Слово. Серия 3. Книга 2. Чужебесие

СЛОВО. Серия 3. Книга 2.


Трилогия:
Подземная река


Чем являются реформы Патриарха Никона? Кто прав: Никон, глава официальной Церкви, или Аввакум, возглавивший раскол?
Да все, что выясняется, более чем просто. Сначала «древлеправославие» начал у себя вводить прибывший из польского «плена» Филарет, заполучивший теперь уже не от Самозванца, а от греков столь полюбившийся ему титул патриарха всея Руси. Эту политику нововведений продолжили Неронов и Аввакум — ни Михаил, ни затем Алексей им в том не перечили. Но вот следующий за Иосифом глава Русской Церкви, Никон, вдруг обнаруживает подлог старых книг новыми, а потому начинает их сверять с подлинниками и править. О том, что случается после этого, сегодня мы можем только гадать. Ведь все переиначено последующей пропагандой власть предержащих просто до неузнаваемости. Но мы попытаемся определить хотя бы контуры произведенного подлога по имеющейся в наличии литературе, не заинтересованной в той или иной форме нашего церковного канона стороне, которая в изобилии имеется среди мемуарных иностранных источников о России тех времен. 


Чужебесие


Полки нового строя



И с обесермениванием армии, некогда лучшей в мире, тоже все было начато еще в правление этой столь падкой до заграницы династии каких-то странных царей-самоубийц, в лучшем случае, то есть с чуть менее безнадежным диагнозом, — извращенцев-мазохистов:
«В 1630 началось формирование полков “нового строя”. Резко возросла численность дворянского ополчения…» [108] (т. 5, с. 330).
«Всего за три с половиной года было сформировано десять полков нового строя общей численностью в семнадцать тысяч человек» [225] (с. 31).
И все это:
 «…при значит. сокращении служилых казаков» [108] (т. 5, с. 330).
Дальше — больше. Уже при Алексее Михайловиче, что и вообще в деле реформации в военной области никаких «лавров» Петру не оставляет:
«…вводились постоянные солдатские полки “нового строя”. Они комплектовались по общегос. наборам из крестьян и посадских людей…» [108] (т. 1, с. 145).
«С 1658 по 1661 год в три набора была собрана в солдатские полки пятьдесят одна тысяча человек» [225] (с. 31).
И вот для каких нужд эти наемные войска, столь несвойственные нашему изначально народному государству, формировались:
«…укрепление власти самодержавия, его защиты от крестьянских выступлений требовали создания послушной, дисциплинированной армии» [132] (с. 176).
То есть создание жандармских формирований было начато вовсе не Петром, но еще Филаретом, продолжено Михаилом, а закончено Алексеем Михайловичем. Что производилось, чисто по Пестелю, исключительно на тот случай, если народ вдруг не пожелает забираться в изготавливаемое для него стойло добровольно. И все это было заретушировано благовидным предлогом — модернизацией войска для борьбы со степью, извечно тревожащей наши рубежи. Но вот какими «новшествами» была оттеснена степь:
«В 1635–38 была установлена и усовершенствована Большая засечная черта…» [108] (т. 5, с. 330).
То есть ничего нового для обороны, но лишь изменение порядка прохождения службы, где добровольные защитники заменялись поставленными под ружье призывниками. И вот здесь был применен и новый вид войска. Именовалось оно дворянским. И его боеготовность, словно средневековые вассалы Запада, теперь должны были поддерживать в надлежащем состоянии русские крестьяне, переходящие в подчинение этим феодалам на узаконенном Филаретом основании. То есть ту самую систему, которую теперь именуют крепостничеством, что так прекрасно помогала Западу в борьбе со своим «перенаселением», начал вводить еще Филарет.
«Следствием повсеместного введения писцовых книг было окончательное укрепление крестьян за землею; по указам прежних царей крестьяне могли, в известных случаях, переходить от одного помещика к другому; при Михаиле они были приписаны к земле в полном смысле…» [269] (с. 36).
То есть страна наша после этого «новшества», то есть обыкновенного повторения последствий крестового похода Запада против славян Шотландии и Ирландии, Померании и Реймсской области,  выглядела подстать тем православным провинциям, которые оказались разгромленными и разграбленными вторгшимся туда (а может быть и впущенным, точно так же, как затем и у нас — с черного хода) неприятелем.  То есть победили они уже эту Восточную Русь, на этот раз вовсе не в поле, где наши воины всегда были непобедимыми. Их, на этот раз, победили изнутри — поставив масонскую династию для управления нашим государством. Причем абсолютно так же, как затем поставят масона Горбачева, которого сменит на посту все такой же филаретообразный масон Ельцин. А участь страны, сменившей производство ракет на производство сковородок, читаема. А потому силы МВД, за счет резкого сокращения сил обороны, все также подозрительно быстро растут.
Все то же было и тогда — при первых Романовых.
Потому и само наше воинство, став полностью полицейским, начинает выглядеть несколько своеобразно:
«Иноземные солдаты с этих пор составляли уже неизменную принадлежность русского войска. Они вели себя дурно и делали всякие насильства жителям. Правительство хлопотало о приезде в Россию иноземных как служилых, так и торговых людей. Русские купцы с неохотою смотрели на такой наплыв торговавших иноземцев. Еще в 1632 году псковичи просили государя, чтобы немцам запретили торговать в Пскове, но их просьбу не уважили. Подобные челобитные подавались и от других городов; роптали на иноземных купцов, которые ездили по всему государству в силу жалованных грамот, повсюду торговали, а при этом вели тайно безпошлинную торговлю… Русским торговцам делался подрыв.
Позволяя иноземцам торговать по всему государству с большими льготами, правительство старалось забирать, по возможности, разные предметы торговли исключительно в свои руки, в ущерб русским торговцам. В 1635 году правительство взяло себе монополию торговли льном и прислало из Москвы гостя скупать в Пскове лен по той цене, какая была указана в Москве. “Тогда, говорит современный летописец, — было много насилий и грабежа; деньги дают дурные, цена невольная, купля нелюбовная, и во всем скорбь великая, вражда несказанная, ни купить, ни продать никто не смеет мимо гостя, присланного из Москвы”. Подобное делалось в 1642 году по производству селитры, присвоенному себе казною. Посланный для этой цели Андрей Ступишин покупал для селитры золу и недодавал за нее денег, да еще, стакнувшись с таможенными откупщиками, задерживал крестьян, привозивших золу, придирался к ним под разными предлогами, сажал в тюрьму и бил на правеже» [130] (с. 408–409).
Так что это безжалостное выколачивание любыми способами из русских людей денег вошло в систему даже не при Петре, но много ранее и представляло собою систему борьбы этого эрзац русского государства, захваченного масонами Романовыми, с его народом. Вот, например, что сообщает в 1675 г. проезжавший через Московию голландец Бальтазар Койэтт. В своем рассказе он упоминает о русских людях:
 «…которые были арестованы за неплатеж податей, и поэтому ежедневно получали много ударов палками по ногам…» [395] (с. 355).
«…это так больно, что лица, получающие удары, часто громко кричат» [395] (с. 498).
Где же мы про такое изуверство слыхали?
Так ведь Петр I в 1718-м году издал приказ о том, как следует в его палаческом государстве поступать с должниками. А он гласит:
«на правеже дворян и дворянских детей бить до тех мест, покамест с должники не разделаются» [32] (с. 473).
Однако ж еще самым этим таким «Тишайшим» в его «Уложении» это избиение было введено и узаконено. И уже к 1675 г. Койэтт сообщает, что:
«Такое наказание называется “поставить на правеж”» [395] (с. 498).
То есть даже это зверство, просуществовавшее затем более столетия в качестве последствия кем-либо произнесенного мазахистического ухищрения того страшного века «слово и дело», изобретено даже не Петром, но «Тишайшим».
«…несколько лет тому назад был издан закон, по которому обвинитель, не имеющих законных свидетелей, особенно в уголовном деле, сам прежде должен перенести пытку. Если обвинитель вынесет пытку, то обвиняемый обыкновенно находится виновным; если ж пытки он не вынесет, то наказывается тем же, что потерпел бы обвиненный» [395] (с. 530).
Причем, любимейшее занятие Петра, вырывание ноздрей, что выясняется, принадлежит тоже не ему, но его предшественникам. Что подтверждает все тот же Койэтт:
«Есть еще много других наказаний для преступников и злодеев, например, вырывание ноздрей, батоги и кнут…
У палача в руках кнутовище, к которому прикреплены три ремня из жесткой необработанной лосиной кожи; ими он бьет так сильно, что каждый раз выступает кровь и спина становится до того кровава, точно с нее содрана кожа. Обыкновенно наказуемым приходится выдерживать таких ударов 20, иногда и 30, после чего они всегда падают в обморок, а иногда и умирают на месте» [395] (с. 498).
Но уже и при следующем из Романовых, Федоре Алексеевиче, все творящиеся при его отце зверства продолжались. Койэтт описывает несколько казней, где опытные каты просто ужасают мастерством своей страшной работы:
«Этот человек, которого так страшно мучили, не сознался, однако, ни в чем, прежде чем его стали бить кнутом… Им бьют с такою силою по голой спине, что каждый удар проникает сквозь кожу и оставляет глубокий рубец в мясе, из которого вытекает кровь. Палач так опытен в этих ударах, что каждый раз бьет по свежей части тела, не трогая два раза того же места. Этого мучения обвиняемый не мог вынести…» [395] (с. 510).
Так что же мы из этих свидетельств узнаем?
Что русского человека в те времена обирали и били, если он не хотел уступать, то есть если не снимал с себя последнего зипуна в пользу этих странных иностраннолюбивых царей. А статьи его доходов изымались:
«Разные городские занятия подвергались отдаче на откуп в пользу казны. В том же Пскове, например, где казенная торговля льном возбуждала такие жалобы, квасники, дегтяры, извощики и байники (банщики) были на откупу и притом с торгов — с наддачею» [130] (с. 409).
На что такое походит?
Так ведь на систему отъема зерна у колхозников большевиками, прекрасно использовавшими в своем грязном деле, что выясняется, опыт первых Романовых, под таким же красным стягом с такими же целями ведущими в ад некогда самую во всем мире святую страну.
И не Ленин первым изобрел институт заложников. Но Алексей Михайлович — наследник «славных дел» лжепатриарха Филарета и его сына — лже-выбранного якобы русским народом лже-Русского царя Михаила:
«…по царскому указу в Москву для работ на Китайгородской крепости велено было отправляться мастерам каменных и кирпичных дел из Вологды. Царь строго наказывал вологодскому воеводе: “А которые учнут хорониться, сыскивать жен их и детей и метать их в тюрьмы, покамест мужья их не объявятся, и, учиняя им наказание за укрывательство, выслать их к Москве. А буде тех каменщиков и кирпичников воеводы не вышлют и какими-либо мерами начнут их укрывать, и за тем наши каменные и кирпичные дела станут, и тебе от нас, великого государя, быть в опале и жестоком наказании, а поместья ваши и вотчины мы, великие государи, укажем отписать на нас, великого государя”.
Ремонт крепости был закончен в 1681 году при царе Федоре Алексеевиче» [179] (с. 124).
Бодяга же вся эта, когда Алексей Михайлович пытался впервые в истории России ввести институт заложничества, столь затем прекрасно используемый как петровскими, так и ленинскими комиссарами, свирепо наблюдающими «за добрым порядком», напомним, тянулась еще с 1658 г. То есть на протяжении более чем двух десятков лет русский человек тогда пытался противиться, каким-то нам теперь неизвестным образом, красному молоху филаретовской революции. Здесь несколько более четко проявляется деятельность нашего «Тишайшего», указывая на то, почему его эпоха не позволила русскому населению России увеличиться, но спустя половину столетия так и остаться на месте: все вновь рождаемые люди в его эту «тихую» эпоху куда-то странным образом тайно исчезали. Теперь начинает хоть несколько проявляться — куда.
 Так что насчет личности Филарета Романова, что выясняется, — зачинателя петровской революции, становится все ясно.
«По-прежнему в эти годы правительство старалось об удержании жителей на своих местах, гонялось за беглыми, водворяло на прежних местах жительства. В случае второго побега виновных стали теперь ссылать в сибирские города…
…Безпресстанные побеги показывают, что крестьяне владельческие были не довольны своим положением. Они во множестве уходили под покровительство монастырей… Дворяне и дети боярские жаловались, что их крестьяне и холопы, убегая от них в монастырские имения, приходят назад и подговаривают других крестьян и холопей к побегу, а иногда и сжигают владельческие усадьбы»  [130] (с. 409).
То есть русский человек, почувствовав на себе все возрастающее давление со стороны светских властей, стал уходить под защиту своей Матери — Церкви. Потому явно ведущее прамасонскую политику правительство Романовых (что просматривается теперь уже более чем отчетливо), порешило ввести законодательства, ограничивающие права русского духовенства:
«…Алексей Михайлович… создав Монастырский приказ, лишил Церковь прав, принадлежащих ей…» [255] (с. 224–225).
Странно такое слышать о «Тишайшем». Однако ж если пристальнее взглянуть на его воспитателей, приставленных к нему замутившим всю нами вскрываемую историю Филаретом, то удивления сами собою отпадут:
«Кто воспитывал царевича, кто влиял на него? Во-первых, конечно, отец и дед, во-вторых, приставленные к нему наставники: Б.И. Морозов, затем Ф.М. Ртищев, затем духовник Стефан Вонефатьев — все это грекофилы, можно сказать антинациональны…» [253] (с. 295).
Но, на самом деле, воспитатели Алексея вовсе не были исключительно грекофилами. Вот что о них же сообщается в более поздние времена:
«К кругу латинников принадлежали достаточно влиятельные при дворе люди: …окольничий Федор Ртищев, свояк царя Борис Морозов…» [112] (с. 102).
Так что не были Ртищев и Морозов, что выясняется, никакими ни грекофилами, ни латиноманами. Все они, совместно с Филаретами–Иоасафо-Иосифами и Михаилами–Алексеями–Федорами, страдали единственной болезнью, и сегодня наиболее распространенной в правящих кругах — от Грефа до Чубайса — чужебесием.
«Придворные сторонники западной культуры, как Морозов и Ртищев, дорожа немцами… привечали греков и киевлян, как церковных учителей, и помогали Никонову предшественнику, патриарху Иосифу, который тоже держался обновительного направления вместе с царским духовником Стефаном Вонифатьевым…» [178] (с. 243).
Но и все уже столько раз оговоренные признаки обмирщения высших кругов того еще допетровского общества вновь всплывают на поверхность:
«Алексей Михайлович, воспитанный западником Морозовым, весьма интересовался виршеплетством, пытался и сам писать стихи (письмо Ромодановскому), и к тому же был любителем театра… В 1672 году он поручает Артамону Матвееву договориться об устройстве театра с немецкой слободой. Во главе дела стал пастор Иоганн Готфрид Грегори, который начал театральные представления в этом же году в летней резиденции царя, в селе Преображенском» [149] (с. 141).
А ведь за подобные-то штучки, да по правилам св. 6-го Константинопольского  Собора, что проходил в городе Труле, вот что нашему этому якобы «святоше», якобы чемпиону мира по отбиванию поклонов (якобы по тысяче кряду), полагается. Правило за №81 гласит:
«Святый Вселенский собор сей совершенно возбраняет быти смехотворцам, и их зрелищам, такожде и зрелища звериные творити и плясания на позорищи. Аще же кто настоящее правило презрит, и предастся которому либо из сих возбраненных увеселений: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен…» [171] (с. 104).
Но не только где-то еще на отшибе за немецкой слободой баловался западническими поветриями, за что должен был подвергнуться отлучению от Церкви, наш якобы самый набожный на Руси правитель. Но уже и в самом центре Москвы, в самом Кремле, обнаруживаются эти модные сооружения, в виду более чем реального существования которых следует серьезно призадуматься в правоте разнесенной пропагандой некой такой особой набожности этого «Тишайшего»:
«Потешный дворец — место, где происходило комедийное действо при царе Алексее. Эти западно-европейские зрелища мирно уживались с преданиями русской старины, но человека 60–70 гг. XVII столетия еще шокировала эта близость православной церкви к игрищам нехристей-немцев…» [169] (с. 170).
И когда эти игрища уже были вынесены из подмосковного села в сам Кремль, то такое соседство сорока сороков с капищем Вельзевула и действительно не могла не шокировать московского обывателя, напомним, еще той набожной — допетровской Руси.
А пристрастие Алексея Михайловича к западным увеселениям отмечают в своих записках о тех времен Московии и сами немцы. Вот что сообщает на эту тему, например, в своем «Полном описании России» немец Шлейссинг. Алексей Михайлович, с его слов:
«…также держал при своем дворе много немецких музыкантов и комедиантов» [319] (с. 113).
Но вот еще какими темными делишками увлекалось высшее общество при нашем таком «Тишайшем» царе, якобы замоленном сверху донизу и чуть ли ни днюющем и ночующем в церкви:
«С. Полоцкий, А. Энгельгардт и С. Коллинс предъявляли ему свои астрологические выкладки… (Богданов А.П. Симонов Р.А. Прогностические письма доктора Андреаса Энгельгардта царю Алексею Михайловичу//Естественнонаучные представления Древней Руси. М., 1988. С. 151).
…царь приглашал на службу ко двору и Адама Олеария в качестве астронома, которого московиты считали злым колдуном (Иконников В. О культурном значении Византии в русской истории. Киев, 1869. С. 554).
“Астрологическими аллегориями все более насыщалась придворная поэзия — орации, предназначавшиеся для дворцовых празднеств и включавшие в основном общеизвестные чиновникам государева двора понятия и символы. Некоторые из таких сочинений содержали прямые указания на прогностические возможности астрологии” (Богданов, Симонов. Прогностические письма доктора Андреаса Энгельгардта царю Алексею Михайловичу. С. 153)» [253] (с. 280).
Вот какими поветриями был наполнен двор при Алексее Михайловиче.
И как же выглядела эта его столь странно не православная деятельность на фоне его напускной набожности?
«Церковь всегда относила волхование и ворожбу к тяжким грехам, однако, убеждаемся, что “альманашная премудрость” проникла, и в высшую церковную и светскую среду» [253] (с. 281).
Причем, имеются тому и письменные доказательства. Например:
«День 3 и 4, то есть пяток и суббота добро и по взору планид имеют во обое действие, то есть во отворение жил и рожечное кровопускание доволство (В июне 1664 г. благоприятными днями, как установил Коллинс, были 3-е и 4-е числа. О.Р. Хромов обнаружил сведения о том, что 3 июня Алексею Михайловичу действительно делалось кровопускание, см.: “Выходы государей царей и великих князей Михаила Федоровича, Алексея Михайловича, Федора Алексеевича всея Руси и самодержцев”. М., 1844. С. 420. Из этого следует, что астрологические расчеты Самуила Коллинса учитывались при проведении кровопусканий Алексею Михайловичу)» [403] (с. 209).
Так что слухи и басни о мировом лидерстве по отбитию поклонов царем Алексеем, а также его смиренному простаиванию чуть ли ни сутками в храме, слишком преувеличены. Ведь именно гадательная наука является основным искусством халдеев Вавилона, стоящих на службе не у кого-нибудь, но у самого Ваала — бога нечистот и нечистой силы. Там же находится и сооруженный воспитанником Матвеева и Морозова потешный дворец, представляющий собою уже чисто материальные доказательства построения в Кремле, цитадели Православия, языческого капища. По-соседству, между прочим, с Дворцовым Судным Приказом.
Так что общество при Алексее Михайловиче разлагалось.
Не менее ускоренными темпами, что и расставляет в данной истории все точки над i, разлагался и труп почившего патриарха Иосифа, духовно окормлявшего весь этот безпредел. Вот что пишет об этом сам Алексей Михайлович.
Все придворные от его трупа куда-то поразбежались, хоть и должны были, что соответствовало чину почившего патриарха, быть при нем, проводя безпрерывные службы у его тела. А остался лишь один, читающий Псалтирь. Да и тот трясся от страха, когда царь к нему подошел. Да и было с чего — труп разлагался буквально на глазах. Вот что на укор Алексея Михайловича ответил этот священник:
«“…страх нашел великий, в утробе у него, святителя, безмерно шумело, так меня и страх взял; вдруг взнесло живот у него, Государя, и лицо в ту ж пору стало пухнуть: меня и страх взял, думал, что ожил, для того я и двери отворил, хотел бежать”…а вот и при мне грыжа грыжа-то ходит очень прытко в животе, как есть у живого; и мне пришло помышление… побеги ты вон, тотчас тебя, вскоча, удавит! И я, перекрестясь, взял за руку его, света, и стал целовать… Да в ту ж пору как есть треснуло у него в устах, и я досталь испужался, да поостоялся, так мне полегчало от страха…»  [178] (с. 48).
Так разлагался патриарх. Что-то подобное его необычайно быстрому разложению следовало наблюдать и в том московском обществе, которое историками почему-то общепризнанно считать чуть ли ни святым.


И в довершение этой нам ранее не видимой упрятанной за пропагандой политики последователей Филарета Романова следует обратить внимание и на пестуемый им порок:
«Пьянство, покровительствуемое правительством…» [130] (с. 409).
То есть даже напойная казна Петра не является его собственным изобретением, но лишь наследием «славных дел» лжепатриарха Филарета, порешившего узаконить спаивание русского человека.
Понятно дело, нам нелегко понять, а в особенности сегодня, когда русским людям, вместо работы, кругом и всюду предлагается необычайно дешевое спиртное и страна за счет такой государственной политики практически спилась, что искони на Руси никогда пьянства не бывало. Ведь вот как здесь обстояло по данной части еще во времена Иоанна Грозного. Генрих Штаден, враг Ивана Грозного, вот что сообщает об основном отличии быта в Московии иноземцев, по тем временам просто врожденных алкоголиков:
«Во дворе он волен держать и кабак: русским это запрещено, у них это считается большим позором» [289] (с. 122).
То есть пьянство на Руси, о чем свидетельствует даже наш более чем явный недоброжелатель, во времена Ивана Грозного считалось большим позором. А вот что получал ежедневно все тот же Генрих Штаден после поступления на русскую службу:
«1 ; ведра (Spann oder Eimer) меда…» [289] (с. 131).
Вот еще высказывание о времяпрепровождении иноземных наймитов, находящихся на русской службе:
«Войсковые офицеры живут весьма праздно, ибо, если они не в походе, у них нет никаких дел, кроме лишь того, что они по утрам должны приветствовать князя, стоящего во главе посольского приказа, да и то не всегда. В остальное время они ходят друг к другу в гости и проводят целые дни в курении табака и попойках» [352] (с. 127).
Так что о пьянстве иностранцев нам было распрекрасно известно, а потому белый человек, то есть русский, всю эту шушеру чухонскую закупал на службу себе исключительно за огненную воду. Без которой она, эта шушера, жить, что и сама подтверждает, в ту пору просто не могла.
То же засвидетельствовал и Михалон Литвин — иной враг нашего государства:
«В Московии… нигде нет кабаков» [288] (с. 78).
То есть строго запрещено корчмарство — спаивание русского населения страны (иностранцам, находящимся у нас на службе, пьянство не возбраняется). Потому Михалон Литвин на такое сетует:
«А так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам деревянные ковши и посохи, помогающие при ходьбе немощным, старым, пьяным, [а также] чепраки, мечи, фалеры и разное оружие, отбирают у нас золото (московские седла и уздечки имелись даже у литовских великих князей (Хорошкевич А.Л. Русское государство… С. 28))» [288] (с. 78).
Но и Гербертштейн, половиной столетия спустя, утверждает все то же:
«русским, за исключением нескольких дней в году, запрещено пить мед и пиво» [287].
А вот что сообщает на эту тему побывавший в Московии в 1581 г. посланник папы римского Паоло Кампани:
«Пьянство среди простого народа карается самым суровым образом, законом запрещено продавать (водку) публично в харчевнях…» [399] (с. 83).
Причем, никаких сухих законов у нас никогда не бывало. Потому как народ русский, по ту еще пору, просто умел пить:
«Не было его [пьянства — А.М.], как порока, разъедающего народный организм. Питье составляло веселье, удовольствие» [459] (с 7).
И если бы не существовало в этой области со стороны врагов русского человека специальных программ, ни о каком  пьянстве среди наших соотечественников и речи никогда бы и не было. На праздничке хлобыстнул спиртного в меру, но чтоб не развезло, а не пьющий человек он знает свою норму, ну и достаточно. Поплясал, попел, повеселился всласть. Ну и хорош — баиньки «в люлю». Ведь завтра на работу. А потому голова не должна быть тяжелой. Если труд коллективный предстоит, то подведешь своих соработников — артельщиков. Если работаешь один — подведешь свою семью. Зачем перепивать лишнего? Кстати, и про вероисповедание наше также здесь не следует забывать. Ведь покаявшись священнику в чрезмерном потреблении алкоголя,  не выполнить обещанное — дело у нас, в истинно Русской Церкви, просто невозможное. Ведь если ты в чем-то покаялся, а исправляться не желаешь, то можешь схлопотать епитимию сроком до 9 лет отлучения от причастия! Потому, русский человек — это испокон веку — трезвый человек.
Именно по этой причине, что уже для себя подметили все цитируемые выше иностранцы, хоть и не упускают никогда и малейшего случая о нас какую-нибудь гадость высказать, в один голос сообщают о необыкновенной трезвости образа жизни русского человека. Пытаются, понятно, меряя по себе, объяснить это жестокостью законов — ведь у них такой трезвенности можно достигнуть лишь при отрубании рук и ног. Потому меряют на свой протестантско-католический аршин. Но, не являясь православным, человеку трудно понять натуру иного образа мысли человека. Потому понятно это их стремление видения нашей страны в качестве чуть ли ни тюрьмы народов. Однако ж притом даже и они не могут не быть справедливы в оценке отношения русского человека к тем своим соотечественникам, которые ну никак не хотят знать нормы в потреблении спиртного. Посол Австрии при царе Федоре Иоанновиче, Николай Варкоч (1593 г.):
«…опьянение считается гнусным состоянием» [397] (с. 35); [452] (с. 166).
И даже в смутные времена Московия обходится без спиртного. Вот что об этом сообщает иной враг нашего государства — поляк Маскевич:
«Москвитяне наблюдают великую трезвость, которой требуют строго от вельмож и от народа. Пьянство запрещено; корчем или кабаков нет во всей России, негде купить ни вина, ни пива… Пьяного тотчас отводят в бражную тюрьму, нарочно для них устроенную (там для каждого рода преступников есть особенная темница), и только чрез несколько недель освобождают из нее, по чьему-либо ходатайству. Замеченного в пьянстве вторично, снова сажают в тюрьму надолго, потом водят по улицам и нещадно секут кнутом, наконец освобождают. За третью же вину, опять в тюрьму, потом под кнут; из под кнута в тюрьму, из тюрьмы под кнут, и таким образом парят виновного раз до десяти, чтобы наконец пьянство ему омерзело. Но если и такое исправление не поможет, он остается в тюрьме, пока сгниет» [428] (с. 56).
И вот откуда взялся этот сохранившийся до самого завершения смутных времен порядок в Русском государстве по отношению к горьковскому дну, столь сегодня ставшему для наших уничтожаемых им городов и особенно деревень привычным:
«…такая строгость была введена Борисом Годуновым, который не терпел пьянства» [428] (прим. 52 к с. 56).
Однако же именно патриархом Тушинского вора, в очередной раз подтверждая всю гниль сущности этого масонского ставленника, и вводится пьянство в России. Которое и поддерживается им до самой его смерти в 1633 году.
Но вводится им не только пьянство, о чем теперь мы узнаем (пьянство, покровительствуемое правительством), но и табакокурение, появление которого у нас затем будет переписано на Петра I:
«…по предложению патриарха [Иоасафа], великий князь в 1634 г., наряду с частными корчмами для продажи водки и пива, совершенно запретил и торговлю табаком и употребление его» [267] (с. 181).
Что мы из этой фразы узнаем до боли знакомое в странности повторения нашей истории?
Так ведь нынешний наш патриарх аккурат и является водочно-сигаретным магнатом. Ведь аккурат на этом же «бизнесе», который он скопировал у патриарха еще того — Тушинского вора, он «наварил» 4 миллиарда долларов!!!
Так что история вновь повторилась.
Повторилась и фальшивая война времен «перестройки» якобы за народную трезвость, когда под корень были уничтожены виноградные плантации страны. То есть уничтожено вино нормальное, а введено, взамен, использование для изготовления веселящих напитков некачественных технических спиртов, определенный процент которых составляют так и вообще — яды. Потому счет потравленного насмерть таким способом народа уже переваливает за миллион.
И что же мы теперь обнаруживаем?
У нашего нынешнего сигаретно-водочного магната был, что выясняется, великолепный в данной области уничтожения русского населения России  предшественник. И еще какой! Ведь именно его потомству якобы и обязан теперь по гроб жизни своим существованием русский народ…
Однако ж выясняется, что прекратил спаивание народонаселения России запущенной к нам в Москву заграницей уж никак не первый Романов, которому якобы столь чем-то и обязан по гробовую доску русский народ. Но сменивший Филарета патриарх, очевидно, в эту затею масонов оказавшийся не посвященным.
Однако ж как покидает этот свет безвольный монарх Федор, разрешивший запретить тобакокурение в России, а вслед за ним и оказавшийся не в курсе затеиваемого масонским правительством патриарх, политика государства вновь направляется на истребление подвластного Романовым народа — загранице вновь дается «зеленая улица» в нашей стране. Спаивание же народа вновь перекладывается на государственные рельсы. Вот что сообщает на эту тему королеве Швеции в своем послании от 31 января 1652 г. ее поверенный по торговым делам в России Иоганн Родес. Алексей Михайлович, по его словам, имеет от спаивания народонаселения России достаточно немалую выгоду:
«в своих доходах свыше 400 000 рублей, которые он ежегодно (получает) с водки от “кабаков”» [409] (донесение № 17, с. 96).
По тем временам эта сумма финансовых средств, получаемая этим всех и вся рекордсменом по богомолью, выглядела просто колоссально. И здесь стоит лишь рассмотреть цифры, которыми обозначена цена на продаваемую в те времена спиртную продукцию, чтобы понять всю корысть этого лишь на показ замоленного с ног до самой до головы перемоленного под стать нашим нынешним, что уже на самом деле, бизнесмена.
Во времена правления Алексея Михайловича десятилитровая бочка пива стоила 2 рубля [460] (с. 44). А в ведре, как известно, 10 литров. То есть 200 кружек пива (и это оптовая — бочечная цена!) стоили 2 рубля. То есть кружка пива — 1 коп. А ведь цена на корову тогда доходила где-то до полутора рублей. В корове 300 кг мяса. То есть 1 коп. стоили 2 кг мяса. То есть кружка пива, что определяем, Алексеем Михайловичем продавалась по цене 2 кг мяса! Сейчас пиво стоит 50 руб., а 2 кг мяса ну никак не менее 600 руб. А ведь копейку при Алексее Михайловиче стоили 5 кг ржи! Из которых пива выйдет литров под 15. То есть грабеж народонаселения при нем просто поражает.
Но ведь и это еще не все. Мало ему было грабить своего подданого по средствам лишь легких горячительных напитков. При нем столь выгодную для Алексея Михайловича:
«…продажу пива и меда отодвигали на второй план… Естественно, что торговать в кабаках водкой на разлив без закуски было намного выгоднее, чем менее хмельными медом и пивом, да еще с закуской. Охмелевший “питух” (старославянское — пьющий, пьяница) становился заложником своего порока, проматывая порой все имущество своей семьи» [457] (с. 651–652).
Так что целью «Тишайшего» и его подручных являлось споить и раздеть русского человека донага — сделать его голодным и нищим, тем и не допустить его до вполне законного при государственном закабалении все сметающего на своем пути русского бунта. Отбирается же эта власть у русского человека, как и у предшественников «Тишайшего», в пользу все той же патронирующей Романовых заграницы.
И вот лишь когда иноземному здесь безраздельному владычеству приходит конец: под давлением вступившего во властные структуры Никона.
«…уже через семнадцать дней после его поставления патриархом, 11 августа 1652 года, был издан указ, ограничивавший и даже совершенно запрещающий продажу водки по праздникам и некоторым постным дням…» [277] (с. 160).
Причем, и количественно целовальникам запрещалось отпускать спиртного выше устанавливаемой Никоном нормы:
«одному питуху более одной чарки не давать, вина в дом и под залог не продавать, душегубств не чинить, священство и иноческого чина в кружечные дворы не впускать и пр.» [456].
Причем, кабаков этих держать позволялось не больше одного на город. А:
«В небольших и малолюдных селах держать их вовсе запрещалось» [457] (с. 487).
Но и это было еще не все, сделанное Никоном в первые же месяцы своего восшествия на Патриаршество для обуздания влезшего при Романовых в Православный мир басурманского западного иноверчества и самих его носителей — западных басурман. Последовавший за ним:
«…указ 4 октября того же 1652 года запрещал иностранцам-иноверцам проживать в самой Москве и предписывал им переселиться в особую слободу на берегу реки Яузы» [277] (с. 160).
«4 октября 1652 г. было указано отвести у Яузы, в Иноземной Слободе, земли для строений иностранцев (И. Собр. Зак., I, № 85)» [409] (примечание 198).
До этого же момента иностранцы целиком и полностью властвовали в Москве, отданной им Романовыми на разграбление. Именно они и занимались спаиванием москвичей по средствам исключительно им и разрешенного правительством Алексея Михайловича, а несколько ранее Михаила Федоровича, владения корчмами. Да и понастроили здесь, между прочим, своих церквей, которых при Борисе Годунове в Москве не было. О чем свидетельствует побывавший в Москве в 1602 г. голштинец Аксель Гюльденстиерне:
«…в городе нет немецких церквей… а равно нет здесь немецкого священника… кроме тех, что (находятся) в Немецкой слободе» [415] (с. 39).
Но водворяются на Русском троне Романовы. И иностранцы сразу же начинают селиться в Москве и строить здесь свои церкви. Мало того, бусурманам разрешается использовать русских людей в качестве слуг. Чему ставит предел лишь Патриарх Никон. Вот как комментируют иностранцы плоды его деятельности.
Швед Иоганн Родес в депеше от 23 марта 1652 г. жалуется своей королеве:
«При здешнем правительстве с некоторого времени объединены (собрались на собор) все духовные (лица)… однако плоды их деяний так горьки… первым плодом этого было то, что открыто (всенародно) было опубликовано и провозглашено, что ни один русский впредь не должен более служить у некрещенных язычников, под чем они разумеют всех чужестранцев в совокупности, под (страхом) того наказания, что тот, кто будет найден у чужестранца… будет в первый раз бит “батогами” (Padoggen), во второй раз — “кнутом” (knuht), или плетью, а в третий раз… оба уха будут (у него) отрезаны, и в опале будет сослан в Сибирь, а тот, кто его задерживает, привлекается к такому же наказанию. Это теперь строго исполняется… Также хотят объявить, что у всех тех (иностранцев), которые имеют здесь поместья (landtguter) и не хотят позволить себя перекрестить, будет их имущество обратно отнято» [409] (донесение №18, с. 98).
Что и было вскоре исполнено, на что и жалуется Родес в своем письме от 4 февраля 1654 г.:
«В прошедшую субботу по побуждению патриарха (Никона) всем голландским купцам и иностранцам, сколько ни жило их во всем городе и пощаженным до сих пор ради их больших каменных домов и большого количества товаров, было серьезно объявлено… в четвертом часу ночи посредством большого количества “стрельцов”, чтобы они (иностранцы) удалились из своих домов и из города и поселились на поле [куда два года тому назад должны были отправиться и строиться также офицеры и другие немцы] под угрозой, что если они, самое большее, в следующий понедельник будут еще в городе, то они будут не только выгнаны силой, но и их товары будут конфискованы» [409] (с. 238).
И в таких своих бедствиях швед Родес обвиняет ни кого там еще иного, как исключительно Патриарха Никона. Так что не только спаиванию, но и вообще засилию инородчины, что отмечают и сами иностранцы, в благословенные годы правления Патриарха Никона, приходит конец. Сами же виновники пьянства, причем, под серьезной угрозой конфискации их имущества, убираются из Москвы в свой Кукуй.
И вот как здесь с поклонением Бахусу в те времена обстояло дело. Свидетельствует Павел Алеппский (1655 г.):
«…жизнь московитов очень стеснена и никто (из чужестранцев) не в силах переносить ее стеснений: человек видит себя постоянно как бы в тюрьме, ибо если кто проступится в чем-либо или напьется пьян, то подвергается всяческим унижениям, а под конец заточению. Потому… все купцы… живут в страхе Божием и смирении» [371] (гл. 6, с. 25).
То есть, вопреки устоявшемуся при Романовых обычаю, иностранцам гадничать на улицах Москвы во времена патриаршества Никона запрещалось. Своим, что и понятно без комментариев, так и тем более. Так что возвращались благословенные времена Ивана Грозного, когда русского человека, на что сетует Михалон Литвин, спаивать было строжайше запрещено.
Однако ж после своей победы над Никоном Алексей Михайлович вновь узаконивает спаивание русского населения России.
«…в 1659 г. головам и целовальникам последовал приказ, чтобы… питухов с кружечных дворов не отогнать» [457] (с. 487).
То есть вновь разрешалось напиваться до поросячьего визга. Понятно дело, за разрешениями последовала и привычка населения страны использовать эти «свободы» в ущерб в том числе и своему здоровью. В православной стране, где пьянством никогда и близко не пахло, появляются любители нахрюкаться. И вот, спустя лишь шесть лет, уже перед самым свергшим Никона с Патриаршества собором, какую картину замечают иностранцы в ранее трезвенной просто до скучности и чуть ли ни тоски столице России. О последствиях Пасхи сообщает в своем дневнике от 7 апреля 1665 г. участник голландского посольства в Московию Николас Витсен:
«Улицы были заполнены пьяными: многие лежали в грязи, как свиньи, без сознания, другие вплоть до рубахи все пропили, отдав все в казну царя» [361] (с. 154).
То есть, отдав Алексею Михайловичу, державшему в своих руках для спаивания русского человека это им изготовляемое пойло, вообще все то, что им удалось к тому времени заработать. А ведь лишь совсем недавно в 1652 г. на соборе, организованном при вступлении Патриарха Никона на Патриаршество, было постановлено:
«…продажная цена вина определялась ценами на винокуренные материалы» [457] (с. 487).
То есть на спиртном даже государству подрабатывать запрещалось!
Однако ж наш «Тишайший», как загнал в Новоиерусалимский монастырь Никона, порешил такое дело отменить:
«…“непременно”… собирать доходов более “противу прежнего времени” [458] (с. 5)» (там же).
И наваривать деньги на массовом угроблении как здоровья, так, в случае летального исхода очередного алкогольного отравления, и жизни своих же верноподданных…
А вот что примерно в те же годы записывает на эту тему другой голландец — Ян Стрюйс:
«Нет государя, который получал более доходов с откупов. Например, в Новгороде есть три питейных дома, из которых каждый платит ему 10 000 ливров за право продажи; а так как их существует безчисленное множество в Москве и во всем царстве, то из этого можно заключить, что богатства царя громадны» [327] (с. 59).
Вот для чего он заводит у себя этого строгого Патриарха. С помощью Никона он от засилья инородчины, усаженной в России стараниями Филарета и Михаила, освобождается, а освободившись затем и от самого же Никона, продолжает спаивание народа. Но, что уже на этот раз, в свою собственную пользу:
«Каждое ведро обходится в 30 коп., а продается за 100 или 120 коп…» [375] (гл. 3, с. 13).
Ох, как все это похоже на наш некоторыми и по сию пору обожаемый до слез совок. Причем, большевики даже сильно усовершенствовали этот способ обирания до нитки своих верноподданных. Ведь цена на водку государством в ту пору была установлена 3 руб. 62 коп. (и это в самом дешевом исполнении), а себестоимость даже не водки, а спирта, была что-то порядка 10 копеек за литр. То есть себестоимость изготовления водки составляла менее 1,5 % от ее цены в розничной торговле.
Но и табакокурение, после отобрания власти у Патриарха Никона, Алексеем Михайловичем вновь узаконивается. О чем сообщает в своих реляциях в Англию, побывавший в 1663–1664 гг. в Москве англичанин Гвидо Монт: 
«В настоящее время табак употребляют свободно, так как за этим мало следят и вовсе не штрафуют за его продажу» [424] (с. 21).
Так что истинное лицо Алексея Михайловича, а в особенности на фоне все более проясняющегося образа Патриарха Тихона, становится все более различимым.


