360).
Потому:
«Излагать историю “буржуазной” революции в России, не обращая внимания на конфессиональную принадлежность этой буржуазии, тогдашних “олигархов”, значит сознательно или по неведению замалчивать наиболее существенное в побудительных причинах к свержению Царя и разрушению монархии.
В начале XX в. капитал, промышленность и торговля в России принадлежали в основном староверам-раскольникам и сектантам, а отчасти лицам немецкой, французской и еврейской национальности. В терминах марксизма-ленинизма эта часть населения называется буржуазным классом.
При этом следует учитывать, что вплоть до начала XX в. в России не существовало чисто русских банкирских домов. Причиной такого отношения была библейская заповедь: “Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост” [Втор 23, 20]. И примечательно, что первопроходцами в этом стали именно старообрядцы. Одним из первых был основан банкирский дом “Братья Рябушинские”. Уже будучи в эмиграции, В.П. Рябушинский написал примечательную статью “Судьбы русского хозяина” (1928), попытавшись с точки зрения верующего старообрядца обосновать “торговлю деньгами”. В наши дни труды В.П. Рябушинского вышли, как не удивительно, в еврейском издательстве» [215] (с. 89–90).
То есть обладателям данного наречия понравилось, как, при случае, можно оправдать свое жульничество в глазах заподозрившего что-то неладное гоя. Вот к чьей идеологии наиболее близко это самое нами столь скрупулезно разбираемое «древлеправославие» от Филарета, столь удивительно возлюбленное еще Екатериной II. И вот как густо забронировали себе места среди главных виновников люциферианской революции в России наши эти якобы просто такие «святоотеческие святоши», чуть ни каждый индивидуальную ложку с собою по Англиям развозящие:
«…списки масонских лож, ныне широко публикуемые в разного рода сочинениях, могут любого повергнуть в полное недоумение, потому что среди “вольных каменщиков” мы опять видим все тех же “хранителей древлего православия”: Авксентьева, Гучкова, Бурышкина и Рябушинского вперемешку с Керенским, Некрасовым и Терещенко» [215] (с. 98).
Сюда же следует добавить и А.И. Коновалова. Ведь и он как с одной стороны один из руководителей масонства, устроившего дворцовый переворот в России, так с другой же и «старообрядец».
А вообще все движения без какого-либо исключения поры революции просто кишат «староверами»:
«Партия эсеров: член ЦК Авксентьев Н.Д., из рода раскольников, министр внутренних дел ВП, глава Уфимской директории (1918–1919), масон (33-й градус, член Ареопага “Великого Востока” Франции).
Партия кадетов: член ЦК Астров Н.И. (1868–1934), из рода раскольников, юрист, московский городской голова (1917), член Уфимской Директории (1918), масон (ложа “Великий Восток” Франции).
Партия прогрессистов и газета “Утро России”: один из основателей, Рябушинский П.П. (1871–1924), — из рода раскольников, промышленник, член Госсовета, председатель военно-промышленного комитета, редактор-издатель газеты “Утро России”, масон (ложа “Астрея”, Париж).
Третьяков С.Н. (внучатый племянник создателя галереи) — из рода раскольников, председатель Московской биржи, председатель экономического совета при ВП, издатель газеты “Утро России”, министр торговли у Колчака, масон.
Коновалов А.И. (1875–1948) — из рода раскольников, текстильный фабрикант, лидер прогрессистов, руководитель Центрального военно-промышленного комитета (ВПК), издатель газеты “Последние новости”, министр торговли и промышленности ВП, масон.
Партия октябристов и газета “Голос Москвы”: основатель Гучков А.И. (1862–1936) — из рода раскольников-федосеевцев, текстильных промышленников, мать — еврейка. Председатель III Госдумы, военный и морской министр ВП (март–апрель 1917 г.), председатель центрально-промышленного комитета, масон (ложа “Великий Восток” Франции) [Особый архив, фонды 1, 92, 111, 112, 121, 730; 1367; ГАРФ, ф. 102].
Из этого списка видно, что в начале XX века тогдашние крупные промышленники-олигархи:
1) основали свои собственные партии (кадетов, прогрессистов, октябристов);
2) были владельцами тогдашних СМИ (“Утро России”, “Последние новости”, “Голос Москвы”);
3) были депутатами Госдумы. Во время войны наживались на поставках армии и фактически захватили власть через всесильный Военно-промышленный комитет (ВПК);
4) вместе с другими лицами участвовали в заговоре против Государя Императора, а после его вынужденного отречения стали министрами Временного правительства;
5) будучи масонами высоких степеней в заграничных ложах (“Великий Восток” Франции), они работали на своих иностранных “братьев” и исполняли их поручения. Во время гражданской войны активно участвовали в Белом движении и способствовали развалу России, возглавляя такие образования, как Уфимская директория (Временное всероссийское правительство)» [215] (с. 99–100).
И последним довершающим всю вопиющую ущербность этих «святош» доводом является отношение раскольников к делу о ритуальном убийстве Андрюши Ющинского. Вот каким был:
«…отклик старообрядцев в журнале, издававшемся товариществом Рябушинских в Москве, на дело об убийстве в Киеве отрока Андрея Ющинского (т.н. дело Бейлиса):
“…Употребляют евреи христианскую кровь или нет? — вот к какому вопросу сводится все дело Бейлиса. […] Старообрядцам не приходилось самостоятельно решать этот вопрос, не было для этого никаких поводов. Старообрядческая кровь, хотя самая чистейшая по своей принадлежности истинным христианам, почему-то не требуется евреям, им подавай кровь непременно никониан. Казалось, им ничего не стоило бы и достать кровь старообрядческих детей… Поверьте при тогдашнем положении старообрядчества ни один бы ни судебный, ни полицейский чиновник не обратил внимания на пропажу старообрядческих детей, а господствующее духовенство было бы только радо этой пропаже: все же меньше стало бы ненавистных ему «раскольников». Отчего же евреи не пользовались таким счастливым для них положением старообрядчества: за 250 лет гонений на старообрядцев евреи могли бы целыми тысячами нарезать детишек старообрядческих, и совершенно безнаказанно и даже без всякой опасности для себя. А кровь-то какая: не отравлена ни табаком, ни алкоголем, ни другим каким-либо ядом. Но вот, подите же, ею почему-то евреи совсем не пользовались”» [215] (с. 93).
Вот здесь Рябушинские и добивают на корню существо своей ереси, сами же пробалтываясь о том, что среди многих сотен только известных за последние два с половиной века ритуальных жертв кровавому Молоху иудаизма нет ни одного умученного староверческого ребенка. То есть вероисповедание господ Гучковых-Рябушинских, что филаретообрядцам своими же действиями подтверждают даже изуверы резники, к истинному Христианству, то есть к Православию, отношения не имеет никакого. Потому дети адептов данного вероисповедания могут спать спокойно: их никто никогда не похищал и похищать не станет. И все потому, что в крови их не содержится  Кровь непорочного Агнца, которую принимают адепты Русского вероисповедания на нашей истинно православной Литургии. А людоеды резники, следует здесь все же учесть, толк в своем кровавом деле все же знают распрекрасно. Для поедания адептами иудаизма потому и производятся ритуальные убийства, чтобы добыть исключительно Христову Кровь, которая производится таинством лишь на нашей Литургии. Потому и куражатся Рябушинские над телом замученного мальчика в унисон резникам — чуть ли ни братьям своим по ненависти ко всему истинно Русскому, что пытаются подвергнуть умолчанию сам факт ритуальных убийств. На самом же деле они лишь пробалтываются о недействительности своей Литургии. Ведь кровь адептов верований Аввакума и Неронова, Гучковых и Рябушинских резников вовсе не интересует. Что сами они и признают.
 «Читая весь этот раскольнический глум над телом замученного русского отрока, еще раз убеждаешься в антирусском характере старообрядчества… старообрядчество, как заметил один публицист, это антирусская космополитическая секта» [215] (с. 94).
И вот что следует скзазать о «старообрядце» Гучкове:
«В угоду “братства вольных каменщиков”, деятельным членом которого он был, он был одной из центральных фигур того страшного заговора, который превратил нашу Родину в оплот безбожного Интернационала» [511] (с. 60).
И вот в чем кроется недействительность «старообрядческих» треб, что распрекрасно знали и резники, от чего их и не интересовала кровь этих сектантов:
«…Амвросий, которого они сманили к себе, был связан запрещением…» [477] (с. 125).
То есть тот митрополит, которого им удалось к себе перманить, и который настрогал этот ворох лжесвященников «старообрядческого» толка, что выясняется, был запрещен…
Таким образом, что подводит черту под исследования о действительном вероисповедании «староверчества» директор музея Нового Иерусалима Наталия Колотий:
«…обвинения Патриарха Никона в проведении церковной реформы, направленной на введение новых, греческих обрядов, не соответствует реальности. Борьба велась с еретиками, последователями ереси жидовствующих, манихеев и капитоновцев. Может быть, не будем обманывать себя и других рассуждениями о “равноблагодатности” старообрядчества?» [477] (с. 127).
Так что странная любовь Екатерины II, являвшейся, между прочим, убежденной вольтерьянкой, исключительно к «старообрядчеству» не может не удивлять и не настораживать. Ведь подрывая основы Церкви «главенствующей», чем, собственно, занимался во времена своего правления и сам Петр, она, как и он, благотворила ей противоборствующим группировкам в попытке расколоть вероисповедание русского человека на возможно большее количество разнообразных толков. Чем ею, в конце концов, и было поставлено препятствие к возможному в будущем возрождению нашего единого и неделимого государства — Святой Руси.



А был ли мальчик?



Все вроде бы, в свете вышеразобранного, со староверчеством и понятно. Однако ж ко временам Петра I, когда вроде бы уже по центральным российским городам никаких раскольников не должно было оставаться в наличии, а когда они все должны были уже разбежаться по лесам, наблюдается картина, совершенно противоположная рассказанной нам историками. Рассмотрим же ее пристально. Ведь пусть и сведений на нами рассматриваемую тематику не так уж и много, но они до того противоречат официальной истории, что даже не знаешь, как после нами вычисленного относится ко всему тому, что выше приведено в полном своем объеме.
Вот как, например, описывает увиденный им пасхальный крестный ход, во времена как нам теперь объясняют некие такие «никониянские» — «новообрядческие», посетивший в марте 1684 г. Новгород Великий шведский путешественник, ученый и лингвист, Юхан Габриэль Спарвенфельд. Крестный ход проходил по центральным улицам:
«Однако было много таких, кто придерживался старой веры и крестился двумя пальцами как католические священники…» [324] (с. 148).
Вот чье священнодейство в то время напоминало сложение пальцев раскольников.
Однако ж имеются и такие сведения, что раскольниками в те времена были вовсе не они. Вот как обрисовывает четверть века спустя дневниковой записи Спарвенфельда наше Крестное Знамение уже теперь в своем дневнике, например, датский посол Юст Юль:
«Следует заметить, что в России есть секта схизматиков, называемых раскольниками. (Они) совершенно отстраняют себя от прочих русских, избегая всякого общения с ними. Некоторое время (раскольников) жестоко преследовали; так, многие из них были сожжены либо выселены; но теперь [к 1709 г. — А.М.] гонение (на них) прекратилось. Раскол их заключается главным образом в том, что они… крестятся тремя первыми пальцами (sik), каковой способ (креститься), по их словам, сохранился (у них) от времен Христа, Который, равно как и ветхозаветные патриархи, (складывал так персты) при благословении. Остальные русские, когда крестятся, соединяют большой палец, безымянный и мизинец» [322] (с. 67–68).
То есть, что из этого удивительнейшего свидетельства вытекает, — по-старообрядчески.
Практически тоже сообщает десятилетием позже побывавший в России брауншвейгский посол Фридрих Вебер:
«Русские безпрестанно прибегают к крестному знамению, которое совершают они сложив два (sic) перста и прикладывая их сперва на голову, потом на грудь, на правое и на левое плечо, и на всех улицах, где только завидят они церковь или крест, их всегда встречаешь в таком благоговейном положении» [383] (аб. 309, с. 1371).
И здесь разговор идет вовсе не о раскольниках, а о гражданах Москвы, времен Петра I, официально считающихся самыми благочестивыми. Причем, разговор-то идет в том числе и о монахинях Московского Кремля. Странно?
И если во времена реформ Патриарха Никона и одиночного отстаивания «старой веры» боярыней Морозовой  побывавшие в Московии тех времен Августин Майерберг, а за ним спустя пять лет и Яков Рейтенфельс, никакого двоеперстия среди постоянно молящихся москвичей так и не отмечают, то четверть века спустя, в 1684 г., что сообщает Спарвенфельд, таковых было уже много. А еще четверть века спустя, что отмечает Юст Юль, а за ним и еще десятилетие спустя, что отмечает Фридрих Вебер, уже знаменующихся троеперстно, которых, что и понятно, к тому времени становится меньшинство, официально считают раскольниками.
А ведь это именно их, как расписывала нам одно время советская пропаганда, и преследовали при Петре I вооруженные команды солдат, запирая в срубах и сжигая заживо!
Удивительно?
Да больше всего даже не это. Ведь Петр убил в свое царствование половину мужского населения России. И если до подетальной разборки этих преступлений все-таки трудно было понять (см.: [204]), как можно было такую акцию на глазах у всех осуществить так, что даже памяти об этом кошмарном царствовании ни у кого не осталось. Однако ж здесь мы помним, что были какие-то репрессии, направленные на раскольников. Только в суть этого самого раскола мы не вникали, а потому до этой минуты нам многое в данном вопросе не было и понятно.
 Теперь же становится ясным, что раскол, что выясняется, был произведен совсем с другого конца. И единственное, что все же так и остается непонятным, как нам все же удалось снова вернуться к своему древнему перстосложению. Ведь материалов, еще и в самом зачатии, на эту тему нет нигде и никаких. Есть лишь сетования ревнителей «древлеправославия», что выясняется, исключительно от Филарета, на наших общепризнанных русских святых: на Иоанна Кронштадтского и Серафима Саровского. Именно они, в лице, например, дореволюционного писателя Мельникова, сами против себя и свидетельствуют. Помогает же этим свидетельствам и высказывание Рябушинского, уверяющего, что никогда ни одного старообрядца не постигла лютая участь Андрюши Ющинского, ритуально замученного резниками. А ведь ритуальность этого убийства  судом доказана (не доказана, лишь из-за разброса мнения присяжных 5-ть к 5-и, причастность к убийству самого резника — Бейлиса). То есть «древлеправославные» филаретообрядцы, что проясняют сами же они, по свидетельствам Мельникова и Рябушинского, аккурат и относят себя к той самой странной секте, чьи деяния мы столь скрупулезно и разбираем.
Так что Петр, что выясняется, кроме ежегодного умерщвления русских людей на своих людоедских стройках века, заковывая их десятками и сотнями тысяч в кандалы, а затем, уже не расковывая, убивал их и достаточно разрекламированным большевиками способом — сжиганием в церквях. С той лишь разницей нам рассказанному, что убивала шайка Петра и его птенчиков вовсе не ревнителей веры Филарета и К;, то есть раскольников, но русских людей, даже под пытками так все и не желающих предавать своей истинной исконной веры, до смерти противостоя вере: Вавилы и Неронова, Капитона и Аввакума.
Вот еще пример не совпадения нами заученного материала по своей собственной истории с мимолетным взглядом на происходящее иностранца. В своем «Полном описании России» побывавший во времена правления «двух царей» (1682–1685 гг.) немец Шлейссингер вот что сообщает об увиденном им здесь в ту пору. Наш патриарх, что для того момента и действительно отвечает истинности положения вещей, имеет у нас просто неограниченную власть. И вот удивительнейшая о его действиях история:
«…несколько лет назад он ввел такой обычай, что русские, не являющиеся ординарными священниками [а являющиеся священниками, о чем эта фраза говорит, уже крестились двуперстно, как их коллеги с Запада — католические священники, о чем замечает Спарвенфельд — А.М.], должны креститься двумя пальцами, а не тремя, как ранее» [319] (с. 118).
Еще раз уточним: немец Шлейссингер пишет аккурат в тот самый период, когда крестный ход в Новгороде, о чем сообщает швед Спарвенфельд, проходит как-то на удивление неслаженно — под хмурое неодобрение вывалившей на улицу ратующей за двуперстие толпы.
А ведь кто знает, может быть уже к тому времени официально принятое патриархом, в то время — Иоакимом, двуперстие в Новгородской, второй тогда по значимости епархии в России, из-за упрямства местных церковных властей, пока не прошло? Вывалившие же на улицы сторонники двуперстия, пока оставшись в меньшинстве, хмуро пока лишь наблюдали последние уже выдыхающиеся попытки своих обезсиленных к тому времени оппонентов оставить все как было.
Еще раз обратим внимание на какие-то возникшие тогда проблемы у организаторов комментируемого Спарвенфельдом новгородского праздничного богослужения:
«23 марта после проповеди и трапезы мы пошли на улицу посмотреть крестный ход, который должен был следовать из кремля, но он не состоялся, была лишь небольшая процессия простолюдинов, перед которой несли хоругвь с изображением шествия на осляти» [324] (с. 148).
На что такое похоже?
Так ведь как раз на то, что владели Великим Новгородом в 1684 г. аккурат представители власти, принявшие двуперстие! Именно их многочисленные сторонники столь хмуро и провожали процессию простолюдинов, явно перехвативших в тот момент инициативу лишь при каком-то теперь не совсем ясном стечении обстоятельств. И перехватили лишь временно. Потому как сторонники патриарха Иоакима, а именно он с 1674 по 1690 гг. возглавлял РПЦ, судя по рассказу еще четверть века спустя датчанина Юля, пользуясь поддержкой властей, уже завоевывают главенство в церкви. В церкви, заметим, масона чернокнижника Петра и его масонского окружения — «птенчиков» масонов же.
Посол Брауншвейга в России Вебер уточняет время принятия двуперстия в России в качестве крестного знамения. Это происходит во время патриаршества Иоакима и царствования Федора. Петр I, сообщает Вебер:
«…хорошо еще помнит, какие великие суммы извлечены были сказанными Восточными патриархами из России в то время, когда в правление царя Феодора призывали их в Москву для того, чтобы они укрепили своим авторитетом и приговором новый указ Русских патриархов к мирянам, чтобы они крестились двумя перстами — ибо миряне решительно не хотели исполнять этого указа и желали оставаться при своем трехперстном крестном знамении, как бы прообразующем Святую Троицу. Но наконец они принуждены были повиноваться, а остальные — отделились от Русской церкви и пристали к раскольникам, о которых я упоминал выше и которые готовы лучше подвергнуться всевозможным смертельным наказаниям, чем изменить обычное свое крестное знамение » [384] (аб. 401, с. 1621–1622).
И вот что связывает ставшую на сегодняшний день совершенно заретушированной историями историков настоящую причину в 1682 г. восстания стрельцов против воцарения Петра I, общепризнанного антихристом, в обход мнимого его брата Ивана. Вот как объясняет причины этого восстания его очевидец — Желябужский:
«…и на  Москве б выбрали на Московское царство его, князь Ивана; и патриарха и властей поставить, кого изберут народом, которые бы старые книги любили» [334] (с. 266).
То есть стрельцы поднялись, что нами выясняется, не только за Ивана, который старший, а потому править, по-русскому, по крайней мере, закону, надлежит именно ему. Но большей частью причиной, побудившей их восстать, было то обстоятельство, что страна опустилась в какую-то ересь. И возглавлял эту ересь тогдашний патриарх Иоаким, которого восставшие стрельцы и требовали сместить. И вернуть старые книги, что также требовали стрельцы, вовсе не значит, как мы уже выяснили, чтобы вернуть так называемое старообрядчество. Но, наоборот, силою вводимое в тот момент это на самом деле филаретообрядчество, связанное с подменой книг, церковными нововведениями и с заменой Крестного Знамения, искоренить, вернув простому народу, который, собственно, и восстал, его исконное троеперстие.
Историями же историков все это перекручено с точностью до наоборот. Потому-то и по сию пору мы все так и барахтаемся в полных непонятках о тогда произошедшем. И именно по данной причине наше русское общество так и продолжает существовать  расколотым. Потому нет и не будет у него сил, чтобы попытаться преградить путь уже наступившему признаку надвигающегося на мир Апокалипсиса — апостасии.
Но объявить введение двуперстия в приказном порядке, вернемся все же к нашей истории, — это одно, а вот заставить подчиниться диктату и переиначиванию Крестного Знамения — совсем другое. Вот какими методами проходила эта реформация, оставшаяся за кадром истории, которая являлась реформацией уже не Никона, но Иоакима. Реакцию на нее населения Шлейссингер описывает следующим образом:
«Большинство и по сию пору не хочет этому подчиниться, поскольку им не желательно отступать от своего старого обычая. Что же было делать? Царь за свой счет пригласил патриарха из Константинополя и других лиц, чтобы решить этот спор и распрю. Поскольку этим патриархам и их сопровождению были обещаны большие почести, они явились, и состоялся собор, на котором мнение русского патриарха [Иоакима — А.М.] было подтверждено, и приняли заключение, что миряне должны с этого момента креститься двумя пальцами, а всех тех, кто с этим не соглашался, казнили топором, и это происходит еще и поныне. И при моем пребывании в Москве не проходило ни единого утра, чтобы кого-то не казнили на Лобном месте. Так, я видел среди прочих одного старичка, который положил на плаху свою седую голову столь охотно, будто иначе и быть не может. Царевна [Софья — А.М.] передала ему, что стоит ему лишь публично отречься от заблуждения, и он будет помилован. Однако старик ответил: “Не нуждаюся в царевниной милости, а нужна мне только милость Бога всемогущего”. После этого он захотел во имя Святой Троицы в последний раз перекреститься тремя пальцами и даже успел несколько раз это проделать, так и сложив за это свою голову. Вот к чему привела деятельность старого патриарха, живущего и поныне» [319] (с. 118–119).
То есть патриарха, как мы уже определили, Иоакима. К тому же, как свидетельствует немец, этот собор произошел несколько лет назад. То есть разговор идет вовсе не о соборе 1666 г., произошедшем почти за два десятилетия до этого. Да и патриарх уже ко времени повествования Шлйессингера трижды поменялся: Иоасаф II (1667–1672), Питирим (1672–1673), Иоаким (1674–1690). Так что в повествовании сообщается о каком-то нам совершенно неизвестном соборе, на котором, что удивляет, было принято официальным крещением двуперстие. А проходил этот собор, что уточняет нам Вебер, во времена правления Федора.
Вот еще свидетельство все на ту же тему. На этот раз сообщает о наших церковных обычаях побывавший у нас в плену с 1709 по 1718 г. шведский священник Седерберг. После указания на общепринятое в петровские времена крестное знамение выше рассмотренным перевернутым масонским крестом, он сообщает:
«Патриарх, несколько лет тому назад, предписал всем светским лицам и тем, кто не принадлежит к Священству, делать крестное знамение двумя перстами, чему русские противятся и настаивают на том, что, в воспоминание Св. Троицы, должны крестить себя тремя перстами. Тогда Патриарх вынужден был упросить Царя пригласить Главного Патриарха из Константинополя и еще двух других Восточных Патриархов в Москву, где происходил Собор, который постановил, чтобы креститься двумя перстами, и тем, кто этому воспротивится, будет отсечена голова. Тогда множество людей из простого народа приняли смерть, идя на нее, как будто на какой праздник» [330] (с. 16).
Вот об одном из них, казненных на его глазах, и сообщает Шлейссингер.
А вот что сообщает на затронутую нами тему привезенный Петром I из Англии в Россию для строительства кораблей, доков и каналов английский капитан Джон Перри. Он находился здесь у нас с 1698 по 1712 год. Но свидетельствует все то же, о чем сообщает процитированный выше швед:
«Самые сильные и жаркие распри между ними, когда зайдет речь о каком вероисповедном разногласии, заключается в том, как складывать пальцы для совершения крестного знамения. Недавно Патриарх установил закон, по которому миряне должны креститься только двумя перстами, но, несмотря на это, между ними существует упорная секта, которая совершает крестное знамение тремя перстами» [336] (с. 150–151).
То есть раскольниками во времена так называемых «Петровских реформ» именовались вовсе не филаретообрядцы, некие-де «древлеправославные», но те из русских людей, которые этому нововведению противились и которым за это даже, по свидетельству Шлейсингера, рубили головы. Так что это запрещение в петровские времена, пусть и не явно, что было под строжайшим запретом, но все равно простолюдинами было проигнорировано, а потому и сохранилось, после смерти узурпатора, и по сию пору. О чем Седеберг сообщает: 
«Несмотря на то еще крестятся тремя перстами, хотя не открыто» [330] (с. 16).
Причем, переводчики практически во всех приводимых здесь на данную тематику цитатах приписывают при этом свое к переведенному отношение практически в одном ключе — автор-де ошибается. Переводчик, например, Перри, после сообщения этого одного из светил английской науки, лучшего в Англии строителя кораблей, шлюзов и каналов, что русские крестятся при нем двуперстно, хоть и переводит все правильно, но приписывает при этом свое по этому поводу возражение:
«Совершенно наоборот — О.Б.» [336] (с. 151).
Обознался, мол, англичанин. И это за 14-ть-то лет в нашей стране присутствия!
А ведь практически подобными же фразами открещиваются от этих просто до безобразия безтолковых иностранцев, не знающих на эту тему постановления нашей партии и нашего же правительства, вообще все переводчики вообще всех приведенных в данной главе про «мальчика», которого как бы и не было вовсе, свидетельств. Причем того самого священнодейства русских, которое на их глазах ими было производимо, в силу нашей на тот момент набожности, вообще везде: при входе и выходе из дома, при входе и выходе из церкви, которых в те времена в одной 200-тысячной Москве было сорок сороков. То есть под полторы тысячи. Да и вообще везде, где только русский человек перед иноземцами ни появлялся.
Так что ж, слепые они, что ли?
И это все, замечу, притом, что о прилюдном троеперстном Крестном Знамении, а автором этих строк (взгляните лишь на количество используемой литературы), перелопачено мемуарного плана литературы количество просто немереное, в петровские времена не упоминается вообще ни кем. Авторы либо вообще не касаются этой им вовсе не интересной темы, либо сообщают полностью противоположное нами с пеленок усвоенному. Что раскол-де — двуперстие, а троеперстие, по Мельникову, некая господствующая, то есть официальная, религия.
В тон же нами отысканному периоду официально признанного двуперстия, скрытому сегодня от нас пропагандой, вторит и аккурат в ту же пору сочиненное «хождение» одного из московских священников. Этот священник церкви Петра I, чтобы нам более понятно было, чем она отличается от нашей нынешней, вот что сообщает о своем посещении пещер Киево-Печерской Лавры:
«Видехом храброго воина Илью Муромца в неистлении… правая ево рука изображена крестным знамением и сложением перст, как свидетельствует Феодорит блаженный и Максим Грек, крестился он двемя персты… И тут, в той же пещере, преподобный Иосиф такое же изображение в перстах имать. Что уже более того свидетельства, что нагия кости свидетельствуют?!» [355] (л. 18).
Вроде бы странно, чуть выше уже сообщалось как раз о троеперстном сложении рук Ильи Муромца. Почему же такая неувязочка?
Так ведь все дело в том, что «хождение» это приходится на 1701–1703 гг. То есть писано аккурат для вводимой Петром в тот период, как скончался последний патриарх, какой-то ереси, очень возможно, именно отсюда, из Киева, откуда практически и все священноначалие той поры было, к нам и приползшей. Ведь вот там кому памятник в те же времена красовался:
«…в той же церкви у правого столпа изваян ис камяни князь Костентин Острожски, лежит на боку, в латах, как будто живой» [355] (л. 19).
Ну, словно Ленин, который тоже в свое время считался живее всех живых. Вот такие чудеса в табакерке. Все у них как будто живые: и масоны, устроители смут, и святые с перстосложением, известным лишь по данному печатному документу тех лет. Все же остальные, по крайней мере известные, двуперстие отмечают зафиксированным лишь у Анны Кашинской. В том числе и проповедники раскола — кружковцы царя Алексея — Неронов со компанией. А уж как им-то самим не знать, что Илья Муромец лежит не с их двуперстием, потому как:
«Илья Муромец был причислен к лику святых в 1643 году и стал одним из 69 угодников Киево-Печерской лавры» [518].
То есть им, если он оказался бы с «древлеправославным» двуперстием, именно о нем тогда же и заявить на весь свет, пытаясь подтвердить свое верование в двуперстие. Однако ж нет — только Анна Кашинская — больше никого по тем временам с аввакумо-нероновским символом среди прославленных во святые в те годы не обнаруживается.
А все почему? В их пору это «чудо» с Ильей Муромцем заинтересованными в том лицами спроворено еще не было. Другого объяснения этой несуразицы просто нет. То есть пласты наслаивающейся в те времена пропаганды видны теперь становятся наиболее отчетливо. Глупей положения для последователей самосожженческой ереси и не придумаешь.
Однако ж цитируемую книжонку, следует заметить, заинтересованные в том силы, когда они, наконец, поняли, что данная версия пока не проходит,  все же достаточно благоразумно отставили в сторонку. Больно уж нахальна была эта версия в то время, когда очевидцы еще слишком прекрасно помнили — у каких святых как руки только совсем недавно сложены были.
Княгиня Кашинская — да. Сам Алексей Михайлович причислением ее к лику святых столь серьезно озабочен был. Потому с ее перстосложением, напоминающим двуперстие, все обстоит убедительно — комар носу не подточит. Но вот уж с Ильей Муромцем петровские священники слишком пересолили. Потому данный рассказец, как слишком многому противоречащий, был на время отставлен в стороночку. И объявляется лишь сегодня. Да и то не в исторических книгах официальных обученных чужебесию историков, но в море информации, спущенной сегодня через интернет.
Кстати, сам этот священник, повествующий о своем путешествии в Иерусалим, является сторонником нами обнаруживаемой ереси даже не по приписыванию двуперстия Илье Муромцу. Но по куда как более известному признаку. Вот как он исключительно по-«старообрядчески» именует Бога Слова:
«Господъ наш Исусъ Христосъ» [355] (л. 105).
Иерусалим же, явно подражая грецизмам все той же ереси, он именует:
«Иеросалим» [355] (л. 1, 8, 11, 14, 15, 19 и т.д.).
И при всем при этом он является официальным представителем церкви Петра I, так как при себе имеет официальные письма от Российского правительства турецкому султану для пропуска в Иерусалим.
То есть и здесь вновь встречаем нами уже разобранное — при Петре I именно «староверчество» являлось официальным видом вероисповедания. То есть именно церковь Петра рубит головы за троеперстие; позволяет целовать святых, изображенных на иконах, в губы; вместо Иисус пишет Исус; вместо Иерусалим, Иеросалим; Русь сию заменяет Россией и т.д.
А вот как удивительно комментирует рассматриваемую нами тематику и еще один очередной иностранец. На этот раз голландец, Ян Стрюйс. Его комментарий относится к 1676 г.:
«…патриарх пользуется властью духовною неограниченно, как царь светскою, и никто не имеет права противиться ему, даже царь: иначе его немедленно заподозрят в нововведении или ереси. В этом случае составляют собор, на котором он обязан доказать свое православие… Подобный случай был в 1662 году с правившим тогда царем. Этот государь был призван к суду за то, что отвергал поклонение иконам, и за другие изменения в богослужении, за что подвергся наказанию» [327] (с. 55).
Однако ж нам, что самое здесь интересное, о таком соборе вообще ничего неизвестно! Мы знаем лишь о соборах того времени: 1660 и 1666 гг. А ведь на этом соборе, что сообщает голландец, судили вовсе не деяния Патриарха Никона, но его врага — Алексея Михайловича. И именно его и обличали в непочитании наших икон.
А вот и еще подтверждение всего вышеизложенного. Голландцу Николасу Витсену 7 мая 1665 г. Патриарх Никон, находящийся в то время в опале в Новоиерусалимском монастыре, вот что сообщил об Алексее Михайловиче:
«“Дела царя теперь худые”… его хотели побить камнями за то, что он велел оказывать иконам меньше почестей» [361] (с. 187).
Так что очень не зря его земляк Ян Стрюйс, одиннадцатью годами позже, упоминает о соборе, на котором рассматривалась какая-то ересь, введенная этим царем.
А вот что особо удивительного было в этой от нас теперь всеми силами упрятываемой ереси. По свидетельству Якова Рейтенфельса когда, судя по всему, он понял, что столько лет взращиваемая им ересь пока не проходит:
«…он велел вынести дорогие, прекрасной работы органы, находившиеся в главной церкви Кремля, и удалить вообще всякую музыку из храмов» [363] (гл. 1, с. 290).
То есть не только в главной его церкви каким-то теперь непонятным образом вдруг оказался орган, но и подобного рода музыкальные инструменты, что выясняется, стояли и во многих иных церквях.
Может нам вновь послышалось и для проверки слуха лишь вновь требуется прочистить ухо?
Да нет же. Вот что нам сообщает Павел Алеппский, в 1654 г. проезжавший по землям Малороссии:
«Нас привели в величественную высокую церковь… Над нарфиксом красивая звонница. В нем есть высокая решетка, обращенная к хоросу; за нею стоят певчие и поют по своим нотным книгам с органом» [367] (гл. 6, с. 23).
Так что в главной церкви Алексея Михайловича стоял орган, что теперь становится уж куда как более очевидно понятно, вовсе не для мебели.
В это самое время, правда, в отличие от Малороссии, о которой повествует в данном эпизоде Павел Алеппский, в самой Московии, благодаря вмешательству Патриарха Никона, органная музыка уже попала под запрет. О том свидетельствует нам Пьер-Мартин де ла Мартиньер, посетивший Московию в 1653 г.:
«Инструментальная музыка [в церквах] не употребляется с того времени, как была запрещена последним патриархом» [440].
Посетивший Московию тремя годами позже Коллинс, подтверждает высказывание де ла Мартиньера:
«Инструментальной музыки у них нет, потому что последний патриарх запретил ее, как употребляемую папистами» [404] (гл. 1, с. 3).
То есть Патриарх Никон здесь боролся с какою-то ересью. Возглавляемою, что понятно и без пояснений, самими Романовыми.
 И вот какого рода службы в этих церквях с органами, до вмешательства Никона, по тем временам велись. Павел Алеппский:
«В субботу мы слушали у них литургию, от которой вышли не раньше, как наши ноги стали никуда не годны от долгого стояния…» (там же).
То есть именно кружковцы Алексея Михайловича там прекрасно поработали. Потому и ноги ватные от их «единогласия», к тому времени еще не отмененного. Потому и хор в Малороссии, куда еще не дотянулась к тому времени рука Патриарха Никона, сопровождала музыка органов. Кстати, практически во всех посещаемых в Малороссии Павлом Алеппским церквях. Вот в очередной из них:
«…стоят певчие и поют с органом» [367] (гл. 7, с. 28).
И, что уже отмечалось, совершенно безконечные «Господи помилуй», из которых:
«…каждое поется по нотам около четверти часа» [367] (гл. 6, с. 23).
На что такое смахивает?
Так ведь исключительно на ритуалы одной из еретических сект:
«…богомилы. Это были известные еретики, прозванные так болгарами, потому что постоянно произносили слова “помилуй Бог”» [376] (с. 139).
То же, между прочим, и армяне. Иоганн Шильтбергер (конец XIV в.) вот что свидетельствует об основе их богослужения. Пока священник читает молитву за всех христианских владетелей в совокупности:
«…народ падает на колени и говорит, поднимая руки: Der, ouvghormia (ogornika), т.е. Господи помилуй, и эти слова безпрерывно повторяются, в течение обедни, мужчинами и женщинами» [407] (с. 121).
Земные поклоны отбивались и во времена Иоанна Грозного (1557 г.):
«Все их церкви полны образами, пред которыми собравшийся народ кланяется и бьет челом о землю… некоторые стараются иметь шишки на лбу от этих ударов, величиною с яйцо» [463] (с. 26).
Но и это не все отличия от нынешнего богослужения:
«Читают непременно два Апостола и два Евангелия» [367] (гл. 6, с. 24).
То есть «удовольствие» растягивается всеми, в том числе уже и невозможными способами. Кстати, два повторения очень напоминают сдвоенную «аллилуя» и сдвоенные пальцы для крестного знамения. Но почему обязательно четное число, ведь такое число обычно положено преподносить исключительно для покойников?
Но и это не все о богослужении тех времен Малороссии, где, судя по всему, все было исполняемо в соответствии чуть ранее принятой какой-то ереси при дворе Алексея Михайловича. И если у нас после прихода Патриарха Никона что-то в богослужении начинает меняться, то есть возвращаться на круги своя, то в соседней Малороссии пока господствует влияние какой-то сектантской установки, пока так все и продолжающей господствовать в этом крае. А потому в местных церквях:
«как в начале, так и в конце, поют с органом» (там же).
Вот еще деталь не общепринятого в Православии — написание икон в стиле эпохи «Возрождения»:
«…чудесная работа весьма искуснейшего мастера, который писал эти образа, изумляющие зрителя жизненностью лиц, их цветом и очертанием, как будто это живопись критских греков» [368] (гл. 2, с. 90).
А критские греки, что сообщает здесь же переводчик, находились в ту пору под властью латинской Венеции. То есть «иконы» их были в стиле работ Леонардо да Винчи и Рафаэля. Так что и здесь прекрасно виден след какой-то ереси, которую занесли сюда, под видом некоей протекции над освобождающимся народом, все те же кружковцы царя Алексея.
И это все, что и понятно в период очередной попытки воссоединения Малороссии с Россией. То есть, здесь о какой-то доставшейся от ляхов ошибке в богослужении и разговора нет. Ведь поляков здесь, а тем более их вероисповедание, на которое те столь упорно пытались поменять наше собственное, слишком хорошо ненавидели, чтобы хоть йоту чего-либо от них перенять. И их костелы в это время уже на протяжении пяти лет стояли в запустении. Это говорит о том, что даже их перестройкой в наши храмы никто и не пытался заниматься. Что говорить о каких-то мелочах в подражании?
Вот еще подмеченная особенность в богослужении. Священники:
«…совершили литию, причем каждый из двух дьяконов кадил с обеих сторон…» [368] (гл. 2, с. 91).
Переводчик этому удивляется, считая ошибкой, и сообщает, что каждый дьякон должен кадить с одной стороны.
Плюс к тому подмечено за Алексеем Михайловичем и какое-то странное непочитание икон, за что его даже чуть не побили камнями.
Но в чем  это непочитание заключалось?
Судя по всему, все в том же, о чем писал полустолетием позже Павла Алеппского датский посланник к Петру I, Юст Юль:
«Явившись по одному случаю в (собор), к царю, я сделал наблюдение, что, прикладываясь к образам святых и Апостолов, русские целуют их прямо в губы и в лики, тогда как на образах Божией матери и Спасителя целуют только руки и ноги» [322, с. 194].
То есть Петр и его масонское окружение в церкви позволяли себе точно такие же отхождения от общепринятого в Православии правила, как предшественник Петра по лжецарствованию — Лжедмитрий I и его свита. Кстати, неужели же униаты и поляки, прекрасно понимающие — куда едут, так-таки и не знали наших истинных обычаев? Или за этим достаточно удивительным поведением скрывается принадлежность к обрядам какой-то всем им единой тайной организации?
И вот, что выясняется, — Алексей Михайлович был причастен все к тому же виду ереси. Может и он, как и Петр I с его окружением, а ранее как Лжедмитрий с окружением его, был таким же масоном, как и его собственное окружение, в котором мы уже также вывели не просто наличие масонов, но наличие масонов, возглавляющих это движение в пораженных этим недугом странах Европы???
А вот еще отличие «вероисповедания» Алексея Михайловича от нашего. Он считается чуть ли ни чемпионом мира по отбиванию поклонов. Юст Юль вот что сообщает об особенностях проводящегося русскими Великого поста во время его пребывания в России:
«В пятницу, на пятый день второй недели поста, всякий русский должен прийти в церковь и сделать 500 земных поклонов» [322] (с. 145).
Заметим, что эта особенность появляется во времена «Тишайшего» и еще не заканчивается ко временам Петра I.
Вот как еще в правление двух царей странно выглядит русское богослужение.
Немецкий барон Мейерберг, описывая свое пребывание в России в 1682–1683 году, на эту тему замечает. При церковном отпевании покойника:
«С правой стороны священник положил большую книгу и начал читать из оной несколько глав, между тем как другие священники троекратно повторяли свое пение, а певчие более ста раз воспевали: Господи помилуй!» [338] (с. 361).
Вот еще свидетельство иностранца. Священник, как сообщает англичанин Перри, проживавший в России с 1698 по 1712 год, должен:
«…иметь хороший чистый голос и способность повторять: “Господи, помилуй!”, со всевозможною быстротою 10, или 15, раз сряду, не переводя дух, так как это делается обыкновенно в их церквах и при каждой молитве» [336] (с. 139).
Коллинс:
«“Господи, помилуй” (Hospody pomele), повторяется раз сто; и тот священник считается самым лучшим, который может сказать больше молитв не переводя духу» [404] (гл. 1, с. 3).
То же  и при входе в дом вообще всеми русскими:
«…каждый входящий в комнату (приходит ли он в гости или по другому поводу), первым делом, переступив порог, крестится и говорит: “Господи, помилуй!”…» [336] (с. 144).
Хотя в эпоху Иоанна Грозного, о чем свидетельствует Алессандро Гваньини, при входе в дом к своему соотечественнику москвитянин:
«…сначала с непокрытой головой озирается — где находится икона, а когда увидит ее, то с благоговением склонив голову, трижды осеняет себя крестным знамением и произносит: “Иисусе Христе, сыне Бога живаго, помилуй нас!” После этого, протянув друг другу руки и обменявшись приветствиями, целуются…» [401] (с. 438). 
Вот еще эпохи прихода к власти в России масонов объединяющая их царствования деталь богослужения — безчисленное повторение «Господи помилуй» вместо положенных в Русской Церкви всех иных молитв. Берхгольц, посетивший Россию в 1721 г., например, вот что сообщает о деталях богослужения той поры:
«Священник… говорил так неясно, что из слов его ничего нельзя было разобрать, кроме Господи, помилуй, которое при здешнем богослужении повторяется почти безпрестанно» [331] (с. 389).
А вот что сообщается об основах богослужения в период отставки Патриарха Никона от руководства Русской Церковью. Вот как описывает в своей дневниковой публикации крещение в Православие иноверцев побывавший в Московии в 1665 г. голландец Николас Витсен:
«Я обратился к одному крещеному еврею, спросил его об обряде крещения. Он мне признался, что валяет дурака, что христианином стал из-за хлеба насущного. Кто хочет креститься, сказал он, должен жить 6 недель в монастыре, там поп обучает его говорить “Господи, помилуй”, “смилуйся надо мною”, креститься и бить земные поклоны, что он и проделывал по 300 раз в день… Когда проходит срок подготовки, его спрашивают, отказывается ли он от своей прежней ложной веры, и если он говорит “да”, то его раздевают… и три раза окунают до пояса в воду… затем накидывают ему крест на шею… И так он становится христианином…» [361] (с. 93).
То есть полное погружение в воду при крещении в этот период нашей истории, когда царя совершенно не без на то оснований собор 1662 г. обвинял в ереси не почитания икон,  отсутствовало напрочь.
Вот еще очередная деталь несхожести с нашими канонами существующей в ту пору этой какой-то странной неизвестно откуда заимствованной традиции, подмеченная Витсеном. В момент церковного шествия в страстную пятницу 3 апреля 1665 г. он заметил, что:
«Все шли с обнаженными головами, даже священники, которые никогда не снимают эти шапочки. Я увидел, что у них головы на макушке были сбриты…» [361] (с. 150).
Павел Алеппский в 1654 г. замечает все тоже самое:
«Волос на голове они не бреют, за исключением большого кружка посередине, оставляя прочие длинными, как они есть» [370] (гл. 5, с. 167).
Коллинс (1654–1666 гг.):
«Попы… отличаются… красною шапочкой, которою прикрывают свое бритое темя» [404] (гл. 1, с. 3).
Вот что сообщает в 1675 г. побывавший в Московии в составе голландского посольства голландец Бальтазар Койэтт. Ему приходилось наблюдать крестный ход в Великом Устюге:
«…шли 7 или 8 монахов с обнаженными головами, с бритыми (sic! — прим. переводчика) макушками и в богослужебных одеждах» [395] (с. 347).
А вот что сообщает все на ту же тему ла Мартиньер, посетивший Московию в 1653 г. Наших священников, по его словам, от обыкновенных служителей:
«…отличают только по двум небольшим кускам материи, которые они носят по обе стороны груди, и по красной шапке, которая покрывает их бритую макушку» [440].
То есть и здесь что-то уж слишком непонятное — наши нынешние священники, как и монахи, никаких проплешин на макушке себе не делают. Но именно такие проплешины сегодня можно лицезреть у священников исключительно католических.
Вот и еще удивительное все о том же. Но уже во времена ких-то церковных заблуждений, обнаруживаемых при Иване Грозном (1557 г.), вот что особого наблюдается в прическе священников:
«...маковка у них выстрижена…» [463] (с. 26).
Вот еще о том, но уже в 1591 г., отмеченное англичанином Джильсом Флетчером:
«…на маковке выстригаются у них волосы (а не бреются, потому что этого они не терпят) шириной в ладонь или более, и это место помазует елеем епископ…» [464] (с. 126).
То есть здесь имеется некоторое уточнение: все же выстригается маковка исключительно при посвящении в иереи. Практически также выстригаются волосы и при посвящении в монахи [464] (с. 129).