Но и инфляция, явно разорившая тогда русского человека, слишком здорово напоминает времена «приватизации» имущества СССР времен «перестройки»:
«…в 1633 году за один рубль серебряный надобно было давать уже 12 медных. Наступила страшная дороговизна; указы, запрещавшие поднимать цены на необходимые предметы потребления, не действовали…» [178] (с. 54).
Вот один из примеров. На этот раз сообщается о фокусах, которые устраивал с понижением и повышением курса рубля уже сын Михаила — наш эдакий историками поименованный «тишайшим» царем, чуть ли ни недоделком каким, но на самом деле хват, почище Горбачева с Ельциным, — Алексей Романов. Новый гостиный двор, как сообщает швед Кильбургер:
«…наилучшее здание во всей Москве и построен теперешним царем 12 лет тому назад, когда в стране были еще в ходу медные деньги, причем была употреблена такая хитрость, что рабочим платили медными деньгами, но тотчас по окончании постройки их отменили и выкупили обратно за очень низкую цену» [196] (с. 172).
И вот каковы были наказания тем, кто пытался в эту доходную статью царя втиснуться сам. Свидетельствует Ян Стрюйс:
«За подделку монеты заливают рот расплавленным свинцом» [327] (с. 60).
Однако ж обогатиться на разорении русских людей этот «Тишайший» так и не смог. Слишком много оказалось желающих погреть руки на разорении России вместе с ним. Вот что сообщает на эту тему Патрик Гордон, не мене всех иных жителей тех лет  Московии возмущенный этой неудавшейся аферой царя страны Русских. Причиной страшного по тем временам падения курса рубля:
«…было то, что большое количество оной [фальшивой медной монеты — А.М.] ввозилось тайком из-за моря, а в Москве и других городах чеканилась частными лицами. Было  поймано много фальшивомонетчиков, каждому из коих отрубали руки, били кнутом и ссылали в Сибирь, изъяв имущество в казну, но ничто не помогало» [347] (с. 117).
Деньги же наши продолжали обезцениваться, что производило опустошение страны ничуть не хуже иноземного нашествия.
Коллинс добавляет, что эта реформа подчистую уничтожила и русского предпринимателя. Русское купечество при Алексее Михайловиче практически прекратило свое существование. У русских купцов:
«…силой брали товары за медные деньги, а медные деньги упали сначала от ста до одного, и, когда казна снова захотела ввести их, многие разорились…» [404] (гл. 24, с. 39).
Разоряли русское купечество и иными вводимыми под шумок «Тишайшим» мерами. Родес о том свидетельствует. Таможенники Алексея Михайловича, в очередных поисках прибыли, чем затем сильно прославится Петр I:
«своих собственных подданных, которые до того платили только за проезд, обложили пошлиной в 7% за все товары, которые они (русские) везут через границу» [409] (донесение №18, c. 101).
То есть собственное купечество этот странный мазохистического поведения царь каких-либо прибылей, оставив притом безпошлинную торговлю в пользу  иностранцев, просто напросто лишил. А зачем ему свое собственное купечество, если для поставленной ему масонами цели, которой является уничтожение нашей страны, поддерживать ему, царю, так сказать, всея ее окрестностей, следует, дабы избежать доброй порции мышьяку, все же купечество иностранное, а уж никак не наше отечественное. На что Родес, находящийся в Москве, замечает:
«торговля год от году увеличивается, и сюда прибывает все больше и больше купцов» [409] (донесение №18, c. 102).
Иностранных, понятно дело. Ведь таможня «Тишайшего» обкладывала лишь русских купцов с русскими товарами. Потому-то им взамен, ранее посещающим порты иностранные, количество иностранцев в России все увеличивалось.
Но и вообще вводится система окна-воронки, которой затем будет прославлен совершенно напрасно последователь Алексея по расхищению страны — Петр. Вот что о ее хитроумности сообщает итальянец Вимена да Ченеда:
«…доходы, получаемые Князем от государства, состоят из пошлин с товаров, привозимых в Московию, а не с вывозимых, именно же в десятой доле оных, или в десятом проценте цены их, наличными деньгами» [412] (с. 438).
То есть Россия при «Тишайшем», опять же — под шумок, была поставлена под окончательное разграбление инородчиной: вывозимые из страны товары, причем, исключительно иностранцами (наши-то купцы, что приведено выше, платили 7% за вывоз), пошлиной не облагались вообще!!!
А потому уже ко временам Кильбургера (1674 г.) ни о какой русской торговли русскими в своей же стране речи уже не шло:
«Архангельским кораблеплаванием не занимаются руссы, а некоторые голландцы, гамбуржцы и бременцы, которые безпрестанно содержат в Москве своих служителей и приказчиков, в чем участвуют некоторые оседлые в Москве немецкие купцы, как-то: Даниил Гартман, Гейнрих Буденант, Адольф Гаутман, Вернер Миллер и Конрад Канненгиссер и пр.» [437] (с. 200).
«Гости суть царские коммерции советники и факторы и неограниченно управляют торговлею во всем государстве. Корыстолюбивое и вредное это сословие состоит из довольного числа людей купеческого звания и имеет голову или старшину; между ими есть несколько немцев, а именно: Клинк Бернгард и Фогелер в Амстердаме, и Томас Келлерман в Москве. Они рассеяны по разным местам государства и везде, по своему званию, имеют право покупать первые, хотя это не всегда делается для казенной выгоды... По корыстолюбию своему стесняют они везде большею частью торговлю. Простые купцы замечают и знают это очень хорошо; почему и говорят дурно о гостях. В случае какого возмущения опасаться надобно, чтобы народ не сломил шеи всем гостям. Они оценивают казенные товары в Москве, также располагают соболиным промыслом и соболиным ясаком в Сибири, равно и Архангельскою заморскою торговлею, и дают царю советы и проекты к учреждению казенной монополии. Они безпрестанно стараются подрывать торговлю Балтийскую и не давать ей нигде свободы, чтобы им только одним быть господами и набивать свои карманы. [437] (с. 201).
Так что и в делах торговли этот странный мазохизм Романовых не совсем понятен. Ведь даже в заповедную свою Сибирь этот весьма странный монарх дозволил иностранщине забраться — даже соболиные свои промыслы пожелал лучше дяде отдать, чем русскому человеку позволять на преимуществе своего места жительства наживаться.


Вот еще пример изобретения этим антинародным правителем очередных методов обирания народонаселения России. Алексей Михайлович, как свидетельствует Википедия:
«…ввел клейменые железные аршины, которые продавались по 60 или по 70 копеек; но тогдашнее купечество жаловалось как на запрещение своих деревянных неклейменых аршинов, так и на высокую, по его мнению, цену, наложенную на клейменые. Некоторые писатели указывают это недовольство в числе других причин, произведших первый бунт в царствование Алексея Михайловича» [ru.wikipedia.org/wiki/Аршин].
То есть кусок железяки у этого эдакого такого «тишайшего» шел чуть ли ни по цене коровы. Далеко ль после такого нововведения до бунта?
Оказалось, что не далеко. Народ в ту пору еще не был приучен к обиранию его до нитки. Потому, после введения такого вот новшества, бунтовал.
Вот еще вариант на эту тему даже не обирания, но устроения здесь у нас голода в пользу все той же любимой им чуть ли ни до слез заграницы. Понятно, распродаже русского зерна на сторону положил начало еще родоначальник Романовых — патриарх Тушинского вора — Филарет. Ведь для травли народа русского голодом требовалось, для начала, очистить его закрома от «излишков» хлеба (что через 300 лет распрекрасно и повторят, следуя уже когда-то пройденной дорожкой, продолжатели дел этого лжепатриарха — большевики). В отчете голландских послов в Россию Альберта Бурха и Иоганна фан Фелтдриля, посетивших Московию в 1630–1631 гг., насчет отношения Романовых как к иностранщине, так и к подвластному им народу, которому надлежит периодически голодать от такой политики «партии и правительства», сообщается:
«…к нашему великому государю, Е. Ц. Вел-ву, и Е. Вел-ва отцу, великому государю святейшему патриарху Филарету Никитичу Московскому и всея России, пишут и присылают многие великие христианские государи, английский король Карл, датский король Христиан и шведский король Густав-Адольф и другие, своих посланников и гонцов для переговоров о покупке хлеба и просят оказать им помощь и дозволить им покупать хлеб в Московском государстве, потому что они в нем нуждаются. И наши великие государи, Е. Ц. Вел-во и Е. Вел-ва отец, великий государь святейший патриарх, по своей государевой милости, обыкновенно исполняют просьбы этих государей и дозволяют им покупать хлебные запасы в Московском государстве…» [414] (с. 165–166).
А потому нам-де, голландцам, после такого более чем тщательного  очищения русских закромов, мало чего перепадает. Однако ж закордонолюбивый наш двухголовый тех времен правитель, царь-отец и царь-сын, несмотря на уже вычищенные до блеска свои стратегические закрома, голландцам отказать не смог. А потому:
«…пожаловал и дозволил им покупать в Московском государстве, для продовольствия своих ратных и служилых людей, в течение следующих трех лет по 200 тысяч четвертей в год, причем желают считать эти годы и начинать покупку хлеба с 1632 г.» [414] (с. 164).
Так было поставлено дело с нашим всенародным сокровищем, хлебом, уже первыми Романовыми. То есть патриархом Тушинского вора и его детищем.
Что после такого должно было периодически в нашем государстве случаться?
Голод! Ну и сопутствующие ему естественные народные возмущения — бунты. Их было достаточно, но пропаганда как следует потрудилась, чтобы, по возможности, упрятать о периодически случающихся этих хлебных бунтах сведения.
Но шила в мешке все равно не утаишь. Прошли годы и раскрылись архивы, ранее секретные. 
И вот, например, что сообщается об одном из хлебных бунтов, произошедшем в царствование уже наследующего Михаилу-Филарету правителя — Алексея Михайловича. Шведский резидент в России, Иоганн де Родес, находившийся в Московии в 1650–1655 гг. в своем послании от 14 марта 1650 г. сообщает своей королеве:
«…прибыл из Пскова дворянин, который известил, что знатный русский купец — Федор Емельянов (Foedor Innlieanosi), который скупал зерно для Их Цар. В-ства, убит там простонародьем (von dem gemeinen Mann). При (царском) дворе этим очень встревожены» [409] (донесение №2).
И было от чего тревожиться засевшей в Кремле неруси. Вот чем объясняет причину этой тревоги переводчик:
«Федор Емельянов (Омельянов), псковский гость, получил приказание скупить для царя 2 тыс. четвертей ржи. Тогда в псковской области был недород, и народ, узнав, что Емельянов скупает хлеб будто для иностранцев, 28 февр. явился к нему на двор, чтобы с ним расправиться, но тот вовремя скрылся, избежав тем верной смерти» [409] (примечание 33).
То есть за попытку травли русского человека голодом у нас поступали совершенно однозначно — за такое убивали. Потому засевшая в царских чертогах иноземщина при попытке скупки в пострадавших от недорода хлеба районах зерна так не на шутку и перепугалась. Однако ж не только царский закупщик попал в тот момент в смертельно опасное положение, которое просто чудом избежал, но и укатившая туда же и для того же иностранщина. Вот что об этом сообщает Родес в следующем своем письме от 7 апреля:
«…дня 3 тому назад говорили, что будто один русский купец — Федор Емельянов (Foedor Imilianof) был там убит народом (gemeine) из-за скупки хлеба для Их Цар. В-ства; таким образом, это тотчас возбудило во мне дурное подозрение, что там должно быть случилось что-то неблагополучное также с господином Левином Нумерсом, который для себя и своей компании взял с собою здесь от меня хорошую сумму русских денег… для сопровождения и безопасности которых, я приказал канцлеру, согласно контракту, дать ему, Левину Нумерсу, когда он уезжал, одного “пристава”, даровые подводы для упомянутых денег и 20 “стрельцов” для конвоя» [409] (донесение №3).
Так что голодуху в вверенной ему якобы русским народом, а на самом деле масонами, стране обустраивал сам этот «Тишайший». Чему имеются и иные подтверждения, указанные переводчиком:
«Левин Нумерс, нарвский купец, был послан в Псков “с некоторой суммой вашего Кор. В-ства комиссаром Иоганном де Родесом” (донес. Померенинга 23 марта 1650 г.). Он имел при себе 20 тыс. русских денег, данных ему Родесом из числа полученных им сатисфакционных денег. Нумерса сопровождал пристав псковитянин Марк Тимашов. В М. Гл. Арх. Ин. Д. хранится (шв. д., реестр II, 1650 г., № 2) немецкий подлинник “письма” Родеса о Нумерсе, подданный в Посольский приказ дьякам думному М. Волошенинову и Алмазу Иванову. Этот собственноручный немецкий подлинник Родеса подписан им и помечен 12 февр. 1650 г. Родес просил послать в Новгород и Псков грамоты, чтобы пропустили и дали провожатых посланному им шведу Нумерсу с 20 тыс. рублями денег и дозволили ему купить там же 10 тыс. четвертей ржи: при этом ему следовало дать провожатых из Москвы и 8 подвод, “да с ним едет вместе господин Петр Териох с человеком, и тот Петр поедет из Новгорода на Ругодив, подвод под него и под человека его и под рухледь надобно 4 подводы”. В этом деле также находится выписка об отнятии у Нумерса денег, вследствие этого мятежа, посылка светских и духовных лиц для его прекращения и указ о возвращении Нумерса в Москву» [409] (примечание 37).
А между тем:
«…в январе 1649 г. (янв. 157 года) новгородцы писали, что у них самих хлеба до оскудости, потому что “по многим местам хлеб морозом побило”, так что “во 156 году в Новгородцком уезде хлебу ржаному и яровому учинился недород, и купят в Новгороде четверть ржи в московскую меру по 30 алтын”, и у никого не было запасов, так что шведам нельзя было дать хлеба» [409] (примечание 41).
Но «Тишайший» приказал дать. Причем, по заведомо заниженной цене.
Так что удивительнейшая здесь забота о лишении русского человека хлеба, дабы устроить в стране русских голодуху, прослеживается более чем очевидно. И голодуху, что выясняется, пытался в тот момент устроить у нас сам царь — всея, так сказать, Руси Великой…
Однако ж все вышеописанное являлось лишь началом произошедшего в ту пору народного возмущения против изготавливаемого «Тишайшим» для подвластного ему народонаселения голода. О чем Родес сообщает следующее:
«Лишь только я хотел окончить (это письмо), как к немалому удивлению меня снова известили, что пламя из Пскова перешло уже в Новгород, и что там еще хуже, чем было в Пскове. Двор Стоянова (Stoijanoff), как здесь говорят, они там совершенно разграбили. К этому времени как раз и датский посол М-r Граббе (Grabbe) прибыл в Новгород, подобно тому как г. Левин Нумерс — в Псков, и сообщают, что они его (Граббе) совершенно ограбили, раздели до рубашки и потом его с его воинами (volck) заключили в тюрьму… передают, что они говорят, что не допустят, чтобы деньги, а тем более хлеб, вывозились из страны. Но это происходит, по моему малому и ненавязчивому мнению, не от чего иного, как оттого, что… хлеб приказали скупать по более низкой цене, чтобы (казне) также извлечь из этого не меньшую прибыль. Это все причинило большое негодование… и (здесь [во дворце — А.М.]) живут в немалом страхе, так как этот мятеж, как бегучее пламя, перешел в Новгород, и очень боятся, что он распространится дальше сюда, что однако может совершенно легко случиться» [409] (донесение №3, с. 28–29).


Вот теперь и всплывают слишком явно не совпадающие между собой факты из биографии этого столь странного царя — Алексея Михайловича. С одной стороны все вроде бы в один голос стремятся нас уверить о его некой-де наиудивительнейшей святости: он в церкви, якобы, не только дневал, но и чуть ли уже и ни ночевал. Мало того, был чуть ли ни чемпионом мира по отбиванию поклонов, которых якобы клал, чуть ли ни по тысяче кряду. Однако тут же приводятся и совершенно противоречащие им сообщения о западнических приверженностях монарха еще с самого юного возраста. Такие подробности упоминает даже Ключевский. Но и Костомаров этого не может не отметить:
«Каждый день посещал он богослужение, но в этом случае не был вовсе чужд ханжества, которое неизбежно проявляется при сильной преданности букве благочестия: так, считая большим грехом пропустить обедню, царь, однако, во время богослужения разговаривал о мирских делах со своими боярами» [130] (с. 420).
Многие сведения о нем выглядят слишком противоречиво. Ведь даже внешность его на разных портретах совершенно разная: на одних он полностью блондин, где и намека нет на какую-либо его схожесть с Петром, на портретах же иных Алексей выглядит ярко выраженным брюнетом. Каким из них верить?
Смотрим, что о его деятельности сообщает все та же советская энциклопедия:
«…усиливал эксплуатат. порядки, завершил законодат. оформление крепостного права» [108] (Т. 1, с. 145) .
Дальше, больше:
«Правительство начинает вмешиваться и в хозяйственную жизнь крестьян, ограничивая (или пытаясь ограничить) их право свободного распоряжения их землями… главной обязанностью выборных крестьянских властей становится своевременный и “бездоимочный” сбор… податей, а главной заботой воевод становится понуждение и наказание тех, кто своею “оплошкой и нерадением” допускает недоборы…» [160] (с. 93).
Именно по этим причинам:
«…вторая половина XVII в. является временем упадка земского начала и растущей бюрократизации и в центральном и в местном управлении Московского государства» [160] (с. 93).
Так что не Петр вверг русского человека в безправие. Это за него произвел сын избранного «гласом народа» царя. О том совершенно недвусмысленно говорит и восстание Степана Разина, произошедшее именно в результате попытки русского человека вырваться из этого все усиливающегося закабаления. А поддерживаемый антинародной политикой Романовых извечно тлеющий после их воцарения фитиль в любую минуту способного разразиться грандиозного русского бунта более чем очевидно прослеживается и в посланиях шведского резидента и комиссара по торговым делам в России Иоганна Родеса. В донесении от 31 января 1652 г. он сообщает:
«Насколько по крайней возможности я могу судить об этом (русском) государстве, мне кажется, что им не легко было бы что-нибудь предпринять, что могло бы вызвать войну, и это я вывожу из того, что (здесь) безпрерывно боятся внутреннего восстания или безпорядка» [409] (донесение № 17, с. 94).
Знает, видать, собака — чье мясо съела! Ведь даже и начало оно эту войну лишь потому, что могло заполучить хорошего пинка от народа русского за упрямое нежелание вступиться за истекающих кровью в неравной борьбе с басурманами наших западных братьев, подпавших под ярмо длящегося вот уже на протяжении нескольких столетий католического безпредела. 
Вот как подтверждают все вышеизложенное и археологи:
«В XVI в. за пределами Кремля на каменных подземельях сооружались в основном постройки, принадлежавшие государю и церкви. И только сто лет спустя ими стали обзаводиться наиболее состоятельные люди» [179] (с. 171).
То есть государственный карман в результате правления первых Романовых переходит в пользование повылезавших из всех щелей нуворишей: какая знакомая картина.
Причем, вот чем это масонское правление отличалось от правления последнего истинно Русского Царя — Бориса Годунова. Вот что на эту тему сообщает голштинец Аксель Гюльденстиерне, побывавший в России в 1602 году:
«В это путешествие из Нарвы в Москву мы проезжали мимо многих боярских и дворянских дворов, в которых жили сами хозяева, но дворы эти состояли только из бревенчатых домов и мало отличались от прочих крестьянских домов…» [415] (с. 17).
Но лишь приходят к власти Романовы, как вдруг появляется нам сегодня до боли знакомая картина — изо всех щелей повылезавшие нувориши спешат настроить себе побыстрей четырехэтажных дворцового типа коттеджей на Рублевском шоссе.
И вот с каким поразительным вниманием эта странная династия внимала искони враждебной русскому человеку загранице:
«В царствование Михаила Федоровича в Москве уже получались многие печатные немецкие ведомости; при царе Алексее Михайловиче Москва уже получала до двадцати иностранных газет и журналов.
В посольском приказе тогда было до 50 переводчиков и 70 толмачей для греческого, латинского, шведского, немецкого, польского и татарского языков. Для государя и двора они переводили из газет статьи…» [169] (с. 290–291).
Так что своих собственных переводчиков, ко временам знаменитого раскола, у нас было более чем достаточно, чтобы обойтись при переводах наших служебных книг своими. Потому версии о нашей-де в чем серости и неграмотности того периода, когда инородцы портили наши богослужебные книги своими лжепереводами, не имеют под собой почвы.
Кстати, сам этот XVII век вовсе не является веком открытия нами заграницы.
Ведь еще в начале XVI века вот что сообщает о русских купцах на Двине Франческо да Коло. Они приезжают:
«…с толмачами для обмена товарами » [449] (с. 60).
Так что и веком ранее большого любителя иностранных газет, царя Алексея Романова, у нас было кому на с иностранных языков переводить.
Но и много ранее мы наблюдаем все то же. Вот еще когда у нас никаких проблем с межнациональным общением с Европой и близко не существовало:
«Известно, что папы XIII столетия писали к русским великим князьям и Новгородским князьям латинские грамоты; что и прежде еще того были в Русии училища, в которых обучали греческому и латинскому языкам; и что Русские князья славились способностью своею говорить на разных языках, и именно на греческом и латинском (БР. XIV, под 1227 г. п. 8, 9; под 1231 п. 43; под 1248 п. 41–43. ТИР. III, 220, 238, 280 и т.д. — ДВМ. 27)» [275] (с. 200).
Но грамотность нашего народа, что и понятно без каких-либо особых пояснений, XIII веком вовсе не ограничивается, уходя в века на совершенно неопределенное время. Однако ж попугайничать при этом невежественным инородцам мы никогда не стремились. И свои книги мы всегда ревниво оберегали от вкраплений в их тексты лжепереводов басурман.
Совсем иную картину мы наблюдаем при вступлении в управление Русью Романовыми. Именно их, а уж никак не Никона, следует обвинять в организации чужеземных поветрий, породивших раскол:
«…уже до Никона (при патриархах Филарете и Иосифе) делались попытки исправления церковных книг и обрядов» [160] (с. 66).
«Основные искажения богослужебных книг произошли при Патриархе Филарете — это объективный факт, против которого трудно возразить что-либо. Иеромонах Бамба Берунда (1632) “как и сотоварищ его по монашеству Арсений, основатель греко-латино-славянской школы в Москве” под присмотром патриарха Филарета исправлял богослужебные книги [503] (с. 34). Необычное имя греческого монаха нигде, кроме как у немецкого богослова Геринга И., не встречается. По-видимому, этот факт по каким-то причинам скрывался романовскими историками» [489] (с. 74).
Так что и данный факт, прикинувшись безвинной овечкой, то есть якобы не сведущим в богослужебных делах простачком, лжепатриарх Филарет также по известным причинам пожелал утаить. Но, однако же, и информация о некоем его помощнике в порче наших книг, Бамба Берунда, так же как и об Арсении, лишь благодаря слишком мало известному богослову И. Герингу, вместе и со всеми иными фактами измены всплывает теперь на поверхность.
«При Патриархе Филарете уже стали безнаказанно вноситься в богослужебные книги еретические исправления и добавления.
Так, в 1627 году в Москве было напечатано сочинение литовского протопопа Лаврентия Зизания Великой Катехизис. Так как в подлиннике было изложено учение о троеперстии, то издатели Катехизиса решились переделать это учение, но выполнили это неумело, неудачно, так что в книге остались следы учения о троеперстии. И только уже в Псалтыри 1641 года встречаем первое точное наставление о двуперстии; она печаталась с 9 сентября по 15 ноября 1641 года, следовательно, в междупатриаршество — Иоасаф умер, а Иосиф не был еще посвящен, и она была издана “повелением светской власти” — царя» [489] (с. 74).
А потому случившийся впоследствии раскол своим существом обязан именно Филарету и его потомкам на царском троне, так как его породили, как считает официальная историческая наука:
«…нелепые ошибки и опечатки в Филаретовом служебнике» [130] (с. 604).
Однако же если трезво взглянуть на существо кипучей деятельности Филарета, совершенно невозможно не заметить, что все эти ошибки были вовсе не нелепыми или нечаянными, но исключительно умышленными. А точнее даже — злоумышленными.
Ведь совершенно сознательно:
«Патриарх Филарет сжег “Церковный устав”, изданный в 1602 году» [489] (с. 74).
То есть Устав, изданный во времена его врага — Бориса Годунова. То есть Вера Бориса Годунова являлась для Филарета ненавистной. А потому он, как пришел, наконец, к власти, расправлялся именно с ней.


А вот что говорится об Иосифе:
«…исправление церковных книг было поводом к основанию секты старообрядцев. Патриарх Иосиф, предшественник Никона, заметя, что рукописные книги, употребляемые в церквах… были наполнены грубыми ошибками, составил особую комиссию для поправления и перепечатывания их. Но люди, избранные для сего занятия сколько по суеверию, сколько по невежеству, а может быть и с умыслом, не только не исправили порученных им списков, но издали их с включением нелепых толкований» [269] (с. 57).
Патриарх Иосиф:
«…печатание церковных книг поручил князю Львову, протопопу Вонифатию, протопопу Ивану Неронову, Аввакуму из Юрьева, Лазарю из Романова, Никите из Суздаля, Лонгину из Москвы и Даниилу из Костромы, которые допустили нечто невероятное в изменениях, опущениях и добавлениях» [504] (с. 34).
«При патриархе Иосифе Московскою типографией издано было 5 книг в 1 200 экземпляров каждая, защищавшие учения и взгляды, которые вслед затем же признаны были при патриархе Никоне ложными» [489] (с. 75).
Так что и после Филарета наши древнеотечественные книги приспокойненько так себе все продолжали портить злоумышленники, вовсе, как это ни странно, не опасаясь расплаты за свои вольные с нашими священными текстами обращения.
И вот кто называется в первых рядах этих самых «справщиков». В рассказе об Аввакуме сообщается, что:
«В Москве проживал он у священника Московского Казанского Собора Неронова и ведал его церковь, когда тот отлучался. Патриарх Иосиф сделал его справщиком церковных книг под главным надзором боярина князя Львова, начальника печатного двора. Здесь трудился он вместе с другом своим Нероновым и протопопами Никитою Пустосвятым Суздальским, Даниилом Костромским, Лазарем Романовским, с Федором диаконом Благовещенского Собора, с Логином протопопом Муромским и другими. Они ввели множество ошибок в книги, напечатанные при патриархе Иосифе…» [386] (с. 109–110).
И вовсе творилось это не по невежеству или суеверию, что пытаются внушить наши милые историки, но исключительно лишь с умыслом. А как иначе, если масоны из нашей страны со времен внедрения в нее вместе с Самозванцем главного по тем временам масона, прообраз Христиана Розенкрейца — Михаила Сендивогия, вовсе убираться не планировали. Но оккупировали ее так плотно, что переделка наших богослужебных книг являлась только еще цветочками от всей той вредоноснейшей деятельности, которую они в те злополучные для нас времена вели в нашей стране, отданной для управления их ставленниками — Романовыми.
И вот до чего Филарет и Иосиф, доисправлялись. Костомаров:
«…в 1649 году приехал в Москву иерусалимский патриарх Паисий… Он заметил, что в московской церкви есть разные нововведения, которых нет в греческой церкви, и особенно стал порицать двуперстное сложение при крестном знамении… а на Афоне монахи даже сожгли богослужебные книги московской печати как противные православному чину богослужения» [130] (с. 467).
Но неужели же никто из наших священнослужителей той поры так и не выступил в защиту нашей старины?
Как же, выступали. Вот, например, что заявил Алексею Михайловичу епископ Павел Коломенский, которого за эти его слова заточили в темницу:
«с того времени, как мы сделались христианами и получили правую веру по наследству от отцов и дедов благочестивых, мы держались этих обрядов и этой веры и теперь не согласны принять новую веру» [370] (гл. 2, с. 155).
Но и не только он один протестовал против нововведений Иосифа и Алексея Михайловича. Ключевский:
«На Афоне монахи…  признали двуперстие ересью, сожгли московские богослужебные книги, в которых оно было положено, и хотели сжечь самого старца, у кого нашли эти книги» [178] (с. 245).
Вот где выходят на поверхность плоды занимающегося столько лет чем-то непонятным основавшего свою масонскую династию Филарета! То есть все эти нововведения, которые святогорцы восприняли как еретические, упирались именно в церковные искажения, для чего, собственно, для единственного и затевался весь этот странный сыр-бор со Лжедмитриями и польскими королевичами.
Так  что здесь в особенности становится понятным — кто был прав в возникшем этом многолетнем противостоянии: Алексей Михайлович или Патриарх Никон.
Вот что на эту тему сообщает директор музея «Новый Иерусалим» Наталия Колотий, много лет собиравшая материалы о Патриархе Тихоне:
«Неизменным осталось почитание Святейшего Патриарха Никона в трех основанных им монастырях (Ново-Иерусалимском, Иверском и Кийском), в Мордовии, в Соловецком монастыре и, как недавно выяснилось, в Киево-Печерской Лавре.
В надписи XVII века над входом в придел Иоанна Предтечи Воскресенского собора Ново-Иерусалимского монастыря, где погребен Патриарх Никон, говорилось о нем, как о жителе горнего Сиона, предстоящем пред престолом Божиим.
В 1686 – 1698 годах архимандрит Воскресенского монастыря Никанор составил стихотворный Летописец – первое изложение истории монастыря, именуемого Новым Иерусалимом. Патриарху Никону в нем, посвящены строки, которые звучат как церковные песнопения, прославляющие святого:
“Апостольским преданиям и Святых Отец
Юныя и старыя уча, аки отец,
Горняго ища, долняя вся презирая,
Щит веры имея, ко брани на бесов простирая,
О благочестии истинный бысть ревнитель,
И веры христианския присный хранитель…” [490] (с. 88).
Традицию почитания Патриарха Никона как великого угодника Божия продолжил Иван Корнильевич Шушерин. Составленное им “Известие о рождении и воспитании и о житии Святейшего Никона, Патриарха Московского и всея России”, разошлось во множестве списков. Часто в состав рукописных сборников включались, кроме жизнеописания, документы, свидетельствующие о Патриархе Никоне как о невинно осужденном и как о чудотворце, на гробнице которого совершаются исцеления больных [491] (с. 205).
В конце 1682 года от Вселенских Патриархов были получены послания о прощении и разрешении Блаженного Никона, о причтении его к Первосвятителям Московским и о поминовении его повсюду на богослужениях Святейшим Патриархом. В грамотах о Святейшем Патриархе Никоне говорится: “…ни убо согрешений ради душевных, ниже вовсе развратных духовнаго осужден благодати; понеже благочестив бы в божественных делех и хранитель святых канон и ревнитель отеческим преданиям, како подобает, но человеческим некоим малодушием и гневом побежден быв, нелюбим явился, гнушаяся и гнушаем, и тем причинно, а не како подобаша патриаршескому чину, нача ступати, вместившеся ссоры неисправимыя посреде его и Царственныя державы”. Патриарх характеризуется как “столп благочестия неколебаемый, Божественных и священных канон оберегатель искуснейший, отеческих догмат, повелений же и преданий неизреченный ревнитель и заступник достойный” [490] (с. 89).
Свидетельства того, что Патриарх Никон был местно чтимым святым, начиная от его кончины и в течение XIX века — достаточно.
В 1891 г. архимандритом Леонидом (Кавелиным) была издана книга “Святая Русь или сведения о всех святых и подвижниках благочестия на Руси (до XVIII века) обще и местно чтимых. Справочная книга по русской агиографии”. В этой книге в число 795 святых включен и “Никон, Патриарх Московский и всея России” [492] (c. 128–129. № 512).
Архимандритом Леонидом (Кавелиным) был также издан Месяцеслов Воскресенского монастыря, в котором также упоминается имя Святителя Никона. [493] Этот Месяцеслов был переиздан в 1875 году (тип. А.И. Мамонова) и в 1884 г. (тип. Ефимова).
Почитание Патриарха Никона как святого, сохранялось в Киево-Печерской Лавре, где в 1875 году была издана книга “Молитвенное призывание преподобных отцев Ближних пещер” со следующей молитвой: “Стражие наши, путеводители и бесов отгонители Варвара Великомученица, Борис Страстотерпец, Глеб Страстотерпец, Игорь Мученик, Димитрий Ростовский, Феодосий Черниговский, Иов Почаевский, Никон Ново-Иерусалимский, Тихон Задонский, Иоасаф Белгородский, молите Бога о нас” [494] (с. 19). Это молитвенное призывание сохранено и в издании 2003 года [495] (с. 18).
Множество мнений о святости Патриарха Никона высказывалось как в прошлом, так и сегодня.
Вот мнение архимандрита Серафима (Соболева):
“Таким образом, как деятельность, так и жизнь Патриарха Никона свидетельствуют о том, что нам следует не обвинять его в непомерной гордости, а благоговейно преклоняться перед ним, чтить его вместе с простым верующим русским народом, как праведного и благодатного светильника Русской Церкви, и всемерно содействовать тому, чтобы в возрожденной России он был причислен к лику святых Российской Церкви” [496] (с. 89)» [489].
Вот с кем, что выясняется, вел непримиримую войну царь Алексей, руководимый масонами — со святым Патриархом. Так что и еще очередной миф оказывается развенчанным. Причем, на фоне уж куда теперь более чем явно просвечивающей антинародной деятельности Алексея Михайловича и его «кружковцев».
«В ноябре 1652 года с Печатного двора удален и лишен скуфьи справщик протопоп собора Черниговских чудотворцев Михаил Рогов. Рогов служил на Печатном дворе с 1640 г. Иван Неронов укорял в происшедшем Патриарха Никона, выговаривая ему в лицо в январе 1657 г.: “Ты черниговского протопопа Михайла проклял дерзостно, и скуфью с него снял за то, что он в книге Кирилла Иерусалимского в двоестрочии не делом положил, что христианам мучения не будет, сице: «Аще, рече, Бог грешником и мукою претит, обаче своего создания в конец не погубит»” [505] (с. 346).
Даже такие, противоречащие не только догматам веры, но и здравому смыслу мысли о том, что само по себе крещение является залогом спасения, Неронов считает допустимыми!» [489] (с. 77).
Вообще протестантизм «боголюбцев», лишь при первом взгляде на вводимые ими догмы, сразу бросается в глаза:
«Они намеренно вводили в книги искажения, противоречащие законам церкви. Так, в прологе, напечатанном при патриархе Иосифе, они настойчиво стараются доказать, что не обязательно ходить в церковь, можно молиться и дома: “аще нам, грешным, Святое писание и муками претит, но Господь Бог милости своей ради, создания своего не погубит” [480] (с. 39)» [489] (с. 80).
«Основанием для появления еретического двуперстия в России середины XVII в. явились ереси, искажающие православное учение о Святой Троице и Боговоплощении. Лжеучения новых ересиархов основывались на древних ересях манихеев, ариан и несториан и являлись новым проявлением ереси жидовствующих»  [489] (с. 81).
«“Боголюбцы” были тесно связаны с ересиархом Капитоном и являлись прямыми продолжателями дела новгородско-московских еретиков, осужденных за ересь жидовствующих еще при Василии III» [489] (с. 77).«Главное обвинение против капитоновского учения заключалось в том, что оно отрицало триединство Божества — Троицы.
Как известно, отрицание догмата триединого Бога составляло наиболее характерную черту лжеучения новгородско-московских еретиков XV–XVI в.в.
О возрождении ереси жидовствующих в раскольническом движении XVII в. свидетельствуют многие источники, в том числе старообрядческие» [489] (с. 82).
Вот, например, что сообщает дьяк Федор о ереси ересиархов «древлеправославия»:
«Они, протопоп Аввакум и поп Лазарь, начали Троицу на тех престолах исповедовать: и трибожну, и трисущу говорят, и в трех лицах, но три состава, а Христос на четвертом престоле сидит и самого существа божественного не исповедывают, но только силу и благодать от сыновней ипостаси, излившуюся на Деву, а самое существо сыновне и Духа Святого на землю никогда не сходит, но сила и благодать посылается. Дух свят не сам же сходил в пятидесятницу, глаголют. Так они описывают божество Святой Троицы плотским разумом. А во ад схожение Христово с плотью по восстанию из гроба исповедует Аввакум, а восстание Христово от гроба не называет воскресением, но восстанием токмо, а воскрес-де, когда из ада вышел. А Лазарь глаголет, только душу бывшую в аду силою Божества и без плоти, до восстания из гроба, и восстание Христово от гроба называет воскресением — Лазарь и Аввакуму противится в том. И в предложении святых даров они оба мудрствуют — с начала проскомидии совершенно тело Христова и кровь. А основа Церкви на Петре апостоле, а не на Христе самом. Я, дьякон Феодор, всего их мудрствования не приемлю, но отметаю» [507] (с. 41).
А свидетельствует об этом самый ярый апологет «старообрядчества» — Каптерев. То есть здесь и врагов их выискивать особо не требуется: они сами себя в своей же ереси обличают.
Вот еще свидетельство. И вновь — из «старообрядческой» литературы:
«“Я родился от православных родителей, крещен был православным священником, но с возрастом постепенно охладевал к хождению в храм Божий для молитвы, и если изредка ходил, то без всякого к тому усердия, потому что в нашей стороне находится много старообрядцев: Спасова, Филиппова, Федосьева и других согласий, которые говорили мне, что ныне в церковь ходить не нужно, ибо в ней царствует антихрист, и что которые в нее ходят, те невидимо поклоняются антихристу.
Все они старались уверить меня, что настало от лет Патриарха Никона царство последнего антихриста, что архиереи и священники великороссийской церкви суть слуги антихристовы… троеперстное сложение называли печатью антихриста и приводили на это доказательство из 91 главы, как впоследствии оказалось, подложного “седмитолкового апокалипсиса”.. Они дали мне с этого подложного апокалипсиса список, и я, читая его, по своей простоте, всему писанному в нем верил, и вполне убедился, что ныне уже царствует антихрист, и троеперстное сложение есть, действительно, печать антихристова…. Поэтому необходимым признал снова креститься, но недоумевал, от кого именно креститься: от филипповцев или федосьевцев. Так как те и другие одинаково утверждают необходимость крещения, а между собой имеют раздор, обзывают друг друга еретиками, то у меня и явилась мысль расследовать, кто из них правее, чтобы безошибочно можно было принять крещение. Сталь рассматривать их разногласия, но сколько ни рассматривал, не нашел достаточной причины, из-за которой следовало бы им разделяться” [508].
Беседуя с наставниками различных согласий, крестьянин Иван Александров пытливо искал ответы и в Священном Писании: можно ли спастись без Святого причастия, как можно получить благодать не через епископов, так как у старообрядцев нет преемственной благодатной хиротонии, и многое другое. От ответов на такие простые эти вопросы наставники разных согласий уклонялись:
“Поэтому я решился, наконец, заняться исследованием о Церкви великороссийской, проверить, правду ли о ней мне говорили, что будто от лет патриаршества Никона она впала в ереси и чрез то лишилась благодати Святого Духа. После долговременного и тщательного рассмотрения я убедился, что Церковь великороссийская, согласно со всеми Святыми отцами, всегда веровала и ныне православно верует во единого Бога по существу, но славимого в Троице лиц Божества; она учит и ныне так же, как учили древние Святые отцы, что Бог Отец не рождается и не исходит ни от кого, Сын Божий рождается от Отца, Дух Святый исходит от Отца. Она учит, что Сын Божий нашего ради спасения сошел с небес, воплотился от Духа Святого и Марии Девы, и вочеловечился, потерпел за нас страдания, распятие, смерть и погребение. Словом, она учит всему тому, чему учит веровать Символ православный веры. Великороссийская Церковь проповедует, что в Церкви Христовой должна быть непрерывною священная иеpapxия или священноначалие: епископ, пресвитер и диакон, она учит, как учили все святые отцы, что епископы, как Апостолы от Христа, посылаются от своих старших епископов, а не сами собою входят в словесное стадо, яко лжепастыри, — что преемство епископского чина никогда не прерывалось и не прервется, потому что Церковь без епископа существовать не может”[508]. (с. 30–33).
Иван Александров после длительных бесед с наставниками разных согласий пришел к следующему окончательному выводу:
“Я вполне убедился и в том, что старообрядцы несправедливо обвиняют Патриарха Никона за внесение новостей в богослужебный книги, потому что Патриарх Никон исправлял книги не самовольно, но с согласия русских святителей и по совету восточных патриархов, которых предшественник Никона Московский патриарх Иосиф велит слушать как самого Христа (Книга о Вере лист. 232). Триперстное сложение, троекратное аллилуйя, пятипросфорие, имя Спасителю с двумя гласными буквами Иисус, и прочее, что старообрядцы называют новостями, все это до веры не касается, и было принято не новою, а древнею Церковью. Я сам видел книги, писанные и печатанные за много лет до патриаршества Никона, в коих все вышеупомянутые порицаемые старообрядцами особенности православной Церкви находятся, и потому их новостью именовать нельзя” [508] (с. 66–68)» [489] (с. 83–85).
Но, что выясняется сейчас и что и ранее людям не лишенным дара здоровой любознательности как день видно было:
«Именно Аввакум явился автором учения о двоеперстии. Вот как оно появилось, а лишь потом уже “вдруг” стали обнаруживаться списки Стоглава (все разные). При патриархе Иосифе на печатном дворе обосновались “боголюбцы”, которым царь безраздельно доверял» [489] (с. 85).
Царь этот, заметим, доверял им исключительно потому, что они последовательно воплощали в жизнь не чьи-нибудь, но именно его наставления по части нововведений. Ведь именно Романовы в течение десятилетий, что мы выяснили, имели у себя в советниках предоставивших им Российский трон масонов, имеющих постоянную связь со своими боссами: от Сендивогия до Валентина Андреа. Так что было кому направлять действия этих самых «старообрядствующих». И никаких ошибок якобы безграмотных переписчиков здесь и близко нет — все переписчики курировались достаточно жесткой командой — самими царями и в рот, исключая лишь Никона, глядящим этим царям Романовым их бутафорским патриархам.
«Никон стал Первосвятителем Русской Православной Церкви в тот период, когда уже была сформулирована и развита идея “Москва — третий Рим”, когда уже была побеждена усилиями Иосифа Волоцкого и Нила Сорского [506] “ересь жидовствующих” в ее явном виде, но ее последствия не были преободены, при том, что полную, фактически 100% власть над царем и патриархом Иосифом приобрели “ревнители благочестия” или “боголюбцы”. Именно они при патриархе Иосифе распоряжались печатанием книг. Они же и распространили через печатное слово еретические толкования обрядов, включая двоеперстие, поместили это учение в нескольких книгах, именно: в предисловиях к Псалтири (1642) и следованной Псалтири (1642), издававшихся потом несколько раз, в “Книге Кирилловой” (гл. 14), в “Книге о вере” (гл. 9) и в малом Катехизисе [487]. 
Через все эти книги, и особенно чрез Псалтирь, по которой обучалось молодое поколение, учение о двуперстии начало распространяться с необычайною быстротою, так что с наступлением 2-ой половины XVII в. одни только люди престарелые продолжали еще держаться древнего, троеперстного крестного знамения и не хотели принимать нового, двуперстного…
Так через справщиков печатных книг, через самых близких к царю людей, происходило внесение ереси в богослужебную практику. Термин “старообрядчество” поэтому лишен смысла, это скорее “новообрядчество”. “Ревнители” сыграли в этих искажениях главную роль и если они и не были справщиками непосредственно, то реально влияли на процесс книжной справы» [489] (с. 79).
Но вот что противопоставил этим новообрядцам Патриарх Никон:
«Арсений Суханов, теперь настоятель Троице -Сергиевой лавры, был снова отправлен, чтобы собрать или купить в древних монастырях древние рукописи.
Так он приобрел их 505 в Афонском монастыре, в числе их было Евангелие 605-го года, псалтирь —1055 года и служебник 1055 и 1200 года. Кроме того Никону прислали еще около 200 рукописей патриархи — константинопольский, александрийский, антиохийский и сербский, равно как многие митрополиты, архиепископы и протопресвитеры.
Весною 1655 года созванный собор, в котором принимали участие патриарх антиохийский Макарий, патриарх сербский Гавриил и митрополиты—никейский Григорий и молдавский Гедеон, еще раз подтвердил постановления соборов 1654 года в Москве и Константинополе [504] (с. 50).
Кроме того, согласились относительно крестного знамения, потому что патриарх Макарий, при согласии других чужеземных святителей, объяснил, что издавна был обычай делать крестное знамение тремя перстами. Тех, которые по армянскому обычаю полагали бы крестное знамение двумя перстами, анафемствовали» [489] (с. 88).
Так что кто прав, а кто виноват, разобрались прекрасно еще тогда же. Но для того ли мировое масонство столь долго и кропотливо вело к Российскому трону своих людей? Ведь то, что не удалось «жидовствующим» сделать в эпоху Ивана III и Василия III, после убийства семейства Бориса Годунова, век спустя с помощью смуты было все же исполнено. И пусть обоих Лжедмитриев, Шуйского и бояр Семибоярщины удержать на Российском троне не удалось, но вот с Романовыми этот старый как мир номер все-таки прошел: с их воцарением масоны оказались у кормила Российского государства. Потому, несмотря на просто вопиющую правоту Патриарха Никона, вступившего в борьбу с тщательно подготавливаемым на государственном уровне уводом русского человека в сторону протестантизма, находящийся на услужении у мировой закулисы царь решает спор пусть и не в пользу своих «кружковцев», но, после удаления Никона из Кремля, и не в пользу Патриарха.
А вообще, если быть последовательным, никакого раскола в Русской Церкви на самом деле после собора 1666–1667 гг. не произошло. Просто явные еретики, что собой представляли «старообрядцы», были окончательно отлучены от Церкви. Только-то и всего. Понятно, что при этом было исправлено, а что оставлено после переделок в безызменности, сегодня мы имеем возможность только гадать. Но и у раскольников, что теперь становится и еще более понятным, истины никогда не было, а потому нечего у них ее и пробовать искать. Но искать надо те книги, которые все же пожелали упрятать от нашего взора масоны, столь плотно курирующие нашу богослужебную литературу в царствование первых Романовых, и постоянно находясь в нашей стране в качестве личных лекарей царствующего дома.


Вот еще очередные факты антиправославной деятельности Романовых.
На сей раз мы выслушиваем дифирамбы Алексею Михайловичу из уст заморского восхвалителя этой западообожательной династии поляка Якова Рейтенфельса, посетившего Московию в 1670 г.:
«…Алексей так предан набожному образу жизни, что с ним постоянно духовник, без разрешения которого он не посещает даже никаких игр или зрелищ» [363] (гл. 7, с. 290).
То есть посещает выстроенный им же театр Алексей Михайлович, что выясняется, аккурат с одобрения своего духовника. Что ж у него за духовник за такой был? Какого вероисповедания, коль наше отечественное театр запрещало вообще?
Вот какой вид церкви за полвека правления выстроили к тому моменту Романовы.
А вот и еще атрибутика этой церкви, книги которой столь безжалостно спалили афонские монахи:
«По внушению последнего [духовника — А.М.] и при содействии также покойной царицы он велел вынести дорогие, прекрасной работы органы, находившиеся в главной церкви Кремля, и удалить вообще всякую музыку из храмов» (там  же).
А интересно бы знать — как орган, общепризнанный музыкальный инструмент католической церкви, вообще попадает в наш центральный храм страны??? Мало того, какую такую музыку удаляют и из всех иных храмов?
На этот вроде бы и неразрешимый на первый взгляд вопрос дает ответ сам же Рейтенфельс. Алексей Михайлович:
«…выражает страстное желание присоединиться к св. католической церкви» (там же).
Причем, выражал он это свое желание прилюдно. Даже при приеме послов иностранных государств. Вот, например, как описывает один из произнесенных им тостов присутствовавший в 1655 г. в Москве в составе австрийского посольства Франциск Гундулич:
«Пью за здоровье моего дражайшего брата Фердинанда III, желаю ему здоровья, долголетия и продолжения между нами, как и между нашими предками, братской любви и дружбы, чтобы мы общими силами уничтожили общих врагов святой веры католической» [405] (с. 155).
То есть веру Ватикана Алексей Михайлович считал святой…
Потому-то и палят отпечатанные им богослужебные книги русские монахи на св. горе Афон. После чего становится понятной и многолетняя опека Романовых постоянно приезжающими в нашу страну масонами.
И чтобы до конца стала ясна суть этих посещений, следует лишь вспомнить тот момент, когда, сотню лет спустя, руководитель московских масонов Шварц даже открыл одному из своих подопечных:
«…потаенные цели ордена, клонившиеся даже к тому, чтобы уничтожить Православие в России» [40] (с. 134).
Так что пышный расцвет масонства в XVIII столетии был подготовлен столетием предыдущим. И все это устроено с помощью: двух Лжедмитриев, «первопечатника» Федорова, князей Острожских и Филарета, основателя династии Романовых.
ФИЛАРЕТ — обусловивший видимость веры в СЛОВО.
Но тут точнее о тайной его деятельности и не скажешь!
Вот какими словами подводит итог под деятельностью первых Романовых Ключевский:
«Они поназывали несколько тысяч иноземцев, офицеров, солдат и мастеров, с их помощью кое-как поставили значительную часть своей рати на регулярную ногу и то плохую… после больших хлопот и усилий с трудом вернули две потерянные области, Смоленскую и Северскую, и едва удержали в своих руках половину добровольно отдавшейся им Малороссии. Вот и все существенные плоды их 70-летних жертв и усилий! Государственного порядка они не улучшили, напротив, сделали его тяжелее прежнего, отказались от земского самоуправления, обособлением сословий усилив общественную рознь и пожертвовав свободой крестьянского труда» [178] (с. 295).
То есть, иными словами, но уже в духе нынешнего времени, — прославили себя упорными попытками отъема земли у свободного хлебопашца и высаживаемой ему на шею всякой шушеры захребетной — по типу советского образца колхозов — с безправным замордованным населением Русской Земли.
А потому исключительно с засилием иноземщины, что сами же они и подтверждают, что выясняется, и воевал наш народ, предводительствуемый Стенькой Разиным. В захваченной им Астрахани:
«…особенное внимание разбойника было обращено на немцев, которых он всех, сколько ни мог захватить, велел перебить…» [395] (с. 453).
Вообще же эта народная война, преподанная нам как кутеж некоего пьяницы и душегубца, имела много иные от нам внушенных цели:
«Пленные, спрошенные при пытке, чего они добивались, отвечали: “итти прямо на Москву и умертвить всех бояр”» [395] (с. 456).
То есть изрубить продавшуюся масонам верхнюю прослойку общества.
Сам же Разин, что выясняется, был взят в плен обманом:
«…некий капитан донских казаков, оставшийся верным царю, хитростью… взял его в плен, и под красивым предлогом, увез его в Москву… его убедили, что ведут его туда, чтобы он мог устно переговорить с его царским величеством» (там же).
И вот чем подытоживает достаточно непривычную для нас оценку деятельности Степана Разина голландец Койэтт:
«Злобный против вельмож, с которыми он обращался жестоко, он очень любовно относился к простым солдатам: он называл их братьями и детьми, и это доставляло ему такую любовь с их стороны, что, будь ему удача, он, без сомнения, сделался бы и остался бы замечательным государем» [395] (с. 458).
И действительно. Россия ну никак не могла бы не возродиться как величайшая в мире держава, если бы захватившие ее трон масоны были в ту пору прогнаны за границы или перебиты.
Но случилось иначе.