Припомним и иное вскользь брошенное Павлом Алеппским изреченное (1655 г.):
«…в этой стране ничего так не ценят, как древние греческие иконы…» [371] (гл. 7, с. 32).
То есть те самые, которые были приняты при князе Владимире и при татаро-монгольском на нас нашествии, что случилось после убийства жидами Андрея Боголюбского. И которые вновь достанут из небытия при первых Романовых, но Патриарх Никон, наконец, разобравшись, их запретит. То есть того типа икон со злыми безстрастными глазами и еретическими искажениями (например: новорожденный Иисус Христос выглядит пятилетним мальчиком), которые затем будут именовать «староверческими».
Да и про безчисленные поклоны с «Господи, помилуй» следует сказать все то же.
Что за странное вероисповедание в ту пору бытовало на Руси? Что за вероисповедание позволило в 1554 г. впервые за всю нашу историю позволить навестить нашу страну частой гостье лишь нам иноверных — чуме?
Однако ж Царь Иван Грозный, кем-то временно введенный в заблуждение, впоследствии все же одумался:
«Некоторые решения Собора, касающиеся обрядов, были отменены Московским Собором 1667 года, наложившим проклятия и на сами обряды, и на придерживающихся их: двоеперстие, сугубую аллилуйю и пр.» (https://ru.wikipedia.org/wiki/...).
Потому с тех пор на столетие пропадает и чума — показатель церковных нестроений. Здоровье же нации в целом, о чем свидетельствуют практически все иностранцы, все это время стоит в России на просто недосягаемых для иных народов и стран высоте. Потому, что красноречиво подтверждают практически все приезжавшие в нашу страну иностранцы, не только вообще все русские, но даже и сам царь, к услугам врачей прибегают лишь в исключительных случаях. Но почему же со времен Михаила, к нам под видом эскулапов, якобы светочей врачевательной науки, приезжают, что уже на самом деле, исключительно руководители масонства тех лет?
А они здесь, судя по их значимости (сын Джона Ди, поверенный Валентина Андреа — Синдевогий и т.д.), выполняли в завоеванной с их помощью и их ставленниками стране роль смотрящего. То есть следили за тем, как идет по их планам построение «регулярного государства». То есть концлагеря для русских, уничтожения которых столь требовала концепция их мирового господства. Потому все доходные промыслы с удивительным узколобым упорством передаются в руки иностранщины, с завидным постоянством угробляющей все доверяемые им области русского народного хозяйства. Причем, разорившись, иностранцы эти почему-то не несут практически никакой ответственности за запоротое мероприятие. Но, как это ни странно, дабы аннулировать все потуги местных рукодельников на конкурентоспособность этим ставленникам Запада, продолжают субсидироваться правительством. И не какими-либо мелкими уступками чего-либо, но большими деньгами и на государственном уровне. То есть странные эти цари, что Михаил, что Алексей, что Федор, что Софья, что Петр, платят этим дармоедам большие деньги за свое же собственное разорение.
Не слишком ли странно такое выглядит? А в особенности на фоне нами обнаруженного?
Так что разбираемые нами времена царствования масонов, начиная с Михаила и еще не заканчивая Петром I, слиты в единые каким-то особым видом ереси. Разберем же ее отличительные особенности подробней. То есть присовокупим к вырисовывающемуся нами выгребаемых из темноты времен контуров новой религии, поименованной нами условно филаретообрядчеством.
1-е — крещение двумя перстами «как католические священники», ранее на Руси встречаемое лишь во времена попытки перекрещивания русского человека в какую-то пока нам неведомую ересь (крестились троеперстно, из страха, многие лишь оставшись наедине);
2-е — отбитие поклонов: чуть ли, в данной области, ни чемпионат мира и его окрестностей «Тишайшем» (а также в период с 1554 по 1667 г. При Иване Грозном и при Петре);
3-е — целование икон святых в уста: а/ Лжедмитрий и его компания; б/ Петр и его компания; в/ «Тишайший», который «отвергал поклонение иконам»;
4-е — «Господи помилуй» — вместо многих иных молитв: эпоха «Тишайшего» + эпоха Петра.
5-е — в эпоху Петра I:
«…стали употреблять в учении о причастии слово “пресуществление” вместо слова “претворение”, которым прежде пользовалась в этом случае Русская Церковь» [328] (с. 15).
6-е — в эпоху Петра о Страстной неделе:
«Русские в продолжение этой недели… держат самый строгий пост, даже не едят рыбы, которая в первые шесть недель дозволяется» [331] (с. 378).
То есть в петровские времена, а шел в данном случае, конкретно, 1722 год, кроме Страстной недели, во все время Великого поста, что явно противоречит нашим исконным церковным установлениям, дозволялось есть рыбу.
Между тем, вот каких правил придерживались на время Великого поста во времена Ивана Грозного. Гваньини. В:
«…семь недель до самой Пасхи они воздерживаются даже от рыбы, довольствуясь овощами, стеблями растений, редькой и грибами. Некоторые же, особенно благочестивые, принимают пищу только в воскресенье и субботу…» [402] (гл. 2).
7-е — выбритость макушек священников и монахов явно под католический стиль.
8-е — узаконенное пьянство во всю неделю после Пасхи. О чем свидетельствует в своей дневниковой записи от 12 апреля 1665 г. голландец Витсен:
«Это был последний день пьянки; в эту неделю остановилась вся торговля, каждый только веселился; теперь все должны снова очищаться [от грехов]» [361] (с. 157).
А ведь даже более четверти века спустя, во времена Петра I, у нас в народе существовал обычай купать таких вот загулявших «весельчаков» в холодной апрельской (майской) воде. Петр I, масон высокого градуса посвящения, что и понятно, издавал даже указы против такого вот рода расправы с пьющими в эту светлую седмицу людьми. А раз издавал, значит не было у нас такого вот описываемого голландцем Витсеном порядка. И все потому, что порядок был у нас посещать в эту седмицу храм ежеутренне. Алексей же Михайлович, якобы не в меру набожный государь, этот порядок своими нововведениями лишь пытался сломать. Но, что затем выяснится, не удалось. Однако ж отметим для себя, что именно при введенном им обязательном исключительно в подобные недели пьянстве Москва покрывалась не только пьяными, но, затем, что и естественно, и замерзшими пьяными. Причем, спасать замерзающих этих людей этими его законами воспрещалось. Ламартиньер (1653 г.):
«Если русский встретит кого-нибудь из знакомых на краю погибели, он не остановится ему помочь, потому что, если тот умрет у него на руках, ему надо будет иметь дело с Земским приказом, где не преминут его заставить дорого заплатить, чтобы избавиться от беды» [440].
Вот чем отличаются законы его эпохи от истинных законов Русской Земли.
Но вот какие по поводу этих пьянок запрещения установил Патриарх Никон, сменивший заглядывающего, буквально, в рот монарху Иосифа. Свидетельствует Павел Алеппский:
«Горе тому, кого встречали пьяным или с сосудом хмельного напитка в руках! Его обнажали в этот сильный холод и скручивали ему руки за спиной; палач шел позади него, провозглашая совершенное им преступление, и стегал его по плечам и спине длинной плетью из сырых бычачьих жил… В таком положении водят человека по городу и затем сажают в тюрьму на известное время…Особенно строгий надзор бывает… на Страстной неделе и в первые четыре дня Пасхи…» [374] (гл. 1, с. 122–123).
А вообще:
«Винные лавки и питейные дома с самого начала поста до Нового воскресенья (Фомина) оставались запечатанными, содержателям их никоим образом не разрешается на Святой неделе открывать свои заведения, ибо в продолжение ее за этим наблюдают гораздо строже, чем во время Великого поста» [374] (гл. 16, с. 205).
Десятилетие же спустя, когда Никон был отстранен от власти, вся Москва эту неделю гудела страшнейшим образом.
9-е — узаконенное погребение умерших не через несколько дней, а зимой и месяцев, как было принято испокон веку у нас, но на следующий же день. Так погребать покойников, чтобы не воняли, было принято у протестантов.
Свидетельствует Рейтенфельс:
«Ныне они их предают земле… по истечении суток, согласно изданному закону» [364] (гл. 24, с. 378).
Изданному, что и без комментариев понятно, при Алексее Михайловиче.
10-е — введенная Алексеем Михайловичем в церковное песнопение органная музыка.
11-е — введение Алексеем Михайловичем «староверческих» икон.
12-е — введение во время церковных обрядов хождения священника против солнца. Потому как вот как в те времена совершали по лесам (или во время отсутствия официальных церковных служащих в часовнях) эти обряды петровских времен раскольники. Раскольнический поп Яков:
«…молитвы все читал и круг творил по солнцу, а в крещении… круг купели ходил по солнцу…» [386] (с. 192).
Но и в таинстве венчания у тех петровских времен раскольников отмечаются именно наши нынешние обычаи:
«…в том венчании круг творили по солнцу…» [386] (с. 199).
«и венчании круг радования по солнцу, а ныне [при Петре I — А.М.] вопреки» [386] (с. 206):
«по чину церковному против солнца» [386] (с. 360).
У нынешних же «староверов» все эти обряды производятся — против солнца. То есть как было официально принято при Петре I, Екатерине I, Петре II и Анне Иоанновне. Всех же тому противников именовали рскольниками. Ведь в ту пору лишь они:
«…круг творили по солнцу и отправлять он Тимофей заставлял того Якова по старому что он по научению отца своего держит в вере раскол и в том хощет и впредь быть; и для того с братом своим родным и с женами с матерью записан в раскол и в платеж двойного платежа» [386, с. 223].
То есть в начале XVIII в., что мы из этих письменных свидетельств, собранных Есиповым в тайной канцелярии и Преображенском приказе узнаем, официальная церковь признавала практически все сегодня имеющиеся в «староверчестве» каноны: двуперстное сложение пальцев и хождение священника, при исполнении обрядов, исключительно против солнца. То есть церковь царя-антихриста имела все те обряды, которые имеет сегодня «старообрядчество».
Странно, однако же, что во всех книгах, в том числе и в упомянутой Есипова, пишется, что крещение у прячущихся от царя-антихриста жителей было все же двуперстным. Однако ж имеется эпизод, когда лесные керженские жители, молящиеся якобы двуперстно, вот что сообщают проходящему мимо их скитов человеку:
«а что вы креститеся и то армянский, еретический крест» [386] (с. 560).
Армяне же, что всеобще известно, и в чем обвиняли всегда именно «старообрядцев», крестятся двуперстно. Вот где внушаемая нам именно из наших источников путаница приобретает совершенно отчетливые черты: при Петре антихристе попрятались по лесам те, кто не желал принимать вводимой им железом и кровью новой веры, всеобще принятой еще в царствование Федора на каком-то оставшемся в тени Соборе. И ее главными атрибутами являются: двуперстие и хождение священника при служебных требах против солнца.
Нам же всем, мало посвященным в церковные таинства, бросается в глаза лишь Крестное Знамение. Потому, оставив в текстах все как было, заинтересованными в нашем надувательстве силами был заменен лишь этот атрибут принадлежности к новой или старой верам. 
А вот, в заключение о правильности хождения священника в храме — по солнцу или против солнца, что сообщат нам специалист по чужебесию, и сам экуменист, Юрий Тарунтаев:
«У нас в Православной Церкви обход храмов, со стороны священника, происходит слева — направо, не так, как в других религиях» [421] (с. 34).
То есть во всех иных религиях, им слишком архи прекрасно изученных, «священники» ходят исключительно так, как сегодня делают это так называемые «старообрядцы».
13-е — «староверческая» сдвоенная аллилуия. Вот что сообщает об им услышанном и увиденном во время встречи нового года в Москве в 1775 г. секретарь австрийского посла Адольф Лизек:
«Хор пел русским напевом, без всяких музыкальных тактов: Господи помилуй, повторяя два раза» [406] (с. 349).
И пусть намек все же косвенный, но и «Господи помилуй», и «аллилуия» в нынешних служебниках повторяется трижды.
А вот что подметил находящийся при дворе Бориса Годунова англичанин Джильс Флетчер (1591 г.):
«священник читает какую-нибудь часть Евангелия, оканчивая его также словом аллилуйя, которое повторяется три раза» [464] (с. 134).
Так что перед захватом власти Романовыми каноны в данном вопросе совпадали с нашими нынешними — один в один.
Но и старопечатные книги, что вновь удивляет, и о чем имеются рассказы старожилов, вовсе не Никон уничтожил:
«В 1727 году, в одной приятельской беседе, солдатский сын, бривший бороду, носивший немецкое платье и нюхавший табак, услышал осуждение всему этому, и когда в защиту свою сослался на указы Петра Великого, ему сказали: “Это не государь был, антихрист. Родился он от нечистыя девы и возмутил святую русскую землю. Книги по церквам старые все отставил, некие переменил, разослал во всю святорусскую землю книги своей антихристовой печати» [358] (с. 318).
То есть вовсе не при Никоне, о чем здесь говорится, была произведена подмена наших книг. Но при Петре I.
Вариант второй, наиболее под всю нашу долгую историю подходящий. Подмена производилась с воцарения Михаила Романова и по тот момент, когда Никон, назначенный Алексеем Михайловичем в патриархи, осознал существо этой подмены и, пока не исчезли книги старой печати, а в особенности на св. горе Афон, в русских, понятно, монастырях, принялся за возврат к уже было утраченным канонам Русского богослужения.
Понятно, мешали ему в то время практически со всех сторон, в том числе и подсылая «казачков» для оказания американского вида «помощи» по переводу церковных книг. Причем, дошло даже до того, что самого царя созванный пока даже неизвестно кем Собор обвинял в ереси. И не зря, видать, обвинял. Ведь нами обнаружено уже достаточное количество пунктов, гласящих о том, что в его времена на Руси, веком ранее Святой, усилиями Романовых и ими избранных патриархов, исключая лишь Никона, была внедрена какая-то ересь. 
Все то же подтверждается, с совершенно неожиданной стороны, любимцем и любителем Петра I — Татищевым. Несусветной глупостью он считает:
«…раскол, когда “великие плуты”, Никита и Аввакум, уверили народ, что Никон старую веру отринул» [358] (с. 378).
И такое заявляет единственный, между прочим, российский профессиональный историк той поры. Причем, заявляет уже, судя по всему, во времена официально возвращенного троеперстия (в противном случае он Никона защищать не решился бы). Тем и расставляя все по своим законным местам. То есть раскольники, пустозерские «сидельцы», — вот кто по мнению Татищева является изобретателем новой религии. Но уж никак не огульно оклеветанный Никон.
Однако ж, используя практически все имеющиеся в наличии средства, Алексей Михайлович, в конце концов, победил. И Никона с патриаршества свел, посадив на нужное место своего человека. Сам, правда, после этого особо не зажился. Но после этого, то есть его победы, начинает свое наступление аккурат якобы им и запрещенное вероискательство — «старообрядчество». Его же, как замечаем из случайных упоминаний о тех годах, железом и кровью, пытается внедрить Петр. И вот какими, в том числе, методами. Он:
«…поневоле велел христиан приводить к исповеди и причащению…”» [358] (с. 318).
Причем, строго: раз в год, чему велась даже запись.  То есть сама наша церковь при Петре превращается в фискальный орган.
Что это была за церковь такая у Петра? И что за вероисповедание являлось главенствующим в России тех времен, если воцарившийся антихрист не предлагал, но именно требовал безукоснительно всех своих верноподданных, просто под страхом смерти, причащаться исключительно в его церкви? В той, между прочим, самой, где существовали все нами подмеченные тринадцать, несообразующихся с Русским богослужением, пунктов?
14-м же из этих пунктов и является просто апокалипсическая обязательность их посещений, грозящая всем противникам этих нововведений неминуемой расправой, а 15-м — обязательное доносительство священниками соответствующим органам тайны исповеди этих не прочувствовавших воцарение антихриста прихожан.
И вовсе не раскольники, то есть братья Денисовы, что нами выяснено, масоны, облагаются воцарившимся во имя свое антихристом двойным налогом. Они-то как раз наоборот — Выговская «пустынь», чьи «иноки», в нарушение ими уже принятого монашества, оказываются впоследствии, по примеру того же Лютера, женатыми, при Петре процветает. Но, судя по всему, двойному налогообложению подлежат исключительно те люди, которые противятся ереси Аввакума и Неронова, Алексея Михайловича и Петра. О чем, между прочим, как это ни покажется странным, заявляет даже Татищев — сам масон и участник строительства этого возводимого Петром на костях из миллионов трупов русских людей «регулярного» масонского государства.
Так что мы нащупываем уже не какие-то на первый взгляд отдельно звучащие с уст разных людей разных эпох странности, ранее в литературе нам не встречающиеся, но достаточно четко теперь высвечивающиеся черты какой-то ереси, ранее никем почему-то не исследованной. Или, все же добавим, не понятой.
Так что же могло происходить в те времена на самом деле? И кто ошибается: сразу пятнадцать выше процитированных иностранцев и один русский священник, мало того, часто встречающиеся высказывания русских людей той поры, подтверждающие все то же (Желябужский, Есипов, Татищев и т.д.)? Или нам в учебники записали какую-то особую историю о тех временах, а потому столь серьезным и выглядят все эти слишком явные несовпадения, нечаянно просочившиеся в печать?
Причем, по крайней мере, семь из семнадцати нами приведенных свидетельств взяты-то конкретно из дневников. То есть того типа литературы, который подделке просто не подлежит. Ведь если и внести при переводе заведомую ложь, то автор фальсификации легко может быть выявлен лишь при самой малой попытке повторного кем-либо этого дневника перевода. Прочие же иные из отпечатанных во множестве экземпляров книг, неправильный перевод которых может быть также достаточно не сложно вычислен, так как оригинал записан в своей основе послами иностранных государств или секретарями посольств, чей почерк легко может быть выявлен при сличении многочисленных ими писанных документов. Вот единственная причина, по которой нам сегодня удается выявить явное несоответствие происходящих в ту эпоху событий той версии по истории, которая на сегодня признана официальной.


Так кто ж, в таком случае, спалил Аввакума со компанией — борцов за двуперстие — веру Неронова и К;?
В тот момент страной главенствовал при умирающем Федоре патриарх Иоаким.  Причем, имеется вариант, что это произошло годом раньше, когда Федор еще находился в полном здравии. То есть все говорит о том, что эти самые сидельцы больно уж много знали такого, чего знать им было вовсе не положено. А потому, вместо своего триумфального возвращения в качестве выпущенных на свободу страдальцев за веру, были срочно и без предъявления каких-либо обвинений умерщвлены. И все потому, что от них, уже к тому времени распрекрасно выполнивших свою функцию по призыву к староверческому бунту, воизбежание раскрытия об этом пресловутом «сидельстве» всей правды, следовало срочно избавляться. Потому, как только подошел удобный случай, всех этих затворников вмиг уничтожили. И, что характерно при этом, без суда и без следствия. Никто не должен был узнать правды об истинных целях их деятельности.
Никто этой правды так и не узнал.
Кстати, и все потому, что со времен Петра и вплоть до «пролетарской» революции в России:
«…исследование раскола было совсем устранено из исторической науки» [358] (с. 280).
То есть перековеркали все на свой лад, объявив во всем случившемся лишь единственного виноватого — Патриарха Никона, и концы, как тогда казалось, в воду. Однако ж, что выясняется, уничтожить абсолютно всю информацию о тех временах оказалось просто физически невозможно. Потому она, как свидетельствует еще в 1907 году своими высказываниями дореволюционный историк А.Н. Пыпин, устраненная из исторической науки, и прорывается сегодня на свет Божий практически из всех щелей.
Мало того, что также следует отметить, как в рассказах о временах Патриарха Никона, так и в рассказах о петровских временах постоянно присутствует какое-то явное несоответствие тех богослужений нынешним.
Ну, во-первых, все иностранцы в один голос утверждают, что мы-де, серые и лапотные, якобы и «Отче наш» по тем временам прочесть не могли бы, не говоря за многие иные необходимые для богослужений молитвы. Понятно дело, для нынешней нам уже внушенной истории о «тысячелетней рабе» такие версии — в самый раз. Однако ж разлетаются они в пух и прах, когда в 60-е гг. XX века вдруг обнаруживаются наши берестяные грамоты. И лишь беглое их изучение уже утверждает полностью обратное с помощью немцев усвоенному — мы являлись на те времена самой читающей нацией в мире. А если точнее — единственной читающей нацией. Весь иной нашему мир валялся в грязи мракобесия и примитивизма.
Иностранцы же о России тех времен — в один голос: поклоны-де лишь отбивали безсчетно, да приговаривали лишь единственное-де нам якобы и известное: «Господи помилуй». Причем, даже при входе в дом или перед началом еды. 
И здесь речь-то идет уже о новых порядках в нашей Церкви. То есть неких таких, что нам внушено, «никонианских». А если сюда же прибавить и столь странное гонение на троеперстие, выше процитированное, то становится вообще не понятной та эпоха, о которой идет в данном повествовании речь. Хоть эпоха и названа.
И все это как на фоне официально принятого двуперстия, так и на фоне же явного гонения на троеперстие.
И все вышеизложенное запрятано от нас какими-то недоговоренностями и непонятными обрядностями тех лет. Все же на эту тему рассказанное имеет под собой явную подтасовку фактов. Что теперь, когда пелена многих тайн снята, выглядит наиболее очевидным.
Вот еще к вышесказанному очередная зацепка. Французский дипломат маркиз де ла Шетарди в секретной депеше своему двору от 21 января 1742 г. сообщает об истинном  вероисповедании в те времена высших слоев российского общества следующее:
«…многие из знатнейших родов в этой стране в тайне держатся католичества, особенно со времен Петра I, когда в пребывание его во Франции, публично одобрили в Сорбонне его исповедание веры» [392] (с. 547).
То есть официально принятое при Петре I двуперстие, идентичное католическому крестному знамению, причем, и со многими иными принятыми в те времена изменениями в богослужении, что выясняется, были предприняты для экуменического объединения церквей. Что было прекрасно заметно и двумя десятилетиями уже после смерти Петра. Бироновщина же, что и понятно, эти нововведения поддерживала всеми силами — тайная канцелярия продолжала жестоко расправляться с нежелающими придерживаться католических канонов. И ко всеми силами подготавливаемой масонами перемене в России вероисповедания, что сообщает французский дипломат, были наиболее близки именно верхние его слои. 
Однако ж все когда-то кончается. Закончилась и проводимая Филаретом–Петром I экспансия на Русскую Церковь чужебесия: протестантизма и латинства. Вот какое событие прекратило, наконец, существование церкви, учреждаемой в России железом и кровью масонами:
«…в 1756  году состоялся Константинопольский собор, и латинян тут же приравняли к язычникам и начали перекрещивать, как никогда и не крестившихся» [391] (с. 139).
Причем, это вовсе не разрушило начатый Филаретом и еще не законченный Петром I перевод богослужений Русской Церкви в какую-то лишь пока своими контурами нам высвечивающуюся ересь. Ведь масоны при заменах ими же, между прочим, правителей и правительниц никуда из России не уходили. Потому эта экспансия, несмотря на противодействие Собора 1756 года, продолжала усиленно подпитываться извне. Что происходило вплоть до восстания декабристов. Лишь после чего с официальным запретом в России масонства Русская Церковь начинает оживать. И надежной путеводной звездой, указывающей на ее действительное оживление, станет подвижнический подвиг  величайших русских святых: Серафима Саровского и Иоанна Кронштадтского.
А вот что сообщает о деятелях раскола Феофан Затворник:
«Старообрядцы проповедуют как бы от имени апостолов и считают свое учение древнеотеческим учением. Расколоучители ложно прикрываются сим титлом.
— Апостолам сказал Господь: се посылаю вас, как агнцев посреди волков; и раскола учители, прикрываясь именем апостольского учения, являются в агнчей одежде, но как проповедуют ложь, то и суть воистину волки в сей овчей одежде. Внемлите же от сих хищных волков. Смиренно прокрадываются они в дома, и как некогда змий Еву прельстил лукавством своим, так и они развращают разумы неутвержденных. Они все твердят, что их толки суть древлеотеческое предание. Какое древлеотеческое? Все это новые выдумки. Древлеотеческое Предание содержится Православною Церковью» [510] (с. 138–139).
Так как же быть с клятвой, наложенной Русской Церковью на «старообрядчество»?
О том сообщает Паисий Величковский:
«Клятва или анафема на противящихся Соборной Церкви, т.е. на крестящихся двумя перстами или в чем ином противящихся, будучи соборно наложена восточными патриархами, имеет оставаться благодатию Христовой твердою, непоколебимою и неразрешимою до скончания века. Вы еще спрашиваете: наложенную анафему разрешил ли впоследствии какой-нибудь восточный Собор или нет?
Отвечаю: мог ли быть подобный Собор, за исключением какого-нибудь противного Богу и святой Церкви, который бы собрался на опровержение истины и утверждение лжи? В Церкви Христовой такого злочестивого Собора во веки не будет. Вы еще спрашиваете – могут ли какие-нибудь архиереи, помимо Собора и согласия и воли восточных патриархов, разрешить подобную клятву?
Отвечаю: это невозможно; несть бо нестроения Бог, но мира. Знайте твердо, что все архиереи при своем рукоположении получают одну и ту же благодать Святого Духа и обязаны, как зеницу ока, хранить чистоту и непорочность православной веры, а также и все апостольские предания и правила святых апостолов, Вселенских и Поместных Соборов, и богоносных отцов, какие содержит Святая, Соборная и Апостольская Церковь. От того же Святого Духа они приняли власть вязать и решить по тому чину, какой установил Святой Дух через святых апостолов во святой Церкви. Разорять же апостольские предания и церковные правила — такой власти архиереи от Святого Духа не получили, поэтому разрешить вышеупомянутую анафему на противников Соборной Церкви, как правильно и согласно святым Собором наложенную, ни архиереям, ни восточным патриархам никак нельзя, а если бы кто покусился это сделать, то это было бы противно Богу и святой Церкви. Вы еще спрашиваете: если эту анафему никто из архиереев не может разрешить без восточных патриархов, то не разрешена ли она восточными?
Отвечаю: не только никакому архиерею без восточных патриархов, но и самим восточным патриархам невозможно разрешить эту клятву, как об этом достаточно уже сказано, ибо таковая анафема вечно неразрешима…» [512].
«Св. Серафим Саровский. Оставь свои бредни! Как можешь спастись без кормчего? (Слова пр. Серафима, сказанные одному раскольнику.)
Однажды пришли к преподобному 4 человека из ревнителей старообрядчества, жители села Павлова, Горбатовскаго уезда, спросить о двуперстном сложении с удостоверением истинности старческого ответа каким-нибудь чудом или знамением. Только что переступили они за порог кельи, не успели сказать своих помыслов, как старец подошел к ним, взял первого из них за правую руку, сложил персты в трехперстное сложение по чину православной Церкви и, таким образом крестя его. держал следующую речь: "Вот христианское сложение креста! Так молитесь и прочим скажите. Сие сложение предано от св. апостолов, а сложение двуперстное противно святым уставам.
Прошу и молю вас: ходите в Церковь грекороссийскую: она во всей славе и силе Божьей! Как корабль, имеющий многие снасти, паруса и великое кормило, она управляется Святым Духом. Добрые кормчие ее — учители Церкви, архипастыри суть преемники апостольские. А ваша часовня подобна маленькой лодке, не имеющей кормила и весел; она причалена вервием к кораблю нашей Церкви, плывет за нею, заливаемая волнами, и непременно потонула бы, если бы не была привязана к кораблю.
В другое время пришел к нему один старообрядец и спросил:
— Скажи, старец Божий, какая вера лучше: нынешняя церковная или старая?
— Оставь свои бредни, — отвечал отец Серафим, — жизнь наша есть море, св. православная Церковь наша — корабль, а кормчий — Сам Спаситель. Если с таким кормчим люди, по своей греховной слабости, с трудом переплывают море житейское и не все спасаются от потопления, то куда же стремишься ты с своим ботиком и на чем утверждаешь свою надежду спастись без кормчего?
Однажды зимою привезли на санях больную женщину к монастырской келье о. Серафима и о сем доложили ему. Несмотря на множество народа, толпившегося в сенях, о. Серафим просил принести ее к себе. Больная вся была скорчена, коленки сведены к груди. Ее внесли в жилище старца и положили на пол. О. Серафим запер дверь и спросил ее:
— Откуда ты, матушка?
— Из Владимирской губернии.
— Давно ли ты больна?
— Три года с половиною.
— Какая же причина твоей болезни?
— Я была прежде, батюшка, православной веры, но меня отдали замуж за старообрядца. Я долго не склонялась к ихней вере — и все была здорова. Наконец, они меня уговорили: я переменила крест на двуперстие и в церковь ходить не стала. После того, вечером, пошла я раз по домашним делам во двор; там одно животное показалось мне огненным, даже опалило меня; я в испуге упала меня начало ломать и корчить. Прошло не мало времени. Домашние хватились, искали меня, вышли во двор и нашли — я лежала. Они внесли меня в комнату. С тех пор я хвораю.
— Понимаю... — отвечал старец.
— А веруешь ли ты опять в св. православную Церковь?
— Верую теперь опять, батюшка, – отвечала больная.
Тогда о. Серафим сложил по-православному персты, положил на себя крест и сказал:
— Перекрестись вот так во имя Святой Троицы.
— Батюшка, рада бы, — отвечала больная, — да руками не владею.
О. Серафим взял из лампады у Божией Матери Умиления елея и помазал грудь и руки больной. Вдруг ее стало расправлять, даже суставы затрещали, и тут же она получила совершенное здоровье. Народ, стоявший на сенях, увидев чудо, разглашал по всему монастырю, и особенно в гостинице, что о. Серафим исцелил больную.
Когда это событие кончилось, то пришла к о. Серафиму одна из дивеевских сестер о. Серафим сказал ей:
— Это, матушка, не Серафим убогий исцелил ее, а Царица небесная» [512].



Россия под клятвой 1613 г. или нет?