Тайная миссия Сендивогия



Однако ж возвратимся к истории с Лжедмитриями. И еще раз просмотрим и уточним уже пройденный выше материал. И теперь, поняв само существо затеянной нашими врагами этой самозванческой эпопеи, просмотр картинки произошедших тогда событий становится куда как более четок и понятен.
Вот чем закончил подготовленный Филаретом на царство первый вор:
«…не долго властвовал новоявленный правитель. Воцарившись в Москве, Лжедмитрий I показал свое истинное лицо. Польские приспешники проматывали огромные деньги, безчинствовали на улицах города.
Терпение москвичей истощилось. 17 мая 1606 г. на рассвете под звуки набата московский люд выступил против иноземцев. Москвичи, во главе которых встали бояре Шуйские, перебили более тысячи поляков, ворвались в Кремль. Лжедмитрий, спасаясь от преследователей, выпрыгнул из окна кремлевского терема, но был настигнут и убит» [132] (с. 186).
 Так вроде бы и должны были закончиться вместе со смертью подготовленного Филаретом самозванца и все его самого последующие претензии на русский трон.
Но на самом деле, что нами уже выяснено, родоначальник династии Романовых вовсе не является каким-то одиночкой заговорщиком. Ему оказывается подвластной какая-то уж слишком мощная тайная организация, которая полностью контролирует «народные выступления» в столице. Потому лидер свергнувшего поляков восстания не в силах удержаться у власти, захваченной им только что посредством переворота, уничтожившего ставленника Польши. И вот по какой причине:
«Новейшие исторические исследования указывают на… сильный общественный центр Москвы, подготовивший восстание против Шуйского, центр, в котором первое место принадлежит Филарету Никитичу Романову… Филарет Романов был одним из созидателей кандидатуры Владислава на московский престол, и новейшие историки зачисляют его в круг лиц, хлопотавших в Москве об осуществлении унии с Речью Посполитой. Но в то время как глава одной из этих партий, желавших низвержения Шуйского, князь В.В. Голицын действовал открыто против царя Василия и принимал непосредственное участие в народных скопищах, другой влиятельный враг Шуйского, Филарет, по словам проф. Платонова, умел вести закрытую игру и, держась в стороне от площадной суеты, сохранял вид спокойного наблюдателя им самим вызванных событий» [160] (с. 314–315).
То есть Филарет, в отличие от шумливых бояр, во главе с Голициным, действовал всегда чисто по-масонски — скрытно. Потому-то и победил.
Но чего добивалась его организация, устраивая на русский престол короля-поляка?
Смотрим, что собирался творить его предшественник.
Имеется, например, документ, заверенный печатью Лжедмитрия I, на котором он предоставляет своей невесте:
«…в вечное владение земель Новгородской и Псковской с дозволением там богослужения католического…»  [160] (с. 214).
Казалось бы, мелочь, всего-то пару областей…
Но тут следует учесть, что именно в те времена католичеством активно велось «переваривание» наших западных земель, превращая наших братьев Белой и Малой Руси в басурман, уже назавтра готовых к войне с нами. И для понимания этого момента в нашей истории необходимо лишь обратить внимание на тот факт, что немцами, в период Отечественной войны 1941–1945 гг., против нас было использовано практически все обесермененное славянство: и чехи, и хорваты, и даже поставленные на колени поляки — все они сослужили немцам очень неплохую службу. Точно такую же службу оказали им и малорусские униаты, также выступив во время войны на стороне врага. С ними же в когорте оказалась и окатоличенная Прибалтика.
Потому ключевые русские области, являющиеся всегда нашим стратегически важнейшим рубежом перед Западом, поляки всегда и стремились захватить в самую первую очередь.
Однако же лишь северными нашими украинами аппетиты поляков вовсе не ограничивались. И Самозванцу пришлось пообещать:
«…отдать Польше половину земли Смоленской и часть Северской…» [149] (с. 133).
Но то были не простые обещания. Вот что предъявили бояре после смерти Самозванца. Свидетельствует очевидец событий — француз де Ту:
«К тому присовокупили договоры, которыми он отдал тестю своему воеводе Сендомирскому Смоленск, дочери его, своей жене, Новгород, а шурьям страну Северскую» [461] (с. 352).
Но вот что являлось венцом свершавшегося в тот момент предательства. Самозванец обещал:
«…разрешить свободный въезд иезуитов в Московию; дозволить строить католические церкви…» [149] (с. 133).
Но обасурманивание России, что и понятно, этим еще не заканчивалось. Самозванец:
«…не считал монахов полезными сотрудниками, и поэтому находил необходимым выписать учителей из-за границы. Но учеников тоже могли не найти. Ну, тогда и их на первый случай тоже можно выписать из Германии и Англии!» [149] (с. 156).
«Приблизительно также будет поступать и Петр Великий» [149] (с. 157).
И полная не случайность назначения им в митрополиты Ростовские Филарета Романова закрепляется и еще одним его слишком знаменательным в нашем розыске поступком. В русских войсках Самозванец не нуждался. А потому сразу по восшествии на престол поспешил от них избавиться. Часть их он распустил, а часть отослал к южным границам — в Орел. И здесь очень показателен произведенный им выбор доверенного лица:
«Исполнение этих распоряжений было возложено на кн. Бориса Михайловича Лыкова, старинного друга Романовых и будущего мужа дочери Никиты Романовича; выбор знаменательный» [149] (с. 163).
А в особенности после нами разысканной явной связи Федора Романова, будущего Филарета, с организацией, учредившей поход на Москву обеих Самозванцев.
И вот что еще подтверждает нашу догадку о вовсе не стихийном воцарении Лжедмитрия. Мало того, что вся случившаяся тогда история, даже и в том случае, если это был не Гришка Отрепьев, но самый настоящий царевич Дмитрий, была проведена какой-то единой для всех классов и партий тайной организацией:
«…тотчас за его воцарением бури, бушевавшие по всему государству и вздымавшие в одну огромную волну разнообразные революционные течения, вдруг затихли» [149] (с. 207).
Как по мановению волшебной палочки. Значит, палочка эта находилась у кого-то в руках. И у кого-то такого, который и стоял за Самозванцем в самом еще начале разбираемой нами эпопеи.
А стоял за ним Филарет Романов. Он-то и являлся тем самым пауком, который и держал все нити полыхавшей в те времена смуты.
Практически так же, как держали их три века спустя Ленин с Троцким. Ведь и с их приходом «народным волнениям» с демонстрациями пришел конец. Воцарились пауки, и дергать за ниточки подстрекателей стало не зачем.
В этом плане удивляет лишь единственное — смерть Лжедмитрия I.
Но и она сегодня имеет вполне разумное объяснение. Для этого лишь следует расписать план конкретных действий задуманного темными силами предприятия. А это теперь не сложно: смена царской династии была задумана для уничтожения Святой Руси. То есть один в один того, чего они добились на сегодня — обмирщения страны на государственном уровне с последующим превращением русских людей в общечеловеков с блеятельными рефлексами ведомых на заклания овечек под дудочки Сахаровых с Ковалевыми. А они уже, будучи пронумерованными, поставлены в стойло, стоит теперь лишь под видом прививки чип ввести, а затем, при получении международного паспорта, заполучить свой номер голограммой на лоб и правую руку.
Однако ж, вернемся к Лжедмитрию. Ведь он вроде бы выполнял все требования поставивших его к власти в России масонов. Почему же был убит?
А все дело в том, что рядовые исполнители масонских планов никогда не знают конечной цели намечаемого «великодостойнейшими» закулисными кукловодами действа. Потому дальше своего носа ничего никогда не только не видят, но видеть и не в состоянии. Иногда не замечают даже и гильотины, в которую суют, по глупости, в том числе и свою собственную голову.
В данном же случае все обстояло следующим образом. Подготавливаемый Самозванец обязан был: расплатиться с поляками западными русскими землями; расплатиться с Ватиканом устроением в России костелов, открытием западных латинских школ, разрешением деятельности иезуитов; потворствовать разграблению страны посредством торговли, открыв ее таможни и запустив сюда западное купечество.
Все вроде бы и прекрасно — процветанию страны обязан наступить очень быстрый конец. Однако ж сам Лжедмитрий, о чем не желали думать ни снарядившие его в поход магнаты, ни поддержавшие его воцарение  иезуиты, при этом оказывался подставлен не просто под удар, но под неминуемый удар со стороны: русских священников, русских купцов, русских военных, но самое главное — русской аристократии — главной виновницы успеха воцарения Лжедмитрия. Но и сам простой народ, представляющий собой, что выяснится позже, просто никакими таранами не прошибаемую часть исконно православного населения планеты, то есть общность людей, прекрасно продолжающую осознавать свою принадлежность вовсе не к Ваал-Пеору, к которому столь настойчиво старались и стараются приписать его принадлежность масоны, но к Богу Русе, тоже ведь просто обязан был рано или поздно выступить против навязываемых стране нововведений.
Понимали ли масоны, заваривая всю эту бучу, что ввод в качестве правителя своего ставленника еще ничего не решает в пользу задуманного мероприятия?
Понимали, что мельком проскакивает у Валишевского. И понимали распрекрасно. Потому сюжет в этой драме был закручен куда как более сложно, нежели казалось исполнителям.
Вроде бы победители той Московской Руси поляки, как это ни парадоксально, в планах закулисы оказывались проигравшей стороной. Но каким же это образом?
А все очень просто. После прошедшего на ура первого акта масонской революции, посадившей на трон России масона, следовал следующий акт — обезпечение этому масону стратегической инициативы нападающей, но уж никак не защищающейся стороны.
А для этого требовалось лишь одного: списать долги, волей неволей набранные им перед походом на соискание престола.
Но как это сделать?
Лишь единственно приемлемой для нападающей стороны способом — физическим уничтожением кредиторов. А ими были: польский придворный вельможа Мнишек, польский король и католическая церковь. Как их стравить между собой, чтобы ставленника масонской закулисы можно было полностью освободить от своих по уплате долгов обязательств?
А очень просто. Мнишек организует заговор против польского короля, финансовую поддержку ему оказывает Самозванец, которого, в случае удачи заговорщиков, ставят во главе обеих стран, оказавшихся на тот момент полностью в руках масонов.
Чем такое объединение грозит?
Мы прекрасно помним — как объединилась Польша с Литвой: Литва, после этого казалось бы исключительно именно ею и сделанного приобретения (ведь король-то был литовец), как объединяющая народы страна перестала существовать — литовцев, среди которых не мало имелось по тем временам уже и православных, поглотило католичество. Русские же области Литвы, которых в этой стране 9/10, попадают под власть католицизма, что и приводит в самые ближайшие времена к унии.
Но даже это еще не все. Сначала открываются все ворота для впрыскивания в вены подлежащего обасурманиванию русского населения яда иноверия. Для чего в страну запускаются терентарии и манихеи, ариане и кальвинисты.
И когда православные храмы, не имеющие никакой ни от каких сект в захваченной иноверцами стране защиты, отбираются в пользу иноверцев, приходит новая волна — ре-кальвинизация.
Протестанты, что и понятно, изгоняются, но храмы православным не возвращают, а отдают католикам или униатам.
Вот лишь маленький пример. Рейнгольд Гейденштейн, описывая Киев в 1596 г., сообщает, что:
«В самом городе немало уничтоженных храмов, которые все были греческого обряда. Остался доселе один из них св. Coфии, но и то в таком жалком виде, что богослужение в нем не совершается» [423] (с. 24).
А ведь это столица Западной Руси! И в ней ни одного действующего православного храма! Вот чем заканчивалось это пресловутое «присоединение» католической Польши к православной на все 90% Литве.
Так что все давно масонами было уже отработано в данном вопросе до самых последних мелочей. Оставалось только одно — произвести «захват» Польши Россиею по недавнему сценарию образования на основе «победившей» Литвы польского католического государства — Речи Посполитой.
Так что вполне проторенной дорожкой масоны приспокойно собирались уже приступить к ликвидации государства Русь. Ведь Москва, оказавшись властелином населенной латинянами Польши, просто обязана была в самые ближайшие месяцы покрыться густой сетью костелов — великодушно предоставить возможность проигравшей стороне возносить мольбу «Господу» по-своему.
А что он все Турцию-то крушить опять-таки собирался?
Так ведь все опять то же: вернуть «завоеванным» туркам возможность наши недавно освобожденные земли Среднего и Нижнего Поволжья возвратить к своей только совсем недавно господствующей религии — исламу (что сделает за него впоследствии Петр даже без завоевания Турции). Всех же, кто не покорится ни исламу, ни католичеству, должны атаковать массово переселенные на земли России обитатели «завоеванных» Гощи и имений князя Острожского: ариане и кальвинисты.
И это вовсе не плод несбыточной фантастики, лишь в своих мечтаниях лелеемой масонством. Ведь Москва, становясь мировой столицей, автоматически превращается в столицу той же Турции. Потому просто становится обязанной заводить у себя мечети. А становясь столицей Польши, а впоследствии Англии и Франции, просто обязана возводить у себя костелы, кирхи и даже синагоги. То есть именно Пиррова победителя и ожидает обесерменивание его вероисповедания по полной программе, загодя прекрасно заготовленной кукловодами закулисы.
Такой сценарий ожидал подножие Престола Господня после полной победы Лжедмитрия — более чем явного антихриста, подготавливаемого для воцарения над миром.
Вот как раскрывает Валишевский уголок завесы, скрывающей от нас тайну этого крупномасштабного заговора масонов. Вот что стояло в основе ответа Лжедмитрия послу Сигизмунда, когда от него потребовали выполнения взятых еще в Польше обязательств:
«Вместо Северщины, которую он желал сохранить, и войны со Швецией, на которую не желал давать своих войск, он предлагал денег, как будто его казна была неистощимой. Он соглашался на мир, но не желал иметь ни иезуитов, ни латинских костелов» [149] (с. 210).
То есть с одной стороны вроде бы от своих прежде данных обязательств перед польским королем он отказывался, но, с другой стороны, как то не покажется странным, предлагал Польше хорошие деньги, которые должен ей вовсе не был.
«При сопоставлении с другими указаниями, вывод, какой можно сделать из этого загадочного разговора, оказывается довольно определенным. Мы знаем, что ходил слух о ста тысячах флоринов, предназначенных тогда Дмитрием для польских мятежников; про набор местами лошадей, которые, по мнению занятых этим людей, должны служить для похода в Польшу (“Руск. Арх”, март 1886, 123–124; Акты для ист. Зап. Руси, VI, 251; сравн. Иконников, Дмитрий Сам. и Сигизм. III в Чтениях Общ. Нестора Лет., 1890, IV)» [149] (с. 210–211).
Так что эта развязанная Романовыми-Острожскими революция просто обязана была, после завоевания России, перекинуться еще и на Запад: для царства зверя всегда требовался лишь объединенный мир.
А для контроля за выполнением данного мероприятия, в подтверждение всему выше изложенному, в Москву к Лжедмитрию был направлен именно масон. Это был поляк Михаил Сендивогий, с 1599 года являвшийся секретарем у польского короля Сигизмунда.
Вот что сами масоны сообщают о его деятельности по организации революционного захвата власти в странах Восточной Европы. Как прекрасно известно, репетицией самозваннического заговора в Московии была попытка государственного переворота, предпринятого масонами в православной Молдавии:
«В сохранившемся письме, написанном в Варшаве королем Сигизмундом III и датированном 13 июня 1600 года, говорится: “Я посылаю Вашему Императорскому Высочеству Михаила Сендивогия для разрешения сложностей в Молдавии. Эта провинция всегда находилась под моей защитой…” (Интересно, что Альбрехт Лаский, приблизительно 35 годами ранее, пытался заполучить для себя молдавский трон, о возможности чего Джон Ди даже спрашивал позднее своих духов) [John Dee, Five Books of Mystical Exercises, ed. by Joseph Peterson, Silian 1985, p. 232]» [268].
Тех же духов, понятно дело — с копытцами, но уже в Москву, привозил с собою и Сендивогий. Вот что о нем сообщают сами масоны:
«Хотя имя это в прошлом было сокрыто, слава его теперь рассеивает тьму… Прага в Богемии весьма признавала его труды. Он написал двенадцать книг, чрез кои обучал.
Он говорил: Сам Сатурн должен увлажнить землю, если она, дорогие солнце и луна, будет нести ваши прекрасные цветы [Переведено по: Paul Allen (ed.), A Christian Rosenkreutz Anthology, Blauvelt 1981, p. 461]…
Впервые имя алхимика было открыто в 1613 году, когда три его работы под общим названием Tripus Chymicus Sendivogianus были изданы в Страсбурге, однако, судя по всему, было изъято самим Сендивогием, поскольку прочие издания его трактатов в последующие годы оставались анонимными до второй аналогичной публикации 1621 года и окончательно разоблачено в Эрфуртском издании 1624 года Michaelis Sendivogi Poloni Lumen Chymicum Novum с комментариями Иоганна Ортелия, которые позднее были подвергнуты суровой критике в страсбургском издании Tripus Chymicus 1628 года, вероятно со стороны самого Сендивогия» (там же).
Какова же причина этой самокритики?
Желание автора оставить имя свое неизвестным. То есть уйти в тень, как и положено адептам этой тайной секты. И лишь оттуда, из своего укрытого от посторонних глаз темного логова, продолжать вести подкоп под устои государств, исповедующих христианство. А в особенности — против Православных государств.
«Умер Сендивогий в 1636 году. Но образ величайшего алхимика “Эпохи розенкрейцеров” пережил его и сделал его труды особенно знаменитыми… слава Сендивогия порождала и народные легенды — и по сей день в его родном городе Nowy Sacz, как утверждают, в канун каждого нового года на рыночной площади появляется его призрак [Bogna Wernichowska, Maciej Kozlowski, Duchy polskie, Warszawa 1983, p. 81–83.]… Михаил Сендивогий мог послужить прообразом для Кристиана Розенкрейца… [ведь] он определенно был тесно связан с истоками розенкрейцерского фурора, что охватил Европу в начале XVII столетия и который можно почувствовать даже сегодня. Возможно, дальнейшее изучение и исследование архивных источников, в особенности переписки Сендивогия с правителями и алхимиками того периода, выведет на свет какую-то даже более откровенную информацию» (там  же).
Но куда же еще-то откровеннее!? Ведь в уже изложенном выше Рафаэлем Принке повествовании утверждается, что алхимик, отправившийся в Москву для исполнения им какого-то сверхтайного задания (что нами определено — государственного переворота в Польше, подготавливаемого с участием Мнишека и Самозванца), был не просто совсем не рядовым алхимиком. Но прообразом самого Христиана Розенкрейца, «Химическая свадьба» которого будет затем представлять собой масонский манифест.
«С учетом самой сущности дипломатии мало что известно о результатах этой и прочих миссий, предпринятых алхимиком, однако, его способности должны были быть оценены весьма высоко, поскольку в 1608 году Георгий Мнишек, пфальцграф Сандомирский, поручил Сендивогию отправиться в Москву в связи с деятельностью Лжедмитрия, дабы склонить русскую аристократию принять последнего в качестве царя (он был зятем Мнишека). Задание, очевидно, весьма опасное, однако никаких его подробностей нам неизвестно» (там же).
Зато уже теперь нам эти подробности становятся все более ясны. Причем с точностью до наоборот, вышеописываемым Рафаэлем Принке. Не русскую аристократию следовало уговаривать для принятия Лжедмитрия I в качестве царя. Она его к тому времени в этом качестве уже приняла, убрав с трона его конкурентов — царствующий род Годуновых. Но, наоборот, обезпечить поддержку Лжедмитрия, в случае удачного свержения польского короля польской аристократией, закупив ее голоса с потрохами  московскими деньгами. Данное секретное мероприятие, что уже отмечено, вело к мировой революции. И вовсе не Мнишек распоряжался действиями секретаря Сигизмунда, откомандировав в Москву очень влиятельного алхимика масона, прототип Христиана Розенкрейца, но сам Михаил Сендивогий, судя по всему являющийся резидентом масонства в готовящемся очередном заговоре, отправился в столицу русских, чтобы обезпечить финансирование готовящихся уже теперь в Польше революционных безпорядков.
Но кто-то, на наше, как это ни звучит парадоксально, счастье, этой столь сложной игры тогда не понял или не захотел понимать. Потому столь многоходовая комбинация масонов была разрушена перед самым ее триумфом. И даже понятно кем:
«Через два дня после приведенной беседы Дмитрия не стало» [149] (с. 211).
А беседовал он, напомним, с послом Сигизмунда. То есть замешаны в этом убийстве какие-то польские ортодоксы, которым посол пожаловался на вопиющую с их точки зрения неуступчивость Самозванца.
То есть этой страшной организацией все было продумано до самых последних мелочей. Но чей-то тупой максимализм, желающий видеть для победы темных сил свершение как исключительно всего задуманного, так и сразу, совершенно непредвиденно поставил жирнющий крест на этой хитроумной затее. Кстати, точно так же, как затем на победе мировой революции поставит такой же крест Брестский мир. Что не позволит взорвать революцией Германию, терпящую, несмотря на выход из войны России, страшное поражения в 1-й мировой войне. Ленин, сделав ее победительницей, также нисколько не догадываясь обо всех тонкостях основной стратегии затеявших развал России сил,  являясь максималистом в скорейшем освоении уже захваченной им территории, погубит мировую революцию перед самым финалом ее свершения.
Но что делать? Троцкий, прекрасно посвященный во все планы закулисы и столь настойчиво тянущий время с заключением мира, не удосужился уведомить Ильича в его основной стратегической ошибке. И все потому, что ему лично было гораздо выгодней устранить своего конкурента на мировой трон чисто физически. Что и было предпринято. Но неудачно. Неудачей же закончилось и все это предприятие с мировой революцией, когда, в конце концов, в революционную Европу большевиков вновь не допустили те же поляки, которые, также, не разобравшись в ситуации, не позволили приступить к управлению задуманной мировой империей и Лжедмитрия, прикончив его перед самым началом заключительного аккорда формирования Польско-Русской империи.
Кто является главным виновником случившегося убиения Лжедмитрия?
Здесь сразу определить трудно. Но уж Романовы в произошедшем были явно не заинтересованы. Не имеет причастности к случившемуся и усадившая на трон Лжедмитрия их тайная организация.
Здесь просматривается новый парадокс: польский бунт при истреблении поляков и ими же вроде бы и поставленного лжецаря.
«В тот день погибло 1 200 Поляков; многих спасли бояре. Русских пало 400» [461] (с. 349).
Странно, но именно попытка выжать из случившегося куда как больше разумного, то есть откусить кусок пирога, много превышающий размеры желудка, перечеркнула все гегемонистские завоевания поляков, полученные к тому времени практически даром.



«Патриарх» Тушинского вора



Но вот, после загадочной смерти Лжедмитрия, вновь начинаются волнения, как по мановению волшебной палочки было исчезнувшие с воцарением ставленника закулисы. Появляются слухи, что Лжедмитрий жив: что он вновь чудеснейшим образом спасся. Хотя свидетельств о его действительной смерти предостаточно.
Вот лишь одно из них. Об осмотре трупа Самозванца в своем «кратком известии о Московии XVII века» сообщает голландский посланник Исаак Масса:
«Однажды, когда волнение утихло [на третий день после убийства Лжедмитрия — А.М.], я вышел из дому, чтобы посмотреть на мертвые тела [трупы Лжедмитрия и Басманова — А.М.]… я внимательно осмотрел его… это был царь, коего я неоднократно видел… они умертвили того, кто в течение года управлял государством…
Я сосчитал его раны, их было двадцать одна, и сверх того череп его был рассечен, так что оттуда вывалились мозги…» [309] (с. 146).
А вот что касается главной приметы Самозванца — бородавки у носа:
«…что касается бородавки у носа, то я и множество других людей вместе со мною видели ее на убитом…» [309] (с. 160).
И подобного рода свидетельств, утверждающих более чем явную смерть Самозванца, более чем предостаточно. Лжедмитрий и действительно был умерщвлен. Вот, например, как об этом же свидетельствует Мартин Бер, так же, как Масса, очевидец событий:
«Сочинитель сей книги, знав Димитрия лично и видев его мертвым, может уверить, что Русские умертвили и сожгли того самого человека, который правил государством, и который уже не воскреснет. Пусть явятся еще трое Самозванцев под именем Дмитрия: все они будут обманщиками» [336] (гл. 6, с. 74).
Так как же раздувающим эту смуту масонам все же удалось уверить часть населения России, что якобы чудом спасшийся от рук убийц царевич Дмитрий все-таки продолжает оставаться живым?
В те времена желтой прессы пусть пока и не было, но была иная форма передачи информации — из уст в уста. И здесь требовалось лишь раздать какому-то количеству подлых людей, вполне готовых на передачу ложной информации, а таковых по тем временам в московских подземельях находилась целая армия [см.: «Ушкуйники урочища Обираловка»], крупную сумму денег, чтобы по стране поползли сплетни. В том числе и просто невероятные — что убитый, недавно воцарившийся якобы Дмитрий, якобы вновь, чудеснейшим же образом, как то ни покажется невероятным, жив. А во главе слухов становится новый предводитель нового реального войска Самозванца, хоть самого его пока нет еще и в проекте. Этим предводителем становится Болотников.
Но и им проводимая политика слишком очевидна:
«Болотников, принимая звание великого воеводы, как будто слушался каких-то приказаний» [149] (с. 239).
Так что и в его деятельности, этого эдакого «народного оракула», вновь слишком хорошо заметна чья-то направляющая его действия невидимая рука. И хоть сам он, как и все прочие самозванцы, кончил тогда плохо (Болотникова просто «кинули», оставив без помощи в осажденной Туле), но им посеянная буза даром не рассеялась. Но воплотилась, и опять же — с чьей-то подачи, в новом авантюристе.
Что обязан был претворять в жизнь новый Самозванец — Лжедмитрий II?
Да все тоже самое, что обязан был выполнить, но не успел, Лжедмитрий I. Потому и к этому уже более чем явному авантюристу, словно не желая и в упор видеть более чем очевидной подмены:
«…примкнули не только московская чернь, но и многие видные бояре…» [160] (с. 333).
И если с боярами все понятно, то стоит разобраться: причем здесь эта самая какая-то такая «чернь»?
Так ведь это же революция! Точно такая, которую затем все те же силы провернут в 1917-м!
Однако ж и не только Горьковское дно, готовое всего лишь за бутылку на любые «свершения», в этот момент всплывает на поверхность. К Самозванцу:
«…переметнулись многие русские бояре, образовав в Тушинском лагере “правительство”» [132] (с. 197).
«Почти два года Тушино было бойким перекрестком, где встречались все безпокойные умы, все искатели власти и удачи — все изменники» [149] (с. 262).
Здесь, у стен Белокаменной, пользуясь поддержкой все той же продолжающей оставаться за кадром организации, начинает вырастать свое правительство России.
«В ненароком учрежденной иерархии новой столицы не хватало только патриарха, и вот осыпанный милостями и почестями Филарет соглашается принять на себя этот сан и в качестве патриарха совершает богослужения и рассылает окружные грамоты по областям» [149] (с. 276).
Мартин Бер, очевидец событий, причем, сам прекрасно видевший и засвидетельствовавший доподлинность смерти Лжедмитрия I, подтверждает это Иудино «патриаршество» Филарета Романова с большой помпой принятое им с барствующего плеча Тушинского вора. Обласканный первым Самозванцем присвоением ему Ростовской митрополии (это подстриженному-то в рядовые монахи гражданскому лицу) Федор Никитич был экскортирован:
«…в подмосковный лагерь, где Самозванец принял его ласково и возвел в достоинство патриарха» [366] (гл. 8, с. 101).
А ведь именно Филарет, прекрасно видевший в лицо и не имеющий просто ни малейшей возможности не распознать в новом Дмитрии обманщика, несколько ранее засвидетельствовал и еще очередное — чудо обретения нетленных мощей убитого в Угличе Царевича. Причем, это явствует не из чьих-то разговоров, но из имеющихся документов:
«…из грамоты царской видно, что в Углич отправлены за мощами св. Димитрия митрополит Ростовский Филарет, епископ Астраханский Феодосий, архимандрит Спасский Сергий, архимандрит Андроновский Авраамий, князь Воротынский, бояре Шереметев, Григорий и Андрей Haгиe (Собр. Госуд. Грам. часть П. стр. 311); все они единогласно засвидетельствовали нетленность мощей св. Отрока; уже одно это свидетельство удостоверило бы нас в святости царевича, если бы мы и не имели других доказательств: можно ли думать, чтобы такие особы, как Филарет, согласились содействовать обману… В таком случае, надобно было бы лишить человека всякого нравственного достоинства» [427] (прим. 163 к с. 202).
А Филарет, что теперь выясняется, этого самого нравственного достоинства не имел и иметь не мог ни по каким нормам. Ведь он признал сразу единовременно трех царевичей: Лжедмитрия I, убиенного Дмитрия Царевича и Лжедмитрия II. О каком там еще «облика-морале» этого лгуна даже не в квадрате, но в кубе может идти еще речь?
То есть, как минимум, солгал он даже не единожды, но если не трижды, то уж хотя бы дважды. Что осталось зафиксированным историей фактом.
За что и был очередным лжецом премирован — получил чин патриарха. И от кого? От самого Тушинского вора.  За что и одарил за оказанное ему Тушинским правителем воровское доверие этого ну совершенно явного самозванца, по-царски.
О чем и свидетельствует Бер:
«…митрополит вынул из своего жезла восточный яхонт, ценою в полбочки золота, и подарил его Димитрию» [366] (гл. 8, с. 101).
Как это они так архилюбезно с глубочайшей полюбовностью раскланялись: ты мне — я тебе. Вор Филарету Патриаршество, а Филарет вору — в обратку — золота — не поднимешь: раз поставил меня духовным главковерхом, так получай денег на формирование армии. И пусть сегодня кто-то будет мямлить, что, мол, родоначальник династии Романовых, Федор-Филарет, эдакий-де горемыка, якобы не по своей воле поступил на службу врагу, не слишком-де желая этой воровской себе чести. Однако ж вышеприведенные доказательства его полной добровольности принятия предложенного ему сана Тушинским вором писаны просто белыми нитками, чтобы этого предательства можно было хоть попытаться как-нибудь у себя под самым носом не разглядеть. Причем, уже этого-то второго, как более чем явного обманщика, он не знать просто не мог — хотя бы в силу своего лжемитрополитства, преподаренного ему с барствующего плеча первым еще вором (или в счет начальника комиссии, направленной в Углич для освидетельствования мощей Дмитрия Царевича). Но за царственную оказанную ему услугу он и приносит поистине царственный же и подарок — камень стоимостью в полбочки золота.
Одного этого вполне хватит, чтобы признать за ним истинного врага русского человека. Ведь полбочки золота — это снаряженное против нашей страны войско. Вот, между прочим, с каких денег и жировали наши враги — заготовленный для войны против России этот Тушинский лагерь Самозванца. Он вооружался и снабжался столь щедро, что выясняется, самим Федором-Филаретом Романовым — патриархом Тушинского вора. Какие еще доказательства для подтверждения масонства Федора Никитича Романова еще нужны?
И мало того, что снабжал, но и духовно окормлял всю эту здесь собравшуюся со всех стран и волостей шайку воров избранный очередным самозванцем в некие такие «патриархи» боярствующий монах — Филарет Романов. Он, собственно, профинансировав вора и вступив в качестве главы духовенства его лагеря, потянул в лагерь врага и всех иных себе подобных предателей Отечества:
«Вслед за Филаретом, этой пародией на патриарха, вся церковь ринулась, очертя голову, в тину: священники, архимандриты и епископы оспаривали друг у друга милости Тушинского вора, перебивая друг у друга должности, почести и доходы ценою подкупа и клеветнических изветов» [149] (с. 280).
Таким образом, Филарет, что необходимо признать, являлся не просто ставленником Тушинского вора, но и его наиглавнейшей опорой.
«Этот тягостный эпизод в жизни Ростовского митрополита обойден молчанием в его официальном жизнеописании, составленном в 1619 г.» [149] (с. 276).
А тут апологетам правящей в стране династии и соврать-то было уже нечего. Потому лучше промолчать — авось как-нибудь забудется. Но не забылось. Факт истинного «облика морале» ставленника масонов так и остался ничем не прикрыт. Вот даже и состав Тушинского лагеря оглашается:
«…“патриарх” Филарет с духовенством, Михаил Салтыков с тушинской “Думой”, Заруцкий с ратными людьми и хан касимовский Ураз-Махмет с татарами…» [149] (с. 297).
Так почему ж, спрашивается, самый ярый борец с самозванничеством, что затем было историками историй выдумано, вдруг оказывается не просто в лагере изменников, но во главе этого лагеря?
Самозванец, по замыслам, обязан был победить — ведь страна, фактически, в ту пору была уже у него в руках. Да и воинство, благодаря просто невероятной щедрости родоначальника династии Романовых, у врага было собрано очень значительное. Вооружив наемное войско на полученные от Филарета Романова деньги, поляки захватили Ярославль, сожгли и разграбили близлежащие к нему деревни. 
«…из Ярославля они двинулись к Даниловскому монастырю, сожгли его и умертвили всех жителей; потом пошли к Костроме, Галичу и другим непокорным городам: все обратили в пепел и овладели несметною добычею. Так миновал 1608 год, бедственный для России; много пострадала она от стотысячного войска Дмитриева!» [366] (гл. 8, с. 102).
Кто здесь еще попытается защищать Филарета, патриарха Тушинского вора, на чьей совести лежит уничтожение этих некогда цветущих русских городов?
Так ведь и в 1609 г. вооруженная с помощью денег Филарета Романова стотысячная Тушинская армия продолжала заниматься мародерством — убийствами, грабежами и изнасилованиями.
Однако ж не все у тушинцев получилось так гладко, как планировалось. Вроде бы и войско собрали серьезное и напали неожиданно, подмяв под себя пол России. Но вот со взятием Троице-Сергиевой Лавры, последнего оплота Православия в центральной области Державы, что-то у безбожного воинства, духовно окормляемого Филаретом, не сложилось. Да и Москву с ходу захватить не удалось.
Но глава Тушинского лагеря и здесь не унывал. И именно с его подачи сюжетец с воцарением антихриста стал закручен и еще похлеще. Ну, во-первых:
«…после бегства Дмитриева [Лжедмитрия II — Тушинского вора — А.М.], поляки, русские бояре и патриарх Филарет Никитич, в общем совете положили единогласно: жить в мире друг с другом» [366] (гл. 10, с. 111).
То есть собрались все наши враги и порешили более не ссориться между собой. Врагами же этими, что и объясняет Мартин Бер, являлись на тот момент: поляки, бояре по обе стороны — как в Москве, так и в Тушино, и патриарх Тушинского вора Филарет Романов (настоящий Патриарх, Гермоген, в это время находился у поляков в темнице).
Да, они всем скопом порешили ни к кому не присоединяться. Но тушинцам это замирение, что выясняется, требовалось лишь для того, чтобы исполнить идею Филарета — усадить в Москву уже не лжемонарха, но монарха настоящего. С той лишь разницей требуемого русским человеком, что усадить нам на шею монарха иноверного и инородного:
«…мысль о призвании королевича Владислава на царство еще раньше, нежели в Москве, возникла в Тушине…» [160] (с. 335).
Тут, судя по всему, заговорщики поняли, что красная революция у нас все равно не пройдет и вору на престоле сесть не даст никто. Однако же хорошая перспектива обасурманивания страны могла осуществиться при передаче власти урожденному королю католику.
И все в замыслах Филарета складывалось здесь просто на удивление споро. Но вдруг возникло неожиданное препятствие:
«…патриарх Гермоген продолжал настаивать на избрании русского православного царя…» [160] (с. 336).
В этой связи достаточно интересно выглядела деятельность Филарета. С высоты Лобного места он вещал одно:
«Не прельщайтесь; мне самому подлинно известно королевское злоумышленье над Московским государством; хочет он с сыном им завладеть и нашу истинную христианскую веру разорить, а свою латинскую утвердить» [160] (с. 336).
Но такое им периодически вещалось исключительно для подъема своей репутации. То есть немножечко покорчить из себя некоего такого уж слишком особенного праведника. Но на поверку его деятельность оказалась направлена  в сторону прямо противоположную:
«В пользу королевича склонялся одно время и митрополит Филарет, о чем свидетельствуют сохранившиеся его грамоты» [160] (с. 336).
То есть свидетельствуют уже теперь не домыслы или толки в качестве рекламы некоей его такой слишком особой русскости, но исключительно вещественные доказательства! И доказательства именно  деятельности его в пользу латинства, которое лжепатриарх (а вовсе не митрополит) Филарет уже на самом деле, а не на словах, так усиленно к нам пытался протащить Лжедмитриями и польским королевичем.
А вот теперь не просто о грамотах, но о взятии Филарета, что называется, с поличным.
Скопин-Шуйский:
«…напал на польский лагерь ночью, рассеял его совершенно, истребил войско, взял множество пленных, между коими было множество русских, которые, оставив Самозванца, перешли к королю…» [160] (с. 382).
Что они там делали?
Так ведь являлись посольством, призывавшим на русский трон польского королевича Владислава! И не только пытавшимся организовать это призвание, но уже и присягнувшим, за отсутствием самого королевича, его отцу. И Сигизмунд, ну, как хороший:
«…ограничился только требованием от них присяги, которую они, за отсутствием королевича, само собою разумеется, должны были принести королю. Это не представило затруднений. Итак, Московское государство покорилось Сигизмунду, поскольку его представляли москвитяне в Тушине и под Смоленском» [149] (с. 309).
Главным же из этих представителей являлся патриарх от Тушинского вора — Филарет Романов.
Но вот, совершенно нежданно, под Смоленск нагрянули освободители. И среди прочих иных тушинцев, присутствующих в логове врага, Скопин-Шуйский «освободил», между прочим:
«…патриарха Филарета…» [160] (с. 382).
Ну, во-первых, все-таки лжепатриарха! Ведь Патриархом настоящим был в тот момент Гермоген. И второе: пусть мозги нам на эту тему не вправляют — он сам туда отправился — то есть никто его в плену не держал! А потом, с какой стати Филарета считать пленником — ведь он находился у короля, которому только что присягнул?
И подтверждением этой столь странной любви к плену Филарета Романова служат и все последующие события. Ведь он вновь направляется к «врагам». Поначалу они его вновь «пленяют» под Смоленском. Там в стане не только защитников, но и нападающих, стоит страшный голод. Но Филарета такие проблемы не касаются. Вот чем потчует этого «пленника» Сигизмунд на Пасху, извиняясь притом, что угощения-де слишком скромны из-за царящего голода:
«К пасхальному столу, однако, король прислал им кусок говядины, старого барана, двух ягнят, козу, четырех зайцев, тетерева, четырех молочных поросят, четырех гусей и семь кур. Он извинялся при этом, что не может лучше угостить их, потому что Русская земля по отношению к нему самому недостаточно гостеприимна» [149] (с. 357).
Так что с голоду Филарету помереть и здесь не позволили. Далее отсюда уехал он «пленничать» еще и в Польшу.  И вновь несколько лет кряду «томился» в этом самом «плену» теперь еще и там.
О чем это говорит?
Значит, уж не так худо ему было в этих самых «пленах» «томиться», коль его вновь туда потянуло.
Подытожим эту его тягу к «пленениям». Плен за № 1: скачок из постриженного в монахи заговорщика в лжемитрополиты. Плен за № 2: скачок из лжемитрополитов в лжепатриархи. Плен за № 3: неудачный — его слишком не вовремя «освободили» (то есть освободили от оставшейся за кадром уж очень высокой должности). Плен за № 4: воцарение сына на русский трон. Ну а как из последнего плена «освободился», пятого по счету, за одно освободившись от достаточно серьезного на русский трон претендента, так и править страной, отданной ему тайной сектой в распоряжение, управлять и прибыл.
А вот как происходило это странное «народное» избрание его сына:
«21 февраля 1613 г.  “казаки и чернь [то есть обитатели ночлежек или вообще подземелий, купленные за бутылку водки — А.М.] не отходили от Кремля, пока дума и земские чины в тот же день не присягнули” новому царю. Так, под давлением казаков…» [132] (с. 223)
был избран сын самого крупного в стране масона, заварившего всю эту кашу с Лжедмитриями и пачками раздаваемыми самозванцами митрополичьими и патриаршими должностями, которые резидент тайной секты так обожал коллекционировать.
В довершение же ко всему он, благодаря поддержке казачества — главной опоры обоих Лжедмитриев, весьма успешно подготавливает выбор царя. Хотя известно:
«Помазанника Божия, Царя — нельзя выбрать, Его можно только смиренно принять из Руки Божией» [254] (с. 37).
Вообще-то не понятно: как вообще можно было воспринимать русскому вроде бы и православному в ту пору обществу решение силы, не многим ранее вместе с иноверцами, поляками, штурмовавшей Троице-Сергиевую Лавру? Ведь этих еретиков, поднявших руку на русскую святыню, следовало бы, по-хорошему, на костре запаливать, а не советов по избранию царя у них испрашивать!
А вот, между прочим, кто является истинными победителями смуты:
«Надо отметить еще одно явление: в этих вооруженных восстаниях против “вора” и его приверженцев одни только крестьяне доказали свое усердие, мужество и самоотвержение» [149] (с. 282).
И конечным победителем смуты, где правящее сословие доказало полную свою несостоятельность в управлении Россией, явилась русская:
«…община, этот обломок исконных учреждений самоуправляющегося мира, — такого благотворного учреждения не было в других общественных группах, — вот, без сомнения, причина этого явления, требующего глубокого научного исследования (См. Платонов. Очерки, с. 400).
Итак, общины северных областей со всех сторон пересылались грамотами и сговаривались» [149] (с. 282).
Так что победу в этой народной войне одержал как сам русский народ, так и его же форма управления — община.
Плодами же победы воспользовались все те силы, которые и  палец об палец не ударили для восстановления русской государственности во времена смуты.
Причем ошибается тот, кто думает, что выбор этого царя казаками Трубецкого, лишь совсем недавно выступающими с поляками в поддержку Тушинского вора, избавил Россию от иноземного нашествия:
«…установившееся предание упорно настаивает на том, что товарищи Трубецкого имели очень важное, даже преобладающее влияние на соборе; поляки называли Михаила их избранником, и даже в 1614 году шведский генерал Горн писал новгородцам, что и тогда поляки распоряжались в Москве как хозяева (Акты Ист., Дополнения, I, № 166; Собрание Гос. грам. и долг., I, № 203; Дворцовые разряды, I, 1083–1086)» [149] (с. 395).
Кстати, Трубецкой вовсе не был сторонником лишь личностного подчинения Тушинскому вору. 15 марта 1612 г. вот что о нем сообщает Иосиф Будило в своем дневнике:
«Донские козаки в московских таборах, услышав, что в Пскове объявился Димитрий, поверив, что он тот самый, которого Урусов убил в Калуге и надеясь иметь больше своеволия, присягнули на его имя. Трубецкого, Заруцкого и всех бояр, над которыми они имели [большую] силу, они насильно привели к крестному целованию на имя этого Димитрия…» [435] (с. 287–288).
Ох, так-таки уж и насильно? А почему бы и не наоборот — командиры призвали к очередной присяге очередному самозванцу своих подчиненных? С какой бы это стати тому же Заруцкому, приведшему на престол еще самого первого из самозванцев, а затем легко переключившемуся на служение второму, как того ухайдакали, вдруг упереться в нежелании служить еще и третьему такому же проходимцу?
И куда как еще более красноречиво подтверждает все вышесказанное и само назначение Трубецкого, полученное за свои труды перед Романовыми после воцарения еще и четвертого самозванца кряду, после неудачи троих своих предшественников, сына лжепатриарха Тушинского вора на Российском престоле:
«…князю Трубецкому пожаловали область Вагу, отобранную у Салтыкова… эта щедрая награда, несомненно, состоялась в течение того же года и еще раз указывает на весьма высокое положение, которое сохраняли за собой в Москве казаки» [149] (с. 396).
Вот что сообщает очевидец выбора на царствование Михаила Романова, швед Юхан Видекинд, о том — за какие заслуги предводителю казаков была пожалована Выга:
«Эти люди [казаки — А.М.] при смутном положении дел в Московии служили то полякам, то москам, то Димитрию и даже шведам — где было выгоднее, и, конечно, оказали весьма сильное влияние на происшедшую впоследствии перемену (происшедшее впоследствии избрание великого князя)» [515] (с. 241).
«После изгнания из страны большей части поляков, под Москвой собралось множество народу… из казаков и других бродячих отрядов. Они… единодушно с криками поддерживали и просили сына митрополита Феодора Романова» [515] (с. 270).
То есть требовали поставить на престол сына своего патриарха, который некогда приводил их к присяге Тушинскому вору:
«О решающем влиянии казаков на приговор 7 февраля 1613 г. говорят разные источники, в том числе “Повесть о Земском соборе 1613 года”. Пришедшие на собор казачьи атаманы отвергли кандидатуры “вельмож боярских” [то есть того же виновника победы русского оружия над интервентами — Дмитрия Пожарского — А.М.] и выдвинули М.Ф. Романова… Не остановили их и возражения И.Н. Романова о том, что Михаил “еще мал и не в полном разуме”; в тот же день они заставили перепуганных бояр присягнуть М. Романову, и только после этого казачье войско принесло присягу новому царю (Станиславский. С. 86–91) — И.К.» [515] (прим. 446 к с. 271).
Потому предводителю казаков была отдана отобранная у Салтыкова Вага — впоследствии, между прочим, центр раскольничества на Волге. Вот до каких высот поднимается благодарность Романовых этим смутьянам, поочередно поддерживающих  в эти смутные времена подряд аж целых 4-х самозванцев.