Подведем теперь итоги обнаруженных нами масонов как в первой, Романовской еще революции, так и в революции через 300 лет ей наследующей.
Начнем с перечня крупных масонов, очень непонятно теперь, что выискивающих у нас в стране в самом начале Смутных времен XVII столетия. Сначала в Московии появляется крупнейший масон, прообраз самого Христиана Розенкрейца, запечатленного затем в масонском манифесте Валентином Андреа, Михаил Сендивогий.
То есть у нас, в цитадели Православия, вдруг оказывается главный сатанист Запада тех времен. Удивляет?
Но появляется он здесь лишь после того, как его коллеге, лишь в недавнем прошлом являющемуся еще выше него самого, то есть его учителю, Джону Ди, проведшему свои самые плодотворные годы в Чехии, аккурат в обществе своего лучшего ученика, Сендивогия, предлагает обезпечить въезд в Москву поставленный масонами на царствование, после убийства ими Ивана Грозного, его сын — Федор.
И пусть сам главный алхимик сатанист тех времен от такой чести пока отказывается (тогда слишком опасно было алхимикам и нос свой совать на Святую в то еще время Русь). Но, уже после воцарения масонской династии Русских царей, в Московию въезжает по просьбе самого первого из Романовых, чей родоначальник устраивает иностранную интервенцию в Россию сразу двух Лжедмитриев, сын Джона Ди — Артур. И проживает он безбедно в Московии, приспокойнехоньки себе, записывая алхимическую (отреченную) свою книжицу с 1621 по 1633 гг., и еще чем-то нам совершенно непонятным здесь занимаясь. А ведь именно он передает завещание Джона Ди следующим поколениям алхимиков, запущенных Романовыми в нашу страну. Потому именно он и является на тот день главным сатанистом Запада.
И что же дальше?
Артура Ди сменяет на каком-то все таком же таинственном в Москве посту (и это все, вновь отметим, в цитадели мирового Православия) Венделин Сибеллиста (1634–1642). В тот момент он представляет собой посланца самого Валентина Андреа — автора розенкрейцерского манифеста, увязывающего между собой «работу» всех уже перечисленных главных алхимиков Европы: Джона Ди, Сендивогия и Артура Ди. То есть в Москве в тот период вновь пребывает не кто-нибудь, но сам ставленник идеолога европейской алхимии уже теперь этого времени — времени манифеста Валентина Андреа.
Затем, после его отбытия, и уже после вступления на царствование следующего Романова, Алексея, в Московию приезжает голландский алхимик. Некий Фон-дер-Гейден.
Затем, при Алексее Михайловиче, его сменяет Энгельхарт (1656–1666).
Он же возвращается в Россию уже в царствование следующего Романова — Федора — в 1676.
Но что для них для всех здесь было так подозрительно густо «медом намазано»? Что в православной стране делать сатанистам алхимикам? Какую оставшуюся за кадром таинственную миссию все они здесь выполняли?
Первый из них, Сендивогий, вместе с Лжедмитрием I приезжал, чтобы уладить многоходовую комбинацию масонов по видимому «захвату» православной Московией католической Польши, где уже невидимым чисто внутреннего толка захватом, по типу православной Литвы, был захват православной России: Польшей, Турцией, Западной Европой. Затем следовало экуменическое объединение церквей и воцарение масонского мирового лидера — антихриста.
Но себялюбивые поляки не поняли этой многоходовки и все запороли, прихлопнув уже было воцарившегося масонского вожака. Но гибнут при этом, после вдруг разразившегося русского бунта, и они сами, покрыв случившееся еще большей непонятностью.
Что теперь делать?
Тащат все туда же такого же, но другого. Благо заранее, судя по всему, на всякий случай, этих авантюристов заготовили несколько.
Но русский народ, во главе с Мининым и Пожарским, побеждает и эту интервенцию.
Что заварившей всю эту кашу организации на случившееся без их воли возразить?
Им и такое завершение Смуты нипочем. Они распрекрасно подготавливают проведение Русского Православного «Собора». Потому среди выборщиков этого странного тайнодейства и не оказывается ни единого человека «со стороны». То есть истинных представителей народа, на который они и собираются навалить клятву в верности даже не какому-то определенному избираемому ими монарху, но, что в мировой практике встречается впервые, целой династии этих, как мы выяснили, чисто масонских лжецарей. Что более чем внятно подтверждается лишь фактом искусственного продолжения рода Романовых, благополучно, что уже на самом деле, завершенного смертью Анны Иоанновны. Ведь масоны, что опять же — в мировой практике впервые — «продолжают» династию Романовых уже чисто синтетически. И вновь при очередном «ноу-хау» по части престолонаследования — исключительно по женской линии. Причем ведется она от Петра Первого — лжесына Алексея Михайловича. Ведь и по сию пору никто ничего внятного не может возразить на тему полного несоответствия уж хотя бы роста этих двух совершено разных людей. Рост «папы» 1 м 60 см, а родимого «сынули» — 2 м 09 см. И все это при низкорослой же «мамуле»…
И все наши не весть чем «умудренные» церковные деятели и по сию пору на этот счет весьма «умудренно», словно премудрые пескари в тихом омуте, все также таинственно, себе в тряпочку, молчат. То есть продолжают помалкивать, прекрасно при этом понимая, что за излишнюю болтовню им, правящие все последующие 400 лет масоны, либо язычки пооттяпают, либо этих не в меру болтливых людишек просто-таки укоротят. И уж никак не менее, поверьте жизненному тех времен опыту (то есть по свидетельствам очевидцев того ужасного времени), чем на целую голову.
И вот еще момент. Про двоеглавие на царстве, то есть, судя по всему, в пример двухголовому Змею Горынычу, нашим историкам припоминать историю что-то не особо хочется. Хотя и известно, что на русский трон, каким-то таким совершенно немыслимым образом, была «помазана» сразу целая парочка царей — Петр и Иван. Можно ли такое положение на Святой в самом недавнем прошлом Руси считать легитимным???
Только лишь, как видится, в случае попытки куража и подхохотывания над нашими древними обычаями венчания на Царство. Ведь почему «воцарили» этих царьков всего лишь парочку, а не пятерых или, скажем, десятерых зараз? Почему не 40 царей и 40 королей единовременно?
А ведь они вовсе не в шутку такое определили. Ведь после смерти Ивана и действительно правила его дочь Анна. Так что смех-то смехом, а ведь это двоевластие масонами у нас и действительно узаконено.
И если данная династия, то есть настоящих Романовых, отпрысками второго царя той странной страны, Ивана, и заканчивается, то Лжеромановы, в образе потомков Петра I, вновь, как и подобает сатанинским отродьям, выгребают к государственной кормушке. И вновь нарушая все сколько-нибудь возможные династические традиции наследования.
Для началу, что в мировой практике, опять же, впервые, правящий царь упекает принесшую ему наследника Царицу, Евдокию Лопухину, в монастырь. Затем убивает и своего собственного законного ею рожденного от него сына. Что вновь — в мировой практике встречается впервые. Ведь это ж надо же — угробить своего единственного наследника. Причем, что имеем во свидетельство о том убийстве, совершенно преднамеренно убивает сына его же отец. Бывало ли где такое?
Да, нарожала ему к тому периоду Екатерина Трубачева (так именует ее Меншиков в одном из писем) множество детей: как мальчиков, так и девочек. Но кто уверен в том, что прошедшая к тому времени уже чуть ли ни эскадрон гусар летучих эта одно время служившая для развлечений войск дамочка, рожала их исключительно от Петра?
Ведь эти дети вполне могли быть и Меншикова:
«Она бывала поочередно то с царем, то с фаворитом…» [280] (с. 277).
Но и не только с ними, а и с:
«…интимным другом Виллимом Монсом…» [141] (с. 172).
С которым была, между прочим, Петром застукана. А со сколькими своими интимными ухажерами она застукана не была?
И вот до какой степени Петр был не уверен в своей собственной причастности к рождению детей, появившихся у Екатерины Трубачевой:
«Казнив Монса, в пылу гнева царь готов был убить и дочерей…» [141] (с. 441).
Почему исключительно дочерей?
Не весть от кого рожденные ею мальчики к тому времени уже весьма благополучно поумирали, избавив нашу страну еще и от этого позора. Но чьими были девочки, что выясняется, сам-то Петр не знал. А были эти девочки ну уж слишком разными по своей наружности. Вот лишь мимолетное описание двух из них, старших, Берхгольцем:
«Взоры наши тотчас обратились на старшую принцессу, брюнетку… Она очень похожа на царя и для женщин довольно высока ростом. По левую сторону царицы стояла вторая принцесса, белокурая… Она годами двумя моложе и меньше ростом… полнее старшей, которая немного худа» [331] (с. 137).
Так что Петру, после выявления интимного друга своей пассии, Виллима Монса, было о чем призадуматься. И это тем более, что и сама пассия его белокурой отнюдь не являлась. Вот как описывает ее курфюрстина Бранденбургская Софья-Шарлотта:
«Государыня была небольшого роста, полна, очень смугла…» [339] (с. 10).
Так что уже саму эту белокурую Елизавету, если учесть и необычайную смуглость самого Петра, который был:
«…таким темноволосым, как будто он родился в Африке…» [360] (т. II, с. 239).
следовало бы именовать по фамилии не Романовой (или по тайне появления на свет Петра — Лефорт), но Монс.
Не следует забывать и того, что все эти беззаконно не весть от кого понаклепанные этой блудницей дети на свет произведены в те времена, когда о женитьбе на Екатерине у Петра еще и мысли ни разу не шевельнулось. Произошло же это действо, то есть венчание царя-антихриста, когда Анне, будущей матери Петра III, было уже несколько годков от роду.
И.А. Долгоруков, со слов М.М. Щербатова, автора варианта «Утопии» — «Путешествия в страну Офирскую», мечтающего воссоздать либеральный концлагерь по типу «Регулярного государства» Лейбница, где власть отдана таким же невидимым кукловодам,  о безапелляционной незаконнорожденности Петровых дщерей вот что сообщает:
«…не уповательно, чтобы две дщери Петра, Великая герцогиня Анна и цесаревна Елизавета, яко до браку рожденные, могли на российский престол после смерти матери своей взойти» [359] (с. 19).
Так что как Елизавета, побывавшая на троне и тайно родившая восемь детей, так и ее сестричка, от которой якобы и пошел далее царственный род Романовых, обе являются всего лишь, и это в лучшем случае, бастардами Петра, во грехе рожденными. А то и Меншиковых, Монсов и иже с ними.
Кстати, когда после смерти Петра, а затем и Екатерины I разговор зашел о престолонаследии, то Меншиков также, как и впоследствии Долгоруков с Щербатовым:
«…отмечал и доказывал порочность рождения дочерей Екатерины, которых он считал вдвойне незаконнорожденными, так как родились они в то время, когда брабант (муж Екатерины) и Евдокия (жена царя) были еще живы» [332] (прим. 16 к с. 147).



Порочность этого брака, несмотря на все свое преклонение перед «гением» Петра,  никак не может не отметить и князь Щербатов:
«Не могу удержаться, чтобы не охулить развод его с первою супругою, рожденной Лопухиной, и второй брак, по пострижении первой супруги… ибо пример сей нарушения таинства супружества, ненарушимого в своем существе, показал, что без наказания можно его нарушить» [359] (с. 17–18).
Нарушает же этот незыблемый закон, что случается впервые за всю историю православных государств, сам главный охранитель законности в своей стране — царь.
Но данным плевком в престолонаследие православной государственности все произведенные им тогда кощунства не ограничились. Ведь Петр не только при живой жене, повторно, практически по-мусульмански, женится на пребывающей в блуде особе женского пола, имеющей в тот момент живого и здравствующего мужа, но сочетается беззаконным по любым меркам браком с женщиной:
«…крестным отцом которой при перекрещивании в православие был его сын Алексей (потому она и стала “Алексеевной”). И получилось, что женится-то он не только на публичной девке, но еще и на своей духовной внучке…» [281] (с. 175).
Но и крестной мамой была также его родственница, что эту собачью свадьбу делает так и вообще кощунственной и кровосмесительной вдвойне. Вот что об этом сообщает 8-го января 1720 г. на допросе в тайной канцелярии архимандрит Александро-Свирского монастыря Александр:
«…духовное сродство имать его царское величество с нею царицею: понеже во крещении ея царицы Екатерины Алексеевны крестною матерью была благородная государыня царевна и великая княжна Наталия Алексеевна. И ему царскому величеству по духовному сродству имать быти царица Екатерина Алексеевна племянница, а духовное сродство во Святой Соборной и Апостольской Церкви Божией предпочитается паче плотского» [386] (с. 147).Но Петр I состоял в какой-то все же несколько иной церкви, что выяснено чуть выше. А потому женится на своей духовной племяннице как по части духовного сродства своей родной сестры (у Петра и Наталии отцом являлся Алексей Михайлович), так и на своей духовной внучке, чем является участие в крещении Марты Скамвронской сыном Петра Алексеем.
А так как:
«…несчастный царевич Алексей Петрович (поистине оригинальное положение для сына!) должен был играть рол крестного отца при крещении любовницы его отца и незаконной заместительницы его матери» [335] (с. 30),
то и появляется это странное имя у Марты Скамвронской:
«Марта навсегда была переименована в Екатерину Алексеевну» (там же).
А между тем:
«…крестные отцы и матери не могут вступать между собою в брак, и невозможность эта простирается даже до третьей степени духовного родства» [333] (с. 107).
И если кто-то здесь и попытается промямлить заученное, что якобы женитьба все эти в безбрачном блуде зачатые создания способна якобы освятить, имеется ввиду потомство будущей императрицы, то возражение более чем весомое: смотря на ком. В данном же случае греховная связь, породившая так называемых принцесс крови, от которых и обязаны были теперь пойти Романовы, именоваться может никак не иначе, нежели кровосмесительной.


Так что собачья свадьба Петра, коренным образом пресекшая какой-либо и намек на законное престолонаследие, выводит нам полную невозможность каким-либо образом связать клятву, данную нелегитимному царю — Михаилу Романову, и самому-то в первые же годы правления пожелавшему нарушить династийную традицию наследования, с правящими в России монархами после смерти Анны Иоанновны.
Итак «Собор». Кто же на него был приглашен, что избран был всеми практически единогласно сын «Патриарха» Тушинского вора???
А это сборище мало чем отличалось от того, которое порешило выбрать в патриархи всея, так сказать, Руси, вора ну ничуть Тушинского не меньшего — сигаретно-водочного миллиардера — митрополита Содомского и Гоморрского, как его общепринято называть еще в период патриаршества Алексия II, Кирилла, с удивительно соответствующей его деятельности фамилией, — Гундяева. Которого выбирали наши нынешние нувориши, то есть воры в законе, и полностью им же соответствующие по своей беззаконности — красные попы, соподельники по деятельности Гундяева — магнаты на церковных свечах, иконках, книжицах, крестиках, в конце-то концов...
То же было и при выборе туповатенького малоразвитого мальчика Миши (Мойши?) Романова. Он,
«вступивши на престол, едва умел читать» [130] (с. 384).
Годков же ему, как не старается прибавить ему возраста романовская пропаганда, было вовсе не 16. О чем свидетельствует Арсений Еласонский. В момент избрания его на царство:
«Этот Михаил Феодорович находился с матерью своею далеко от Москвы, в городе Костроме, в своей вотчине, будучи юношею, не более четырнадцати лет…» [442] (с. 201).
То есть совершеннолетним этого подглуповатого мальчика делает лишь заинтересованная в увеличении его возраста, пытаясь прикрыть пусть и фиговым листочком некоей солидности, все та же романовская пропаганда.
На самом же деле ни в какие цари он не проходил не по каким нормам.
Причем, туповатость его вовсе не от якобы плохого его обучения приключилась. Он и в дальнейшем оставался все таким же, каким и был. Этого проблеска не приметили и иностранные негоцианты, часто подолгу живущие в Москве. Голландец Исаак Масса, например, сообщает спустя пять лет после его воцарения на Российском престоле, что никаких проблесков ума в Мише что-то не заметно:
«Ему около двадцати лет, но он подобен солнцу, часть которого покрыта мрачными тучами, и Московское государство не может получать от него света. Князья-родственники его имеют мало авторитета; сам он необразован, и неизвестно, умеет ли он читать» [414] (CXX).
То есть даже спустя 5 лет по избрании этот Миша так все еще и оставался никаким. Так кто же выбрал в Цари этого человека в тот момент, когда он был и еще куда как менее приспособлен для занятия столь высокого государственного поста? Как спроворили  якобы умудренные житейским опытом эти самые «лучшие люди» избрать в цари 14-летнего тупого мальчика — сына боярина-цареборца, революционера террориста, и простолюдинки?
А прошла его кандидатура лишь потому, что для его выбора собралась со всех окрестностей Руси Великой такая же исключительнейше сволочь, которая затем соберется и у нас для выбор, например, сигаретно-водочного короля Гундяева:
1. Бояре семибоярщины — предатели из предателей. Ведь потому и не хотели русские люди избирать царя из своих. И предпочитали этим подонкам русского общества даже иноземца и иноверца шведа, что прекрасно знали, на что эти ублюдки (сыновья вовсе не своих русских, а значит истинно православных отцов) способны.
2. Попы, в полном своем составе присягнувшие Тушинскому вору, благодаря уговорившему их сделать это лжепатриарху, Лжедмитрием II назначенному для духовного окормления изменников параллельно в то же время находящемуся в плену у поляков Гермогену.
3. Воровские казаки ранее Заруцкого, а теперь Трубецкого, предварительно подавшие голос за сына Тушинского вора. Они, собственно, и решили дело в пользу спасшегося у осажденных поляков Миши Романова, со своею мамою не числящегося среди пленных русских людей (пленных поляки, да и многих даже из своих, давно к тому времени всех съели).
Чье слово и стало решающим при выборе туповатого безродного Миши. Что подтверждает и Исаак Масса:
«Царь, правда, избран войском…»  (там же).
Вот этим-то сонмищем сатанинским, где решающей силой является воинство Тушинского вора, и подтасовываются результаты голосования народа русского. То есть собранные на этот форум наши более чем явные враги и избирают своего царя. Благо проблем с выборщиками у них не было никаких: от безбожных казаков Трубецкого-Заруцкого и подобного же вероисповедания толстосумов семибоярщины до церковников, через Филарета Романова присягнувших на верность Тушинскому вору. На этот раз выбирают они кандидата уже не из подготовленных за границей лжецарей, но сына их резидента в Московии — Федора Никитича Романова — Михаила. Понятно, что все эти партии и просто обязаны были сойтись на выборе сына высшего духовного лица Тушинского вора.
Но и впоследствии все эти партии продолжают благоденствовать. Продолжают хозяйничать в стране и побежденные вооружившимся русским народом интервенты. Поляки, например, просто принуждают не пускать в Москву одного из организаторов с ними вооруженной борьбы — Кузьму Минина. Потому наш народный герой и умирает спустя лишь некоторое время в Нижнем Новгороде. Такая скоропостижная смерть после победы даже позволяет заподозрить, что вовсе не своей смертью. В опале и Авраамий Палицын — следующий виновник поражения поляков. Ведь именно он являлся главной фигурой при защите наиглавнейшей святыни России — Троице-Сергиевой Лавры. Его Романовы ссылают в дальний монастырь. Не в любви у этой масонской династии и Шеин — следующий виновник постигшей Польшу катастрофы. Его вероломно убивают. Причем ничуть не менее вероломно убивают даже его сына — наследника великого воина России, выдержавшего почти двухгодичную осаду иноземных полчищ в стенах Смоленской цитадели. Не в чести у Романовых и Пожарский. Но его масонам все же приходится терпеть — слишком уж популярен он в народе Русском, что не позволяет организовать какие-либо серьезные гонения и на него. Но к управлению страной эта династия его не подпускает. Потому он хоть и не в открытой явной опале, но держится от ключевых в стране должностей на достаточном расстоянии. А ведь именно он, а не Романовы, представляет собой истинного наследника Престола Русского. Ведь князь Пожарский является Рюриковичем. То есть исключительно он должен был наследовать Русский Трон, а уж никак не заморская боярская династия лжецарей, погрузившая своим беззаконным воцарением Святую Русь в подчинение масонской клике.
Вот что сообщает на тему законности воцарения Романовых современник Алексея Михайловича барон Майерберг — посол Австрии в Московию. По поводу принадлежности  Федора (Филарета) Никитича Романова к династии Московских Царей, ведущейся как известно от Рюриковичей, он заявляет:
«Я не согласен, однако же, с теми, которые уверяют, что он был из поколения и родни Ивана Грозного, потому что ни сам он, ни потомки его никогда не пользовались Княжеским или Герцогским титулом, тогда как все другие, ведущие по линии родства свое происхождение из рода Московских Великих Князей, еще и ныне пользуются этим титулом, да и передают его детям» [310] (с. 111).
Так что даже современниками тех событий родство и достоинство Романовых в качестве претендентов на трон не отмечено.
А вот, между прочим, характерный пример решения династического вопроса, по тем же между прочим временам, в одном из карликовых германских государств — герцогстве Брауншвейгском:
«У герцога Люнебургского Вильгельма, который умер в 1592 году, было 8 дочерей и 7 сыновей. Все сыновья имели право наследовать отцу; но они заключили между собой сделку, что старший между ними должен управлять страной, и что только одному из них, по жребию, будет предоставлено право жениться; остальные же должны были или остаться холостыми, или же заключить, так называемый, брак левой руки, то есть жениться на девушке не княжеского происхождения, чтобы их дети не имели права престолонаследования» [377] (с. 235).
Так что в каком-то карликовом герцогстве, чьи владения даже не тремя днями пути, а  тремя часами пути ограничены, рожденный простолюдинкой ребенок не имеет права наследования государственной власти. У нас же, в самой огромной в мире стране, не на три часа, дня или даже месяца, а чуть ли ни на три года пути, на трон лезут дети простолюдина, женатого, на всякий случай, чтоб воспрепятствовать такому позору  произойти, на простолюдинке же.
Так что эта беззаконно воцарившаяся династия  не имела никаких прав посягательства не только на трон Святорусской Державы, не являясь Рюриковичами, но и на трон какого-нибудь самого из занюханных мало-мальски европейских государств.
А вот чем отличен от многих иных царственный стол выше отмеченного герцогства Брауншвейгского. Членам этого царствующего дома, ввиду скудости финансовых средств, сидючи за своим царственным столом, запрещалось:
«наполнять карман хлебом, мясом и другими кушаньями» (там же).
Мало того:
«Пиво и вино раздавались каждому в известные часы дня по определенной мерке» (там же).
То есть дом этот, что называется, не барствовал. Но перебивался, как мог, где даже детям хлеб по карманам запрещалось распихивать. Но, при всем при этом, жребий определял того, кто имеет право жениться легитимно. Всем же остальным, извиняйте, в жены лишь по простолюдинке. То есть, чтоб решить вопрос, как сделал это Борис Годунов, поставив непреоборимую преграду к достижению цели явно лезущему не на свое место нуворишу, просто непонятно с каких таких доходов сказочно богатому, Федору Романову, дав в жены, что и преграждало навсегда дорогу к его вожделенной цели, простолюдинку.
После чего все происки посегания на трон этого нувориша становились просто безпредметными. И Борис Годунов знал, что делал. После брака с простолюдинкой, кем и была Шестова, род Федора Романова права наследования государством лишался полностью — по любым меркам — к какому царственному роду, за известную сумму денег, не перенаправь он свое собственное происхождение.
Так что Борис Годунов, заподозрив этого супербогача того времени в попытке захватить власть в стране, сделал все возможное, чтобы отбить охоту у нувориша в своих притязаниях. И тому подтверждением любая история с престолонаследием любого мало-мальски уважающего себя европейского государства. Вплоть до Сан-Марино.
Вот что сообщает о девице, определенной Федору Романову царем Борисом в качестве законной супруги, историк Валишевский:
«…жена его — Шестова, женщина бедная и низкого происхождения, на которой его заставили жениться, чтобы унизить его род» [176] (с. 84).
А вот подтверждение низкородности происхождения Михаила Романова, будущего царя, очевидцем событий — англичанином Джеромом Гарсеем:
«Федор Микитович (Feodor Mekitawich), подававший большие надежды (для него я написал латинскую грамматику, как смог, славянскими буквами, она доставила ему много удовольствия), был принужден жениться на служанке своей сестры, жены князя Бориса Черкасского (Knez Boris Shercascoie), от нее он имел сына» [430] (с. 108).
 Так что уже данное обстоятельство, вкупе с монашеством, впоследствии прибавленным Годуновым в довесок, на всякий случай, за участие в очередном заговоре, это чтобы не придушил свою супружницу и не женился, повторно, теперь  уже на принцессе крови, полностью отрезавшее пути этого тогдашнего нувориша к престолонаследованию, сообщает нам о неправомерности произведенной в тот момент неизвестно кем (хотя их мы аккурат и означили) неизвестно на каком основании запротоколированной клятвы.
То есть клятвы Романовым от народа Русского не то чтобы не было, но, попросту, и быть не могло: н;кто присягнул роду, произведенному нуворишем (Абрамовичем, например), с помощью темных сил ограбившему достояние страны своего проживания, и его безродной служанкой, польстившейся на дурные капиталы своего босса. Может ли такой брак иметь какую-либо силу в качестве династийного?
Вот как отзывается на эту тему секретарь прусского посольства в России времен Петра I Иоганн Фоккеродт. Он сообщает, что Романовы:
«…были из такого нового рода, что первый царь их, Михаил, уж верно не мог бы доказать своих прав ни в одном немецком учреждении» [328] (с. 13).
Поехали далее. Беззаконно избранный правитель совершает подобный же акт, полностью подтверждающий свое беззаконие на правление не то чтобы самим подножием Престола Господня, но каким-нибудь зачуханным Люксембургом,  Андоррой или подобного же рода карликовым Сан-Марино, которое вряд ли кто и на карте-то найдет. Выбор этого рожденного от простолюдинки человека останавливается на служанке одной из высокородных невест, приведенных к нему для избрания Царицы. Ведь когда:
«В Москву съехались девицы из двадцати знатнейших семейств» [279] (с. 38),
что и понятно, имеющих определенные династические корни, то избранный масонским «гласом народа» этот низкородного происхождения мальчик доказывает истинность своего появления на свет. Когда подошел финал состязаний:
«…к выбору приступил сам Михаил. И совершенно шокировал матушку, выбрав не одну из барышень, а служанку одной из них!» (там же).
Но шокировал этот и без того нелегитимный царь, практически самозванец, следует добавить, не столько матушку, сколько вообще весь того времени мир. Большего плевка в лицо государственной власти история не знает. Потому как всем известна в вопросе престолонаследия прописная истина:
Но что ни говори жениться по любви
Не может ни один, ни один король.
А вот юный Миша, взошедший на Русский Трон истинный сын беззакония, неправомерность занятого им места тут же и подтвердил, нарушив извечно существующие рамки престолонаследия особами королевских домов. Миша не смог справиться с внезапно одолевшей его похотью, выбрав себе в невесты Марью Хлопову (Холопову?), чем, сразу по вступлению на престол, уже сам нарушил договор с теми, кто давал ему клятву в верности. Доказав данным поступком, что уж он — ну точно не король.
Тогда кто же? 
И вот еще интересный момент, что происходит чуть даже ранее означенного нами нарушения преемственности брака в престолонаследии: удивительные эти «выборщики» ухитряются усадить на трон аккурат сына находящегося на тот день в плену человека.
До какой степени такое было рискованно? Ведь Польша тех времен была нашим врагом за номером один.
Помните, как Путин обещался чеченов утопить в сортире? Чем такое могло грозить, находись в плену у них кто-либо из его ближайших родственников?
То-то и оно. Причем здесь даже и высказываться в их адрес особо грубо не требуется. Им достаточно было бы лишь иметь в своем распоряжении подобного рода аманата. А последующее читаемо легко. Ведь эти изуверы пальчики у детей совершенно нищих родителей, лишь в самой малой надежде, что те им деньги хоть откуда-нибудь да достанут, отрубают и вкладывают в конверты. Как бы они поступили с ближайшим родственником человека, согласившегося вступить в столь для того отнюдь не лучший момент на престол огромной страны???
Но и по поводу любой иной страны следует сказать все тоже. Рискнули бы занять свои посты, случись с ними такое, Жорж Помпиду или Ричард Никсон, Маргарэт Тэтчер или Джон Кеннеди?
То-то и оно. Чечены, думается, были бы на тот момент просто в шоке от счастья: курочка, чье яичко оказалось золотым, как выяснялось, сама забрела в их курятник и готова их теперь этим золотом обсыпать, буквально, с ног и до самой до головы.
Но вовсе не нечаянно забрела она туда в поисках прямых контактов с их Сендивогием, главным сатанистом той поры, на стажировку к которому, судя по всему, туда и попала. Но, напротив, являясь верноподданным Сигизмунда (а в нами сравниваемой легенде в качестве присягнувшего Масхадову изменника), в надежде на помощь масонов в выборе царя, что и понятно, его личного сына, уж для воцарения более чем беззаконного в самом своем еще зачатии. Так что курочка эта во вражеском лагере была своя. В противном же случае, ох и общипали бы этой весьма недалекой птичке перышек — мама дорогая…
Вот пример подобного пленения врагом сына полководца:
«4 августа русско-украинское войско подошло к Чигирину. Город, вероятно, можно было отстоять, при условии помощи войск Ромодановского и Самойловича извне, о чем постоянно просили осажденные. Но, как отмечали современники, “принципалы”, посылая в Чигирин незначительные боевые силы, вывели из города обстрелянные части русских стрельцов и украинских казаков, а сами заняли выжидательную позицию. Это объясняли, в частности, безпокойством Ромодановского за жизнь его сына Андрея, который с 1668 г. находился в плену у крымских татар (Величко Самiйло. Лiтопис. Киiв, 1991. Т. 2. С. 246–248)» [348] (с. 173).
И если лишь при малой поддержке осажденных подошедшей русской армией прекрасно укрепленного Чигирина туркам грозило неминуемое поражение, а тем и снятие навсегда ежегодно тлеющей басурманской угрозы с юга, то приказ об оставлении города не только продлил этот конфликт на просто неопределенное время, но и имел тяжелейшие последствия для оставляющих по приказу начальства этот город его  защитников, а тем более для его мирных жителей:
«Потери русских и казаков исчислялись, возможно, тысячами…
Запорожские казаки и кошевой атаман Иван Сирко вскоре обвиняли гетмана Самойловича и боярина Ромодановского в нарочитом бездействии, приведшем к уничтожению Чигирина и его жителей, к страшному разорению турками и татарами Правобережной Украины» [348] (с. 174). И это все несмотря на то, что турки, пусть и овладели городом с помощью предательства Ромодановского:
«…потеряли свыше тридцати тысяч человек…» [350] (с. 229).
И когда турецкие войска возвращались в Стамбул, что замечает де ла Круа, они выглядели:
«скорее остатками после кровавого поражения, нежели победоносными войсками» [350] (с. 232).
Но могли ли масоны позволить русским изорвать турецкие мундиры и тем лишить как Порту, так и Польшу какого-либо влияния на западно-русское казачество?
Чигирин, что выясняется, являл собою в те времена вот какое значение:
«Во всем их казацком народе, всегда во устех то слово и намерение и дело: при ком Чигирин и Киев, при том и они все должни в вечном подданстве и верности и в тишине жити» [349] (с. 323).
То есть с  потерей Чигирина должна быть утрачена и власть инородцев, захваченная и поддерживаемая масонами уже на протяжении нескольких столетий, над Малороссией и малороссами. Вот какое значение в те времена имел этот город, сданный врагам Ромодановским, четко исполнившим волю масонских царей Романовых. Вот по какой причине, находясь в пяти верстах от города и в течение целых восьми дней так и не выслав серьезных подкреплений городу, Ромодановский с Самойловичем удостаиваются следующих слов о своих действиях в тот момент:
«Принцепали… стояче на едином месцу обозами… без жадного воинского над турчином промислу, як щури из окоп своих виглядали, и знать иж не живота, но кончини Чигиринской, з братиею своею в нем бывшею, дожидалися…» [351] (с. 459–460).
И дождались-таки…
Причем, и здесь вовсе не турки взяли в конечном итоге верх над защитниками. Но все тот же предатель — Ромодановский:
«…от воеводы пришел письменный приказ покинуть крепость…» [348] (с. 151).
Вот что сообщает о значимости для турок этого ключа-города от русских юго-западных окраинных земель, уже несколько веков к тому времени томящихся под игом инородцев и иноверцев, посол Франции в Стамбуле де ла Круа.
Султан Махмед:
«решится скорее вести войну двадцать лет, чем не отвоевать сей город» [350] (с. 189).
Причем, великий визирь Кара Мустафа, отправляясь в этот поход, заявил Махмеду:
«Если не возьму Чигирина, то вели меня казнить» [349] (с. 634).
А позволило ему заявить это так уверенно, судя по всему, исключительно то самое обстоятельство, что с Федором, наследующим Филарету и К; в вопросах подрыва благосостояния Российского государства, по этому поводу все уже было заранее договорено. Если бы это было иначе, то неужели же посылающий Ромодановского с войсками против турок и татар царь мог не знать и не ведать, что у избранного им для данной миссии военачальника в тот самый момент в плену у врага находился его сын?
Такое исключено.
Но почему же все-таки Федор посылает именно его?
Да потому что не нужно было Романовым, масонами поставленным в наши цари, добиваться полной победы им вверенного государства над южными басурманами. Но необходим им был, напротив, предлог для поражения. Они его и нашли. А потом сокрушайся: ах, не доглядели, ах, не додумали, ах, не досмотрели.
Также следует выносить определение и за 65 лет до этого предложенной масонами, для выбора в цари, кандидатуре сына находящегося в плену у врага человека — Филарета Романова. Причем, выносить определение кандидатуре, ни под каким соусом в цари не проходящей. Ведь родословная, что нам распрекрасно известно, в те времена представляла собою просто незыблемую составляющую нашей многовековой традиции при выборе монарха на Русский трон. Ведь мы не просто страна, каких множество. Хотя из всего этого множества ни одна из них простолюдина себе на шею править не посадит. Но само подножие Престола Господня. И выбирать в правители себе мы просто обязаны лишь тот род, который несет в себе право управлять подножием Престола, что нами выяснено, Русы, что имеет свои корни для управления этой единственной во всем мире страной от нашего древнего Царя русоволосого псалмопевца — Давида. Никто иной, пусть самый добрый и хороший, нашей страной управлять никакого права никогда не имел и иметь не будет. 
А мы весь этот бред об  избрании якобы уж чрезмерно «народного» на тот день монарха тупо все выслушиваем и даже не пытаемся удивляться произведенному тогда столь странному избранию на Царство сына простолюдинки, затем, в подтверждение того, и всенародно выбравшего себе для брака, то есть продолжения царской династии, простолюдинку же. И это при наличии многочисленных живых и здравствующих законных наследников — Рюриковичей. То есть прислушиваемся к саге пресловутого-де выбора народа. За что на него, на народ, и в самых снах своих кошмарных о таком более чем странном выборе не ведающем, на 400 лет якобы и была наложена эта пресловутая клятва. А согласно этому мифу с проклятьем и действительно заклейменного народа, то есть с проклятьем Ноем, патриархом спасенного на ковчеге человечества, хананеев (жидов, по-нашему) мы, в каком-то бредовом пропагандистском угаре, навешиваем сегодня это чужое проклятье на самих себя. И продолжаем твердить тупо, что именно мы устроили у себя революцию и посадили на свою шею масонов хананеев, которые и убивали нас, недоумков-де, потом десятками миллионов (а уж никак не китайцы и венгры, латыши и хананеи это за нас исправно делали). И исключительно мы сами якобы убивали своего Царя, а не резники с Лубянки. И не нам якобы изменили первые Романовы, погрязшие в связях с масонством и борьбе с Русской Верой и человеком Русы, повязав нам накрепко руки на пару сотен лет крепостным правом и отобрав в пользу заграницы все наше народное достояние. Но якобы мы им, то есть масонам, изменили. Ну что на такое возразить?
В тупости нам каяться надо и в нежелании взглянуть хоть на вершок от того, что нам в ротик сует услужливо на нашем одурачивании собаку съевшая масонская пропаганда! Та самая, которая умудрилась проклятого аж сразу двумя Патриархами родоначальника этого лжецарственного дома, такими как Иов и Гермоген, мало того — присягнувшего на верность Сигизмунду, злейшему врагу нашего Отечества, обвесить регалиями и к сегодняшнему дню уж чуть ли ни приписать к сонму святых…
Но последствия случившегося этого воцарения масонской династии теперь прекрасно видны и невооруженным глазом при разборе хотя бы участи одолевших в Смутные времена врага лучших представителей победившего в ту пору Русского народа. Из нами озвученного выше материала прекрасно видно, что захватившие власть враги расправляются, в самую еще первую очередь, с главными виновниками нашей в той войне победы: Мининым, Пожарским, Палицыным, Шеиным — и даже с его сыном — запарывают его до смерти, а его соратников рассылают по тюрьмам.
И все подтверждается именно отношением беззаконно воцарившегося диктатора к истинным виновникам победы Русской Земли над игом инородным и иноверным.  Ведь все четверо самых главных борцов с интервентами оказались отвергнуты воцарившимися Романовыми. То есть патриоты Отечества у этой масонской династии оказались не в чести. И хоть сама принадлежность данной династии к культу Бафомета так пока остается не доказанной, но силуэты тогда происходящего легко угадываются лишь еще по кадровым переменам, произведенным Михаилом — избранным масонами царем. Именно по ним и следует теперь расценивать все последующее. Учитывая и прописную истину: скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты. А в друзьях Михаила не оказалось вообще ни одного из четырех главных защитников Отечества в Смутные времена. Обласканы же были все предавшие Россию силы: бояре семибоярщины, воровские казаки Трубецкого и присягнувшие Тушинскому вору священники. Стали обласканными и более отчетливые сатанисты — масоны. Потому наследующий всему выше приведенному запуск в Россию западных оккультистов эзотериков уже не должен удивлять. Но констатировать истину — кто является действительными друзьями Романовых.
Но зачем, после уже произведенного выбора царя прамасонской ориентации, запускается ими в Москву не рядовой какой масон, пусть и с серьезными полномочиями, но сам сын, то есть наследник главного сатаниста Европы — Артур Ди?
Он им необходим для того, чтобы с помощью каких-то эзотерических заклинаний, известных лишь ему одному, и сила которых перешла от папы колдуна к колдуну сыну, привести в повиновение все никак не сдающийся масонам народ.
Понятно дело, работает он здесь не один, а с какими-то помощниками. А потому периодически и о них проскакивает какая-либо информация.
Но вот умирает Филарет, так и не сумев склонить русский народ в тщательно подготавливаемую им ересь: ни переделки книг, ни призывы к самолинчеванию Капитона, по примеру ереси катаров-альбигойцев, — не приносят необходимого результата.
Артура Ди, на посту охмурителя Москвы, сменяет Венделин Сибеллиста. В ход идет уже несколько иная модернизированная Валентином Андреа система волхования. Однако ж и она, судя по отъезду и этого алхимика, не приносит необходимых результатов. Тогда в Москву приезжает следующий специалист в инфернальных делах — голландец Фон-дер-Гейден.
Но и у него ничего не получается и в 1656 г. его сменяет Энгельхарт. Он же, после некоторого перерыва, так как в 1666 г. ему приходится выпроваживаться восвояси оставляя дело Капитоновщины  в надежных руках Вавилы Молодого, приезжает в Московию и после воцарения наследующего Алексею Михайловичу нового молодого царя — Федора Алексеевича.
Все вышеприведенное походит на то, что масоны работали против России на этом самом эзотерическом сегодня вновь модном уровне, без перерыва, чуть ли ни с сотню лет подряд.
Однако что-то им тогда помешало осуществить задуманное. Это сегодня лишь краешком глаза прослеживается по сожжению в срубе сначала главных зачинщиков гарей, свиты Аввакума вместе с самим этим протосингелом самосожженческой ереси. А затем, по воцарении Софьи, уничтожение и всех иных глав этого антирусского движения, направляемого захватившими власть в стране масонами на реформацию Русской Церкви. Что-то темное, судя по всему все-таки попытка введения ереси, некогда привезенной Лжедмитрием, происходит и в эпоху Петра I. Но вновь что-то не ладится по ее ведению на вроде бы и повязанной пленом крепостничества поставленной на колени подъяремной масонству Руси.
Но все масонами в ту пору неосуществленное, судя по результатам, ими произведено в полном объеме уже теперь: страна развалена, а мозги скатившихся за 70-летие правления еврейских большевиков в атеизм людей легко управляемы из изобретенного масонами эзотерического сверхоружия последних времен — мавзолея Ленина. И до прихода их мессии сегодня даже не шаг — но гораздо меньше — он уже идет…


Но вернемся к нашему повествованию. Кого следует особо отметить со стороны нашей доморощенной инородчины, являющейся прямыми виновниками ими же и произведенного церковного раскола?
При царе Алексее потрудившиеся на ниве созидания аналога катаро-альбигойского движения, импортированного из города Парижу Вавилой, «древлеправославные» священники: Вонифатьев, Неронов, Аввакум, дьяк Федор и т.д. Бояре: Матвеевы, Ртищевы, Морозовы и т.д. Вот, между прочим, как о деятельности этих «святош» отзывается Коллинс. Сначала, расхваливая царя на все лады, которого не хвалить он просто и права не имеет никакого, Коллинс, в заключение,  сообщает и о боярах, т.е. о «ревнителях» этого самого их образца «благочестия»:
«что же касается до его министров, то и они так же, как народы и министры прочих государств, на все готовы за деньги и рады обмануть всякого, кого только могут» [404] (гл. 23, с. 39).
А во главе этого царедворческого «кружка» — сам Алексей Романов — продолжатель дел взявшей в стране власть масонской династии.
И вот как была продолжена эта уже во втором поколении сразу по нескольким меркам беззаконная династия:
«На 18-м году жизни и на втором своего царствования он [Алексей Михайлович — А.М.] женился (Родился 16-го Марта, 1629 года, а женился 1648 г., Генваря 16 дня — О. Б.) на [6] 22-хлетней дочери простого дворянина Ильи Даниловича, Марии…» [450] (с. 6–7).
То есть, опять же, если и не на простолюдинке, как водится в этой странной фамилии уже при третьем кряду бракосочетании, то на человеке, не имеющем и малейших династических корней для продолжения, по крайней мере, легитимного царственного рода. И, второе, 19-летний юноша женится на 22-летней!
Что это еще за тяга к извращениям? Ведь известно, что раз Адам был старше Евы, то девушка ни в коем случае не должна быть старше своего мужа. Здесь же целых три года разницы. И, причем, в совершенно противоположную от допускаемой при брачных венчаниях сторону.
Так что в полной независимости от происхождения Петра, законного или незаконного, брак Алексея Михайловича считаться законным не может ни по каким меркам.


Но вот Анной Иоанновной эта масонская династия, в подчинение которой русский народ был отправлен клятвой изменников — сторонников польских и шведских королей и потомка Тушинского вора и его «патриарха», заканчивается. И что же мы видим?
Власть масонов с прекращением древа Романовых (Петр Первый, процентов эдак на 99,99 — не Романов) над Россией при этом отнюдь не заканчивается. Не без помощи масонов справляются с управлением страной, а точнее с обузданием ее народа: Анна Иоанновна (последняя Романова) и Елизавета (беззаконная дщерь или беззаконного царя, или его приближенных, причем, рожденная в блуду — от тогда еще любовницы Петра — Марты Скавронской).
Но и продолжение этой династии вовсе не является продолжением династии православных царей. Ведь брак Екатерины II и Петра III, по нашим по православным меркам, является кровосмесительным:
«Екатерина, дочь герцога Ангельт-Цербского носила имя Софии Августы-Доротеи. А получила имя Екатерины, приняв крещение по обряду православной церкви и выходя замуж за своего двоюродного брата Карла Петра Фридриха (Петра III Федоровича), герцога голштейн-готторпского» [323] (с. 318).
Вообще-то, по иным сведениям, все же троюродного. Но не в том суть. Ведь в нашей стране, о чем Павлом Алеппским сказано, и троюродное родство всегда считалось (и считается) кровосмесительным. Здесь, в Московии:
«…с большою строгостию наблюдают семь степеней родства…» [370] (гл. 10, с. 188).
И не потому, что законы какие-то особенные. Но лишь потому, что страна у нас была православная и никаких, следовательно, собачьих свадеб у нас никогда не наблюдалось и наблюдаться не могло уже в самом своем зачатии!
То есть появление на свет Павла I вообще является незаконным, так как пятно кровосмесительного греха, не смываемое вообще ничем, чисто уже автоматически, как фамилии все же православных людей, делает клятву дому Романовых народом русским не действительной.
Но существовал ли этот брак в действительности или он был лишь фиктивным прикрытием интимной связи Карла Фридриха, Петра III, со своей любовницей Елизаветой Воронцовой?
Вот что сообщали о брачных отношениях Карла Фридриха со своей женой современники:
«На Великого Князя большой надежды нет. Лицо его мало к нему располагает и не обещает ни долгой жизни, ни наследников, в коих, однако, будет у него великая нужда» [393] (с. 296).
Вот еще свидетельство о более чем странном поведении будущего императора:
«В покоях своих часто играет он в куклы. Супругу не любит, так что иные предвидят, по признакам некоторым: детей от него у нее не будет» [387] (с. 276).
Что же это за признаки усмотрели в нем современники, по которым детей от него дожидаться не следовало?
Очевидно, причиной тому послужила привычка его играть в куклы, вместо чтоб, если уж головкой пока не окреп, играть, как и положено мальчику недорослю, ну, уж хотя бы в солдатики:  «Отношения Петра с женой не сложились с самого начала… он совсем не интересовался женщинами» (http://www.hrono.ru/biograf/bio_p/petr3.php).
После заключения брака великокняжеской четой:
«…уже прошло 8 лет, и хотя природа не лишила великого князя всей чувствительности, но опытные люди неоспоримо доказывали, что нельзя было надеяться от него… наследственной линии» [390] (с. 267).
«Считается, что до начала 1750-х гг. между мужем и женой не было супружеских отношений, но затем Петру была сделана некая операция, после которой в 1754 Екатерина родила ему сына Павла (будущий император Павел I). Однако Петр все больше отдалялся от жены; его фавориткой стала Е.Р. Воронцова» (http://www.hrono.ru/biograf/bio_p/petr3.php).
Что это была за операция за такая?
Разберем чуть позже. А пока определимся с тем, что было потом:
«В 1756 году у нее случился роман со Станиславом Августом Понятовским, в то время польским посланником при российском дворе. Для Великого князя увлечение жены тоже не стало секретом. Имеются сведения, что Петр с Екатериной не однажды устраивали ужины вместе с Понятовским и Елизаветой Воронцовой; они проходили в покоях Великой княгини. После, удаляясь с фавориткой на свою половину, Петр шутил: “Ну, дети, теперь мы вам больше не нужны” (Чечулин Н. Д. Екатерина II в борьбе за престол. — Л.: Время, 1924). “Обе пары между собой жили в весьма добрых отношениях” (Кулюгин А. И. Император Петр III Федорович // Правители России. — 3-е изд., исправленное. — М.: Фирма СТД/Славянский дом книги, 2006). У великокняжеской четы в 1757 году родился еще один ребенок — Анна (умерла от оспы в 1759 году). Отцовство Петра историки ставят под большое сомнение, называя наиболее вероятным отцом С.А. Понятовского. Однако Петр официально признал ребенка своим» (http://ru.wikipedia.org/wiki/).
Но он вовсе не отказывался и от первого ребенка Екатерины — Павла I. Вот как характеризует Екатерину II, в то время еще принцессу, секретарь французского посольства Фавье:
«Два романа, которые она имела, заставили смотреть на нее, как на женщину с пылким характером… будучи женщиной с чувством… она уступила… весьма естественному желанию иметь детей» [454] (с. 388).
Однако ж как первый, так и второй — эти ребенки, от первого и от второго из своих романов, появившиеся у любвеобильной будущей царицы, последними вовсе не являлись. Вот, например, что сообщается в связи с сообщением о фрейлине Екатерины II — Протасовой:
«Первая камеристка и доверенное лицо Екатерины II. Ей был поручен надзор за девицей Алексеевой, дочерью императрицы и Григория Орлова» [389] (прим. 151 к с. 170).
Но не только девиц рожала от Орлова эта любвеобильная принцесса. Будущая Екатерина II:
«от Григория Орлова в апреле 1762 года родила сына Алексея» (http://ru.wikipedia.org/wiki/).
И чтобы не особо оголять этот очередной грешок усаженной масонами на Российский престол правительницы, дали ему фамилию Бобринский. Во времена описываемых событий французским дипломатом Корбероном этому незаконному чаду было порядка 14 лет. Но был и еще очередной тех разгульных времен этой императрицы (дневниковая запись мая 1776 г.) престолонаследник:
«Лормуа [конюший Павла I — А.М.] сообщил мне, что, кроме Бобринского, императрица воспитывает по-великокняжески еще одного своего незаконного сына, которому теперь 10–11 лет» [389] (с. 79).
Но почему ни один уже из этих незаконнорожденных детей Екатерины II не был объявлен наследником престола? Мало того, почему ни один из них так и не был признан ее ребенком официально?
А все дело в соответствии возможности престолонаследия. Которое у Павла I прослеживается аж вот каким.
Первый любовник будущей царицы, от которого, прежде чем был зачат Павел I, она имела два выкидыша, Сергей Васильевич Салтыков. Вот что о нем сообщает секретарь французского посла, очевидец тех событий, шевалье де Рюдьер:
«Придворный молодой человек, граф Салтыков, прекрасной наружности и недальнего ума, избран был в любовники великой княгини» [390] (с. 267).
Причем, выполнив возложенную на него миссию, в качестве самца, он был срочно удален от двора:
«Через 2 недели после рождения вел. кн. Павла спешно отправлен посланником в Швецию. За несколько месяцев до этого, когда признаки беременности Екатерины стали заметными, его перестали к ней пускать и она страдала от разлуки» (http://ru.wikipedia.org/wiki/Список_мужчин_Екатерины_II).
«Как скоро открылась беременность, императрица Елисавета приказала дать молодому россиянину поручение в чужих краях. Великая княгиня плакала и старалась утешить себя новым выбором. Но… за поведением ее присматривали…» [390] (с. 267).
Она была, как свидетельствуют практически все источники, слишком не естественно любвеобильна. В том числе и в период беременности. Возможно, что это-то и послужило причиной случившихся двух предыдущих выкидышей. В третий же раз, как беременность открылась, Елизавета решила убрать от нее мужиков подальше. А Салтыкова, как только родился мальчик — наследник Престола, тут же, подальше от излишних разговоров, выслала вообще из страны. Чувствуется, родилась бы девочка — этот роман был бы продолжен до самого победного конца.
То есть Салтыков, на время зачатия Павла I, был ее на то время первым и единственным мужчиной. Других к ней, дабы рождение наследника престола не являлось чем-либо схожим с рождениями всех иных наследников, появившихся на свет в тот развратный век, не подпускали и на пушечный выстрел.
И все же, почему ее, что на самом деле, беззаконный призванный для кровосмешения муж так до нее ни разу, в качестве мужчины, и не прикоснулся? 
Григорий Климов, специалист по болезням головного мозга, столь часто встречающимся у людей, имеющих свое родство с племенем Содомы, вот как объясняет это странное нежелание наследственной супружеской четы, приглашенной из-за границы для продолжения рода Романовых, исполнять свои супружеские обязанности:
«Петр III был внуком Петра Великого и, как полагается потомкам великих людей, был немножко кретином и импотентом. А Екатерина Великая была немкой и нимфоманкой и жаловалась, что ее муженек ухаживает не за ней, а за своими лакеями и придворными офицерами» (http://lib.ru/PROZA/KLIMOV_GP/protokols.txt_Piece100.03).
Но как же, в таком случае, его страстный роман с Воронцовой?
Вот какие ей дают характеристики современники:
«…была она такова, что всякому даже смотреть на нее было отвратительно и гнусно» [394] (письмо 94-е).
«Безобразная, грубая, глупая, злая и невежественная, она бранилась, как солдат, вопила и плевалась при разговоре (Валишевский, “Le d`une Imperatrice”)» [389] (прим. 62 к с. 47).
То есть женственный Петр III разглядел в ней мужика — вот в чем весь секрет этой странной на первый взгляд любовной связи.
Вот теперь-то, что касается таинств и недоговоренностей «Мадридского двора», все и становится на свои законные места. Совершенно непредвзято вырисовывается эта самая пресловутая так называемая операция, которая позволила появиться на свет наследнику престола.
Дет Петра III, Петр I, что прекрасно известно, являлся двуполым. То есть его интересовали не только женщины, но и лица противоположного им пола (см.: [237]). Потому его внук от Анны, единственной из его дочерей и действительно похожей на него, просто обязан был иметь какие-то физические отклонения. Он их, что выясняется, и имел. Тем и разъясняются все затем случившиеся странности его поведения. В том числе и те, которые позволяли его жене при живом муже совершенно открыто рожать от своих многочисленных ухажеров многочисленных детей.
Однако ж с первым из них, судя по всему, все обстояло еще далеко не так просто, как кажется на первый взгляд:
«В своих интимных “Мемуарах”, написанных на французском языке и предназначенных только для членов императорской фамилии, Екатерина Великая пишет, что своего сына Павла I она делала не от своего мужа Петра III, а от своего любовника графа Сергея Салтыкова. Сделала она это по приказу тогдашней императрицы Елизаветы, тетки Петра III, которая служила в качестве сводни. Эти любопытные “Мемуары”, написанные рукой самой Екатерины Великой, были опубликованы только в начале XX века, по специальному соизволению императора Николая II, академиком А. Н. Пыпиным. Подлинность их не подлежит сомнению.
Из этого следует, что Павел I и его дети, Александр I и Николай I, и все последующие русские императоры вовсе не Романовы, а Салтыковы» (http://lib.ru/PROZA/KLIMOV_GP/protokols.txt_Piece100.03).
Салтыковы же, что объясняет такой на первый взгляд более чем странный поступок Елизаветы, принадлежали к древней нашей царской династии — роду Рюриковичей.
Потому и Петр III, прекрасно зная о своей явной непричастности к появлению на свет будущего Павла I, сразу по принятии им власти, не включает его в число наследников престола. Он:
«…в изданном первом от себя манифесте, не только не назначил сына своего по себе наследником, но не упомянул об нем ни единым словом» [394] (письмо 92-е).
Чуть позже это свое келейное решение он решил еще и озвучить. Что содержится в недавно рассекреченном в английских архивах документе посла в Россию в 1762–1765 гг. Джона Бэкингемшира. Петр III, со слов очевидцев тех событий (а английский посол общался с ними лично) незадолго до своего свержения с престола:
«…имел намерение объявить великого князя незаконнорожденным и выслать его» [380] (с. 126).
В подтверждение вышеизложенному является и то, что смену в этот момент родословной российских царей, избранных в 1613 г. масонами для уничтожения Святой Руси, можно подтвердить еще и фактом явления иконы Чмеевской Богородицы.
Это чудо сопряжено с написанным ее явлению Акафистом игуменьей Ольгой на острове Залит по благословению Николая Гурьянова:
«Икона явилась как утверждение в России Царской власти 250 лет назад…» [291] (с. 97).
То есть приурочено появление иконы, в честь которой написан акафист, не к восшествию на престол дома Романовых, что случилось 400 лет назад. Но совсем к иной дате — первому после Смуты правителю, появившемуся на свет после: Романовых мужчин, Романовых женщин и вообще не весть каких женщин, причем, самого подлого звания и самого подлого образа жизни и их более чем не весть каких фаворитов мужчин. Мало того, не весть от кого после всех этих свальных случек появляющихся детей женска и мужеска пола.
Первым же из этой новой династии, о чем пророчествовал Николай Гурьянов, как уже выше указали, стал Павел I. Но ему, пожалуй, единственному из всей этой масонской и промасоненой своры правительниц и правителей, к которому следует все же относиться с некоторой долей симпатии, не повезло точно так же, как и убитому для временного воцарения последней Романовой, Анны, — Петру II, лелеявшему мечту вернуть столицу в Белокаменную. Питер же, город-кровосос, разорить и упразднить. А причастен в  убиении Павла I его сын, отцеубийца и масон, сдавший затем Москву Наполеону, своему патрону по масонской части, Александр I (см.: [274]).
Но и сам он был отравлен своими соподельниками. И заполучил он вполне причитающуюся ему давно свою «добрую» порцию отравы в посещаемой им синагоге именно в тот самый момент, когда попытался посупротивничать Библейским масонским обществам, в то время засевшим в печально знаменитом впоследствии здании Лубянки, спалив весь тираж переведенных ими с хананейского на наш современный язык книг Священного Писания.
Но и вступивший на престол следующий царь, Николай I, лишь волею случая ускользнувший от подготавливаемой ему декабристами гильотины, когда узнал об имеющемся в его стране сильно разветвленном гигантском своими размерами и масштабами масонском подполье, от борьбы с ним отказывается. Но, прекрасно понимая неотвратимость своего свержения в случае полного непротивления этой организации, официально масонство запрещает.
Однако ж своей смертью не удается умереть и ему. Его травит повар, приставленный к императору масоном Жилярди, который имел наглость эту тайну зафиксировать даже в металлической ограде одного из московских особняков.
Сменивший же его монарх снова присягает масонству. Он устраивает «освобождение» вполне свободных к тому времени людей от некоего такого историями историков навешанного на титульный народ России «рабства». То есть изобретает законы, по которым русские люди, ни кому никогда ничего не должные, объявляются должниками некоей прослойки народонаселения, некогда усаженной ему на шею масонами Романовыми. Таким образом, он спасает весь этот паразитарный класс общества от полного и окончательного разорения.
Но если одному скорпиону он дает вольготную жизнь, усиленно подпитывая при этом скорпиона и второго — заграницу, что удается ему добиться снятием таможенных пошлин, то скорпиона третьего, жидовство, при этом обижает — не дает ему, как он к тому времени давно привык, наживаться на контрабанде. За что уже этот кровосос объявляет на него охоту и, в конце концов, убивает его.
Потому Александр III, сын его, ни с жидовством, ни с масонством уже не заигрывает. Но объявляет ему, хоть и продолжает являться демократом, по примеру Николая I, жесточайшую войну.
Побеждает в ней, о чем догадаться не трудно, вновь масонство, убирая со своей дороги и этого царя.
И лишь после всех вышеприведенных правителей и правительниц, стоящих почему-то под единой фамилией, но являющихся при этом людьми как разных фамилий, так и весьма ощутимо отличных друг от друга династических родов,  мало того — национальностей, правление Россией берет в руки настоящий Православный Царь — не масон, не Романов (хоть фамилия в силу инерции все та же) и не демократ.
Но что толку, если весь государственный аппарат, вот уже на протяжении 300 лет, буквально кишит сановниками по большей части как не русского, так и не православного происхождения, мало того, давно перекованными масонством в червей, весьма успешно подгрызающих основы покровительствующего им государства?
К тому же, если само масонство на некоторое время и исчезает из поля зрения, то им созданная раскольническая организация, с помощью той же Англии, родоначальницы масонства, растет и крепнет.
И вот возникает это удивительное стачечное движение, организованное, что так и вообще валит с ног, самими же фабрикантами…
Понятно дело, как найти полиции устроившего забастовку революционера, если революционером этим является сам руководитель предприятия?
Потому тараном, обезпечившим триумф большевистской революции, становятся богатейшие люди России: Рябушинские и Морозовы, Коноваловы и Гучковы.
Нам-то трудно, как, впрочем, и полиции в те отдаленные годы, понять мотив устроенного самыми богатыми людьми страны государственного переворота, сделавшего их нищими. Но они были иноверцами по отношению к свергаемой с престола Царской Семье. А потому готовы были поступиться не только малым, но и всем ради конечного торжества своего вероисповедания.
А оно, что нами столь скрупулезно выяснялось, являлось таковым, какое исповедовали: Валентин Андреа и Иван Неронов, Вавила Молодой и семейство Рябушинских, Савва Морозов и Артамон Матвеев. В эту же организацию входили и тайные герои «февраля», подопечные тайного масонства, возглавляемого Троцким: Коновалов, Керенский, Терещенко и Некрасов. Затем следовали масоны большевики — герои уже «октября»: Радек и Свердлов, Штейнбок, Каменев и Зиновьев. Упиралось же это масонство в перестроечно-коммунистические режимы Троцкого и Горбачева, Ленина и Ельцина. Именно это экзотическое переплетение вер и эпох и породило наше нынешнее состояние: развалины «совка».
А «совок», как его в наименованиях не переиначивай, — оно и есть — «совок». То есть производное от устроенной нам масонами революции. И жить нам на этой помойке (или умирать) до тех самых пор, пока не осознаем как своей основной ошибки, позволившей Западу навязать нам иноверие от Вавилы до Ленина, так и направления лишь единственно верного пути для скорейшего исцеления. А им и является то единственное, что позволит обретению нами своей исконной государственности — Святой Руси. Иного пути у нас нет и быть не может еще лишь по определению.
А возможен этот нами названный выход лишь после объединения народа в своей исконной незамутненной перекройщиками наших церковных книг и канонов Вере. Но уж никак не на основании этой Веры возможного и еще большего раскола и на еще большее количество всеразличных толков, партий и движений.
Потому следует отбросить все эти «правдоискательства», что сегодня пытается впрыснуть нам в кровь это «древлеправославие» от самого от Филарета — Церковь наша, что известно нам еще от времен Серафима Саровского и Иоанна Кронштадтского, не имеет никакого порока. Но обратить свои взоры лишь к недавней своей истории, когда нашу страну и ее народ от тотального истребления, как Гитлером, так и Наполеоном, спасла та самая Церковь, которую не требуется где-то искать в заморских странах на загадочных затерянных в океане островах. Ведь она находится здесь, на том самом месте, где мы сегодня стоим.
Да, больна сегодня ее голова, ведущая в пропасть всю бездумно доверившуюся ее апостасийным архиереям паству.
Но здесь просто слепым не следует быть. И если священство отступилось от Православия, то отступись от такого священства. Но уж никак не от матери нашей — Русской Церкви. Ведь именно в ней и содержится вся наша вселенская неистребимость: «Трепещите языцы, яко с нами Бог». То есть исконная Вера человека Русы — Русского человека, с помощью которой мы одолели уже два масонских на нас нашествия. Но, в том нет и капли сомнения, одолеем и третье.