И совсем по-другому Романовы «благодарят» действительных защитников России от нашествия самозванцев:
«…с Пожарским хуже обошлись. Наградив его гораздо позже боярским чином, сам Михаил, должно быть, считал, что покончил с ним все свои счеты… Что касается Минина, он просто исчез, без сомнения, возвращенный на прежнее положение, как того желали поляки (Собрание Гос. грам. и дог., III, № 48 и 56)» [149] (с. 396).
Ничуть не лучше сложилась после выбора на царствование Романовых и судьба главного виновника разгрома поляков при защите монахами Троице-Сергиевой Лавры:
«Авраамий Палицын, келарь Троице-Сергиева монастыря, много способствовавший Минину к освобождению Москвы от врагов… По вступлении на престол Михаила Федоровича… понес опалу царя, и был удален в Соловецкий монастырь в 1620 г.; там он кончил дни свои 13-го сентября 1627 года» [269] (с. 17).
Понес опалу, заметим, при воцарении лжецаря, а вот стал сослан уже после того, как вернулся из своих странствий по заграницам, то есть по им столь обожаемым пленам, лжепатриарх Филарет.
«ссылка эта была делом Филарета, быть может припомнившего ему то время, когда он под Смоленском покинул посольство и вернулся в Москву [497] (с. 576)» [489] (с. 73–74).
То есть Филарет Романов расправлялся со свидетелем своего предательства. И ведь не просто свидетелем, каковых в ту пору, среди членов посольства к Сигизмунду, были десятки. Но именно того самого свидетеля, который присягать Сигизмунду, в отличие от него, от Филарета и прочих с ним бояр семибоярщины, наотрез отказался. А потому и покинул это сообщество предателей. То есть остался верен своему Отечеству.
За что теперь и пострадал.


Был совершенно забыт Романовыми и Кузьма Минин. Чему подтверждением как быстрая смерть этого патриота нашего Отечества, так и само место его захоронения — в Москву в качестве избранных лучших людей он так и не попал:
«…он скончался в 1616 году (Тело Минина погребено в Нижегородском соборном храме Преображения Господня)» [269] (с. 22).
Может и скончался не сам? Может и здесь помогли братья масоны? Ведь прожить всего три года после великой победы над поляками…
Поляки же, что выясняется, и о чем сообщает шведский генерал Горн, и после воцарения Романовых все так и распоряжались в Москве как хозяева.
А с воеводой Михаилом Борисовичем Шеиным, главным виновником неуспеха Сигизмунда под Смоленском, было поступлено и еще более подло. Когда в 1633 году его немногочисленное войско, судя по всему стараниями все тех же Романовых, попало в окружение, он уже не стал требовать от своих подчиненных выдерживать длительную осаду. Он понял, что помощи ему от специально пославших его на верную смерть Романовых, засевших в кремле с помощью его извечных врагов, никогда не дождаться. А потому согласился на предложенный аккорд, тем сохранив вверенных ему людей живыми.
Но такое не устраивало Филарета. Потому он приказывает отрубить Шеину голову. Причем делает это продуманно подло:
«Чтобы, однако, Шеин… решился на это, применили к нему следующую хитрость: его убедили в том, будто выведут его только для видимости, но казнить не будут: “…как только Шеин ляжет, сейчас же явится ходатайство за него…” Когда теперь Шеин, утешенный и полный надежды, которую еще более усиливало доверие, по некоторым причинам питавшееся им к патриарху [Филарету], — выступил вперед и лег ничком на землю, палачу был дан знак поскорее рубить: тот так и сделал, несколькими ударами срубив голову.
После этого, еще в тот же день, сын Шеина, также бывший под Смоленском… был… кнутом засечен до смерти. Остальные друзья его немедленно же были сосланы в Сибирь» [267] (с. 187).
Так что истинные победители этой войны с интервентами, в сражениях под Москвой, Смоленском и Троице-Сергиевой Лаврой доказавшие свою преданность идеалам Святой Руси, Романовыми, выбранными неким таким «гласом народа», не только оставлены до времени в полном презрении. Но оставшиеся еще в живых ко времени кончины Филарета, подло преданы этими ставленниками масонской закулисы лютой смерти. Причем, что наиболее высвечивает причину их столь вероломного убийства, Шеиных и их сторонников поубивали по той причине, что правящий масонский клан, предвидя скорую смерть Филарета, решил перестраховаться, расправившись со всеми оставшимися в живых легендарными народными героями — победителями интервентов.
И все потому, что обстановка в то время, когда практически все учреждения в стране уже были переданы в иноземные руки, была слишком накалена. По этой причине правящие масоны и решили перестраховаться — героя обороны Смоленска и его сына — убить. Что и исполнили тогда столь подло и вероломно, что даже в пересказе заграничных писателей не удалось как-либо и в самых малых тонах заретушировать эту низость романовской клики.
Так поступили Романовы вообще со всеми преданными Отечеству людьми. Рыскавшие же по стране с Лжедмитриями и поляками бандиты, после этого странного собора, избравшего сына лжепатриарха на царство, не просто остаются в привилегированном положении, но их руководители получают с барского стола очень солидные подношения.
Они же являются и ближайшим окружением романовского трона:
«…тут были и клевреты Годунова, и приверженцы Отрепьева, Шуйского и Владислава, и даже сообщники вора Тушинского» (там же).
Не было только сторонников истинных виновников победы над интервентами: ни Минина, ни Пожарского, ни Шеина, ни Авраамия Палицына!
И все это по той удивительной причине, нами обнаруженной, что и сам папа избранного в цари темными силами мальчика во время всего практически периода смуты находится в самом центре нами вскрываемого заговора:
«Вынужденный облачиться в рясу и жить под строгим надзором в монастыре, как в тюремном заключении, Филарет сумел сохранить свои разнообразные связи с миром и участвовать в событиях, потрясавших его родину. Из польского плена он продолжал сноситься с родными и друзьями и, конечно, не оставался безучастным к совещаниям избирательного собора и их окончательному исходу» [149] (с. 399–400).
Потому об этом странном сборище, так помпезно сегодня нам преподносимом историками как некий такой якобы одолевший смуту собор, где русский человек, в силу присутствующего здесь большинства его не только тайных, но и совершенно явных врагов остался в меньшинстве, необходимо сказать словами Федора Студита:
«Не всякое собрание есть Собор, а только собрание стоящих в Истине» [254] (с. 37).
А стояли ли в ней казаки, долгие годы Смуты управляемые самозванцами и поляками? А бояре, столь упорно расшатывающие Русский Трон, чтобы самим немножечко «поправить»? А священники, столько лет кряду именующие на Литургиях самозванцев законными царями?
А ведь все они вкупе и составляли этот не имеющий прецедента в истории «Собор», на котором, совершенно неслыханное в мировой практике дело, была на целый народ наложена клятва. И даже не в случае неповиновения самому избираемому правителю, но неповиновению династии этой фамилии царей!!!
Уж такого ярма история просто не помнит.
Но и не должна помнить. Ведь на «добром» в ту пору Западе с правителями кончали чуть ли ни ежегодно. Такое было у них в привычке. А к нам в привычку вошло, между прочим, исключая братоубийцы князя Владимира и Святополка Окаянного, лишь с воцарением Романовых: своей смертью не умер ни один из них (может, только Петр I, сгнивший от сифилиса… [но уж он — ну просто более чем явно — не Романов]).
Но как, в таком случае, следует отвечать на вопрос ныне опрямолинеенного «ортодокса», сторонника Редигеров-Гундяевых: «не прикасайтесь к помазанным Моим»?
Словами преподобного Иосифа Волоцкого. Ведь он утверждал, что неправедный царь:
«не Божий слуга, но дьявольский» [255] (с. 83) (в факсимильном варианте с. 287).
И очень не зря, следуя дальнейшему ходу развивающихся событий, сам виновник всего произошедшего тогда в нашей стране, Филарет Романов, избрал себе такую должность, которая позволяла не просто менять в России искони установленные порядки, но и менять порядок некогда установленного богослужения.
Так что теперь, находясь на высшем посту церковной иерархии, можно было продолжить ту работу, которую некогда начал в нашей стране жид Схария.
А те достаточно туманно теперь просматривающиеся времена, похвалы о которых слишком наигранны и не естественны, ознаменовались лишь тем, что население России в те годы не увеличилось. То есть о них имеющаяся сегодня история достаточно явно кем-то старательно подправлена.
Однако ж и здесь имеются исключения. Факты о тех забытых всеми временах иногда все ж прорываются и сильно теперь удивляют. Вот один из них, оказавшийся затерянным в объемистых манускриптах Кирилло-Белозерского монастыря:
«Кириллов монастырь остался единственной на Севере твердыней, не разоренной литовцами. Тогда весь край белозерский был занят их шайками; паны разбойничали здесь по крайней мере до 1618 года» [168] (с. 330).
Таким образом, выясняется, что, по крайней мере, первые пять лет в нашей стране правления первого из династии Романовых иноземного разграбления страны вовсе не остановило даже в самых отдаленных глубинках! А может, именно это и входило в планы столь странного воцарения сына находящегося по своему обыкновению «в плену у врагов» Филарета?
И вот какое событие произошло в том же году. Вот чем ознаменовали масоны, захватившие российский престол, свое вступление в обладание Русским царством:
«1 декабря 1618 между Московским государством и Речью Посполитой было заключено Деулинское перемирие сроком на 14,5 лет. К Речи Посполитой отошли Смоленск и Смоленская земля, Северская земля… (Савич А. А. Деулинское перемирие 1618 г. // Московский гос. пед. ин-т им. К. Либкнехта. Ученые записки. Серия историческая. Вып. 2. № VI. М., 1939)» [416] (примечание 200).
Иные же части Святой Руси, терзаемой иноверцами, но чуть ранее, были отданы на поругание иным варварам. И все в рамках заключения так называемого «мира»:
«Карелия и Ингрия, принадлежавшие к Руси с древних времен, по Столповому договору 1616 года были отторгнуты от Русской Земли; вместе с ними к Швеции перешел Валаамский остров с его знаменитой обителью» [168] (с. 340).
То есть, отдана басурманам этим странным царем русская святыня, древностью намоленного места не уступающая пещерам Киево-Печерской Лавры!
И так же как с нашими святынями поступала эта избранная разбойным казачеством фамильная клика и с вверенным ей народом: за время правления первых двух царей из этой очень темной династии население России не увеличилось. А ведь абортов в ту пору не существовало. Куда продолжало таинственным образом все исчезать нарождающееся население?
Вот один из примеров ответа по данному вопросу. Отношение к своему народу царей из династии Романовых нам разъясняет С.М. Соловьев:
«По вечному докончанию с шведским королем надобно было отдать всех перебежчиков, а довелось тех перебежчиков, православных христиан, в шведскую сторону отдать в лютерскую веру с 50 000 душ…» [178] (с. 27).
Вот от каких договоров с нашими врагами безлюдели земли Руси, разоряемой ворами, интервентами и Романовыми. А потому:
«…во время сошного письма, бывшего в 1625 и 1632 годах, многие деревни стояли пустыми, церкви разоренными и без пенья» [168] (с. 332).
Так что первые 20 лет правления, что, между прочим, слишком сильно совпадает с правлением у нас до 1943 года большевиков, в наших церквях, по преимуществу, продолжала царить мерзость запустения! Случайно ли такое совпадение или историки так запрятали этот предпетровский большевизм, что мы о нем теперь ничего не в силах доподлинно выяснить?
А вот как повествует, например, Академический словарь о том, что вытворяли иноземные по нашей разрушенной стране разгуливающие закордонные скоморохи, шпыни (от немецкого слова шпилен — играть), уже чуть ли ни четверть века спустя прихода у нас в стране к власти этой странной династии царей — аж в 1636 г.:
«“во время же святого пения ходят по церквям шпыни, с безстрашием, человек по десятку и болши, и от них в церквах великая смута и мятеж” (Акты археогр. эксп. III, 40)» [32] (с. 835).
Откуда у нас на Руси аж еще в XVII в. воинствующие безбожники!? И это в допетровскую эпоху — безмятежную, по Солоневичу, эпоху Московских царей!? Кто же это не просто заграницу в нашу страну безсчетными ордами запускал, но и позволял ей «с безстрашием», то есть с полной уверенностью своей полной безнаказанности, шастать по церквям и срывать Литургию, за что Иоанном Грозным, между прочим, в числе и иных всего лишь шести статей, предусматривалась высшая мера наказания?!
А еще 12 лет спустя этого открытого разрешенного заграничной клоунадой кощунства над русскими святынями, странным образом введенного в обиход этими странными царями (какой-то аналог «всешутейшего собора» Петра I), Русь была «обрадована» и следующим нововведением — крепостным правом: точной копией советских колхозов — у колхозников не имелось паспортов.
И вот как со своим народом расправлялся уже Алексей Михайлович, этот якобы некий такой тихоня и святоша. Вот фрагмент подавления даже не бунта, но народного волнения, в котором участие принимали, в своей подавляющей основе, уж вовсе не злоумышленные заговорщики, но всегда доверявшие справедливости Московских Царей уличные зеваки:
«…Алексей Михайлович обратился к стоящим около него стрельцам и придворным и велел двинуться на гилевщиков, которые, придя не за тем, чтоб сражаться, побежали врознь; их начали хватать… Человек сто утонуло в реке, больше 7 000 было перебито и переловлено, тогда как настоящих гилевщиков было не больше 200 человек, остальные пришли из любопытства, посмотреть, что будет делаться… Главного заводчика… не нашли и наказали тех, кто более других участвовал в самом гиле волею или неволею: вешали, резали ноги, руки и ссылали в дальние города» [178] (с. 57).
«…2 000 человек были четвертованы, колесованы и повешены. Остальным обрезали уши, означили каленым железом букву Б на щеке и сослали с семействами в Сибирь. Мальчикам от 12 и до 14 лет отрезали только одно ухо» [501] (с. 153–154).
Нам о подобных зверствах, причем в эпоху некоего такого «Тишайшего», слышать приходится впервые. Ведь Царь для нас всегда являлся отцом. И как родной отец смог бы рубить руки и ноги своим родным детям — такое и по сию пору не укладывается в нашей голове. А отрезать оказавшимся в толпе исключительно из любопытства 12-летним мальчикам уши?
Мало того, ссылали в ссылку даже семьи изуродованных этим «Тишайшим» людей…
И вот кем была произведена эта жесточайшая расправа над мирным населением, попытавшимся мирной демонстрацией повлиять на отмену несправедливого завышения цен на соль и отмену медных наполовину фальшивых денег.
Патрик Гордон, сам участник этой расправы, сообщает:
«Все иноземные офицеры получили за сие дело… пожалования и награды (Майоры иноземцы во главе с Гордоном получили “по 4 аршина сукна анбурского по полтине аршин” (РГАДА. Ф. 396. Оп. 2. Кн. 317. Л. 306–308 об.))» [347] (с. 121).
И вот что по национальному признаку представляли собой карательные войска, доверенные командованию иностранцев.
Гордон сообщает:
«У нас в полку было около 1200 человек, в том числе 800 мордвин и черемисских татар, кои, верно, не стали бы сочувствовать или примыкать к мятежникам и бунтовщикам» [347] (с. 120).
Так что наш этот самый «Тишайший», что выясняется, распрекрасно знал — откуда набирать ему это защитившее его тогда от русского народа штрейкбрехерское полицейско-палаческое воинство. Инородцам, что и понятно, убивать и калечить русских было куда как много удобнее, чем становиться на путь предательства природным жителям своей земли.
А потому рубили головы, руки, вешали — нельзя было народу возмущаться политикой царя по тотальному обиранию его верноподданных.
Но и выше упомянутое не явилось чем-то из ряда вон выходящим в царствование этого ох как еще и не тишайшего царя:
«…за порчу денег переказнено было больше 7 000 человек да больше 15 000 наказано отсечением рук, ног, ссылкою, отобранием имения в казну» [178] (с. 58).
Так что зверства того времени просто ужасают и повергают в шок. А в особенности в сравнении с тем мнением лжеистории, которая навешивает на этого кровавого палача ореол некой слишком уж не в меру набожности и смиренности.
Потому и объявленная в его эпоху некая-де святость окружавших его «боголюбцев», силою пытавшихся навязать нам какие-то якобы нами забытые «древлеправославные» обычаи, — все из той же оперы. Ведь надетое этим царем на русского человека ярмо, в виде крепостного права, вкупе с вышеописанными никогда на Руси не бывалыми жестокостями, было оформлено исключительно в тот самый момент, когда всех несогласных со зверствами официальных властей надо было загнать в леса. Именно там его поджидали двумя десятилетиями ранее кем-то организованные лесные общества Капитоновщины, зовущие к себе всех тех, кто заподозрит в правительстве признаки прихода антихриста.
А потому, коль антихрист настал, следовало как-то по-особому подходить к возможности усиления проявлений остающегося от супостата в неповрежденности нашего святоотеческого вероисповедания. Увеличить, что и понятно, время молитвы (что и демонстрировали «кружковцы» Алексея Михайловича) или, второй вариант, усилить пост. Что и демонстрирует Капитон:
«…вопреки православным правилам о посте, он заставлял своих монахов не только поститься по средам и пятницам, но и вообще ничего не позволял им есть как в эти дни, так и в субботу» [277] (с. 132).
Поститься же в субботу без воды и еды, что всеобще известно, за исключением Великой Субботы, вообще нельзя. Ведь даже во времена строгих постов на субботу и воскресенье делается некоторое послабление. Вот что сообщается современниками Капитона, иностранцами в России, об обычаях москвичей той эпохи по части держания строгого поста:
«Некоторые Великим постом принимают пищу по воскресеньям и субботам, а в остальные дни воздерживаются от всякой пищи» [306] (с. 28).
Что свидетельствуют как Поссевино, так и Крижанич.
А вот какие аргументы не в пользу католицизма приводит Алессандро Гваньини, и сам католик:
«В субботу же они [русские — А.М.] считают грехом не есть мяса, и более всего за это порицают римлян, доказывая это аргументом папы римского Климента, который говорит в 64-м правиле апостольских статутов: “Если обнаружат, что церковнослужитель постится в субботу или воскресенье, за исключением субботних постов, предписанных церковью, то да будет он лишен священнического сана; если же это будет мирянин, то да будет он лишен причастия и отлучен от церкви”» [402] (гл. 2).
Да и нам самим хорошо бы все-таки знать об особенностях проведения постов нашими далекими предками.
А вот откуда взята эта привычка поститься когда того не должно — в субботу. Юст Юль, датский посланник в России, вот как описывает имеющиеся в его время по данному вопросу обычаи:
«…пятница, а равно и среда, у русских дни постные или рыбные, как у католиков пятница и суббота…» [322] (с. 50).
Так кто же он такой — этот самый «старец» Капитон, заставляющий людей достаточно сомнительными нововведениями впадать в грех?
Он, судя по всему вышеизложенному, отнюдь не является основоположником какой-то особой гностической ереси. Но лишь аккуратным исполнителем порученного ему Романовыми задания.
А задание было поставлено на расцерковление русского человека. Что Капитоном и исполнялось над разбежавшимися от крепостного права людишками. Все этим ересиархом было сделано для того, чтобы русский человек:
«…перестал ходить в церковь и принимать причастие» [277] (с. 133).
«В России идеологические предпосылки для возникновения раскола стали формироваться еще задолго до его начала, когда в недрах Церкви вырос и окрепла партия мятежных еретиков, так называемых “боголюбцев”, включающая московских протопопов Вонифатьева, Неронова, Аввакума, и др. Все они были тесно связаны с ересиархом Капитоном и являлись прямыми продолжателями дела новгородско-московских еретиков, осужденных за ересь жидовствующих еще при Василии III. “Вполне вероятно, — пишет старообрядческий писатель Зеньковский, — что на учение Капитона повлияли и более ранние русские ереси, которые сначала на переломе XIV и XV столетий (ересь стригольников), а затем на переломе XV и XVI веков (жидовствующие) стали распространяться на северо-западе России. В своем скептическом отношении к иерархии, священству и иконам, и сомнении в силе таинств Капитон очень напоминает учение стригольников. Сама идея бунта против церкви могла выйти из, может быть, еще сохранившихся где-нибудь в лесах до конца XVI века еретиков и их потомков. Мы видим, что подобно западному сценарию реформации, раскольническое движение в России начиналось с протеста «ревнителей благочестия» против, якобы, отступления Церкви и Государства от древнего благочестия. При этом движущей силой антицерковного и антигосударственного движения явилась все та же ересь жидовствующих, как главная разрушительная идеология тайных богоборческих сил”» [502] (с. 90–104).
И вновь, как и во времена появления секты анабаптистов, основное внимание народа обращалось на приход антихриста:
«Теперь уже очевидно, что подготовка вышеуказанного психоза в среде простого народа, с одновременным вовлечением массы верующих в ряды еретиков была возложена на “старца” Капитона и его последователей. Об этом свидетельствуют немногочисленные, но авторитетные источники [503].
Организаторы раскола понимали, что недовольство клира и мирян, вызванное проводимой реформой, могло остаться лишь простым недовольством. Нужна была искра, нужен был непреклонный деятель, влиятельный в народе, кто усилил бы это недовольство и направил его энергию в нужное русло, превратив хаотичное движение общественной мысли в широкомасштабный бунт. С этой задачей вполне справились вожди раскола из числа “ортодоксальных” православных: несгибаемый протопоп Аввакум, общительный и коммуникабельный Вонифатьев и прочие “ревнители древнего благочестия”» [489] (с. 76).
И власти с Капитоном, что теперь вовсе не выглядит странным, всегда работали в тесной связке. Вот для каких нужд создавалось столь кропотливо Филаретом и его последователями это лесное староверчество, не соблюдающее, как положено, постов, и даже принявшее католические обычаи поститься по субботам, и вообще переставшее принимать причастие:
«С 1649 года… крепостное право достигло своего максимального развития. Эта победа помещиков-дворян над крестьянами стала причиной безконечных социальных волнений, заставила крестьян бежать… Эта же победа позже поддержала и раскол внутри церкви, так как крестьянин-беглец больше сочувствовал преследуемым правительством раскольникам, чем представителям официальной церкви» [277] (с. 128).
То есть в заблаговременно расставленные Капитоновщиной сети, а объявляется его учение уже в 30-х гг., и был направлен несогласный с крепостнической политикой мужик. А чтоб он не думал, что с ним будет кто-то шутить, был издан закон об умышленном членовредительстве — отрубании палачом рук и ног. Жестокости, которой у нас на Русской Земле никогда испокон века и в природе существовать не могло.
Вот что свидетельствует об использовании этого нововведения при Алексее Михайловиче приехавший в составе голландского посольства в нашу страну Николас Витсен. В его дневниковых записях от 9 марта 1665 г. значится:
«…наш штальмейстер был предательски ранен двумя ранами. Преступник был схвачен, по обычаям страны ему отрубили пальцы ног, заковали в цепи, и вскоре он будет отправлен как ссыльный в Сибирь» [361] (с. 130).
Вот какие «обычаи» бытовали в России во времена первых Романовых.
Но такой случай был не единственным. Лишь через неделю после вышеописанного Витсен увидел куда как более массовую и куда как и еще более жуткую расправу «Тишайшего» над своими верноподданными:
«17-го здесь руками палача были казнены примерно 120 человек, кроме тех, которые кнутом или иначе были наказаны. Одного, я видел, сожгли заживо…
На том же месте у двух-трех человек были отрублены руки и ноги, а затем голова. Одни потеряли руки, другие — ступни; жуткое зрелище… Здесь же прибавилось еще третье исполнение [приговора]: одного человека повесили на высокой виселице… Еще в одном месте женщине вырезали язык. В общем, то здесь, то там вешали, обезглавливали и т.д.» [361] (с. 134).
А калечили вот за какие, например, проступки:
«Кто описку сделает в титуле царя, хотя бы в одной букве, того лишают руки» (там же).
Врач Алексея Михайловича Самуэль Коллинс дополняет Витсена:
«Два года тому назад один удалец выстрелил по скворцу в царском дворе, но пуля скользнула и упала в царские покои. Стрелку отсекли левую ногу и правую руку. Открыв тайный заговор, заговорщиков мучат втайне, потом увозят… и, отъехав сто или двести верст, попросту опускают их в прорубь. Других, отрезав им носы, уши и выколов глаза, ссылают в Сибирь за три тысячи верст…
Виселица недавно введена в употребление» [404] (гл. 14, с. 24).
«За разные преступления лишают человека глаза, носа или уха, разрезают щеки или лоб. Должников бьют по голеням. Кроме того, что сжигают людей, их бросают живых и связанных в огонь для пытки и оттуда вынимают» [361] (с. 134).
Так что никак не Петр ввел человеконенавистничество в обиход российской фемиды. Но, как этот ни покажется странным, именно этот самый «Тишайший», якобы замоленный и перемоленный с головы до самых пяток.
Вот как характеризует этого монарха, кстати, лишь превозносящий его достоинства чуть ли ни до небес, Павел Алеппский:
 «…воеводы в Путивле, во дни Михаила, отца теперешнего царя, были притеснители, обидчики и взяточники… Но… Алексей… воцарившись, казнил всех этих неправедных воевод… и поставил на их место новых, которые  постоянно трепещут перед ним, ибо он склонен к пролитию крови…» [368] (гл. 9, с. 114).
То есть, предваряя преступления Ленина, лишь еще ступив на трон, сразу же и казнил взяточников. А вот как, по обнаруженным Латышевым архивным документам, поступал со взяточниками вождь мирового пролетариата:
«13 мая в письме к наркому Ленин высказался за создание в Петрограде “надежной рабочей армии 20 000 человек для дисциплинированного и безпощадного военного похода на деревенскую буржуазию и на взяточников” (50; 72). Как армия может с успехом “воевать” против взяточников — одна из загадок Ильича» [369] (с. 61).
Разрешенная, заметим, уже двумя с половиной столетиями ранее «Тишайшим». Он поступил с ними просто: без суда и разбирательств, то есть лишней с его точки зрения волокиты, взял да и казнил всех — на всякий случай. Понятно, поставленные на их место воеводы уже боялись и чихнуть лишний раз.
Вот еще пририсовочка к этому портретцу. Нам долго внушали, что Петр I ну никак не мог осквернить своих рук в качестве палача. Но лишь неопровержимые факты, причем, собранные по множественным свидетельствам современников, наконец составили более чем красноречивый ответ на эту тему: да, Петр I является убийцей. Причем сам лично на глазах многих людей не только совершал эти убийства, но и наслаждался ими (см.: [237]), являясь садистом, каких свет не видел.
Все то же теперь всплывает и про «Тишайшего». Павел Алеппский, его современник, свидетельствует:
«Нам также сообщили о царе, что государственные сановники, в царствование его родителя, не боялись царя, потому что он был человек простодушный, мягкий, слабого сложения, не любивший кровопролития и войны или подобного, так что его звали монахом. Но этот царь обуздал и смирил вельмож вконец и многих из них казнил. Нам рассказывали, что в самое недавнее время он убил собственною рукою одного из вельмож среди дивана. А именно: он послал его в одну область привести тамошних ратников для похода. Эти же, придя к нему, упросили его, подкупив деньгами, освободить их от похода и дать отсрочку до будущего года. Вернувшись к царю, посланный стал просить его, под разными предлогами, избавить их от похода. Царь тотчас понял, в чем дело… призвал того несчастного и, как он молод и весьма жесток, умертвил его своим мечом среди дивана» [373] (гл. 8, с. 96).
То есть он не просто приказал убивать взяточников, но, что выясняется, он их сам лично убивал, исполняя роль палача.
Что из всего лишь еще здесь пересказанного напоминает нам о саге про некоего такого уж чрезмерно набожного, что и мухи не обидит, — «Тишайшего»? Алексей Михайлович, что выясняется, казнил направо и налево, причем, даже своих воевод. А уж за всех остальных, ошибающихся ли в титуле царя или не успевших вовремя ему в ножки плюхнуться, и говорить нечего: кому рубил руки, ступни ног, или резал языки. Противящихся же им изобретаемой новой вере, затем переименованной в некую такую уж чрезмерно «старую», сжигал живьем на кострах.
Потому мужик, почувствовав пришествие в его святую страну антихриста, массово, как и было запланировано правительством, и кинулся в леса.
А там его и поджидал Капитон со своими постящимися по субботам (в день, между прочим, Бога Отца — Творца небу и земли — Русы) «монахами». То есть, во что это движение вполне закономерно еще десятилетие спустя и выльется, буквально с мыльцем и с пеньковой веревочкой, весьма услужливо приготовленными для тех, кто с масонской диктатурой Романовых будет не согласен.
Не нравится тебе влезший на престол наш всеруссконародный антихрист?
Встань на табуреточку и одень головку в петельку. А мы вам и с мыльцем поможем — смажем веревочку — затянется на шейке в лучшем виде — любо-дорого.
И таким весьма не сложным образом и можно было избавляться от всех наиболее непреклонных русских людей, столь упорно постоянно мешающих масонам построению государства зверя. Ведь как еще по-другому заткнуть глотки всем этим непокорным правительству русским людям, пытающимся вернуться к своей древней исконной старине?
Вот какова была цель всех этих весьма странных нововведений второго царя из масонской династии Романовых.
Но и в быту Алексей Михайлович выглядел более чем неспокойным. Совсем не таким, как славословят о нем, уверяя, что он был каким-то якобы неумеренно тихим.
Вот какой выходкой, например, отмечено его присутствие при богослужении, проводимом при посредстве Патриарха Антиохийского Макария:
«В конце пения псалмов чтец… начал: “благослови отче!”…Вдруг император вскочил со стула и с бранью сказал чтецу: “Что ты говоришь?! Мужик, б…н сын!! — почему ты говоришь «благослови отче?» он патриарх; скажи — «благослови владыко»!”
Чтец был ошеломлен…
И вообще от начала до конца службы он постоянно учил монахов церковному чину и постоянно, подходя к ним, говорил: “пойте так; повторяйте такой-то канон…”. Если ошибались, он бранил их… пропели полиелей, и наш господин вошел было в алтарь разоблачиться, но государь остановил его и просил не снимать облачения, пока не прочтет Евангелия.
Кроме того, от начала и до конца службы, император не переставал разговаривать с нашим господином» [271] (с. 76).
Коллинз отмечает, что праздные разговоры в церкви у Алексея Михайловича являлись вовсе не исключением, но правилом:
«В известные промежутки служения они разговаривают о делах, и почти всегда Император занимается делами в церкви, где он окружен всеми своими боярами…» [404] (гл. 1, с. 3).
Такими вот выходками отметил поведение в церкви Алексея Михайловича Павел Алеппский. Но и не только чтецов обкладывал в церкви матюганами наш «Тишайший», но, что выясняется, и самого Патриарха всея Руси:
«…рассказывали, например, что будто бы в В[еликую] пятницу император поспорил с Патриархом и поспорил так крупно, что назвал его мужиком, б… с…» [271] (с. 89).
Но бывали выходки и покруче. Когда Илья Даниилович Милославский, находящийся в ту пору в солидном между прочим возрасте, предложил царю себя в качестве военачальника против поляков, «Тишайший» закатил истерику:
«“Как ты смеешь, страдник, худой человечишка, хвастаться в своем искусстве в деле ратном? Когда ты ходил с полками? Какие победы одержал над неприятелем? Или ты смеешься надо мною?” Словами дело не кончилось: гневный царь дал пощечину старому тестю, надрал ему бороду, выгнал его пинками из комнаты и захлопнул двери» [178] (с. 181).
Так поступил он в самой безобидной казалось бы ситуации не с кем-то там из просто приближенных, но с родным отцом своей жены!
Вот еще вариант издевательства Алексея Михайловича над ним же. Витсен от 18 марта 1665 г. в своих дневниковых записях сообщает:
«Сегодня на Илью Даниловича было наложено сделать 800 земных поклонов во дворце» [361] (с. 135).
То есть «Тишайший», что выясняется, над престарелым человеком, отцом своей жены, просто издевался в открытую.
Вот еще пример. Член польско-литовского посольства в Московию в 1678 г. чех Бернгард Таннер вот что сообщает об очередной выходке этого самодура. Поляки устроили на своем дворе ночную попойку. Проснувшийся среди ночи Алексей Михайлович:
«…не могши докликаться спящего служителя, встал сам и, стараясь разбудить его со свечкою в руках… зажег ему бороду, по обыкновению весьма длинную» [425] (с. 222).
И такие выходки, к чему присоединяется и наш историк Соловьев, были отнюдь не единичными в царствование этого самодура.
Еще один пример. Царь отворил себе кровь. Ему от этого полегчало. Потому он потребовал от своих верноподданных сделать то же. Все приближенные, прекрасно зная нутро этого, что выясняется, просто какого-то не иначе как идиота на троне, перечить не посмели и пустили себе кровь. Но вот старичок один, Родион Стрешнев, от кровопускания отказался:
«Алексей Михайлович вспылил: “Разве твоя кровь дороже моей? Что ты считаешь себя лучше всех?” И тут дело не кончилось словами…» [178] (с. 181).
Вот вновь слушаем рассказы о нравах Алексея Михайловича современника. Павел Алеппский:
«Нам рассказывали, что в прошлом году [в 1654 — А.М.] он выехал… на богомолье… по дороге царя был мост; но царь оставил этот мост (в стороне), а съехал подле него в реку, которая очень глубока, переехал через нее и вышел на другой берег в совершенно мокрой одежде; затем крикнул своим вельможам: “кто не поедет за мной, тот лишается жизни”… Уверенные в неминуемой беде… они поневоле спустились в воду… Царь смотрел на них и смеялся, пока они не перебрались через реку в самом жалком положении, в промокшей одежде… они вошли в монастырскую церковь и отстояли обедню от начала до конца… в промокшей одежде, с которой струилась вода: он никому из них не позволил выйти до окончания обедни. Все пошли в его дворец и простили отпустить их, чтобы переменить платье, но он не пустил… так что большая часть их дрожала от холода и у них зуб на зуб не попадал» [373] (гл. 8, с. 97).
Вот еще выходка. Когда его приближенные, решив что царь куда-то уехал, не запоздали или не явились на одно из церковных богослужений:
«Он тотчас записал имена тех, которые не явились, и послал привести их из дому со связанными руками, отвел их на берег реки Москвы, которая течет близ дворца, и велел бросить их всех в реку, схватив за руки и за ноги, в их парчовой одежде и со всем, что было на них, говоря: “вот вам награда за то, что вы предпочли спать со своими женами до позднего утра этого благословенного дня и не пришли отстоять заутреню вместе с царем”.
О нем существует много подобных рассказов, но записаны не многие…» [373] (гл. 8, с. 98).
А вот что сообщают о подобного рода случаях со своими соотечественниками даже столь удивительно любимые «Тишайшим» иностранцы. Итальянец Вимена да Ченеда, например, вопреки и тогда и теперь имеющемуся о нем мнению, сообщает, что:
«…некоторые случаи обнаружили в нем свойства суровые. За некоторые и маловажные преступления определены строжайшия наказания, как то случилось с сыном Вольфанга Якоби, переводчика шведского языка, которого по неосновательным подозрениям приказал он четвертовать. Другим примером служит один немецкий Капитан, которого за то, что он осмелился просить позволения побывать в отечестве, с обещанием возвратиться в службу, приказал он сослать в Сибирь» [413] (с. 90–91).
Так что очень зря мы считаем эту эпоху, в противоположность временам ей наследующим,  достаточно благоприятной для России. Мордобою подвергались даже самые близкие ему люди. Мало того — иностранцы — народонаселение Западной Европы, приставленное им для откачки как можно большего количества русской крови с целью нашей Державы от ее нехватки быстрейшего умерщвления. Что говорить за тех, кто находился от него хоть на самую малость подалее? Причем, как уже выяснили, в средствах расправы Алексей Михайлович уж вовсе не стеснялся.
И именно от него и пошедшее «слово и дело», то есть быстрая и не слишком пытающаяся отыскать действительно виновного расправа, судя по всему, творилась не только при нем самом, но как при его предшественнике, так и при его последователях. Причем, лютой петровской эпохе система издевательств над скованными по рукам и ногам людьми досталась в наследство именно от этого самого «Тишайшего»:
«Порядок исследования и решения по этим делам в Преображенском приказе был одинаковым с прочими приказами, и в руководство принималось Уложение царя Алексея Михайловича. Расспрашивали сперва доносчика или обвинителя. Потом выслушивали обвиняемых. В случае разногласия, давали очную ставку. После очной ставки, если обвиняемый не сознавался, то пытали доносчика, если он продолжал свое обвинение, то пытали обвиняемых, и эта пытка тех и других продолжалась до тех пор, пока который-либо изменит свое показание. Когда же доносчик сознавался, что поклепал напрасно, или спьяну, или со злости, или мстя обвиняемому, то доносчика опять пытали три раза, и тогда только освобождали обвиняемых, когда с этих трех пыток доносчик подтверждает свое сознание» [386] (с. 581).
То есть правым, что изобрел Алексей Михайлович, становился тот, кто лучше выдерживал эти страшные пытки. И через эту палаческую систему с тех пор проводили огромнейшее количество людей, калеча и убивая пытками практически все слои населения России: как неимущие, так и имущие — от пытки избавления не было ни у кого.
Потому население России в период правления Михаила, Алексея и Федора не возросло. Вот по причине попытки сокрытия всего выше обнаруженного период правления первых Романовых столь странным образом и оказался надежно упрятан нашей якобы темностью и непросвещенностью тех допетровских лет. А история России на тот период стала выглядеть белым пятном, задрапированным ярлыком главной персоны того времени — некого такого «Тишайшего», попытавшегося укрыть от нас самое главное в своем правлении: сотканную паутину в качестве цепей, которые в самые ближайшие годы захватившая в стране власть клика собиралась навечно накинуть на русского человека.
И лишь более века спустя чужеродного введения в России системы определения правого или виноватого путем применения к ним обеим пыток эта система объявляется порочной:
«“Злым, подлым подавали способ, или ложными затеями протягивать вдаль заслуженные ими казни и наказания, или же знатнейшими клеветами обносить своих начальников и неприятелей”.
Вследствие этого рассуждения… Петр III, в сенате 7-го февраля 1762 года, объявил об уничтожении тайной канцелярии и запретил ненавистное “изображение слова и дела”» [386] (с. 584–585).
Но масонский заговор свергает с престола этого императора. И пусть уже не так, как прежде, но система эта так все и продолжает существовать аж до 1800 г.
А изобретена эта безчеловечная система лютых издевательств над людьми, просуществовавшая в России полтора века, повторимся, все тем же «Тишайшим». О чем нам и догадываться, в силу отсутствия на эту тему какой-либо информации, в свое время, было достаточно сложно.
И вот, в связи с нами отысканном на «Тишайшего» многочисленном компромате, встает резонный вопрос:
«…почему истреблены все Акты, относящиеся к Царю Алексею Михайловичу? О Царях Михаиле Федоровиче и Федоре Алексеевиче, имеем мы полные известия и можем дать подробный отчет о всех действиях их. Ho о Царе Алексее Михайловиче мы совершенно ничего не знаем, кроме кратких отрывков, находимых в Грамотах, Указах, иностранных газетах и современных ему иноземных писателях» [501] (с. 47).
Да потому что никакой он не «Тишайший», как нам внушили историки. Но исполнитель темных дел деда своего — лжепатриарха Филарета. В том числе, знаменит он и введением в свой обиход мучительных издевательств над людьми, заподозренными им в попытках сопротивления вводимому им режиму. Система  пыточных разбирательств после изречения кем-либо условного знака «слово и дело» вводится вовсе даже не Петром I, столь известным любителем садистских мучительных пыток, но этим самым «Тишайшим», история о котором, после ознакомления лишь с малой еще толикой совершенных им преступлений, просто вывернута наизнанку.
Но и мировая история переделывалась под общепринятый в тот момент масонский знаменатель не иначе как под чьим-то общим руководством. Потому не только в выкладках историков на определенные темы, но и даже в наших летописях сегодня и обнаруживается слишком много несовпадений с действительностью:
«…летописи писались много десятилетий спустя после описываемых событий, и потому точность описания и датировки в них оставляют желать лучшего. Возможны и позднейшие вставки…» [256] (с. 200).
«В фальсифицированной версии была сильно заинтересована династия Романовых, которая, по сути дела, осуществляла тотальную цензуру всех работ по русской истории… В результате этого многое из подлинной русской истории не увидело свет, а что-то было, видимо, просто уничтожено» [146] (с. 14).
То есть под изобретаемую учеными немцами версию подправлялась и история о нас: шла адова работа по изготовлению народа-стада. Для этого необходимо было на самого грамотного человека повесить ярлык серости и неотесанности. Потому так необходимо было отнять у него память. А все остальное нам слишком хорошо известно: колхозы и стройки века, гулаги и войны. Это рецепт построения общества нового типа, которое бы кроме всеизвестного «му-у-у», ничего иного и вымолвить уже и не могло бы.
Именно такое общество строилось Романовыми, чей лжецарствующий род был отстранен от управления Россией отравителями еще в конце XVII века, а Анной Иоанновной и физически закончен (Петр Первый ну никак не является сыном Алексея Михайловича. Доказательства см.: [204]).
Так что именно приход к управлению страной масонами, как прямо вытекает из всего вышеописанного, и мог привести Россию к столь теперь кажущемуся странным признанию выдуманной на потребу немцев истории по мировой истории. И лишь столь многолетнее правление сторонников чужебесия, когда переписывали и пересогласовывали варианты некогда произошедших событий на потребу столь самообожествляющих себя народов этой самой заграницы, как нами лишь теперь выясняется полностью чумазой и зачуханной (см. книги серии СЛОВО т. I–XXXIII), могло позволить так преизрядно выколотить из наших мозгов чувство своего несомненного над всем иноверным миром превосходства.
Вот как, судя по всему, происходил этот процесс, оставшийся за кадром:
«В течение всего XVI в. в Европе продолжался дележ византийского наследства, который закончился падением к началу XVII в. монархов старой имперской династии: Рюриковичей в России, Пржемысловичей (=Люксембургов) в Центральной Европе, Валуа во Франции, Ависов в Португалии, Тюдоров в Англии и т.д. и приходом к власти новых династий — Романовых в России, Бурбонов во Франции, Габсбургов в Центральной и Юго-Западной Европе, Стюартов в Англии и т.д.
Вот эти новые династии и договорились между собой о создании такой собственной истории, которая утверждала бы их монархические права. Естественно, всю предыдущую “Славную Византийскую историю” каждая из монархий постаралась сделать частью своей. Так появились параллельные версии одной и той же истории…» [40] (с. 4).
Но можно ли доказать масонство всех перечисленных династий? Ведь лишь в случае принадлежности всех их к единой тайной организации им и удалось бы между собою договориться.
Принадлежность к масонству королевской династии Англии неоспоримо. Ведь именно Английская королева возглавляет сегодня список «комитета 300». Прослеживается же эта связь еще с придворного алхимика королевы Елизаветы — Джона Ди (конец XVI в.).
Но и среди правителей России — Романовых, с 1613 г. захвативших власть в России, также обнаруживается связь с масонами. Михаилом Романовым приглашается ко двору уже сын Джона Ди — Артур (1621 г.).
Что же до всех иных стран Европы, то нам известная длительная очень для нас со стороны непонятная война за Испанское наследство. А суть ее такова, что завещание короля Испании:
«…Карла II было составлено в пользу Франции, герцог Анжуйский (приходившийся ему по матери племянником), был провозглашен Испанским королем. Это означало резкое нарушение системы политического равновесия в Европе в пользу Франции… Под угрозой оказывались прежде всего колониальные державы — Голландия и Англия…» [337] (с. 9–10).
Европейские же революции, естественно — масонские, начались с Голландии, а затем перекинулись и в Англию. Над обеими же этими странами во времена еще молодого Петра I главенствовал Вильгельм III Оранский — не просто масон, но руководитель европейского масонства. И все примкнувшие к этой коалиции страны, что и понятно без дополнений, представляли собою этой же организацией возглавляемые правительства.
А вот что можно сказать о французской европейской коалиции тех же времен. Во Франции, во времена юности все того же Петра I, вот кто в те времена главенствовал. Посланный Петром в Голландию послом сын масона и чернокнижника, Артамона Матвеева, Андрей, записывает в своей книге под заглавием «О чине королевского ордена кавалеров под именем святого Людовика, короля Французского»:
«Сей орден произведен от нынешнего короля Людовика Великого в 1693 году… Его есть началом самодержавным и великим мастером сам король… Первого градуса, или степени, доход годовой есть по 6 000 ливр…» [337] (с. 160–161).
Понятно дело, что с этого времени Брабант, Фландрия, Южная и Северная Италия, часть Германских княжеств и Испания попадают под власть масонского государства. Однако ж начало масонства во Франции прослеживается с куда как и еще более раннего времени. Вот что пишет уже о предшествующем вышеназванному подобном же масонском ордене Андрей Матвеев:
«Тот орден прежде уставил Генрик IV Великий, король Французский, в 1608 году, и именовал его нашея госпожи от горы Кармильския на память целого ордена дуков бурбонских, и соединил купно с орденом прежде бывшего святого Лазаря иерусалимского… и производятся в тот орден от него, великого мастера, по заслугам из честной шляхты…» [337] (с. 161–162).
Так что страны, стоявшие во главе столетием позже враждовавших европейских коалиций, что нами выяснено, ко времени воцарения в Московии Романовых, являлись масонскими. Понятно дело, им сговориться о перекройке мировой истории в пользу возглавляющих эти государства кланов было не трудно. Тому прекрасно обязано было помочь к тому времени составленное из тюркоязычных наречий завоевавших Европу представителей аморреев, являвшихся, наряду с хананеями, туземным населением Ханаана, общеевропейское эсперанто. Именно это тарабарское наречие обязано было вытеснить с белого континента разговорную речь белых людей — старославянский язык. А эсперанто это и есть на сегодня считающаяся одним из древнейших наречий человечества латынь, изобретателем которой, что уже на самом деле, возможно и является, следуя версии Кеслера, Данте Алигьери.
В этом же сговоре, что достаточно ясно прослеживается, участвовал и Китай, освоивший азы своей иероглифической грамотности в тот же практически период.
«Когда пишут о том, что некий талантливый ученый в подлиннике читал: Гомера, Демокрита, Демосфена, Платона, Плутарха, Софокла, Эврипида и пр., мы воспринимаем это как очевидный факт, и, вероятно, не многие сознают, что указанных “античных классиков” невозможно ЧИТАТЬ В ПОДЛИННИКЕ.
Все перечисленные авторы — сюда можно добавить еще десятки имен — согласно официальным источникам, жили задолго до Р.Х., то есть — за полторы, две тысячи лет до своего “переиздания” на латинском или НОВОгреческом языке.
Даже на вопрос о том, каким писчим материалом они пользовались в своей работе, не сможет вразумительно ответить ни один “специалист” — глиной, деревом, кожей, берестой? Египетские папирусы, дошедшие до нас, — единичны. Бумага появится через две тысячи лет. Вместе с ней — войдет печатный станок и тут же, КАК ПО КОМАНДЕ, вдруг восстанут из небытия “классики античной культуры”» [184] (с. 81).
Но так как никаких вещественных доказательств греческой или римской античности вообще не существует, то становится вполне очевидным, что:
«…указанных “классиков” НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО.
Подлинников их произведений не удастся отыскать ни в одной библиотеке мира. ИХ НЕТ! И НЕ БЫЛО!..
Мои выводы очень “легко” опровергнуть, достаточно указать, где хранятся рукописи (или глиняные черепки!) принадлежащие ПЛАТОНУ…
Но этого НИКТО НЕ СМОЖЕТ СДЕЛАТЬ, потому что “классики античной литературы” (если такие вообще существовали) писали на ДРЕВНЕСЛАВЯНСКОМ языке» [184] (81).
А вот что сообщает о наличии обыкновенной эллинской школы на их якобы родном языке протоиерей Лев Лебедев:
«И ныне греки “школ эллинского учения” не имеют, и книги им печатают в Венеции, и учиться они ходят в Рим и Венецию…»  [178] (с. 590).
То есть никакой письменной традиции за ними вообще не числится!
Так что античная история, столь нам подробно поведанная еще со школьной скамьи, что становится сегодня совершенно очевидным, является грубо сфабрикованной подделкой.
Но и не только античная. Вот кто является авторами части всемирной подделки истории, относящейся к нашей стране:
«Русская история  до сих пор воспринимается нами такой, какой она вышла из историко-литературной мастерской Екатерины Великой. Она была Мастером, а Шлецер, Миллер и даже Татищев и Ломоносов, а тем более Карамзин были лишь подмастерьями, поскольку реализовывали чужой план» [146] (с. 10).
Однако же случившийся сговор, на самом деле, является заговором. Заговором масонства против Православия. И начало этой войны прекрасно прослеживается еще с первых походов так называемых «крестоносцев», которые несли с собой отнюдь не свет Христовой веры, но ересь латинизации. Такая же волна чужебесия надвигалась и с юга, где происходила еллинизация Русской Церкви. Это был достаточно длительный процесс, и он полностью совпадает с вехами имеющейся у нас истории.
Подделкой же ее является приписка еллинам и иным язычникам тех мировой истории вех, которые изначально принадлежали нам.
Потому сначала в каком-то одном кабинете масонами была полностью перекроена история, а затем переписана на разговорные диалекты подвергшихся оккупации стран. И сам смысл перекройки истины заключался в изъятии памяти у народа, изначально стоящего во главе мировой цивилизации. Народ же этот именуется Русским. И именуется так исключительно за приверженность своему Богу. И среди самых главных задач у захвативших власть в Европе во времена смутного времени сатанистов являлось изъятие у этого народа самого ценного, что связывает этот народ с его Создателем. Война же агрессора, что нами уже выяснено, велась против нашей возможности Славы своего Слова (Иисус Христос — Слово воплощенное). Именно с этой целью произошла та «бархатная революция», столь теперь заретушированная некой якобы безприменной святостью правителей тех лет. Однако ж, накидыванию на свободного человека ярма крепостничества, оправдания не может быть никакого. И вот чем отличался лагерь Филарета, произведенного в «патриархи» Тушинским вором, от лагеря ему противостоящего:
«В 1608 г. Троице-Сергиева Лавра была осаждена шайками “тушинского вора”. Не раз являлся преп. Сергий архимандриту Иоасафу и пономарю Иринарху, укрепляя их и предупреждая об опасностях. Раз видели его окропляющим стены св. водой; другой раз он предупредил о готовящемся приступе, который и был отражен. Являлся преподобный и осаждавшим, так что многие казаки стали уходить домой, давая клятву никогда не воевать с православными» [123] (с. 164). 
Им стало ясно, что:
«Не предаст Господь имени Своего в поношение неверующим…» [123] (с. 165). 
И именно Филарет духовно окормлял эту паству, которая теперь, увидев на чьей стороне Сергий Радонежский, уходила из  лагеря воинствующих безбожников, давая клятву больше никогда не вступать в противоборство с народом Русы, стоящим на защите подножия Его Престола. И ставшее затем столь знаменитым «Азовское  сидение» полностью подтверждает, что донское казачество сдержало свое слово, встав на защиту Русской Веры и получив за это небесное покровительство, с помощью которого разгромило неприятеля, в десятки раз превосходящего своей численностью.
Вот теперь уже прояснились причины нашествия масонов времен секты жидовствующих, «первопечатника» Федорова, князей Вишневецких и князей Острожских. Между тем, становится теперь ясна и причина, по которой Михаил столь странным образом не пожелал принять отбитый казаками Азов в свое подданство. Он, как теперь выясняется, всегда находился или в польском, или в тушинском лагере и прекращение турецко-татарской экспансии с юга в планы приставившей его к управлению Россией секты совершенно не входило. Ведь задачей масонства было вовсе не возвышение нашей страны над иноверными, и не вещественные доказательства непобедимости ее Веры, связанные с уничтожением этого веками находящегося на рубежах степи и Турции места работорговли, но ее уничтожение. Потому Михаил столь странным образом и отказался от приобретения, произведенного казаками без его ведома.
Но так как войной нас победить все не удавалось, что и доказывало в очередной раз Великое Азовское сидение, когда пятитысячный отряд православных людей разбивает 200-тысячную турецкую иноверную орду, врагам следовало изменить сам уклад жизни русского человека. А этим изменением и являлось введение моды на заграницу.
Переписанная же масонством история призвана была внушить русскому человеку, что он еще совсем недавно снят с дерева. Вследствие же данного обстоятельства, как его разговорная речь, так и на ней основанная культура давно устарели и нуждаются в срочной замене — модернизации. То есть внушалось все то, что и по сию пору продолжает внушаться.
Однако ж сходу этот миф тогда еще не прошел: требовалось время, чтобы русские люди успели позабыть, кем являются на самом деле. А для этой цели в ход идут все средства: в том числе и изобретение нового языка, именуемого теперь «современным».
И вот, по прошествии четырехсот лет, язык у нас подменен — на старом, за его «не модностью», никто давно не разговаривает и уже многие его и вовсе не понимают. И теперь остановка лишь за малым: запустить завершенный к XIX веку новодел, именуемый сегодня «языком Пушкина», в нашу Церковь.


Ну а как соотнести все вышеизложенное с последними исследованиями в области языкознания?
Я.А. Кеслер произвел:
«…анализ 20 основных современных европейских языков, включая славянские, балтийские, германские, романские и греческий, выявил свыше 1000 ключевых слов, принадлежащих примерно к 212 общим для всех балто-славянским корневым группам и охватывающим все понятия, необходимые для полноценного общения. А это прямо говорит о том, что, по крайней мере, до XIV века население подавляющей части Европы говорило на одном языке — и это был именно праславянский язык» [40] (с. 4–5).
Но нет ничего тайного, что не стало бы, пусть и по прошествии сотен лет, когда-нибудь явным. И вот время настало: вся ложь, когда-то спроворенная масонами, повылезала буквально из всех щелей и дальше ее как-либо продолжать упрятывать силам зла становится уже безсмысленным.
Потому, все же вскрывая давно слишком явно смердящие нарывы, которые замалчивать далее уже становится просто невозможно, Фоменки-Кеслеры подталкивают несообразность всей этой лжеверсии под другую лжеверсию: попытки придать Туринской плащанице роль иконы. Но не просто некой такой особенной святыни, но главной иконы Великой страны, все никак не поддающейся на посулы стучащегося в мир антихриста. Язык же наш древний, в чем упорствует тот же Кеслер, желают вывести не от СЛОВА, которым создан мир, но от древней полурусской мовы. Той, на которой некогда изъяснялись косноязычные колена служанок — Зелфы и Валлы. Потому Кеслер и К; изобретают на роль исходного некое такое особое праславянское наречие. Которым и хотят подменить наречие Русское. То есть язык белых прародителей Колен — старославянский (церковнославянский). Тот самый, благодаря молитвенного использования которого и были разбиты орды басурман под вышеупомянутым Азовом (см.: [206]).




Так в чем же заключалась задумка при изобретении мифа о «тысячелетней рабе»?
От нас требовалось отбросить некую свою такую уж особенную «отсталость», то есть Православие, после чего несложно просматривалось подведение человека Русы под иноверческое ярмо — западное чужебесие. Ведь именно ему и приписывались историями историков якобы создавшие цивилизации древности языческие вероисповеднические доктрины античности. И исключительно для воплощения в жизнь данного мероприятия и расплодил своих «птенчиков» Петр. И уж эти «птенчики» изначально предназначавшиеся для тотального разрушения вероисповедания отданной им для разграбления страны, просто обязаны были доистребить народность, поставленную к ним в полную зависимость четырьмя предыдущими правлениями.
А способов для наиболее успешного претворения в жизнь этой затеи всегда имелось лишь два: внешняя агрессия и агрессия внутренняя.
Следуя этому плану, все неподдающийся проявлениям внешней агрессии народ Русы связали крепостничеством, загнав в ужасающую нищету. И уже морально изничтоженное население попытались заставить отречься от Славы своего Слова. Но из этого предприятия ничего не вышло: несколькими правлениями вышибить из народа богоносца его высокое предназначение никак не удавалось — даже и в ужасающей нищете русский человек все еще оставался верен своим святыням.
Иной же вариант, предусматривающий иноземное порабощение, не годился и еще более: русскому человеку всегда легче было умереть, чем склонить голову перед басурманским ярмом иноземца. Однако ж умирая за други своя, что с особой яркостью продемонстрировала Великая Отечественная война, он всегда стремился уничтожить как можно большее количество врагов. От того и остался в конечном итоге все-таки  непобедим.
Но таких попыток было и до этого предостаточно. Стоит припомнить лишь наиболее удачное в этом плане для врагов — Батыево нашествие, когда судьба Святой Руси висела буквально на волоске.
Однако ж и такая беда оказалась безсильной перед сокрушившим в конечном итоге орды врага народом-воином.
Потому масоны придумали третий вариант: расколоть надвое Церковь. Одна половина сразу запускалась в поход за Туринской плащаницей, объявив свою ересь неким таким-де утерянным в лихую годину староверчеством. У другой — изымались святоотеческие книги, заменяемые новоделом, век назад отпечатанным Федоровым. Основных канонов богослужения они не нарушали, но вводили в темный лес этих неких переводов с еллинского, латыни и «древнееврейского», то есть хананейского, где ветхозаветная история преподносилась в перевернутом виде.
И этот третий вариант на нас агрессии оказался наиболее действенным. Однако ж ожидаемого эффекта он достиг именно совместно с первыми двумя: внутренней и внешней агрессиями.
И со сбитыми набекрень мозгами наше уже теперешнее общество, утеряв какой-либо хоть бы и примерный ориентир, перенацеливается Фоменками со компанией на восприятие именно того самого нами давно забытого культа, который так некогда помог вторжению татаро-монголов. Потому-то и столь необходимо все расставить по своим местам. Лишь в подобной ситуации появляется хотя бы чисто теоретически возможное отражение атаки третьей масонской волны, неотвратимо все надвигающейся не только с Запада, но в последние времена уже и с Востока.