Правоверие



Основные молитвы Русского Вероисповедания до внесенных в них «справщиками» книг изменений в эпоху первых Романовых — Михаила и Алексея:

Символ Веры

Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во Единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, а** не сотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы (, и)* вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием. И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Его же Царствию (не будет)* несть** конца. И в Духа Святаго, Господа (,)*истинного и**  Животворящаго, иже от Отца исходящаго, иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. И** (В)*в**о едину святую, соборную и апостольскую Церковь. Исповедую едино крещение во оставление грехов. Чаю воскресения мертвы(х)*м:** и жизни будущаго века. Аминь. 

Отче наш

Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас (во искушение, но избави нас от лукаваго)* в напасть, но избави нас от неприязни**.

Песнь Пресвятой Богородице

Богородице Дево, радуйся, (Благодатная)* обрадованная** Марие, Господь с Тобою; благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко (Спаса родила еси душ наших)* родила еси Христа Спаса, избавителя душам нашим**.
* — изымается;
** — добавляется.

Что же касается прочтения «Отче наш», то большее сходство со смыслом прочитываемого текста в оставленном в небрежении варианте просматривается очень четко. Ведь вот кто способен вводить людей во искушение:
«“вводит в заблуждение Аллах, кого захочет…” [Коран 74, 34]… Он “замышляет хитрость” [Коран 86, 16], ибо “Аллах лучший из всех хитрецов” [Коран 47 (54)]. “Он обманывает” [Коран 4, 141 (142)]» [131, с. 65].
А кто способен извечно обманывать?
То-то и оно.
Потому не введение в напасть, что означает все же нечаянную, а не запланированную, причем, Самим Богом, беду, выглядит более соответствующе смыслу произносимого. Причем, этот вариант имеется и по сию пору в старославянском Евангелии:
«…И НЕ ВВЕДИ НАС В НАПАСТЬ» [6] [Мф 6, 13].
Где:
«Напасть — искушение [Мф 6, 13]» [32] (с. 332).
Но и окончание практически того же порядка. Ведь адресация произносимого не меняется, но поминание нечистой силы в молитве устраняется:
«Неприязньский — дьявольский, сатанистский. Прол. нояб. 18; неприязнь — диавол, лукавый» [32] (с. 349).
И если учесть, что напасть и неприязнь являются более древними формами русского языка — Слова Русы, то становится понятной произведенная заинтересованными в том силами диверсия — искажение нашей основной молитвы.

Что же касается «Богородице Дево», то вот как нам описывает данный сюжет, например, паломник в Иерусалим начала XII века игумен Даниил в своем «Хожении»:
«Пришла она по воду, и, как только черпнула своим водоносом, Архангел невидимо возгласил: “Радуйся, обрадованная, Господь с Тобою!”» [302] (с. 248).

Но и про Символ Веры следует сказать все то же самое.
Ну, во-первых, что касается правильности и более древней формы произнесения — несть или не будет, читаем в «Казанском летописце» — явно дореформенном произведении древнерусской литературы:
«…великимъ Богомъ нашимъ… тои надо всеми Господь, единъ царь, царству же Его несть конца» [417] (гл. 31).
И здесь понятно, что свойственное «языку Пушкина» не будет здесь поставить никто в ту еще пору не смог бы, потому как не было еще тогда в нашей литературе узаконено такого речевого оборота. Но встречается лишь: бы, бяху, быша, быти.
Вот еще пример. Даниил Принтц, посол австрийского императора, побывавший в России практически в те же времена, сообщает о деталях исполнения этого центрального в христианском богослужении фрагмента русскими:
«Итак в Никейском Символе, который обыкновенно поют на Литургии, произносят следующие слова о Св. Духе: “И в Духа Святаго, истинного и животворящаго, иже от Отца исходящего” » [304] (с. 34).
Наш же нынешний вариант исполнения Символа Веры, что записан в современных служебниках, копирует именно католический. Потому что вот какими словами защищает свое католическое богослужение Даниил Принтц:
«Но потом первый Константинопольский Собор против Македония и Духоборцев прибавил следующий конец: “и в Духа Святаго (Господа животворящаго, иже от Отца и Сына исходящаго)”» (там же).
Сравним с нашим нынешним вариантом:
«И в Духа Святаго, Господа животворящаго, иже от Отца исходящаго…» [305] (с. 9).
То есть так называемая «Никоновская реформа», в которой сам Патриарх, возможно, участия уже и не принимал, подрихтовала наш Символ Веры, самую главную часть нашего богослужения, аккурат под католический образец.
Кстати, вот каково отношение самого Никона к инородчине и инородным же наречиям.
Николас Витсен передает слова митрополита Газского о его встрече с Никоном в первый еще раз:
«…когда он был прислан греческой [на самом деле Иерусалимской — А.М.] церковью к царю и, придя к нему, произнес речь на латинском языке, то Патриарх отказался слушать его на столь дьявольском и еретическом языке» [361] (с. 163).
И когда этот ставленник масонов, отлученный впоследствии и Патриархом Иерусалимским, попробовал что-либо возразить, у него ничего не вышло:
«Патриарх, однако, ничего не хотел слушать, считая только русский язык христианским» (там же).
И правильно, что теперь выясняется, считал. Язык Бога Русы, более древняя ветвь церковнославянского, аккурат и именуется — Русским. Какое отношение к Русскому богослужению могут имеет две ветви новоизобретенного вавилонскими мутантами уже теперь своего церковного наречия — греческого и латинского?
А вообще все это выглядит просто удивительно. Ведь Правду, как это ни покажется странным, чаще всего можно извлечь исключительно из вражьих источников. И лишь потому, что источники наши они по нескольку раз уже перелопачивали и переисправляли. И все, что им было необходимо, ими в них давно уничтожено. А вот свои собственные, что выясняется, особой цензуре подвергнуты не были. Они, судя по всему, перекраивались под новый стиль истории прямо в процессе своего написания. А потому те детали, которые были еще по тем временам не важными, так и остались незатронутыми фальсификаторами истории, а потому и сохранились.
Наши же источники следует фильтровать, отличая подделку от истины чаще всего пользуясь лишь явной предвзятостью их содержания. Вот, например, как изымает определение истинности исповедуемого нами Бога текст Стоглава:
«Такоже и верую во единого Бога сущее глаголется, и Духа Святаго истинного и животворящего, и то гораздо. Неции же глаголют, и в Духа Святаго Господа истинного, и то не гораздо, едино глаголати или Госпола, или истинного» [521] (с. 48).
И если поверить Стоглаву насчет правильности изъятия из определения истинности нашего Бога, то следует поверить и приписыванию авторами этой книги детского секса на Святой Руси... Глава 18:
«а венчали бы отрока пятнадцать лет, отроковицу двенадцать лет; а меньше бы отрока пятнадцать лет и отроковицу двенадцать лет не венчали» [521] (с. 64).
То есть текст предоставляемого нам Стоглава, где изъято из Символа Веры уточнение нашего Бога — что лишь Он истинный, сообщает нам о якобы существовании во времена Ивана Грозного у нас обычая выдавать замуж девочек моложе 12 лет!!!
Что на такое ответить?
Да врет этот самый Стоглав что якобы у нас на Святой Руси выдавали «замуж» 11-летних детей!!! То есть якобы была распространена педофилия — сексуальные издевательства над ребенком, чей возраст соответствует нашим четвероклассницам…
Требуются еще какие-то доказательства? Или все теперь понятно и без них?
Кстати, здесь приводятся уверения в якобы существовавшей на Святой Руси при Иване Грозном педофилии не только по лондонскому изданию 1860 г. (к вранью о нас заграницы мы уже начинаем привыкать), но и казанскому изданию 1911 г., что кажется на первый взгляд слишком непривычным. Но пора уж привыкать к подрывной деятельности масонов, работающих для свержения законной Царской власти в нашей стране не только за рубежом, но и в самой России.   
Вот теперь становится и куда как более понятна выдержка все из того же Стоглава о якобы главенстве у нас двуперстного перевернутого Крестного Знамения. Глава 31:
«на себя крестное знамение рукою возлагати, двумя персты… Первее возлагати на чело, на перси…» [521] (с. 83).
Так что следует здесь выбирать одно из двух: либо, с одной стороны, перевернутый двуперстный крест, узаконенная педофилия и отмена в Символе Веры слова истинный, либо троеперстное Крестное Знамение, наименование нашего Бога истинным и обычай выдавать замуж девушек, о чем свидетельствуют практически все источники тех лет, в том числе и иностранные, не ранее 16 лет.

Сильно бросается в глаза многими тех времен очевидцами повторяемый нами обычай вместо многих иных и сегодня используемых молитв повторять везде и всюду лишь «Господи, помилуй». Но вот маленький лишь пример расшифровки этой странности, нами лишь с приходом Романовых, судя по всему, и усвоенной. Вот что об обычаях московитов сообщает в 1702 г. голландец Корнилий де Бруин:
«Пришедши куда-нибудь и вступивши в комнату, они не говорят прежде ни слова, но ищут изображения какого ни есть святого, которое всегда имеется в каждом покое. Отыскав оное, они кладут перед ним три поклона, осеняя себя в то же время крестным знамением и произнося: “Господи, помилуй!” — или же: “Мир дому и живущим в нем!”, и опять совершают крестное знамение, затем они уже здороваются с хозяевами и ведут с ними беседу» [333] (с. 77).
И хоть первый вариант, как и свидетельствуют многие иностранцы, начиная с царствования Алексея Михайловича и не заканчивая царствованием Петра I, был в высших слоях того российского общества все же в большем применении, но дошел, по крайней мере, до XIX века все же вариант второй. И именно потому, что лишь его, наравне и с нашим Крестным Знамением, ну никак из простонародья высшим слоям общества вытеснить не удалось. Потому «Господи, помилуй» при входе в дом, о чем свидетельствуют в один голос иностранцы Романовского, XVII века, для нас и звучит совершенно непонятной странностью, режущей слух своим явным несоответствием нашим древним обычаям.
А вот «Мир дому сему», на что следует ответ: «С миром принимаем», — дело по нашим временам, когда многое потихоньку начинает возвращаться на круги своя, совершенно обыденное.
Эта фраза, принятая в обиходе у нашего народа с незапамятных времен, соответствует и тексту Евангелия. Конкретно, тому эпизоду, когда Иисус Христос наставлял Апостолов как себя вести при входе в жилое помещение:
«В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему; и если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш, а если нет, то к вам возвратится» [Лк 10, 5–6].

Вот что пишут иностранцы о коленопреклонениях. Коллинс (1657–1666):
«Русские стоят во время молитвы, считая коленопреклонение телодвижением неблагородным и варварским, потому что последователи латинской церкви становятся на колени» [404] (гл. 13, с. 22).
Причем, о стоянии русских на коленях во время молитвы не сообщает вообще никто.
Вот еще очередное несовпадение наших с древности устоявшихся обрядов нынешним вроде бы как и церковным.
На поминках, что нам особо сегодня внушается, якобы нельзя принимать спиртных напитков. Но вот как это действо описывается иностранцами, побывавшими в России.
Голландец Бальтазар Койэтт (1676 г.), например, вот как описывает поведение русских после похорон почившего. Он сообщает, что русские, после торжественной и четко исполняемой похоронной церемонии:
 «Для друзей приготовляется поминальный пир, на котором как мужчины, так и женщины топят свое горе в доброй попойке» [395] (с. 439).
Голландец Ян Стрюйс, примерно в те же времена, это подтверждает. Русские, по его словам:
«…спешат в дом покойника, где едят и пьют с таким веселым и довольным видом, как будто в этот день они видели только приятные зрелища…» [327] (с. 54).
Однако ж если человек жил праведно, а перед смертью еще, как при этом и положено, покаялся и пособоровался, то душе умершего уже не столь опасно находиться на воздушных мытарствах. А потому излишне безпокоиться его ближним за исход мытарств уже особо и не следует. Потому, с чувством выполненного долга, после отпевания в церкви и при соблюдении всех наших с древности ревностно исполняемых обрядов похорон усопшего, можно теперь и расслабиться. Ведь священнослужители, которым заранее оплачен этот труд, будут теперь 40 дней читать положенные при этом псалмы и молитвы, чему также будут способствовать и ближайшие родственники усопшего.
О чем пишет и Койэтт. Русские:
«…ставят наверху над могилами небольшие хижины… они настолько просторны, что 1 человек может стоять в них, и вот ежедневно, в течение 6-ти недель, священник, каплан или монах, утром и после обеда, читают здесь несколько псалмов и несколько глав из Нового Завета во благо души умершего» [395] (с. 439).
Так что душа усопшего на Святой Руси человека уходила в те времена куда ей и положено — в род. К чему же теперь горевать? Ведь человек закончил жизнь, как и многие иные православные люди, — по-человечески. Потому теперь следует лишь радоваться его кончине, а никак не горевать — жалеть умершего. Ведь душа его, коль все соблюдено по-нашему — по-русски, теперь отошла, как и было всегда принято считать на Руси — подножии Престола Господня, не в мертвящую тишину ада и смерть, как у всех нам иных народов, но в род. То есть к уже почившим родственникам в рай. Где, безусловно, и находилось всегда истинное Отечество Русского человека. То есть человека нашего Бога — Русы.
Так к чему же теперь убиваться и грустить?
Так что даже в этом нашем давно привычном образе свершения тризны по покойнику нам сегодня навязывают что-то совсем не соответствующее обиходу русского человека. Причем, именно у нас принято ухаживать за могилами усопших, то есть не умерших безвременно, канувших в небытие, но, после упокоения тела в могиле, продолжающего жить уже в жизни неземной усопшего, то есть лишь для нас уснувшего на некоторое время человека. С которым его родственники, что и понятно без слов, еще воссоединятся. Но лишь тогда, когда и сами уйдут в род. То есть переместятся из этого лишь временного мира ко всем своим родственникам, умершим по-русски на Святой Руси. Потому и здесь, когда нам пытаются навязать безвременность и скорбность утраты, чувствуется достаточно серьезный разрыв с нашими истинными корнями. Причем, если инославные содержат в чистоте и посещают могилы родственников сами не зная зачем, то мы их не просто посещаем и ухаживаем за ними, но и поминаем их имена обязательно в церковных богослужениях. Потому связь с нашими почившими родственниками не разрывается ни на миг. И мы им помогаем там, а они, в ответ, помогают нам здесь.
Таково есть мироустройство Святой Руси.

Еще очередная деталь различия в богослужениях: «старом» и «новом». Разберем соответствие нашему исконному и в этом фрагменте русского образа мировосприятия тех и нынешних времен. Швед Седерберг, полковой священник из плененной под Полтавой армии неприятеля, вот какую деталь в различии русского и западного богослужений отмечает:
«Что касается Ветхого Завета… они оказывают такое невнимание к нему, что считают недостойным его чтение, в особенности всенародно и полагают, что их храмы оскверняются его внесением, а тем более чтением; впрочем, для псалмов Давыда делается исключение» [330] (с. 5). 
Посол Брауншвейга Фридрих Вебер практически в те же времена побывавший в России также удивляется нашему вопиющему небрежению этой книгой:
«Ни в одной церкви, ни в монастыре я не видел Ветхого Завета, но везде один только Новый Завет... Ветхий Завет, за исключением 1-й книги Моисея, считается безполезным для назидания прихожан» [383] (аб. 309, с. 1365).
На сегодняшний же день Ветхий Завет, понятно дело, уже по нескольку раз перекроенный все теми же «переводчиками», не просто присутствует в церкви при богослужениях, но и читаются теперь из него (по вечерам, например) целые главы. Мало того, читаются главы из самой спорной его книги — «пророка Иезекииля» (см.: [202]). И это нововведение, отметим, когда Ветхий Завет не просто внесли в Русскую Церковь, но и начали читать его в период богослужений, стало узаконенным много позже нам всем в красках расписанной «Никоновской реформы» — после 1718 г. То есть уже после возвращения шведа Седерберга домой.

Что же следует по всему вышеизложенному сказать?
Романовы, еще до начала исправления ими Русской духовной литературы заранее введя в леса вождей будущих «старообрядцев», прекрасно развели русский народ по разные стороны от ими самими же и создаваемых баррикад. Одни, ссылаясь на якобы неправильные переводы или нерадивость писцов, портили наши книги своими нововведениями и принуждали всех следовать этим нововведениям. А другие, заранее захватив командные посты просто обязанной при этом зародиться оппозиции, вели свою паству к якобы старым, но, что на самом деле, новоизобретенным постам (по субботам, например) и прочим самоубийственным диким поступкам, вплоть до наложения на себя рук путем голода или самосжигания. В конечном же итоге одни остались с переиначенными книгами, а другие с переиначенными порядками, затем расколовшись и еще далее — на просто невообразимое количество толков.