Истоки двоеверия



Вот, для начала определения роли князя Владимира в крещении Руси, какая удивительная фраза проскакивает, например, у арабского писателя ал-Асира, описывающего события 943 года при взятии руссами азербайджанского города Бард`а:
«За них, мусульман, заступился какой-то христианин» [418] (с. 97).
То есть в завоеванном якобы русскими язычниками городе за местных мусульман заступился противник религии Перуна — какой-то христианин. Ну не смешно ли?
То есть фраза эта сообщает нам о том, что русские, как минимум, более чем за полстолетия до этого пресловутого крещения Владимиром были давно христианами.
Вот еще сообщение араба. На этот раз даже не о довладимирском, но о несомненном нашем еще дорюриковском Христианстве. Ибн Са’ид ал-Магриби:
«И в году 229 (843/44) корабли ал-урдуманийина ал-маджус появились у западного побережья Андалусии… они пристали близ Севильи… Они вошли и грабили ее [на протяжении] семи дней, пока не появился Наср-евнух. Он обратил в бегство христиан, называемых ал-маджус, и привел в негодность их корабли» [419] (с. 197).
Где:
«“ал-маджус, которых именуют ар-рус” (BGA. Т. VII. Р. 354)» [419] (прим. 2 к с. 191).
Данный исторический эпизод, произошедший с российскими ВМФ раннего средневековья, подтверждает и иной арабский писатель — Абу-л-Фида`:
«В этом году (я имею в виду год 230 (844/45)) вышли маджусы из самых отдаленных областей Андалусии по морю к стране мусульман. Между ними и мусульманами произошлo несколько сражений, в которых мусульмане потерпели поражение. Так что [маджусы] вошли в центр Севильи, но их настигло войско ‘Абд ар-Рахмана Омейяда — правителя Андалусии, а затем к ним присоединились мусульмане со всех сторон, и маджусы были побеждены… и маджусы на своих кораблях бежали в свою страну» [420] (с. 197–198).
А состояло это на радость мусульман ретировавшееся в ту пору войско, о чем с нескрываемо гордостью пишут арабы, из русских христиан. А ведь шел еще, напомним, 844 год. Так что разговоры про какого-то там Перуна, якобы существовавшего в ту пору у славяно-русов,  пора прекращать, но говорить о каком-то двоеверии, и действительно существовавшем в ту пору в христианском мире.
Так чем же является вероисповедание, столь ярко расхваливаемое модернистами от Павла Флоренского до Николая Рериха включительно? Может и впрямь: правы они?
Определяем: откуда вообще появилось это странное двоеверие на нашей некогда Святой Руси, с незапамятных времен именуемой подножием Престола Господня.
«“Во время крещения Руси в конце X века у греков существовало два устава: Студийский и Иерусалимский, связанный с именем преп. Саввы освященного. В Константинополе имел распространение сначала Студийский устав, который и перешел на Русь» [149] (с. 67).
И вот каким являлось перстосложение на молитве после внедрения на Руси в конце X в. князем Владимиром Студийского устава. Используемое старообрядцами:
«…двуперстие некогда существовало и у самих греков, от которых оно вместе с принятием христианства и перешло к русским»  [149] (с. 293).
После крещения князем Владимиром (а скорее всего, что и подтверждает ал-Асир, — крещения исключительно самого князя и его языческой дружины) при крестном знамении касание осуществлялось:
«…двумя пальцами — указательным и средним. Именно эта форма была передана греками Русской Церкви в X веке и в настоящее время удерживается старообрядцами» [312] (с. 31).
Русь же, что сегодня всеобще известно, к тому времени была уже тысячелетие как крещена.
Затем, в эпоху Андрея Боголюбского, Студийский устав вновь заменяется Иерусалимским. Но с убийством Великого Князя опять возвращается как Студийский устав, так и связанное с ним двуперстие. А слишком смутные сведения о князе Владимире позволяют историкам, которым прекрасно известно о Крестном Знамении эпохи Андрея Боголюбского, об изменении в русском богослужении ко временам нападения на нас татаро-монгольской орды заявить, что:
«Обычай старообрядческий, т.е. осенения себя двумя перстами и соединения большого перста с двумя последними, появился в России не ранее 13-го века» [32] (с. 269).
Насколько же такой обычай оказался «удачен» следует также обращаться вновь к нашей истории — он не защитил наши святыни от поругания ввалившейся к нам безчисленной безбожной орды.
Но не все так безнадежно плохо.
«Впоследствии греки перешли на троеперстие (приблизительно в XII¬–XIII вв.)» [314] (с. 363).
И вот что тому причина. Научившись на нашем горьком опыте, к счастью, кое-где начинает приходить понимание — в чем была ошибка попавшей под басурманское ярмо Древней Руси. Потому:
«…все большее распространение в Византии стал получать и Иерусалимский устав, ставший к началу XIV века там повсеместным...» [258] (с. 352).
А со сменой устава и бытовавшее ранее двуперстное крестное знамение, что началось еще веком–двумя ранее, уже полностью:
«…заменили трехперстным» [259] (с. 175)
«В этом и была одна из причин разницы в богослужебной практике русских и греков» [258] (с. 352).
А ведь именно оттуда и именно в середине XIV века, когда Иерусалимский устав там зафиксирован в качестве повсеместного и когда Крестное Знамение там становится трехперстным, митрополитом Алексием и был доставлен истинный лик Христа, списанный с Убруса. Мало того, там же была им получена и Русская митрополия.  И, понятно дело, раз митрополитом он назначается греками, то и Крестное Знамение, наряду со списком с Убруса, он мог везти на Русь лишь то, которым в то время крестились его духовные руководители. А крестились они в ту пору, что мы выяснили, троеперстием.
Вот еще подтверждение:
«“В XIV в… в Русской Церкви начинается постепенный переход от Студийского Устава к Иерусалимскому” (Матфей (Мормыль), архим. Литургические традиции Троице-Сергиевой Лавры//Богословские труды. М., 1989. №29. С. 196)» [177] (с. 460).
И если Студийский устав, что занес к нам князь Владимир, был связан с двуперстием, то Иерусалимский Устав, что и естественно, обязан был исправить нам внедренную ошибку.
Иными словами, до воцарения князя Владимира, притащившего на Святую Русь идол Перуна, нашим Крестным Знамением являлось троеперстие. Именно по этой причине проблема впоследствии произошедшего раскола, как это теперь ни покажется странным, связана с тем темным моментом нашей истории, после которого Русь официально принято считать православной.
Вот что на тему Крестного Знамения сообщается в «Паисиевском сборнике» (Библ. СПб. Д. Ак. №4—1081):
«“аще кто не крестится 3-ми персты, да будет проклят” (Никанор, архиеп. Беседа о перстослож. для крестн. знамен. и благословения. С. 224–5; Братск. Сл. 1891 г. 1, 219–20)… ясные свидетельства об употреблении у нас троеперстия в 16–17 вв. находятся в записках о России иностранцев Петрея и Адама Олеария. Петрей, посланник шведского короля, был в России несколько раз — при Борисе Годунове, в смутное время и при Михаиле Федоровиче, при последнем государе не раз был в Москве и секретарь Голштинского посольства Олеарий. Оба они тщательно наблюдали нравы и обычаи русского народа и безпристрастно излагали свои наблюдения в своих записках. Говоря о религиозном быте русских, первый говорит, что русские “крестятся тремя согнутыми перстами: большим, указательным и самым длинным”; а второй — что они употребляют для этой цели сложенным “три главных перста правой руки” (Вып. Озер. 2, с. 347–348). Сочинения Петрея под заглавием “История о великом княжестве Московском” напечатано в Чтениях Императ. Общ. ист. и древн. рос. за 1865–1867 гг. в отд. IV, а Олеария “Описание путешествия Голштинского посольства в Московию” там же за 1868–1870 гг.» [32] (с. 1113–1114).
И вот что мы находим по данному вопросу у Адама Олеария — секретаря голштинского посольства:
«Слушая чтение некоторых глав из Библии, русские… очень часто кладут поклоны и благословляют себя, как это описано Герберштейном: для этой цели они пользуются первыми тремя пальцами правой руки, касаясь ими сначала лба, потом груди, затем проводя справа налево и приговаривая каждый раз: “Господи, помилуй”» [267] (с. 274).
А ведь Герберштейн в Московии проживал еще в конце XVI века. Потому это свидетельство, подтвержденное почти полвека спустя еще и Олеарием (он был в Москве в 1634 г. и 1637–1638 гг.), выглядит вполне достаточным, чтобы выяснить окончательно способ нашего в те времена образца осенения себя Крестным Знамением. Олеарий приводит и доводы, которыми при этом руководствуется Русская Церковь:
«Петр Микляев, недавний русский посол в Голштинии, дал мне объяснение крестного знамения и того, о чем разумные люди при этом вспоминают: три пальца знаменуют собою Св. Троицу, поднятие руки ко лбу — Вознесение Христа, приуготовляющего нам место на небе… движение же справа налево [указывает] на свойство Страшного Суда, когда благочестивые будут поставлены направо, а злые налево, первые будут вознесены к блаженству, а вторые низвергнуты в ад.
Подобного рода крестное знамение применяют они при всех своих начинаниях, и в светских и в домашних делах так же, как и в духовных; без него они не берутся ни за еду, ни за питье, ни вообще за какое-либо дело» [267] (с. 274–275).
Он был здесь в Москве в 30-е годы и видел все. А что видел, то и записал.
Вот еще свидетельство об истинности нашего троеперстия с древнейших времен (XIII век). На этот раз сведения о нем касаются той части православного мира, которую не постигло нашествие монголов. Здесь же сообщается и о способе креститься у латинян. То есть как раз у псов рыцарей, которые именно в этом веке организуют на нас свой крестовый поход:
«Греческий филосов Панагиот, укоряя латинян, в присутствии императора Михаила Палеолога и всего двора его, за разные отступления от Православия, между прочим спросил Азимита: “Почто не слагаеши три перста и крестишися десною рукою, но твориши крест с обоеми персты…” (Ч.-Мин. Макар. за июнь л. 672; Кир. кн. л. 236)» [32] (с. 1113).
То есть двоеперстие наших раскольников совпадает именно со способом наложения их крестного знамения латинянами, причем, аккурат в момент нашествия крестоносцев на Святую Русь. Нашим же истинным способом наложения на себя Креста, что теперь становится и еще более очевидным, всегда являлось троеперстие.
А как же Анна Кашинская, спросите?
Так ведь чуть выше разобрано, что, по крайней мере, высшие слои нашего общества во времена монгольского на нас нашествия крестились двуперстно. Почему не быть кому-либо из них святым?
Само правда время этого прославления указывает как раз на то, что это был чистой воды пропагандистский прием со стороны придворного царского кружка «ревнителей благочестия», усиленно в то время выискивающих подтверждение выдвигаемой ими версии о канонах «древлеправославия»:
«В 1648 году… была проведена канонизация и прославление кн. Анны Кашинской… В 1649 году епископ Тверской Иона по поручению патриарха произвел расследование по поводу объявления мощей княгини, а в 1650 году сам царь поехал в Кашин и лично помогал перенесению мощей в собор» [277] (с. 151).
Но это был и остается единственный случай прославления мощей с двуперстным сложением руки. Причем зафиксированный именно в тот самый момент, когда все книги уже были перекроены под двуперстие. Так что же это было — настоящее чудо, подтверждающее святость и двуперстного Крестного Знамения или пропагандистский трюк стоящих у руля власти в Московском государстве масонов?
А ведь в те времена была открыта целая компания по канонизации святых. Очень между прочим схожая с сегодняшней, когда канонизации подвергается даже главный виновник произошедшей в России революции — патриарх Тихон (см.: дополненный повторный тираж «Красная чума» [209] (готовится к печати)). И если сегодняшние дела красных попов видны уже невооруженным глазом, то дела попов, таких же, что и обнаруживается, красных, еще во времена деятельной подготовки раскола нам становятся понятными впервые. Потому нет здесь ничего и необычного, если после вскрытия просто безчисленного количества могил хотя бы в одной из них были обнаружены мощи святой, очень напоминающей организаторами этой кампании тщательно искомый ею именно данный жест, напоминающий двуперстие. Кто ищет, что называется, тот всегда найдет…
А кампания была достаточно серьезная:
«Если от начала Христианства до 1649 года в России был только 61 случай канонизации, то с 1649 года по 1707 уже насчитывается 145 канонизаций русских святых» [277] (с. 151).
И все при масонских царях и ими поставляемых патриархах. Никон, правда, надежд этой клики не оправдал, потому-то и был с занимаемой должности низвергнут. Зато все остальные красным монархам буквально в рот глядели.
Однако ж имеется и сильно разнящаяся с выводами придворного «кружка благочестия» версия на обнаружение останков княгини Кашинской:
«…при вскрытии мощей св. княгини Анны Кашинской в XVII веке было обнаружено, что ее рука также поднята для благословения. В Киево-Печерской Лавре, среди мощей святых подвижников находились мощи преподобного Спиридона-просфирника, чья десница поднята для крестного знамения (Из Псалтири 1904 года: “Желающий несомненно древняго свидетеля собственными очами видети, да идет в Киево-Печерскую Лавру в пещеры, к святым мощам Спиридона просфорника и узрит десницу его, яже якоже в час кончины своея троеперстно сложи ю для крестного знамения, тако сложенною пребывает и до ныне близ седми сот лет”)» [245] (с. 107).
Так что даже переиначенное пропагандой известие об обнаруженном перстосложении св. княгини Анны трактуется вовсе не однозначно в пользу устраиваемой придворной братией Романовых раскольнической ереси.
Вот еще очередное свидетельство. На этот раз современника как раз тех самых событий, которые происходили в нашем государстве уже после канонизации княгини Кашинской и утверждения двоеперстия в качестве основного Крестного Знамения на Руси. Барон Августин Майерберг находился в нашей стране аккурат в то самое время, когда господствующая роль двуперстия менялась троеперстием. И уехал из Московии еще за три года до официального принятия на Соборе 1666 г. троеперстия в качестве единственно верного Крестного Знамения. Он, явно не ознакомленный с нашими войнами по данному вопросу, просто констатирует все то, что видел своими глазами, находясь в нашей стране. Нам, причем, совершенно не симпатизируя. Вот пример:
«Все они до одного какие-то полоумные и называют погаными людей другого, а не Русского, исповедания» [310] (с. 50).
И вот что он, явно заинтересованный объявить о нашем разнобое с Крестным Знамением, если бы оно и действительно имело место в ту пору, чтобы в очередной раз позлорадствовать над разночтениями в обрядах Русской Церкви, сообщает о нашем перстосложении той поры:
«…когда осеняют себя крестным знамением, складывая вместе три пальца, большой, средний и указательный на правой руке…» [310] (с. 51).
Вот еще очередной свидетель полного отсутствия этого сегодня «узаконенного» якобы имевшегося в ту пору с Крестным Знамением некоего разнобоя. Побывавший в Москве в 1663–1664 гг. в составе посольства своей страны англичанин Гвидо Монт, свидетельствует, что русские:
«Когда же поют: “Господи, помилуй”, то все падают на колени, осеняя себя крестным знамением тремя пальцами правой руки» [424] (с. 29).
И если бы существовало в ту пору какое-либо разночтение, то уж за пару-то лет присутствия в нашей стране англичанину этого ну никак не возможно было бы не разглядеть. А тем более в ту самую пору, когда Никон, запретивший двуперстие, находился в опале.
Так что боярыня Морозова, наследница капитала сразу двух самых богатых людей страны, Глеба и Бориса Морозовых, как и изображено на полотне Сурикова, со своим двуперстием и действительно являлась белой вороной среди исповедников той веры, которую барон Майерберг, посол Австрии, именует Русской. И приверженцы которой, вновь по его же свидетельствам, всех себе иных именуют погаными.
Все тоже сообщает и англичанин Гвидо Монт, член посольства своей страны в Россию во главе с гр. Карлейлем.
Так что и здесь с бытующим среди ревнителей некоего «древлеправославия» мнением, что-де русский народ якобы был против «никониянского» перстосложения, действительное положение дел на тот момент слишком сильно не вяжется с версиями уведенной в раскол «ревнителями древлеправославия», кружковцами царя Алексея, части населения России тех времен.


Но чтобы все ж попытаться как-то объединить русских людей, ловко отгороженных друг от друга спрятанными от нас временем какими-то теперь утерянными нововведениями, продолжаем искать причины, породившие то страшное предантихристово явление, которое именуется расколом. 
«“Корни раскола приходится искать в очень отдаленных глубинах русского прошлого. Зачатки его, можно сказать, таились во всем строе Русской церковной жизни, как он создался после принятия христианства Владимиром Святым” (Князьков С. Как начался раскол Русской Церкви. Б.г. С. 4)» [152] (с. 12).
А вместе с новым греческим уставом, внедренным князем Владимиром взамен существующего до этого, перешла на Русь и бытовавшая в ту пору у греков форма перстосложения. Вот что сообщает по этому поводу Н. Каптерев — апологет старообрядчества:
«…за полвека до принятия русскими от греков христианства Константинопольский патриарх вместе с другими греческими епископами, желая обратить в православие яковитского патриарха Иоанна VIII и его спутников, торжественно потребовал от них на соборе, чтобы они крестились не одним перстом, а двумя… Ясное дело, что в начале XI в. как сам Константинопольский патриарх, так и другие греческие иерархи в крестном знамени употребляли двуперстие, которое они и считали истинно-православным перстосложением, вопреки монофизитскому одноперстию» [260] (С. 56).
Но крещена была греками в конце X в., что куда как более походит на правду, вовсе не Русь, но лишь языческая дружина князя Владимира. Простой же народ как и до того имел троеперстие, так оставался верен своему Крестному Знамению и впоследствии. Русские люди в те времена, о чем свидетельствуют обнаруженные в 60-х гг. XX в. берестяные письма Новгорода, грамотные поголовно и прекрасно знающие свою историю:
«…стройным хором подтверждают, что троеперстие искони было присуще русским, и в недоумении разводят руками: “Не знаем, откуда только на Руси появился этот странный обычай креститься двумя перстами?”» [177] (с. 270).
И удивляются лишь по той весьма обыденной причине, что у нас, среди простолюдинов, такого странного обычая никогда и в природе не водилось. Да, официально церковноначалие периодически принимало решение креститься двумя перстами. Но что с того? Наш испокон веков поголовно грамотный народ так просто с пути истинного своротить было не возможно. Потому, несмотря на верхушку, периодически увлекающуюся модами Запада, простой народ продолжал осенять себя Крестным Знамением так, как делали это его далекие пращуры еще со времен крещения Андреем Первозванным, а, может быть, и еще раньше — со времен крещения Иоанном Крестителем в водах Иордана.
Старообрядцы же, в чем, собственно, и стремятся нас уверить, свою непохожую на нашу обрядность имеют от греков. Но по этому поводу с ними никто спорить и не собирается:
«Профессор Московской духовной академии Н.Ф. Каптерев в своих капитальных трудах …доказал, что все те обряды, чины и уставы, которые Никон или переправлял, или совсем отменял как погрешительные и даже еретические, не заключали на самом деле ничего противного православной вере и церковным установлениям и вошли в Русскую Церковь не от еретиков или раскольников, а были приняты ею от греков при самом начале христианства на Руси» [153] (с. 41).
То есть в момент принятия Студийского устава. Вот в чем, как выясняется, вся проблема: в странности вероисповедания, навязанного нам в ту очень отдаленную эпоху.
Но имеется также мнение, что и в эпоху Ивана Грозного вновь была предпринята попытка замены троеперстного сложения пальцев двуперстным:
«“воссташа таинственно проклятии армени: и тако вкрадшееся в православие наше, егда в лета благоверного царя и великого князя Иоанна Васильевича, всея России самодержца, и превнесше злобныя своея ереси злосмрадное учение, и ввергоша е в рекомый Стоглав…” (Игнатий митрополит Сибирский и Тобольский. Послания. С. 89)» [152] (с. 55).
Эпоха царевны Софьи имеет такое же на эту тему мнение:
«…вси капитоны — сложа персты по ереси армейской (яко же армены творят, егда знамение креста на себе сотворяют и слагают персты, неравенство в Божестве Святыя Троицы являюще, яко сами они армени свидетельствоваху)» [307] (с. 118).
И вот когда данный вид перстосложения появляется на нынешней территории Руси. Той, которая сама не является территорий Руси Древней, известной нам из летописей и былин, но именно наследует ей. Той самой, где некогда происходили события, связанные с крещением Руси князем Владимиром. Крещением, что известно из наших летописей и зарубежных источников, двуперстным сложением пальцев. Именно оно и было впоследствии столь распространено в Греции и на Западе.
«…двоеперстию учил известный преподобный Максим Грек» [153] (с. 112).
А раз в конце XV начале XVI вв. еще только учил, то становится совершенно очевидным, в дополнение к нами уже отысканному, что как во времена победоносной Куликовской битвы, так затем и во времена победоносного же «Стояния на Угре» русский человек имел на вооружении исключительно троеперстное Крестное Знамение.
Но вообще-то Максим Грек, судя по всему, аккурат и являлся поставщиком ереси, впоследствии поименованной «старообрядчеством». Вот какой имеется компрамат на него по поводу «сугубой аллилуйя»:
«В первой половине XVI века сугубая проникла и в Москву. Сам Максим Грек будто бы был ее защитником и называл сугубую аллилуйю древним преданием со времен Игнатия Богоносца, будто бы наученного ей ангелами, если только не подложно приписываемое Максиму “Словцо к смеющим трижды глаголати аллилуйя чрез предания церковного, а четвертое — слава Тебе, Боже”. Сам великий князь Василий Иванович не раз повторял на смертном одре: “Аллилуйя, аллилуйя, слава Тебе, Боже”, — по свидетельству описателя этой кончины, по-видимому, очевидца, если только последний говорит правду [483] (с. 17)» [489] (с. 97).
Так что уж очень не без повода Максим Грек, в конце концов, на всю свою оставшуюся жизнь оказался запертым в кутузке. Думал, что справившись с князем, справится и с его народом. Но вот, что выясняется, не тут-то было…
Вот что говорится в письме Австрийского посла Иоанна Фабра, отосланного им своему императору еще в 1528 году — задолго до Стоглавого собора. То есть в ту самую пору, когда Максиму Греку так сильно у нас за попытку разнести свою ересь не поздоровилось:
«…Москвитяне исповедуют Христианскую Веру, которая, говорят, первоначально была возвещена им Святым Апостолом Андреем, братом Симона Петра. Все догматы веры и постановления церковные, принятые и утвержденные 318-ю Отцами на первом Вселенском Соборе… и все возвещенное Василием Великим и Иоанном Златоустом, почитают они столь Святым, непреложным и чистым, что от того, как и от Евангелия Иисуса Христа, никто доселе не смеет отступить ни на одну йоту. С таким благоговением они чтут и исповедуют уставы Отцев Церкви, единожды навсегда принятых на Соборах, что в оных никогда, никто не дерзал сомневаться. Итак, они с несравненно большим постоянством и большею ревностию пред многими из наших, столь твердо стоят в первой Вере своей, которую приняли они от Апостола Андрея, преемников Его и Святых Отцев, и коей они воспитаны с материнским молоком. Они, как яда, убегают различных ересей и расколов… [295] (с. 48–49).
Так «убежали» они и от мудрствований засланного на Русь очередного проповедника одного из вида ересей — Максима Грека, усадив проповедника в кутузку.
«…эту Веру во Христа, изначально усвоенную ими от отцов, они не позволили погубить дерзкому, нечестивому и греховному невежеству, сохранив ее до настоящего времени в целости, чистоте и святости» [296] (с. 34).
«Говоря о религии и обрядах Москвитян, я еще раз повторяю, что все принятое ими от проповедников и учителей, положивших в земле их первые основания Христианской Веры, доселе всегда соблюдали они твердо, по всей чистоте и неизменности, почитая недостойным имени Христианина, по уверению и убеждению всякого, уклоняться, подобно трости колеблемой ветром, то в ту, то в другую сторону от учения Православной Веры и обрядов, принятых предками; так что если бы и Ангел сошел с небеси, возвещая новое учение, они никак не согласятся оставить, или изменить уставы Церкви своей…» [295] (с. 63–64).
Так что русский человек, о чем свидетельствуют даже извечно враждебные нам латиняне, в Вере своей стоял всегда крепко. Потому о легком навязывании нам каких-либо нововведений, со времен нашего крещения еще в I в. по Р.Х., говорить просто смешно. Крестное же Знамение является стержнем Русской Веры. Потому греческое двуперстие, которое, может быть, тоже не такое уж и неправильное, как нами считается (перстосложение Анны Кашинской, напр.), у нас, на Руси, так и не прижилось.
Не прижился и Максим Грек, который, лишь будучи отпущен из своего первого заточения, сразу угодил и в такое же повторное, сгинув при этом куда-то вообще:
«Осужденный в 1525 году на заточение, он скончался в 1556 году. Причины его опалы и до сих пор не могут считаться вполне выясненными; но почти все русские историки склоняются к тому, что критика русских церковных и общественных непорядков послужила главным основанием опалы знаменитого богослова» [318] (прим. 63 к с. 135).
Однако ж критика, судя по результатам, даром все-таки не прошла. Какая-то часть нововведений была все же молодым царем воспринята, а потому и отображена в ставшем знаменитым своими новшествами Стоглаве.


И, похоже, что исключительно с проблемами в неправильном определении вероисповедания, чему мы могли быть обязаны каким-то иноземным нововведениям Стоглавого собора, следует видеть неудачи Ивана Грозного в Ливонской войне. Здесь же следует искать и корни бездетности его сына. Ведь исключительно этот недуг, обычно поражающий людей не без наличия на то причин, послужил поводом для начала всех случившихся впоследствии нестроений. К тому же именно начальный период правления Иоанна Грозного историками почему-то расхваливается на все лады. А не удалось ли царедворцам именно в этот момент его царствования внедрить какой-то вид ереси, который ему потом пришлось всю оставшуюся жизнь пытаться как-то исправить? Ведь следует все же держаться никогда не подводящей единой для разборки подобного рода событий формулы: если враг кого-либо когда-либо хвалит, то делает это вовсе неспроста. А ошибаться и временно заблуждаться может любой человек. Что, судя по всему, и случилось в первичный период правления Ивана Грозного.
А тут еще и не поймешь — кого слушать, если несколько умудренных вроде бы опытных людей говорят разное.
В особенности, если интриги при дворе плетутся давно. И если из каталажки, наконец, выходит полжизни просидевший в заключении вроде бы и умудренный сединами ученый человек. Максим Грек, например.
Но вот где обучался этот засланный к нам Западом проповедник:
«Максим начал свою духовную карьеру в том же монастыре, в котором жил и проповедовал Иероним Савонарола…» [277] (с. 77).
Который принял смерть:
«…на костре в результате его обличения злоупотреблений римской церковной иерархии…» (там же).
То есть обучался он премудростям «наук» во Флоренции — месте принятия унии:
«…в доминиканском монастыре…»  [277] (с. 81).
И вот в чем особенности мировоззрения этого пришельца с Запада:
 «…Максим Грек… осмеливался сомневаться в святости Пафнутия Боровского (учителя и наставника И. Волоцкого…)» [168] (с. 36).
Иосиф же Волоцкий более всего известен как самая центральная фигура в среде борцов с ересью жидовствующих.
А знаменит более всего Максим Грек именно тем, что перевел на наш язык труды Иоанна Златоуста. Угодил, правда, за эти «труды» свои, чуть ли ни на всю оставшуюся жизнь — в кутузку (не правильно перевел, или переводил совсем не то?).
Потому достаточно пристально следует присмотреться и к наследующим ему как подобного же рода «переводчикам», так и идеологам подобных же богословских направлений:
«И можно сказать, что дух Златоуста и Максима Грека, а может быть, и флорентийского проповедника Савонаролы позже передался и последователям Неронова, которых теперь называют старообрядцами» [277] (с. 82).
И чтобы этот «дух» стал наиболее понятен, следует лишь приглядеться к тому, за что чуть ли ни пол своей жизни мотал срок по русским кутузкам вышеупомянутый «ревнитель Православия» — Максим Грек:
«При разборе его дела выяснилось, что он, не особенно хорошо зная русский язык, сделал очень неудачный перевод некоторых текстов, который в результате его ошибки звучал совсем богохульно» [277] (с. 139).
Вот именно он: как рыкал на борцов с ересью жидовствующих, в самый, между прочим, разгар этой борьбы, то есть, иными словами, стоял на стороне врагов Православия, так и пытался внедрять в России двуперстие.
А вот кто является заказчиками деятельности выше упомянутого Неронова, изобретшего всю эту нам теперь всю плешь проевшую борьбу неких таких «ревнителей благочестия» за некое такое удивительное вероисповедание всеми-де несправедливо отвергнутое — «древлеправославие». Причем, очень на то похоже, «уточненное» кем-то наше-де вероисповедание, доводимое нам, сирым и убогим, от самого главного масона страны, паука с его паучьими по всей стране сетями, — от Филарета Романова.
Вот, между тем, с чего начиналась карьера нами разбираемого наследника дел Савонаролы и Максима Грека:
«В Нижний Новгород Неронов попал не случайно, а с благословения  и Дионисия и Филарета» [277] (с. 87).
Причем о первом вот что сказано Зеньковским:
«Сам Дионисий, почитатель Максима Грека…» [278] (с. 573).
А вынимал этого почитателя из кутузки, где Дионисий очутился за порчу наших богослужебных книг, вышеупомянутый протеже Неронова — Филарет, вернувшийся в тот момент из своих путешествий по пленам. Он же благоволит и к духовному чаду Дионисия — Неронову — будущему душке некоего создавшего затем раскол общества «ревнителей благочестия», организованному самим Алексеем Михайловичем.
Ко всему же прочему здесь следует присовокупить и само направление религиозной политики Неронова. Когда в 1633 году еще только возникла возможность конфликта со слишком не дружелюбно к России настроенными западными ее соседями:
«…Иоанн стал выступать против приготовлений к войне с Польшей. По его глубокому убеждению война христиан с христианами… большой грех…» [277] (с. 89).
И даже с такими эрзац-, как поляки, именующими русское население своих восточных окраин никак не иначе, как «“бывшее” православное население Западной Руси»…
Но и двадцать лет спустя Неронов вел все ту же антирусскую политику. Ведь когда истекающая кровью Малороссия обратилась за помощью:
«Решение московского правительства помочь Хмельницкому и принять в свое подданство восставшее русское население Польши  было принято после долгих колебаний. До тех пор, пока бывший дядька царя Б.И. Морозов имел влияние на русскую политику, правительство с опасением смотрело на планы воссоединения…» [277] (с. 163).
И самого нашего заклятого тех времен врага, панскую Польшу, стоящую просто на волосок от своей конечной смерти, спасло в тот момент уж боле чем странная:
«непримиримая позиция России, заинтересованной в сохранении польской государственности» [461] (прим. 1 к с. 30).
Кому нужна была эта католическая государственность у нас под боком?
Да только лишь нашим врагам — никому более.
А гнул свою предательскую линию самый влиятельный человек в стране, Борис Морозов, лишь потому, что он находился под:
«…влиянием протопопа Ивана Неронова, который был принципиально против…» [277] (с. 163).
А против он был потому, что «война христиан с христианами большой грех».
Но вот как именно по тем же временам жители России обходились с этими западными басурманами. Барон Майерберг свидетельствует:
«…Москвитяне запрещают людям иноземной веры входить в свои церкви (что делали они в старину, то и впредь будут делать). И если кто из любопытства проберется туда тайком, они сей же час выводят его, схвативши за плечи, и выметают после него пол, чтобы очистить его от осквернения поганым прикосновением» [310] (с. 41).
Кружковцы же, в пику этого древнего нашего обычая, считают что война против таковых поганых должна именоваться как «война христиан с христианами».
Вот в чем основное отличие филаретоообрядчества от исконной веры русского человека. То есть дело тут даже не в самой обрядности, хотя именно она-то и отделяет «кружковцев» царя Алексея от не кружковцев, но в отношении к басурманам, которых в наши церкви испокон веку и на порог не принято было пускать.
«Христианами» же Неронов именовал поляков — западных басурман, стремившихся всеми силами подмять под свою ересь всех находящихся в их стране русских людей, о чем уже сказано выше. И все потому, что восстание Хмельницкого было вызвано не какой-то блажью, но угрозой полного окатоличивания Малороссии. Засилье было просто страшным — Западная часть Руси была отдана поляками жидам на разорение. Здесь свирепствовало Магдебургское право.
Напомним же некоторые положения его.  Нечволодов:
1. «…если христианин обвинит жида в убийстве христианского младенца, то преступление должно быть засвидетельствовано тремя христианами и тремя жидами добрыми; если же свидетели объявят обвиненного жида невинным, то обвинитель сам должен потерпеть такое наказание, которое предстояло обвиняемому» [56] (с. 17).
2. «за увечье и убийство жида христианин отвечает так же, как за увечье и убийство человека благородного звания…» (там же).
3. «…за оскорбление жидовской школы полагается тяжкая пеня…» (там же).
4. «если же христианин разгонит жидовское собрание, то, кроме наказания по закону, все его имущество отбирается в казну» (там же).
Но и спаивание крестьян, о чем сообщает теперь Костомаров, являлось привилегией все той же группы народонаселения этой оккупированной латинянами местности:
«Крестьянам не дозволялось ни приготовлять себе напитков, ни покупать их иначе как у жида, которому пан отдает корчму в аренду» [130] (с. 500).
Так что восстание Богдана Хмельницкого возникло вовсе не на пустом месте.
Но вот Москва, с подачи все тех же кружковцев, Неронова и Морозова, в помощи своим истекающим последней кровью братьям отказала. Но сговор и всех иных врагов русского человека поставил под судьбой его жизнеобетания на западных Русских землях не менее решающий вопрос:
«…татарский хан, не уведомив Хмельницкого, примирился с польским королем за ежегодную контрибуцию в сумме 80 000 дукатов, так что татары соединились с поляками, напали с разных сторон на Хмельницкого в его лагере» [409] (донесение №8, с. 54).
Потому русские люди на Западе, обреченные масонским правительством Москвы на тотальное истребление, сначала побеждающие и громящие врага, а теперь, после предательства, неся многочисленные потери, сражались с решимостью обреченных, уже не видя выхода из сложившейся ситуации. Прекрасно теперь понимая, что враг, если они покорятся, в живых их уже не оставит.
И лишь упорство Никона спасает в тот момент Малороссию от тотального уничтожения ее исконно православного населения:
«Новый Земский Собор, собравшийся 1 января 1953 года, на котором Никон играл очень значительную роль, постановил принять Малую Русь под высокую руку царя Руси Великой… Помощь южно- и западнорусским землям была наконец решена» [277] (с. 164).
То есть на юге масоны Романовы не захотели принимать и без них отвоеванный у басурман Азов, являющийся в те времена центром работорговли русскими людьми, плененными басурманами, причем даже вопреки решению Собора, а на западе — истребивших жидов и поляков, заполонивших их исконные области — малороссов. Это что за странное за такое правительство? Встречали ли мы где-нибудь в истории иных народов и государств что-либо подобное?
Да никогда и нигде! Только сумасшедший может отказаться от преподнесенных ему на блюдечке с голубой каемочкою: территорий, стратегически важных городов, денежных средств, наследства, в конце концов (а Малороссия всегда и являлась этим наследством Русских правителей!). Были ли эти Романовы сумасшедшими (шизофрениками или параноиками), или здесь что-то другое?
Другое. А потому вновь продолжаем удивляться их антинациональной политике. Ведь все то же следует сказать и о северо-западных наших границах, где еще в бытность свою митрополитом Новгородским Никон выступил в:
«…защиту православного населения этих балтийских уездов. Когда, стремясь избежать трений со шведами, русское правительство согласилось на выдачу перебежчиков, он категорически воспротивился этому и добился того, что русские выкупили их…» [277] (с. 166).
Но и в Москве, после принятия патриаршества, Никон ведет себя вовсе не как его предшественники и последователи. Всех иностранцев, вольготно расселенных западолюбивыми Романовыми по России:
«…он заставил царя выселить… не только из этого города [Москвы — А.М.], но даже из всех других и из крепостей и укреплений, поселив их вне города; не выселяли лишь тех, которые крестились. Их церкви… разрушили, вместе с татарскими мечетями, и не дозволили построить другие возле их жилищ. В особенности разрушали церкви армян, жителей Астрахани, и самих их поселили за городом» [373] (гл. 5, с. 79–80).
Но и из Москвы:
«…выгнали всех до одного армян. У них были огромные каменные, подобные царским, палаты, …которые они, вынужденные к тому Патриархом, должны были продать московитам» (там же).
Вот каково отличие всеми оболганного Никона, что выясняется — русского патриота государственника, от Ивана Неронова — западника до мозга костей (да и восточника — не без его участия появляются в наших монокультурных городах армянские молельни и татарские мечети), на чьей совести лежит смерть сотен тысяч западнороссов, убитых поляками во время восстания Богдана Хмельницкого. Неронов же является и основным  проводником идеи восстановления в России некоего откуда-то выкопанного еретического течения — «древлеправославия» от Филарета и К;.
Вот откуда растут корни этого столь странного религиозного течения, теперь завуалированного под некое-де у нас некогда имеющееся якобы святоотеческое исконное наше святорусское вероисповедание. Этого движения еще самый первый адепт, то есть некий такой «властитель дум» будущего старообрядчества, разницы между католиками и православными не видел никакой. И на созываемых Соборах стоял за отказ помощи истекающим кровью восставшим православным русским людям против католического гнета. Он считал Православие равным католицизму. Какие еще аргументы требуются для более надежного обоснования нами обнаруженного?