А вот и еще очередное странное новшество, которое позволило к сегодняшнему дню свести таинство православного крещения до чисто условного — по типу католического — обливанием вместо положенного трехкратного погружения. Ведь:
«…обычай первых христиан требовал и детей, и взрослых, обращенных из язычества в христианскую веру, трижды погружать в воду. Он существует и по сей день у русских» [297] (с. 79).
Сообщает современник Петра I Вебер. То есть этот основной православный обряд никаких изменений на соборе 1666 г. не претерпел. Ведь вот что о нем сообщает современник Ивана Грозного Даниил Принтц:
«Тех из наших земляков, которые переходят в их веру, они перекрещивают, как бы крещенных ненадлежащим образом» [304] (с. 38).
Этот церковное установление держалось на Руси вплоть до петровских реформ. Француз де ла Невилль (1689 г.):
«Когда католик римского обряда принимает их религию, они крестят его заново» [444] (с. 173).
И это еще Петр I, в свое время, в попытке ослабить отвержение русским человеком  иноверия, при перекрещивании католиков в Православие:
«…отменил в обряде крещения погружение в воду, прежде требуемое» [297] (с. 67).
Однако же, вопреки узаконенному Петром, смотрим, что сообщает об обряде русского крещения в своем дневнике датский посол Юст Юль (1709 г.). Русский священник:
«…приняв от женщины нагого ребенка, взял его голову в левую руку, причем закрыл ему пальцами рот, чтобы он не захлебнулся, правою рукой (взял его) руками за бедра и трижды совсем окунул ничком в воду…» [322] (с. 76).
Но и к 1722 г. все оставалось также, о чем свидетельствует в своем дневнике Берхгольц. Священник крещаемого ребенка:
«…три раза окунул в воду, закрыв ему предварительно пальцами нос, рот и уши, при чем говорил: “Крещу тебя…”» [331] (с. 411).
Вместо «крещается». Так что пусть троекратное погружение пока оставалось неизменным, но уже сама форма обращения к крещаемому была заменена инославной. Кстати, присутствовавший здесь в православном храме в качестве «крестного отца» Берхгольц являлся лютеранином — тоже нововведение Петра. Ведь до его нововведений в данной области их и на порог церковный никто бы не пустил.
А вот еще очень интересное свидетельство. Оно относится уже ко временам царствования Елизаветы. Петровские новшества по части обряда крещения, что выясняется, так и не прошли. Свидетельствует на эту тему Ф. Вильбуа:
«…лица, которых крестят, погружаются три раза, совершенно голые, в реку или в большие чаны с холодной водою… Это осуществляется с людьми любого возраста и пола, и попы не хотят ни в малейшей степени отступать от этого обряда при крещении взрослых людей, даже хотя бы ради приличия или щадя зрителей» [332] (прим. 17 к с. 148).
Практически все то же сообщается и в письме леди Рондо, отосланном в Англию из Петербурга в 1735 г.:
«Я однажды писала вам о татарском князе и его семье… Они перешли в христианство, и публичное крещение состоялось при дворе… Я не заметила, чтобы это смутило кого-либо из обращаемых (среди которых были две женщины) или из зрителей… я не могла не думать, что под взглядами такого многочисленного собрания по крайней мере дамам не мешало бы иметь на себе какую-нибудь еще одежду помимо одежд добродетели» [388] (с. 224).
Кстати, достаточно часто встречается это странное безразличие окружающих к купанью нагишом. Вот сообщение петровских времен о купании как на Крещение, так и вообще в обыкновенной бане:
«Одни уносили воду домой, чтобы поделиться со своими (домочадцами), а иные, главным образом мужчины, раздевшись донага, с большим нетерпением и пылом бросались в прорубь… Впрочем я частенько видел, как и мужчины, и женщины, чрезвычайно разгоряченные, выбегали вдруг нагими из очень жаркой бани и с ходу прыгали в холодную воду или какое-то время катались в снегу…» [382] (с. 80).
Бернгард Таннер (1678 г.):
«Освятив реку, патриарх взял образ блаженной Девы с Младенцем и трижды его погрузил; в этот-то момент москвитяне и ну бросаться толпою в воду и голыми безо всякого стыда вместе спешили окунуться в освященную воду в таком множестве, что река поднялась…» [426] (с. 92).
Но и более чем за сотню лет до того, еще при Иване Грозном, никаких особых одеяний при купанье в крещенской воде не предусматривалось: 
«Много мужчин, женщин и детей голые бросались в воду» [463] (с. 19).
Все тоже происходило при крещении или перекрещивании. Как это ни покажется теперь странным, но в России, где длинные платья и рукава не позволяли высмотреть у девицы щиколотки ног, купанье голяком было нормой. Что повторяется во множестве свидетельств иностранцев. А потому вовсе не является чьим-то специальным навешиванием на нас этого весьма теперь странно выглядящего обычая, используемого сегодня лишь нудистами на специально отведенных для этого пляжах.
А вот как отмечает процедуру крещения в России Рейтенфельс. Вместо обычно принятого на Западе лишь опрыскивания:
«При самом св. крещении не одна только голова окропляется водою, но ребенок весь погружается в нее…» [364] (гл. 20, с. 370).
Все то же подтверждает и Коллинс, побывавший в России с 1656 по 1666 г. В 1676 г. голландец Ян Стрюйс писал:
«Католики ограничиваются тем, что ребенка обливают водою, у православных же его погружают три раза в воду…» [327] (с. 57).
Но и еще во времена Бориса Годунова, обычай крещения на Руси описывается подобным же образом. Георг Тектандер:
«Что касается крещения детей, то они крестят их не в церквах, а в проточной воде, причем они приводят в пример Христа, что он был крещен Иоанном в Иордане… Они не позволяют также никому из наших жениться на ком-нибудь из них, разве что он вторично подвергнется крещению…» [326] (с. 23).
Вот свидетельство немца Шлейссингера (1682–1685 гг.). Но на этот раз касающееся также и перекрещивания из католичества:
«— Они крестят своих детей?
— Да, они, конечно, их крестят, но при этом окунают их в воду с головой. И также они крестят тех, кто переходит в их веру, какого бы возраста ни были обращаемые» [319] (с. 117).
Все то же существовало и много ранее. Вот что сообщает на рассматриваемую нами тематику Иоганн Фабри (1526 г.):
«…ребенка трижды целиком погружают в воду… Действительно, все, что от тех, кто заложил у роксоланов первые основы веры, передавалось как бы из поколения в поколение, они всегда сохраняли в твердости и нерушимости; и они считают, что христианам нельзя и в будущем, подобно тростнику, раскачиваемому ветром, под воздействием чьего-либо ловкого уговора удаляться от этого, а также, если ангел не спустится с небес, разрешать отворачивать, подобно воску, умы свои от сих уставов» [296] (с. 27).
Все то же существовало и при Федоре Иоанновиче, о чем свидетельствует австрийский  посол Варкоч, в 1593 г. посетивший Россию:
«…москвитяне сомневаются, истинно ли наше крещение» [452] (с. 165).
Потому, в момент принятия католика в Православие, крещаемый: 
«…должен отречься от принятого им крещения и снова креститься» (там же).
Причем, крещение не должно быть обливательным:
«При крещении детей 3 раза погружают их в воду» (там же).
На сегодняшний же день наш апостасийный МП, восприняв это петровское новшество по-своему, уже не только при перекрещивании католиков, но в самом православном таинстве крещения заменил погружение крещаемого в воду с головой чисто символическим опрыскиванием крещаемых — по католическому образцу. Потому, между прочим, сегодня и бесы из людей, крещеных неправильно, а таких, что выясняется, на сегодняшний день просто подавляющее большинство, ни на каких отчитках захваченных ими тел не покидают. И все потому, что люди, в кагебешном МП, подавляющим числом своим, не правильно крещены. Но даже и крещеные с погружением, частенько, оказываются крещены с какой-нибудь серьезной ошибкой. Потому перекрещивание сегодня необходимо чуть ли ни всей России. Вот в чем аукается нам 70-летняя борьба большевиков против Русской Церкви. Вот чем аукается подмеченный еще Тальковым выглядывающий из-под сутаны священника кагебистский пагон.
Так что как в МП, так и в отколовшихся от него множестве толков исповедников ранее единого Православия, имеются свои проблемы, свои ошибки, но и свои находки. То есть найденные фрагменты канона, и по сию пору сохраняемые в безызменности. Найдено же и правильное толкование нашего Священного Писания (Ветхого Завета), подмененного нам переводами с хананейского (см.: [202]).
Потому и следует подытожить, что Правда, как и обычно, всегда находится от нами указанных крайностей («новой» и «старой» вер) где-то посередине. Ею-то и следует воспользоваться для спасения уже задыхающегося апостасийного мира, погибающего сегодня слишком очевидно, чтобы этого можно было как-нибудь и продолжать пытаться не замечать.


Оглавление



Секта самосожженцев…………………………………………….……1
Эпохальная ошибка Софьи…………………………………………….21
Старообрядчество и революция…………….…………………..……..40
А был ли Россия под клятвой 1613 г. или Правоверие………………………………………………………………84
Библиография…………………………………………………………….92



Библиография





1. Аграшенков А.В., Блинов Н.М. Бякина В.П. и др. Мир русской истории. Энциклопедический справочник. Вече. М., 1997.
2. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
3. Белицкий Я.М. Богословское-на-Могильцах. Московский рабочий. М., 1990.
4. Беляев Л.А., Подъяпольский О.С., Бессонов Г.Б., Постникова Т.М. Реставрация памятников архитектуры. Строиздат. М., 1988.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Библия сиречь книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Острог. 1581.
8. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
9. Бродский Я. Москва. Спутник туриста. Московский рабочий. М., 1987.
10. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
11. Бычков Ю.А. Житие Петра Барановского. Советская Россия. М., 1991.
12. Вейник В. Почему я верю в Бога. 2000.
13. Винберг Ф. Крестный путь. Часть 1. Корни зла. Типография Р. Ольденбург. Мюнхен 1922. «София». С.-Пб., 1997.
14. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
15. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
16. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
17. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
18. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
19. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
20. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862–1862. Печатано в типографии Р.Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
21. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
22. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
23. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
24. Губанов В.А. Библия опережает науку на тысячи лет. М., 1997.
25. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль». М., 1989.
26. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 1. Новатор. М., 1997.
27. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 2. Новатор. М., 1997.
28. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
29. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
30. Домострой. «Советская Россия» .М., 1990.
31. Дуглас Рид. Спор о Сионе. Твердь. М., 1992.
32. Протоиерей Г. Дьяченко. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
33. Западов А. Новиков. «Молодая гвардия». М., 1968.
34. Земная жизнь Пресвятой Богородицы. АНО «Православный журнал «Отдых христианина», М., 2002.
35. Архимандрит Зинон (Теодор). Беседы иконописца. Издание журнала «Наше наследие». М., 2003.
36. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
37. Как учиться домашней молитве. Трифонов Печенегский монастырь «Ковчег». М., 2001.
38. Калиновский П. Переход. Последняя болезнь, смерть и после.
39. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
40. Кеслер Я.А. Азбука и русско-европейский словарь. Издательство «Крафт+». М., 2001.
41. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
42. Ключевский В.О. О русской истории. «Просвещение». М., 1993.
43. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
44. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
45. Маховский Я. История морского пиратства. Издательство «наука». Главная редакция восточной литературы. М., 1972.
46. Митрополит Алексий святитель Московский и всея России чудотворец. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1998.
47. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
48. Монро Р.А. Путешествия вне тела. Киев 1994.
49. Моуди. Жизнь после жизни.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Мытарства преподобной Феодоры. «Лествица»М. «Диоптра». С.-Пб. 1998.
53. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
54. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
57. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
58. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
59. Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.
60. Нилус С. Близ есть при дверех. Типография Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Сергиев Посад, 1917.
61. Нилус С. Великое в малом.
62. Нилус С. На берегу божьей реки. California 1969.
63. Нилус С. Святыня под спудом. Благовест. С.-Пб., 1996.
64. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
65. Орехов Д. Подвиг царской семьи. «Невский проспект». С.-Пб., 2001.
66. Епископ Павел. От святой купели и до гроба. Типография Уссурийской Свято-Троицкой Николаевской обители. 1915.
67. Архимандрит Пантелеимон. Тайны загробного мира. Фонд «Благовест». М., 1997.
68. Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Крымский мост — 9Д, Форум. М., 2000.
69. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
70. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
71. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
72. Платонов О. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
73. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
74. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
75. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
76. Полный богословский энциклопедический словарь. Том I. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
77. Полный богословский энциклопедический словарь. Том II. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
78. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. Издание книгопродавца И.Л. Тузова. Гостиный двор. С.-Пб., 1905.
79. Православный библейский словарь. Северо-Западная Библейская Комиссия. С.-Пб. 1997.
80. Прокофьев В. Андрей Желябов. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1960.
81. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
82. Псалтирь. Трифонов Печенегский монастырь. Ковчег. Новая книга. М., 2000.
83. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
84. Раппопорт А.П. Зодчество Древней Руси. Издательство «Наука» ленинградское отделение. Ленинград, 1986.
85. Рецепты православной кухни. Во дни поста. «Ивановская газета». Иваново, 1996.
86. Роуз С. Душа после смерти. «Царское дело» С.-Пб., 1995.
87. Роуз С. Православие и религия будущего. Общество святителя Василия Великого. С.-Пб., 1997.
88. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
89. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 1. Гольцы. Издательство «Известия». М., 1971.
90. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 2. Издательство «Известия». М., 1971.
91. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 3. Издательство «Известия». М., 1971.
92. Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Знак. С-Пб., 1999.
93. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
94. Святой Алексей, человек Божий. Преподобная Пелагея. Святой Филарет милостивый. Фонд «Христианская жизнь». Клин, 2001.
95. Сибирянин Р.А. Следы зверя в истории России. Витязь. М., 1998.
96. Синельников В. Туринская плащаница на заре новой эры. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
97. Синельников В. Тайна Библии. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
98. Смолицкая Г.П., Горбаневский М.В. Топонимия Москвы. Издательство «Наука». М., 1982.
99. Смолицкая Г.П. Топонимический словарь Центральной России. Армада-пресс. М., 2002.
100. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
101. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
102. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
103. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
104. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
105. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
106. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
107. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
108. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1–8. Военное издательство МО. М., 1976.
109. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
110. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
111. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
112. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
113. Татищев В. Н. История российская с самых древнейших времен, неусыпным трудом через тридцать лет собранная и описанная покойным, т.е. астраханским губернатором В.Н. Татищевым. Кн. I. М. 1768–1769; II, М., 1773; III, 1774; VI, СПб., 1784. V-я кн. издана в московских «Чтениях» 1847–1848.
114. Трубецкой С.Е. Минувшее. «ДЭМ». М., 1991.
115. Успенский Л.В. Имя дома твоего. Очерки по топонимике. Армада-пресс. М., 2002.
116. Учение Священного Писания и отцов Православной Церкви об антихристе. Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. «Фавор». М., 2001.
117. Фоменко, Носовский. Империя.
118. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
119. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
120. Чернобров В.А. Энциклопедия загадочных мест Земли. Вече. М., 2000.
121. Черный В.Д. Искусство средневековой Руси. «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС». М., 1997.
122. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
123. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
124. Янин В.П., Арциховский А.В. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1962–1976 годов. Наука. М., 1978.
125. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
126. Морозов А. Ломоносов. «Молодая гвардия». М. 1961.
127. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
128. Чуковский Н. Беринг. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1961.
129. Беликов П., Князева В. Рерих. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1972.
130. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
131. Международный научный журнал Organizmica  2006 г. №2.
132. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
134. Шамир И. Проклятие избранного народа. Тайны современной политики. Алгоритм. М., 2006.
135. Саушкин Ю.Г. Москва. Географическая характеристика. Государственное издательство географической литературы. М., 1955.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
137. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
138. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.
139. Голощапова З. И. Кучинский остров Андрея Белого. Серебряные нити. М., 2005.
140. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
141. Анисов Л. Иезуитский крест Великого Петра. «Алгоритм». «Эксмо» М., 2006.
142. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
143. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
144. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
145. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
146. Макаренко В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
147. Калашников М. Геноцид русского народа. Что может нас спасти. «Яуза». М., 2005.
148. Мирошниченко О. Ф. Тайны русского алфавита. Епифанов. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Церковная «реформа» XVII века. ИПА «ТРИ-Л». М., 2003.
150. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Том 1. «Лествица». Барнаул, 2006.
151. Чудотворные иконы и 60 исцеляющих молитв. «ЛОГОС-МЕДИА». М., 2007.
152. Мельников Ф.Е. Что такое старообрядчество. Том 8. «Лествица». Барнаул 2007.
153. Мельников Ф.Е. История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря. Том 7. «Лествица». Барнаул 2006.
154. Перевезенцев С.В. Царь Иван IV Грозный. Русский мир. М., 2005.
155. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
156. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
157. Гусев О. Магия русского имени. «ЛИО Редактор». СПб., 2001.
158. Соловьев С.М. Сочинения. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тома 15–16. «Мысль». М., 1993.
159. Шульгин В.В. Письма к русским эмигрантам. Издательство социально экономической литературы. М., 1961.
160. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
161. Протоиерей Дмитрий Дмитриевский. История Православной Церкви. Книгоиздательство т-ва И.Д. Сытина, М., 1915. «Русский хронограф». М., 2003.
162. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
163. Захаренков В., Шутов М. Русская бездна. ТОО «Природа и человек». М., 1997.
164. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
165. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
166. Емельянова Л. Бог говорит избранникам своим… ПЦБ «Благовещение». Великие Луки, 2008.
167. Фрянов И.Я. Загадка крещения Руси. «Алгоритм». М., 2007.
168. Баландин Н.И., Башенькин А.Н., Белов В.И. и др. Старинные города Вологодской области. Кириллов. Выпуск 2. «Русь». Вологда, 1997.
169. По Москве. Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1917. «Изобразительное искусство». М., 1991.
170. Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.
171. КНИГА ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ. Репринтное воспроизведение 1893 г. Киевская обл., г. Бровары, 2002 г.
172. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том I. «Мысль». М., 1987.
173. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
174. Правдолюбов А. Глобализм и религия антихриста. Издание 2-е. СПб., 2008.
175. Павлушин А.П. Брос. М., 2007.
176. Валишевский К. Смутное время. СП «ИКПА»., М., 1989.
177. Кутузов Б.П. Тайная миссия патриарха Никона. Алгоритм. М., 2008.
178. Патриарх Никон. Трагедия русского раскола. Издательский Совет Русской Православной Церкви. М., 2006.
179. Белоусова Т.М. Тайны подземной Москвы. Московский рабочий. М., 1997.
180. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
181. Рыбалка А., Синельников А. Тайны русских соборов. ООО «Издательство “Эксмо”». М., 2008.
182. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 1. Господство царевны Софии. СПб., 1858.
183. Манягин В.Г. Третий Рим. Белый дом. МОО Святая Русь. М., 2002.
184. Орешкин П.П. Вавилонский феномен. «ЛИО Редактор». СПб., 2002.
185. «Русский Вестник», №21, 2008.
186. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
187. Караев Н.И. Учебная книга древней истории. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1997.
188. Манягин В.Г. История русского народа от потопа до Рюрика. Эксмо. Алгоритм. М., 2009.
189. Медведев В.С., Хомяков В.Е., Белокур В.М. Национальная идея или Чего ожидает Бог от России. Издательство «Современные тетради». М., 2005.
190. Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. «Московский рабочий». М., 1990.
191. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
192. Источниковедение истории Древнего Востока. «Высшая школа». М., 1984.
193. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.
194. Погодин М.П. Семнадцать первых лет жизни императора Пера Великого. Типография Фриш В.М. Никитская ул. Дом Воейковой. М., 1875.
195. Туманский Ф. Жизнь и деяния государя императора Петра Великого. СПб., 1788.
196. Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Типография И.И. Чоколова, Б.-Житомирская 20. Киев, 1915.
197. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Наука и религия. Дух, душа и тело. М.; Ростов-на-Дону, 2001.
198. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
199. Мартыненко А.А. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
200. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
201. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
202. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. «Восход-2». М., 2008.
203. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. «Восход-2». М., 2008.
204. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
205. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
206. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
207. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
208. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
209. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
210. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
211. Минувшее. Париж, 1987. №4.
212. Фигуровский Н.А. Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX века. Издательство «Наука». М., 1969.
213. Фигуровский Н.А. Алхимик и врач Артур Ди (Артемий Иванович Дий). Институт истории естествознания и техники Академии Наук СССР, Малая Лубянка 12, Москва, СССР.
214. Мартыненко А.А. Подземная река. Икона зверя. «Профессионал». М., 2010.
215. Петров А. Старообрядцы. Кто они такие? М.–СПб., 2010.
216. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
217. Шахназаров О.Л. Старообрядчество и большевизм. Вопросы истории, 2002, №4.
218. Быстров С.И. Двоеперстие в памятниках христианского искусства и письменности. Издательство АКООХ-И. Барнаул, 2009.
219. Виноград Российский или описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие, написанный Симеоном Дионисиевичем (князем Мышецким). Старообрядческое издательство «Третий Рим». М., 2008.
220. Геродот. История. Ладомир, АСТ. М., 1999.
221. Шамбаров В.Е. Великие империи Древней Руси. Алгоритм. М., 2007.
222. “По Москве”, под ред. Н.А. Гейнике и др. Изд-во Сабашниковых, М., 1917.
223. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
224. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. Вече. М. 1995.
225. Башилов Б. История русского масонства. Книга 2-я. Выпуск 3-й и 4-й. МПКП «Русло» ТОО «Община». М., 1992.
226. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991.
227. Догматические Послания Православных иерархов XVII–XIX веков о Православной вере. Троице-Сергиева Лавра, 1995.
228. Иеродиакон Авель (Семенов), Дроздов А. Во что мы верим. Издательство «Бумажная галерея». М., 2004.
229. Григоренко А. Уния в истории Украины и Руси. Новосибирск, 1991.
230. Международная еврейская газета. 2000, №30 (311).
231. Миронова Т. Из-под лжи. Государь Николай II. Григорий Распутин. «Пересвет». Краснодар, 2005.
232. Державин Н.С. Происхождение русского народа. Минск, 2009.
233. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. «Вече». М., 1995.
234. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских с половины VII–X вв. по Р.Х. Типография Императорской Академии наук. С.-Пб., 1870.
235. Кавказ и степной мир в древности в средние века: Материалы международной научной конференции. Махачкала: ИИАЭ ДНЦ РАН, 2000.
236. Гаркави А.Я. Дополнение к сочинению Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. В типографии А.О. Цедербаума. С.-Пб., 1871.
237. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. Профессионал. М., 2010.
238. Емельянов В.Н. Десионизация. «Витязь». М., 1995.
239. «Царь колокол». №1. М., 1990.
240. Ларионов В.Е. Православный ключ «коду Да Винчи». Издательство «Дар». М., 2006.
241. Ф. де Соссюр. Курс общей лингвистики. Едиториал УРСС. М., 2004.
242. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Иван Грозный и Петр Первый царь вымышленный и царь подложный. ООО «Издательство АСТ». ООО «Астрель». М., 2008.
243. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
244. Лосский Н.О. Характер русского народа. Книга 2. Посев, 1957. Франкфурт-на Майне. Издательство «Ключ». М., 1990.
245. Манягин В. Апология Грозного Царя. Издательство «Библиотека Сербского Креста». М., 2004.
246. Триста лет царствования дома Романовых. Ассоциация «Информ-эко». М.
247. Гофман О. Русская книга мертвых. Издательский дом «Питер». СПб., 2003.
248. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
249. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info
250. Бутурлин Д. П. История смутного времени в России начала XVII века. Книга I. Типография Александра Смирдина. СПб., 1839.
251. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858.
252. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
253. Цареубийство 11 марта 1801 года. Издание А.С. Суворина. С-Пб., 1907.
254. «Первый и Последний» № 11, ноябрь 2008 г.
255. Иосиф Волоцкий, преп. Послание иконописцу. М., 1994.
256. Манягин В. Правда Грозного царя. «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
257. Берберова Н. Люди и ложи. М., 1997.
258. Водовозов Н.В. История древней русской литературы. М., 1986.
259. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество: духовные движения XVII века. М., 1995.
260. Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.1. Сергиев Посад, 1909.
261. Грачева Т.В. Память русской души. «Зёрна-слово». Рязань, 2011.
262. Петрей П. «Достоверная и правдивая Реляция о некоторых событиях, которые в истекшие годы произошли в Великом княжестве Московии...» Стокгольм, 1608. Институт истории РАН. М., 1976.
263. Петрей П. История о Великом княжестве Московском. М., 1997.
264. Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях (Краков, 1517). АН СССР. М-Л., 1936.
265. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. Институт истории РАН. М-Л., 1982.
266. Конрад Буссов. Московская хроника. 1584–1613. АН СССР. М-Л., 1961.
267. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Русич. М., 2003.
268. Рафаель Т. Принке. Михаил Сендивогий и Кристиан Розенкрейц неожиданные возможности.
269. Вейдемейер А. О России под державою дома Романовых до единодержавия Петра Великого. Типография Якова Треи. С-Пб., 1858.
270. Башилов Б. История русского масонства. Выпуск 1-й и 2-й. МПКП «Русло» — ТОО «Община». М., 1992.
271. Аболенский И. Московское государство при царе Алексее Михайловиче и Патриархе Никоне, по запискам архидиакона Павла Алеппского. Типография С.Т. Еремеева. Киев, 1876.
272. Сытин П.В. Пожар Москвы в 1812 году и строительство города в течение 50 лет. Московский рабочий. М., 1972.
273. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
274. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
275. Лерберг А.Х. Исследования, служащие к объяснению древней Русской истории. С-Пб., 1819.
276. Дионисий Галикарнасский. Римские древности. М., 2002.
277. Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том I. Духовные движения семнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.
278. Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том II. Духовные движения семнадцатого – девятнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.
279. Измайлова И.А. Петр I. Убийство императора? «Нева». С.-Пб., 2005.
280. Валишевский К. Петр Великий. «Современные проблемы». М., 1912.
281. Буровский А. Петр Первый. Проклятый император. «Яуза». «Эксмо». М., 2008.
282. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
283. Бабкин М.А. Священство и Царство. Россия, начало XX века — 1918 год. «ИНДРИК». М., 2011.
284. Козлов Н. Генополитика. М., 2010.
285. Козлов Н. (Щедрин А.А.) Царская жертва. М., 2010.
286. Фомин О.В. Сакральная триада. М., 2005.
287. Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. МГУ. М., 1988.
288. Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
289. Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М. и С. Собашниковы. 1925.
290. Андреев А.И. Время Шамбалы. Издательский дом «Нева». СПб., 2004.
291. Казанцева О. Украденная азбука. «Цветущий посох». М., 2009.
292. Демидов С. Храм Воскресения Христова на дебре. Издательство «Отчий дом». М., 1995.
293. Кострома. Памятники городов России. Издательство «Художник РСФСР». Ленинград, 1989.
294. Ерохин В.М. Ключ к тайному храму. «Информация». Подольск, 2008.
295. Донесение д. Иоанна Фабра его высочеству Фердинанду, Инфанту Испанскому, Ерцгерцогу Австрийскому, Герцогу Бургундскому и Правителю Австрийской Империи, о нравах и обычаях Московитян//Отечественные записки, Часть 27. № 75. 1826.
296. Трактат Иоганна Фабри «Религия московитов»//Россия и Германия. Вып. 1. Издательство РАН ИВИ. 1998.
297. Вебер Ф.Х. Преображенная Россия. Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Издательство «Наука». Л., 1991.
298. Широкорад А. Бояре Романовы в великой смуте. Издательство «АСТ». М., 2009.
299. Шпанченко В. Княжая пустынь. По следам загадок и тайн Костромской земли. Кострома, 2003.
300. Книга, называемая новый летописец. Цит. по: Хроника смутного времени. Фонд Сергея Дубова. М., 1998.
301. Новое о крестьянском закрепощении и восстании И.И. Болотникова // Вопросы истории, № 5. 1971.
302. Хожение Даниила, игумена Русской земли. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
303. Об иностранных посланниках в Россию. Цит. по: Вестник Европы. Часть 169. № 21. 1829.
304. Даниил Принтц из Бухова. Начало и возвышение Московии. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1877.
305. Молитвослов. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 2005. Сергиев Посад.
306. Записка Юрия Крижанича о миссии в Москву 1641 года. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1901.
307. Симеон Агафонникович (Сильвестр) Медведев. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92 в них же что содеяся во гражданстве. Цит. по: Россия при царевне Софье и Петре I: записки русских людей. Современник. М., 1997.
308. Исаак Масса. Письма Исаака Маассы из Архангельска к Генеральным Штатам. Цит. по: Вестник Европы. Т. 1. Кн. 1. 1868.
309. Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. Государственное социально-экономическое издательство. М., 1936.
310. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1874.
311. Повесть о победах Московского государства. «Наука». М., 1982.
312. Новицкий И.А. Клятва Стоглава. Героника. М., 2010.
313. Емченко Е.Б. Стоглав. Исследование и текст. М., 2000.
314. Успенский Б. Этюды о русской истории. СПб., 2002.
315. Попов А. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI–XV в.). М., 1875.
316. Акты. Собранные в библиотеках и архивах Российской империи архиографическою экспедициею Императорской академии наук. Т. IV. 1645–1700. СПб., 1863.
317. Кравецкий А. К истории снятия клятв на дониконовские обряды. Цит. по: Богословские труды. Сб. 39. М., 2004.
318. Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения. № 5–6. 1891.
319. Шлейссингер Г.А. Полное описание России, находящейся ныне под властью двух царей-соправителей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича. Цит. по: Рассказы очевидцев о жизни Московии конца XVII века//Вопросы истории, №1. 1970.
320. Андрей Роде. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 г. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
321. Иоанн Перштейн. Донесение о Московии Иоанна Перштейна, посла императора Максемилиана при московском дворе в 1575 году. М., 1876.
322. Юст Юль. Записки датского посланника в России при Петре великом. Цит. по: Лавры Полтавы. Фонд Сергея Дубова. М., 2001.
323. Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
324. Спарвенфельд Ю.Г. Дневник марта 1684 г. Цит. по: Э. Пальмквист о Новгороде XVII в. // Новгородский исторический сборник 3 (13). Л., 1989.
325. Смута в Московском государстве. Россия в XVII столетии в записках современников. Современник. М., 1989.
326. Стефан Какаш и Георг Тектандер. Путешествие в Персию через Московию 1602–1603 гг. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1896.
327. Ян Стрюйс. Путешествие по России голландца Стрюйса // Русский архив. № 1. 1880.
328. Фоккеродт И.Г. Россия при Петре Великом, по рукописному известию Иоганна-Готтгильфа Фоккеродта. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000.
329. Страленберг Ф.И. Северная и восточная часть Европы и Азии. Шток-Хольм, 1730. Цит. по: Записки капитана Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Российской империи Петра Великого. Северо-восточная часть Европы и Азии. АН СССР. М.-Л., 1985.
330. Седерберг Г. Бывшего полкового священника, магистра Генриха Седерберга, заметки о религии и нравах русского народа, во время пребывания его в России с 1709 по 1718 год. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 2. М., 1873.
331. Берхгольц Ф.В. Дневник. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000.
332. Вильбуа Ф. Рассказы о Российском дворе. Цит. по: Вопросы истории, № 12. 1991.
333. Корнилий де Бруин. Путешествие в Московию. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
334. Желябужский И.А. Дневные записки. Цит. по: Рождение империи. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
335. Гельбиг Г.А. фон. Русские избранники. Издание Фридриха Готтгейнера. Берлин, 1900. Цит. по: Гельбиг Г. фон. Русские избранники. Военная книга. М, 1999.
336. Перри Д. Состояние России при нынешнем царе. Цит. по: Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. № 2. М., 1871.
337. Матвеев А.А. Записки Андрея Матвеева. Цит. по: Русский дипломат во Франции. Наука. Л., 1972.
338. Мейерберг барон. Путешествие его по России. Извлечение из рукописного сочинения. СПб., 1827.
339. Современные рассказы и отзывы о Петре [Извлечения из записок Х. фон Дона, Вильгельмины Байретской, Ж. Бюва, Записок французской академии надписей]. Цит. по: Русский архив, 1881. Кн. 1. Вып. 1.
340. Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). Цит. по: Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о посольстве в Китай. Глав. Ред. Вост. Лит. М., 1967.
341. Денисов А. Повесть риторическая о срете в Москве слона персидского. Цит. по: Русская старина, 1880. Т. 29. № 9.
342. Патрик Гордон. Дневник. Наука. М., 2001.
343. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
344. Патрик Гордон. Шотландский наставник Петра I и его «Дневник». Цит. по: Вопросы истории, № 9. 1994.
345. Чарыков Н.В. Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия. СПб., 1906.
346. Патрик Гордон. Дневник 1635–1659. Наука. М., 2001.
347. Патрик Гордон. Дневник 1659–1667. Наука. М., 2002.
348. Патрик Гордон. Дневник 1677–1678. Наука. М., 2005.
349. Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. Т. XIII. 1677–1678. СПб., 1884.
350. De la Croix. Guerres des Turcs avec La Pologne, La Moskovie et La Hongne Pans, 1689.
351. Величко Самiйло. Лiтопис. Т. 2. Киiв, 1991.
352. Иржи Давид. Современное состояние Великой России или Московии. Цит. по: Вопросы истории, № 3. 1986.
353. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
354. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
355. Хождение в святую землю московского священника Иоанна Лукьянова (1701–1703). «Наука». М., 2008.
356. Саймон Себаг-Мантефиоре. Потемкин.
357. Болотина Ю.Б. Князь Потемкин. «Вече». М., 2006.
358. Пыпин А.Н. История русской литературы. Том III. СПб., 1907.
359. Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. М., 2001.
360. Лувиск. Мемуары. Париж, 1818.
361. Витсен Николас. Путешествие в Московию. Symposium. СПб., 1996.
362. Извлечение из сказаний Якова Рейтенфельса о состоянии России при царе Алексее Михайловиче. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения, №7. 1839.
363. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга II. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
364. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга III. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
365. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга IV. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
366. Бер М. Летопись Московская. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб., 1859.
367. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 4. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
368. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 5. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
369. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
370. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 6. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
371. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 7. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
372. Мартыненко А.А. История народа Русы. ООО «Профессионал». М., 2013.
373. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 8. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
374. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 9. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
375. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 4 (Москва, Новгород и путь от Москвы до Днестра). Книга 10. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (187). 1898.
376. Герье В. Отношения Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб., 1871.
377.  Герье В. Лейбниц и его век. Печатня В. Головина. СПб., 1868.
378. Кайзерлинг Г.И. Обида прусского посла. Георг Иоганн фон Кайзерлинг. Цит. по: Русская старина. Том 5, 1872.
379. Диариушпути. Из Вильно в Петербург и пребывания в нем его светлейшей милости господина Сапеги, старосты бобруйского, а теперь фельдмаршала Российских войск. Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Наука. Л., 1991.
380. Бэкингемшир Д. Секретные мемуары, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге. Цит. по: Английский дипломат о политике и дворе Екатерины II. «Вопросы истории», № 4–5. 1999.
381. Юхименко Е. Старообрядческая столица на севере России. Цит. по: Неизвестная Россия: к 300-летию Выговской старообрядческой пустыни. М., 1994.
382. Точное известие о… крепости и городе Санкт-Петербург, о крепостце Кроншлот и их окрестностях… Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Наука. Л., 1991.
383. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №7 и №8. М., 1872.
384. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №9. М., 1872.
385. Чистович И. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.
386. Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия, извлеченные из дел Преображенского приказа и тайной розыскных дел канцелярии Г. Есиповым. СПб., 1861.
387. Мардефельд А. Записка о важнейших персонах при дворе Русском. Цит. по: Франсина-Доминик Лиштенан. Россия входит в Европу. Императрица Елизавета Петровна и война за австрийское наследство 1740–1750. ОГИ. М., 2000.
388. Леди Рондо. Письма. Цит. по: Безвременье и временщики. Воспоминания об «Эпохе дворцовых переворотов» (1720-е – 1760-е годы). Художественная Литература. Л., 1991.
389. Корберон М.Д. Интимный дневник шевалье де-Корберона, французского дипломата при дворе Екатерины II (из парижского издания). СПб., 1907.
390. Рюдьер К.-К. История и анекдоты революции в России в 1762 г. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
391. Степаненко А. Истории больше нет.
392. Шетарди. Маркиз де ла Шетарди в России в 1740–1742 годов. Депеши французского посольства в Петербурге. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России 1740–1742 годов. М., 1862.
393. Финкенштейн К.В. Карл Вильгельм Финк фон Финкенштейн. Общий отчет о Русском дворе 1748 г. Цит. по: Франсина-Доминик Лиштенан. Россия входит в Европу. Императрица Елизавета Петровна и война за австрийское наследство 1740–1750. ОГИ. М., 2000.
394. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. Цит. по: Путь к трону: История дворцового переворота 28 июня 1762 года. СЛОВО/SLOVO. М., 1997.
395. Койэтт Б. Исторический рассказ или описание путешествия господина Кунраада фан-Кленка. Цит. по: Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб., 1900.
396. Хроника судного дня. № 5. Май 2013 г.
397. Варкоч Н. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора, с 22 июля 1593 года. Цит. по: Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. № 4. М., 1874. 
398. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб., 1859.
399. Кампани П. Записки. Сведения о России конца XVI в. Паоло Кампани. Цит. по: Вестник МГУ. Серия IX. История, № 6. 1969.
400. Дженкинсон А. Путешествие английского купца Антона Дженкинсона из Лондона в Москву в 1557 году // Сын отечества, часть 78. № 23. 1822.
401. Гваньини А. Об «Описании Московии» Александра Гваньини // Античность и современность. К 80-летию Федора Александровича Петровского. Наука. М., 1972.
402. Гваньини А. Описание Московии. Греко-Латинский кабинет. М., 1997.
403. Коллинс С. Перевод с латинского письма, каково подал в оптекарском приказе дохтур Самойло Коллинс мая в 31 день нынешняго 172-го году. Цит. по: О рассуждении Самуила Коллинса // Естественнонаучные представления Древней Руси. Наука. М., 1988.
404. Коллинс С. Нынешнее состояние России изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. Сочинение Самуэля Коллинса, который девять лет провел при Дворе московском и был врачом царя Алексея Михайловича // // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. М., 1846; Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
405. Гундулич Ф. Путешествие из Вены в Москву в 1655 году. Цит. по: Русский вестник, № 9. 1869.
406. Лизек А. Донесение о посольстве. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Римского Леопольда к великому царю Московскому Алексею Михайловичу, в 1675 году. Цит. по: Статистическо-географическое описание российского государства в начале XVII столетия // Журнал министерства народного просвещения. № 11. 1837.
407. Шильтбергер И. Путешествие Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год // Записки императорского Новороссийского университета. Том 1. 1867.
408. Броневский С.М. Историческия выписки о сношениях России с Персиею, Грузиею и вообще с горскими народами, в Кавказе обитающими, со времен Ивана Васильевича и доныне. РАН. Институт востоковедения. СПб., 1996.
 409. Родес И. Донесения Иоганна де Родеса о России середины XVII в. Донесения № 1–33. Цит. по: Русское прошлое. Книга 9. СПб., 2001.
410. Родес И. Донесения Иоганна де Родеса о России середины XVII в. Донесения № 34–42. Цит. по: Русское прошлое. Книга 9. СПб., 2001.
411. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 37. № 105. 1829.
412. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 38. № 107. 1829.
413. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 38. № 108. 1829.
414. Донесения посланников республики соединенных Нидерландов при русском дворе. Отчет Альберта Бурха и Иогана фан Фелдтриля о посольстве их в Россию в 1630 и 1631 гг. с приложением очерка сношений Московского государства с республикой соединенных Нидерландов до 1631 г. СПб. 1902.
415. Гюльденстиерне А. Аксель Гюльденстиерне. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-гольштейнского в Россию 1602 г. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 3. М. 1911.
416. Мархоцкий Н. История московской войны. РОССПЭН. М., 2000.
417. История о Казанском царстве (Казанский летописец). Цит. по: ПСРЛ, том XIX. СПБ., 1903.
418. Ибн Ал-Асир. Полный свод истории. Цит. по: Материалы по истории Азербайджана из Тарих-ал-камиль (полного свода истории) Ибн-ал-Асира. АзФан. Баку, 1940.
419. Ибн Са’ид ал-Магриби. Цит. по: Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
420. Абу-л-Фида`. Цит. по: Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
421. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
422. Гейденштейн Р. Записки о Московской войне (1578–1582 гг.). Книга 2. СПб. 1889.
423. Сборник материалов для исторической топографии Киева и его окрестностей. Киев. 1874.
424. Монт Г. Описание Московии при реляциях гр. Карлейля // Историческая библиотека. № 5. 1879.
425. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: О делах польского посольства в Москве // Вестник Европы, Часть 151. № 23–24. 1826.
426. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: Бернгард Таннер. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1891.
427. Паерле Г. Описание путешествия Ганса Георга Паерле, уроженца Аугсбургского, с господами Андреасом Натаном и Бернгардом Манлихом Младшим, из Кракова в Москву и из Москвы в Краков, с 19 марта 1606 года по 15 декабря 1608. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб., 1859.
428. Маскевич С. Дневник 1594–1621. Дневник Маскевича. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.
429. Георгий Монах. Временник. Книга 1. Цит. по: Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия Амартола). Богородский печатник. М., 2000.
430. Горсей Д. Рассказ или воспоминания сэра Джерома Горсея, извлеченные из его путешествий, занятий служб и переговоров… Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.
431. Горсей Д. Трактат о втором и третьем посольствах мистера Джерома Горсея, эсквайра, ныне рыцаря, посланного от ее величества к царю России в 1585 и в 1589 годах. Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.
432. Немоевский С. Записки. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
433. Шаум М. История достопамятных происшествий, случившихся со Лжедмитрием и о взятии шведами Новгорода. Сочинение Матвея Шаума 1614 г. Цит. по: Tragoedia Demetrio-Moscovitica // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 2. М., 1847.
434. Пиотровский С. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков, 1882.
435. Будило И. Дневник событий, относящихся к Смутному времени (1603–1613 гг.), известный под именем Истории ложного Димитрия (Historya Dmitra falszywego). Цит. по:  Русская историческая библиотека. Т. 1. СПб., 1872.
436. Известие о поездке в Россию Вольдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-Гольштинского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила Федоровича, Ириною. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1867.
437. Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цит. по: Хрестоматия по русской истории. Т. 2. Госиздат. Петроград, 1922–23.
438. Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
439. Рущинский Л.П. Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей XVI и XVII веков. М., 1871.
440. Ламартиньер. П.М. Путешествие в северные страны (1653 г.). Цит. по: Записки Московского археологического института. – Т. XV. – М., 1912. – С. 127–166.
441. Ламартиньер. П.М. Ламартиньер, Пьер Мартин де. Путешествие в северные страны, в котором описаны нравы, образ жизни и суеверия норвежцев, лапландцев, килопов, борандайцев, сибиряков, самоедов, новоземельцев и исландцев. Изд. Московского Археологического института. М., 1911.
442. Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. Цит. по: Хроники смутного времени. Фонд Сергея Дубова. М., 1998.
443. Иное сказание. Цит. по: Смута в Московском государстве. Россия в XVII столетии в записках современников. Современник. М., 1989.
444. Невилль. Записки о Московии. Аллегро-пресс. М., 1996.
445. Дневник Марины Мнишек. Дмитрий Буланин. М., 1995.
446. Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI—XVII вв. М., 1978.
447. Дневник Марины Мнишек. Дмитрий Буланин. Книга 1. М., 1995.
448. Поссевино. А. Исторические сочинения о России XVI в. МГУ. М.,1983.
449. Колло Ф. Доношение о Московии. Цит. по: Итальянец в России XVI в. Франческо да Колло. Донесение о Московии. Наследие. М., 1996.
450. Главинич С. Письмо цесарю (императору Леопольду). Цит. по: Себастьян Главинич. О происшествиях московских. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1875.
451. Чилли А. История примечательных возмущений, происходивших в Польше в 1606, 1607 и 1608 годах… Цит. по: Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений. Том 36. № 144. 1842.
452. Гизен, Стефан и Гейс, Стефан. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла Римского императора, в 1593 году. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
453. Хьярнер Т. Томас Хьярнер (Хернер). Описание голода 1601–1603 гг. Поворотные моменты истории Эстонии. Сборник документов и материалов для гимназий. Арго. Таллинн. 2010.
454. Записки Фавье // Исторический вестник. № 8, 1887.
455. Стадницкий М. История Димитрия, царя Московского и Марии Мнишковны, дочери воеводы Сандомирского, царицы Московской. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
456. 1ПСЗ. Т. I. № 82. — Сентября 9. Именный. — О непозволении боярам и приказным людям содержать в вотчинах и по городам кабаки и кружечные дворы и о содержании оных дворов только в городах.
457. Рогатко С.А. История продовольствия России с древних времен до 1917 г. Русская панорама. Творческая мастерская «БАБУР-СТМ». М., 2014.
458. Пахомов С.А. Взгляд на прошедшее и настоящее состояние винокурения в России. Одесса, 1866.
459. Прыжов И.Г. История кабаков в России в связи с историей русккого народа. СПб.–М., 1868.
460. Комов П., Ликин В., Маврикиев П. Пивоварение и пивоторговля в России с древнейших времен и до наших дней. СПб., 1911.
461. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб. 1859.
462. Велевицкий Я. Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских. Цит. По: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
463. Описание России неизвестного англичанина, служившего зиму 1557–1558 гг. при Царском дворе. Цит. по: Известия англичан о России ХVI в. // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1884.
464. Флетчер Д. Джильс Флетчер. О государстве Русском. Цит. по: Дж. Флетчер. О государстве русском. Захаров. (www.zakharov.ru) М., 2002. Комментарии: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
465. Стрыковский М. Хроника Польская, Литовская, Жмудская и всей Руси Мачея Стрыковского. Т. 1. Книга 8. Перевод с польск., комментарии — Игнатьев А. 2013. Цит. по: Kronika polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi Macieja Stryjkowskiego. Wydanie nowe, sedace dokladnem powtorzeniem wydania pierwotnego krolewskiego z roku 1582, poprzedzone wiadomoscia o zyciu i pismach Stryjkowskiego przez Mikolaja Malinowskiego, oraz rozprawa o latopiscach ruskich przez Danilowicza. Warszawa, 1846.
466. Фроянов И.Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине. Издательский дом «Парад». Типография «Наука». М., 2007.
467. Расмус Эребо. Выдержки из автобиографии Расмуса Эребо, касающиеся трех путешествий его в Россию. Цит. по: Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом (1709–1711) // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских, № 3. М., 1899.
468. Челеби Э. Неудачная осада Азова Турками в 1641 году, и занятие ими крепости по оставлении оной Козаками. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том VIII. 1872.
469. Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 1 Земли Молдавии и Украины. Наука. М., 1961.
470. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. Наука. М., 1979.
471. Колотий Н. Русская Палестина — ландшафтная икона Святой Земли. Трагедии, тайны, факты истории. Русский Вестник. М., 2011.
472. Коробейников Т. Путешествие московского купца Трифона Коробейникова с товарищи в Иерусалим, в Египет, к Синайской горе, предпринятое в 1583 году. Типография П. Кузнецова. М., 1826.
473. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
474. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
475. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
476. Григорович-Барский В.Г. Странствования по святым местам востока. Часть I. 1723–1727. ИИПК. «ИХТИОС». М., 2004.
477. Колотий Н. Неизвестный Патриарх Никон. Русский вестник. М., 2012.
478. Крестьянина Ивана Александрова разговоры о вере с наставником Спасова согласия Аввакумом Онисимовым и наставниками других согласий. Издание Братства Петра Митрополита. Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, Арбат, дом Каринской. М., 1882.
479. Муравьев А.Н. История российской церкви. В типографии III Отд. Соб.Е.И.В. Канцелярии. Санкт-Петербург. 1845.
480. Щапов А. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII века. Издание книготорговца Ивана Дубровина. Казань, 1859.
481. Митрополит Макарий (Булгаков). История Русской Церкви, Кн. 6. М. 1996.
482. Субботин Н.И. О сущности и значении раскола в России. Синодальная типография. СПб., 1892.
483. Смирнов П.С. История русского раскола старообрядчества. Типография В.О. Тарасова. Рязань, 1893.
484. Шпаков А.Я. Стоглав. К вопросу об официальном или неофициальном происхождении этого памятника. Сборник статей по истории права, посвященный М.Ф. Владимирскому-Буданову. Киев, 1904.
485. Архиепископ Филарет (Гумилевский). История русской церкви. Период третий, от разделения митрополии до учреждения патриаршества (1410—1588). Издание 5-е. М., 1888.
486. История русской церкви в период разделения ее на две митрополии Макария, архиепископа Литовского и Виленского. Книга 1. Типография Бокрама. Санкт-Петербург, 1870. 
487. Информационно-аналитический альманах «Державное слово». Выпуск 2. М., 2009.
488. Соколов А.Н. Род Мининых и князь Пожарский. Нижний Новгород 2007. 489. Колотий Н. Вклад Святейшего Патриарха Никона в церковное строительство.
490. Зеленская Г.М. Почитание памяти Святейшего Патриарха Никона в XVII–XX веках. Сб. Никоновские чтения в музее «Новый Иерусалим». Северный паломник. М., 2002.
491. Иоанн Шушерин. Повесть о рождении, воспитании и жизни Святейшего Никона, Патриарха Московского и Всея Руси. Православная энциклопедия. М., 1997.
492. Архимандрит Леонид (Кавелин). Святая Русь, или Сведения о всех святых и подвижниках благочестия на Руси (до XVIII в.), обще- и местночтимых. Изложены в таблицах, с картою России и планом Киевских пещер. Справочная книжка по русской агиографии. Типография М. Стасюлевича. СПб., 1891.
493. Архимандрит Леонид (Кавелин). Месяцеслов Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого, монастыря для посетителей и богомольцев сей св. Обители. Типография Готье. М., 1870.
494. Молитвенное призывание преподобных отцев Ближних пещер. Киев. 1875.
495. Молитвенное призывание преподобных отцев Печерских. Храм святых Космы и Дамиана на Маросейке. М. 2003.
496. Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идеология. Санкт-Петербург 1993.
497. Костомаров Н.И.. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Издание Литературного фонда. Санкт-Петербург. Типография М. Стасюлевича. М., 1912.
498. Граф М. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви. Книга 4. В Университетской типографии (Катковъ и К;). М., 1870.
499. Митрополит Макарий (Булгаков). История русской церкви. Т.10. СПб. 1881.
500. Епископ Игнатий. История Соловецкой обители. Богословский Вестник, октябрь 1899.
501. Берх В. Царствование царя Алексея Михайловича. СПб., 1831.
502. Боголюбцы во главе раскола. Информационно-аналитический альманах «Державное слово». Выпуск 3. М., 2009.
503. Румянцева В.С. Ересь Капитона и Православная церковь 40–80 годы XVII века. М., 1998.
504. Раскол и секты Русской церкви (1003–1897) по их происхождению и внутренней связи, изложенные профессором, доктором богословия Лейпцигского университета Иоганном Герингом. Перевод с немецкого профессора протоиерея Т. Буткевича. Часть 1-ая. Издание журнала миссионерского обозрения. Типография Э.Л. Пороховщиковой. СПб., 1903.
505. Записка о жизни Ивана Неронова. Памятники литературы Древней Руси: XVII век. Кн. II.
506. Питирим, митрополит Волоколамский и Юрьевский. Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий; Депман Г.-Д. О подвиге архимандрита Иосифа Волоцкого. Тысячелетие Крещения Руси. М., 1989.
507. Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.2. Сергиев Посад. Типография Троице-Сергиевой Лавры. 1912.
508. Крестьянина Ивана Александрова разговоры о вере с наставником Спасова согласия Аввакумом Онисимовым и наставниками других согласий. Издание Братства Петра Митрополита. Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, Арбат, дом Каринской. М., 1882.
509. Митрополит Григорий (Постников). Истинно-древняя, истинно-православная Христова Церковь. СПб., 1854.
510. Феофан Затворник. О православии с предостережениями от погрешений против него. Феофан Затворник. По благословению Митрополита Минского и Слуцкого, Экзарха всея Беларуси Филарета. Лучи Софии. Минск, 2003.
510. Ибн-Батута. Из описания путешествий Ибнбатуты. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
511. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и генерал-адъютант М.В. Алексеев. СПб., 2011.
512. http://subscribe.ru/group/bliz-pri-dvereh/8718598/
513. Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны XVII века. Книга 3. Российская Академия Наук. М., 2000.
514. Сказание Авраамия Палицына. М., 1955.
515. Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны XVII века. Книга 7. Российская Академия Наук. М., 2000.
516. Самарянов В.А. Памяти Ивана Сусанина, за царя, спасителя веры и Отечества, живот свой положившего в 7121 (1613) году. Изд. 2-е. Рязань, 1884.
517. Истинная, ужасная и неслыханная история о случившемся в Лифляндии, в округе Динабургском, написанная тамошним пастором, господином Фридрихом Энгельке // Сборник материалов по Русской истории начала XVII века. СПб., 1896.
518. 519. Герман Вартбергский. Ливонская хроника. Цит. по: Ливонская хроника Германа Вартберга // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края, Том II. 1879.
520. Павел диакон. Римская история. Книга 16. Перевод — Дьяконов И. 2009. Цит. по: Pauli historia Romanae. MGH, AA. Bd. II. Berlin, 1879.
521. Стоглав. Собор бывший в Москве при великом Государе Царе и Великом Князе Иване Васильевиче (в лето 7 059). Издательство Воскресение. СПб., 2002.
522. Беляев И. Об историческом значении деяний Московского собора 1551 г. Цит. по: «Русская беседа» 1858 г. Т. IV.
523. Лихачев Н.П. Дело о приезде в Москву А. Поссевино. СПб., 1903.
524. Фомин С.В. Правда о первом русском Царе. Русский издательский центр. М., 2012/7520.


Рецензии