Так что в отношении появления на Руси некоего «староверчества» ясно лишь одно.  Привнесли к нам это странное вероисповедание посланцы Запада. Потому здесь есть о чем призадуматься. Тем более что опирается вся эта кампания раскола Православия на массу и по сию пору упорно ненавидящих друг друга сект и религиозных течений лишь на один единственный документ:
«В своем учении о двуперстии старообрядцы опираются на “Стоглав”, ибо это есть единственная книга, где, как им кажется, выводится учение о двуперстном сложении» [215] (с. 33).
И вот как удивительно странно это «старообрядческое» сложение перстов, между прочим, выглядит:
«…на собя крестное знамение рукою возлагати двемя персты… Первое возлагати на чело, таже на перси, сиречь на сердце, и потом на правое плече, таже на левое плече…» [313] (с. 290–291); [521] (гл. 31, с. 83).
То есть после лба идет касание пальцами груди, а не области живота, как у нас вообще-то всеобще принято.
Так что же при этом за фигура получается навязанная, как из данной выдержки видно, Стоглавым собором?
Так ведь это масонский символ — перевернутый крест! Мог ли такое антиправославное тайнодейство и действительно «освятить» столь знаменитый и всеми и по сию пору уважаемый Собор?
Да кто ж теперь на такой вопрос ответит? Ведь фактического подтверждения решений Стоглавого собора, как теперь выясняется, в наличии-то вовсе и не имеется:
«…подлинника Стоглава не сохранилось…» [215] (с. 33).
А потому:
«…многие исследователи выражают сомнение в каноничности Стоглава, то есть что эта книга была утверждена подписями епископов или Царя» [521] (с. XXIII).
Вот что на эту тему сообщает Митрополит Платон (Левшин) в своей книге «Краткая церковная российская история»:
«Что был сей собор и на нем были о предложенных от царя вопросов рассуждения и заготовлены на то положения, в том нет сомнения. Но чтобы тот собор те положения утвердил, никак нельзя увериться, первое потому, что нигде не находится подлинного соборного деяния за руками бывших на соборе. Второе, что нигде в летописцах о сем соборе ни мало не упоминается, хотя о прочих и не столь важных соборах не оставили написать. Третье, что и в самых степенных книгах, написанных о всех годах царствования Ивана Васильевича, особливо церковных, ни мало о сем не упомянуто» [484].
А вот что сообщает о своем отношении к Стоглаву Архиепископ черниговский Филарет (Гумилевский):
«Стоглав не имеет юридического значения как не имеющий подписей отцов собора, и достоинство его не может восходить выше черновых записок собора, переделанных неизвестным лицом после 1554 года» [485] (с. 201—202).
И вновь мы узнаем совершенно неслучайное появление этого чернового документа во дни царствования Ивана Грозного. Наталия Колотий в своих исследованиях упирается вновь на достаточно странную личность, столетием предворяющую собой Неронова и Аввакума — попа Сильвестра — члена Избранной рады:
«Архиепископ Никанор пытается даже восстановить историю создания записок, именуемых Стоглавом. Он считает, что, вне всякого сомнения, автором был “поп Сильвестр”» [477] (с. 100).
Так  что заказчик на двуперстие, то есть увод страны в ересь «староверчества», вновь обнаруживается — это масоны (см.: [475]).
В том числе и самый главный специалист по уводу в сторону от Правды нашей родной истории масон Карамзин. А потому вот какимии словами сообщаетс об этом мероприятии литературный критик XIX в. Илья Беляев:
«…нельзя упустить из вида и литературной стороны Стоглавника. Ей восхищался покойный Карамзин, говоря, что слог Стоглава достоин удивления своею ясностью и чистотою» [522] (с. 14).
То есть масон Карамзин восхваляет Стоглав. Так что его подложность становится и еще более обоснованной.
Однако же, в полное противоречие Стоглаву, Митрополит Макарий (Булгаков) сообщает, что:
«в своих “Чети-Минеях” Митрополит Макарий придерживается правила троеперстия [486] (с. 238)» [477] (с. 101).
«Епископ Игнатий Воронежский и Задонский вообще решительно утверждает, что в деяниях Стоглавого собора “статьи, благоприятствующие расколу, есть позднейшая вставка” [500] (с. 201).
Так что у раскольников нет вообще никаких оснований опираться, в том числе, и на единственный ими приводимый о своем якобы правоверии источник — Стоглав!!!
И вот как они теперь, пытаясь все же ухватиться за последнюю соломинку (даже и не понимая при этом, что сами навешивают при этом на себя перевернутый крест), сообщают о вышеуказанном решении этого собора:
«Это постановление собор оградил анафемой…» [312] (с. 8).
То есть, что из вышеописанного получается, кто не знаменуется перевернутым крестом, тот, о чем якобы гласит Стоглав, и подвергает себя проклятию.
«Аргументируя свое решение, собор сослался на авторитет святителя Мелетия Антиохийского и блаженного Феодорита Кирского» [312] (с. 9).
Сверяемся со Стоглавом (или его подделкой времен Филарета и его наследников):
«Прочее же о крестном знамении известно и достохвально списание преподобных отец наших Мелетия и Феодорита. Сице возвещают с прочим толкованием, како рукою благословляти и креститися всем православным…» [313] (с. 291).
И вот что пишут о Мелетии, заметим, вовсе не их враги, некие такие «новообрядцы» — адепты «главенствующей» церкви, но сами же раскольники:
«Когда Мелетий прибыл в Антиохию… архидиакон тамошнего клира заградил ему уста рукою; но он яснее, чем голосом, выразил свою мысль посредством руки, показав сначала только три пальца, а потом опять сложив их и показав один…» [312] (с. 27).
То есть когда ему закрыли рот, не позволив произнести желаемого, он, перейдя на язык жестов, сначала изобразил троеперстие, а затем, снова сжав пальцы, показал один палец, поднятый верх. То есть сначала показал троеперстие, а затем знак, одобряющий именно такую форму Крестного Знамения.
Вот еще подтверждение всего вышесказанного, причем, из высказываний все того же автора. А ведь он, сам являясь сторонником этого «древлеправославия» от Филарета, сам же и именует троеперстие раннехристианской формой Крестного Знамения:
«В пользу раннехристианской формы говорят также соображения удобства. Во-первых, при многократном совершении благословения рука благословляющего устает меньше при перстосложении Мелетия, чем при перстосложении старообрядческой формой. Во-вторых, при самоосенении удобнее использовать раннехристианскую форму — в ней не нужно как-то складывать… пальцы большой, безымянный и мизинец, что может оказаться трудноисполнимым для людей с огрубевшими руками» [312] (с. 31).
И вот что все тот же автор по поводу разбора дел Стоглавого собора сообщает:
«Подведем итог.
Стоглавый собор не разобрался в действиях Мелетия: сочетание перстов было другим [то есть трехперстное его обозначение Крестного Знамения признается — А.М.]. Тем не менее вид перстосложения (двуперстие-троеперстие) Стоглав определил правильно» [312] (с. 33).
То есть определение собора оказалось прямо противоположным мнению Мелетия. Что констатирует И.А. Новицкий вовсе не от любви к троеперстию, но лишь из невозможности опровергнуть данный факт.
Но и в переводе латинян именно троеперстие было показано арианам Мелетием:
«“Тогда Мелетий, протянув отдельно три пальца, а затем, соединив их вместе, выразил посредством знака, что не мог сделать голосом…” (Gavantus B. T.1. Pars Prima. Romae, 1736. P. 378). Здесь, безусловно, речь идет о первых трех пальцах, соединенных вместе» [312] (с. 149).
Так что один из «столпов» Стоглавого собора, в тексте (или поддельном тексте) играющий решающую роль в принятии двуперстия, что окончательно выясняется, на самом деле, о чем говорят все противоречащие имеющемуся тексту Стоглавого собора документы, изображал своею рукою в споре с арианами троеперстие.
А вот как выглядит второй из этих «столпов»:
«Автором “Феодоритова слова”, первого древнерусского поучения о перстосложении для крестного знамения, считался Феодорит, епископ Кирский. До сих пор не найден греческий первоисчточник “слова”, а авторство блаженного Феодорита не доказано и не опровергнуто.
Одна из самых ранних редакций “слова” датируется 1460 годом:
“Слово святого Феодорита, како благословити и креститися благослови:
Сице благословитися и креститися рукою, три персты равным имети вкупе… а два перста имети наклонена” (Субботин Н.И. Так называемое Феодоритово слово в разных его редакциях. Братское слово. Кн. 4. Отд. II. М., 1876. С. 198–199)» [312] (с. 34).
И здесь, опять же, в полной независимости от подлинности предлагаемого текста, который оказался в наших книжных запасниках, для определения истинности троеперстного перстосложения вполне достаточно лишь датировки данного документа. То есть нам достаточно утверждения, что в 1460 году нашим единственно используемым перстосложением при Крестном Знамении являлось троеперстие (более поздние версии, что и понятно, подправленные под Стоглав, будут утверждать другое).
Вот его текст:
«“Предание прияхом съначала веры от святых апостолов, и святых отец, и святых Седми Соборов, творити знамение честнаго креста, с треми первыми персты десныя руки, и кто от христиан православных нетворитъ крестъ тако, по преданию Восточныа Церкве, еже держа сначала веры даже доднесь, есть еретик, и подражатель арменов…”(Скрижаль. М., 1656. С. 868)» [312] (с. 62).
Ну, а в общем становится понятным, что подтверждения о нашем двуперстии, даже если принять имеющийся текст Стоглавого собора за неподдельный, не существует вообще. И много лучше для Филаретового образца «древлеправославия», если текст Стоглава все же является подделкой. Ведь в противном случае вышеприведенных доказательств вполне достаточно, чтобы как обвинить организаторов этого собора в переиначивании имеющихся у них документов, как Мелетия, так и Феодорита, так и введении еретического масонского перевернутого креста при крестном знамении.
И, очень возможно, что наступившие после этого собора наши беды связаны вовсе не с переменой Крестного Знамения, оно и столетием позже оставалось прежним, то есть троеперстным. Но с обнаруженным нами в Стоглаве куда как более четко прослеживаемым еретическим священнодейством — перевернутым крестом.
Вот свидетельство о его наличии столетием позже. Барон Майерберг:
«Москвитяне… когда осеняют себя крестным знамением, складывая вместе три пальца, большой, средний и указательный на правой руке, и кладя ее сперва на грудь, потом на правую, затем на левую сторону…» [310] (с. 51).
Себастьян Главинич, посетивший Москву в 1661 г. в составе посольства все того же барона Майерберга, также сообщает, что москвитяне молятся:
«…кладя крестные знамения с чела на грудь» [450] (с. 9).
А вот что сообщает на данную тематику Рейтенфельс, посетивший Москву чуть позже — после собора 1666 г. — в 1670 г.:
«Крестное знамение они творят, сложив первые три пальца вместе, со лба на грудь и с правого плеча на левое» [364] (гл. 20, с. 371).
Седерберг, находившийся в России и еще несколько позднее, уже в петровские времена, сообщает об общепринятых тех времен порядках все то же:
«Когда они молятся, то ударяют всегда головою о землю, крестя сперва чело, что означает Вознесение Христово, потом грудь, как место, где живет слово Божие, и наконец правое и левое плечо…» [330] (с. 16).
Так что фальшивка, внесенная «исправителями» в Стоглав, прекрасно работала. Москва, как бы она не меняла складывание пальцев, крестилась в ту пору масонским перевернутым крестом.
Однако ж и сам способ Крестного Знамения немаловажен. Троеперстное сложение пальцев подтверждают:
«…мощи свв. Андрея Первозванного, Иоанна Предтечи, Илии Муромца, Иоанна Златоустого и многих иных угодников Божиих, живших задолго до нашего времени, в эпоху великих Отцов в эпоху расцвета Православия» [215] (с. 35).
Вот что сообщается о целовании мощей Андрея Первозванного во времена царевны Софьи:
«По сем они, служивыя, целовав святое Евангелие и руку Св. Апостола Андрея Первозванного, имущу персты согбенны на знамение Св. Креста…» [307] (с. 162–163).
Вот что сообщает о наличии этих мощей секретарь датского посланника Расмус Эребо уже и при Петре Первом (1711 г.):
«В числе множества других редкостных вещей, показываемых (в соборе)… Показывали нам также руку Апостола Андрея» [467] (с. 458).
Но и веком позже персты, сложенные рукою Андрея первозванного, все также именуются троеперстием:
«Так, в предисловии к Псалтири 1801 года издания находим следующее свидетельство: “...истинное предание древнее свидетельствованное Дамаскином иподиаконом, потом бывшим митрополитом Селунским, и прочими древними святыми; а наипаче десною рукою Святаго первозванного апостола Андрея, яже обретается от давнихъ летъ въ царствующемъ граде Москве; ныне же в Соборной и апостольской церкви Успения Пресвятыя Богородицы пребывает, изъ Греции принесенная, тамо троеперстное сложение согласное со святою Церковью имущая...”» [477] (с. 120).
Но и сегодня имеются подтверждения верности троеперстного Крестного перстосложения. Например, мощи Ильи Муромца, которые покоятся в пещерах Киево-Печерской Лавры и которым очевидцы имеются не только во времена царевны Софьи, но и на сегодняшний день.
Так что доказательств исконности нашего троеперстного перстосложения, в конечном итоге, после многих передряг принятого Никоном за всеобще наше — русское (не только среди простолюдинов, как бытовало ранее, но уже и в высших кругах общества), более чем предостаточно.
«Мы видим, что Сам Господь в мощах Своих угодников сохранил для нас древнее перстосложение. Это является лучшим свидетельством того, что троеперстие является истинным древним перстосложением, а все иные утверждения являются ложными [487]» [477] (с. 121).
А ведь единственный источник, Стоглав, на который опираются его противники, даже и в оригинале не сохранился:
«А под оставшимися рукописями нет нигде подписи царя или хотя бы епископов, бывших на Соборе. Это уложение не получило распространение в Русской Церкви. Последний раз о нем упоминается в 1555 году. Далее оно фактически полагается под спуд и всплывает в сильно поврежденном виде только во времена Никона. Это не умаляет духовной значимости этого Собора, но заставляет относиться к его текстам критически и с осторожностью, ибо многое, как учат нас Апостольские правила, бывает подлогом» [215] (с. 35).
Так что изобретение «древлеправославия», похоже, следует приписать все же бурной деятельности Филарета Романова — ставленника обеих Лжедмитриев. Что, между прочим, сегодня подтверждается:
«Как показано в одном из основных исследований истории раскола Н.И. Субботина, самое большое распространение получила порча церковных книг, пропаганда двоеперстия в печатных изданиях второй четверти XVII века [482]» [477] (с. 85).
Да, с нашими богослужебными книгами в те времена, когда в Москву зачастили эмисары масонства, особо не церемонились — книги перепечатывались под новую религию:
«Множество примеров свидетельствуют о намеренном искажении, причем начиная от времени патриаршества Филарета» [477] (с. 88).
Но и последователи у Филарета занимались все тем же, чем и он сам:
«При перепечатывании богослужебных книг иосифовские справщики просто заменяли троеперстие на двуперстие. Так, при издании Малого Катехизиса наставление о троеперстии, содержащееся в киевском издании 1645 года, было переделано на учение о двуперстии. При издании Кирилловой книги (1644 год) нужные переделки троеперстия на двуперстие были выполнены более или менее успешно, но в той же книге было напечатано сказание Максима Грека о двуперстии, противоречащее изданным ранее правилам. Книга о вере, составленная игуменом Киевского Михайловского монастыря, была напечатана в Москве в 1648 году старанием царского духовника Стефана Вонифатьева, роль которого в возникновении старообрядчества весьма значительна [483] (с. 32). Он был духовником Алексея Михайловича, и царь Михаил Федорович ему доверял безпрекословно. Только в Псалтыре 1641 года впервые четко и ясно излагается учение о двоеперстии, причем в книге указано, что она издана “повелением светской власти”, так как издана в период междупатриаршества. Возможно, Вонифатьев и был той “светской властью”, которая приказала внести еретические изменения в филаретовское издание Псалтыря» [477] (с. 88–89).
А вот свидетельство Ивана Александрова о «древности» расколоучения. Он исследовал множество источников, пытаясь найти истину — у кого правда. И вот его вывод:
«Я сам видел книги, писанные и печатанные за много лет до патриаршества Никона, в коих все вышеупомянутые порицаемые старообрядцами особенности православной Церкви находятся, и потому их новостью именовать нельзя» [478] (с. 68).
То есть старые обряды это именно те, которые вернул Русской Церкви, взамен новоизобретенных кружковцами АлексеяМихайловича, Патриарх Никон.
«Историк Муравьев А.Н. пишет о том, что когда Патриарх Никон прочел на древнем саккосе митрополита всея Руси Фотия, за 250 лет до того привезенного из Греции, символ веры, вышитый жемчугом, и когда сравнил его текс в новых печатных книгах, равно как и чин литургии, то ужаснулся, видя полное их несоответствие [479] (с. 262)» [477] (с. 71).
А вот как выгорецкие раскольники пробалтываются про обнаруженные нами связи с масонами при царствованиях Федора, Михаила и Алексея:
«Святейшии патриарси, Иов, Филарет, Иоасаф, и Иосиф, во своих посланиих, и книгах… всетвердо писали…  благословящыя и молящыяся руки, двемя перстома написаны имеюща…» [219] (с. 117).
Так что между Филаретом и Иосифом, что выясняется, руку свою приложил к созиданию готовящейся церковной реформации еще и стоящий между ними Иоасаф (1634–1641). Потому у обновленцев, для книжных переисправлений, времени было более чем предостаточно: с 1613 аж по 1652 год. Кстати, и сам Никон, вначале, тоже крестился двумя перстами. И сам мог дров наломать немало (а возможно и наломал), прежде чем убедился в своей более чем явной неправоте — когда книжки московской печати спалили на Афоне.
«В числе сожженных книг были Кириллова книга и Псалтырь иосифовского периода издания. Справщиками (идеологами исправления книг) были протопопы: Московского Казанского собора Иоанн Неронов, Юрьевца Повольского Аввакум, Костромской Даниил, Муромский Логгии, Павел епископ Кодоменский и некоторые другие» [477] (с. 89).
Так что при первых Романовых плелись сети какой-то нам пока не слишком понятной ереси.
Сюда же следует приплюсовать и какое-то удивительно всеми задрапированное туманом недосказанности царствование якобы безвольного Федора, что лишь сегодня более чем определенно выясняется, приглашавшего к себе на службу мага и чернокнижника знаменитейшего в те времена на весь свет алхимика — Джона Ди. Странно, но старообрядческая ода Семена Денисова просто перстом указует и на его причастность обнаруживаемой нами двуперстной реформации, организованной, что также подтверждается, ну никак не без помощи масонов, плотно обступивших троны: Федора (сына Ивана Грозного), Михаила, Алексея и Федора (сына Алексея Михайловича).
Кстати, о Гермогене, окормлявшем свою паству во времена смуты, Семен Денисов не упомянул. А потому следует заключить, что Россия победила поляков, как ранее монголов, лишь после того, как обрела правильное Крестное Знамение. В нем, что выясняется, и заключается секрет непобедимости русского оружия, позволившего одолеть впоследствии как иноплеменные орды Наполеона, так и орды Гитлера.
Понятно, что если о Крестном Знамении победителей Куликовской битвы, стояния на Угре, а также взятии Москвы воинством Пожарского мы совершенно четких определений, за прошествием времени, все же не имеем, то в более приближенные к нам эпохи правота трехперстного сложения непререкаемо засвидетельствована миллионами участвовавших в тех событиях лиц. Ведь никто не станет утверждать, что якобы, мол, исключительно двуперстное сложение наших солдат в окопах спасло от вторжения Гитлера в Москву или Сталинград. О староверческом сложении перстов, в те воинственно безбожные времена, что и естественно, мало кто что-то и знавал более или менее отчетливо. Наше же знамение, которым и крестился в то время русский солдат, от страха позабыв о своей партийной принадлежности, и спасло тогда Россию от конечной ее погибели под басурманским ярмом.
То же, между прочим, следует сказать и о войне с Наполеоном: как победившая врага армия, так и победивший врага поднявшийся на защиту своей страны русский народ, знаменовались троеперстно (на западе Московской области и Смоленщины староверов отродясь не бывало).
А вот что можно сказать о поведении уже самих раскольников во времена оккупации нашей страны воинством революционной Франции:
«…захват Москвы Наполеоном и пожар, который по меткому выражению Грибоедова, “немало способствовал” не только украшению города, но и благополучию “мистико-патриотических” федосеевцев. Они признали Наполеона своим государем. Его они не считали антихристом, зато в их молельне была повешена картина с изображением “белого царя” с надписью, что Александр — антихрист» [215] (с. 87).
Но всего этого и следовало от них ожидать:
«В отношении к своей собственной стране федосеевцы по своим убеждениям, несомненно, являлись принципиально антигосударственным элементом, напоминая “радикальное” или “революционно-анабаптистское движение” XVI века… или богомилов и альбигойцев средневековья» [277] (с. 325).
Потому предательству ими вскормившей эту ересь державы особо удивляться не приходится. И они не только молились на вторгнувшееся в Москву революционное войско двунадеязык, но оказывали врагам России и чисто материального плана услуги. В месте их расселения в Белокаменной Екатериной II:
«На Преображенском кладбище их “государь” Наполеон поставил станки для печатания фальшивых русских ассигнаций» [215] (с. 87).
Так что если о древних эпохах мы можем только догадываться по оставшимся в большей или меньшей ясности памятникам или документам, то об эпохах более к нам приближенных имеем все ж куда как более четкие свидетельства. И все они говорят не только о победе русского оружия за счет использования нами троеперстного Крестного Знамения, но и о предательской политике обласканных нашими либеральными царями и царицами представителях «древлеправославия», напрямую увязанного, что выясняется, с деятельностью враждебных России организаций. Здесь же, кстати говоря, закопана и собака о более чем странном нежелании Михаила Романова, якобы всенародно избранного, подчиниться решению между прочим именно всенародного органа управления Россией — Собора. Ведь этот якобы «народный избранник», которому воровские казаки Тушинского вора, бояре семибоярщины и красные в то время попы, целующие ручку Филарета (как сегодня целующие ручку Кирилла, целовавшего ручку папы римского), приносили присягу, этим отказом данную ему присягу, принесенную пусть лишь перечисленными выше подонками, вероломно нарушил. Так с чего бы это вдруг он столь категорично, даже пожертвовав нарушением данной им присяги (ведь если ему присягали, то, что при этом и естественно, присягал-то ведь и он), отказался от принятия на блюдечке, с этою самою всеизвестною голубою каемочкою, первокласнейшей по тем временам крепости, отвоеванной у целой империи кучкой казаков, — ключу к Азовскому, Черному, да и Каспийскому морям?
Боязнь, что определенные Собором в его масонские руки его верноподданные вдруг обнаружат — какое Крестное Знамение избрал для побеждающих в религиозных войнах Русский Бог. Потому Михаил, даже путем приношения в жертву этого решения  нарушение данных им клятв, все же отказывается от крепости Азова. Ведь прими он ее, как затем всем этим Нероновым и Капитонам вести пропаганду ереси, столь кропотливо к тому времени уже несколькими десятилетиями внедряемой Романовыми?
Все будут слушать не проповеди Капитонов и Нероновых, но рассказы победителей — у них сверять каноны Русского богослужения.
Но и второй прокол «ревнителей благочестия» по части Крестного Знамения читаем не менее определенно. Почему же это уже следующий из Романовых, Алексей, оказывается таким же «боязливым» по приему все того же блюдечка все с той же каемочкою?
Так ведь и здесь — даже коту понятно, что нарушает свою перед народом клятву еще и этот последователь все той же династии все по тем же причинам. Не желает он, видите ли, победителей жидов и поляков, знаменующихся, как-раз-таки в отличие от их врагов католиков, троеперстно, принимать в свое подданство, тем и население страны своей увеличивая на треть, все по той же причине. Ереси им своей тогда ну уж никак не протолкнуть — победителей принимать ну никак нельзя.
Вот если только проигравших…
Так что политика Филарета, Иоасафа и Иосифа по принятию ими двоеперстия теперь становится более чем ясна.
А вот что, в смысле вышеизложенного,  можно сказать о Патриархе Иове, единственному из патриархов тех давних эпох, причисленному к лику святых? Почему он также, как и трое перечисленных, упоминается в качестве использующего  двуперстие?
Он был, несмотря на возможные свои в ту или другую сторону уклонения, все-таки не стяжатель. И принял смерть, благословив на Патриаршество Гермогена, крестившегося, что уже отмечено, троеперстно. Также крестился в те времена и весь московский люд, о чем засвидетельствовано в записках о Московии проживающих у нас в тот период иностранцев. 
Однако ж Иов, очень возможно, был поставлен на патриаршество исключительно за то, за что и его в этом вопросе полвека спустя последователь — Патриарх Никон. Ведь он точно также — сначала, когда масонствующий царь не сомневался в его к нему лояльности, крестился двуперстно. Однако же впоследствии понял свою ошибку и переменил на этот счет свое мнение. Но это произошло лишь после того, как он, в силу занимаемой им должности, получил доступ ко всем документам, которыми на тот день располагала Русская Церковь.
То же самое, судя по всему, произошло и с мировоззрением Иова, избранного в свое время на патриаршество царем Федором — слишком явным адептом завозимой в тот момент на Святую Русь ереси.
Вот что пишут в ту пору о способе избрания в Московии патриарха иностранцы:
«…в случае согласия и соизволения великого князя выбирают и посвящают это лицо в патриархи со всеми духовными обрядами.
Если же избранный не угоден великому князю, он избирает другого, который ему нравится; хотя бы этот сан тому и не шел, превышал его способности и против него было все духовенство, однако ж все же духовные лица должны будут признать и почитать его патриархом, если такова воля великого князя» [263] (с. 440).
«Воля» же этого царя была вот какими цветами подразукрашена. Папский агент Антонио Поссевино о нем сообщает:
«Этот юноша, говорят, довольно непорочен и не чуждается католиков» [448] (с. 25).
То есть по части чужебесия он заграницу вполне устраивал. Потому-то и был устранен как сам Иван Грозный, так и его другой сын, очевидно, для внедрения к нам чужебесия ничуть не менее опасный.
Но Федор, приглашавший себе в помощь масона чернокнижника Джона Ди, умер. А ему наследовал царь вовсе не масонской ориентации. Ведь Борис Годунов первым своим делом расправился с самым главным институтом, введенным своим предшественником на престоле, — крепостничеством.


Однако ж у русской истории, даже в длительном наличии созданного алхимиками  заблуждения, имеются и свои плюсы. Ведь нет худа и без добра:
«“Если бы не было старообрядцев, — искренно сознавался Московский митрополит Иоаннинский, — Православие давно бы обратилось в лютеранство” (Реформы веротерпимости. 1905. С. 65)» [152] (с. 100).
Ведь если бы в Русской Церкви продолжались реформации Петра I и Екатерины II, то прямо пропорционально отступничеству высшей духовной иерархии увеличивалось бы число прячущихся по лесам противников нововведений, что в конечном итоге приводило бы не к планируемому наступлению лютеранства, но к вероисповеданию времен Андрея Боголюбского и Дмитрия Донского. А такой итог заказчиков смут явно не устраивал: незачем им было возвращать уже отнятое — наши древние книги, в то время еще сохранявшиеся старообрядцами по лесам (правда многие из них, о чем беглецы и вовсе не догадывались, уже являлись новоделом). Давление же на раскольников:
«…только поднимали дух гонимых… усиливали религиозный энтузиазм, доводящий до фанатизма…» [152] (с. 100).
Который уж распрекрасно известен. Тут только глянь на боярыню Морозову, исполненную кистью Сурикова: наперекор толпам русских людей, радующихся возврату своего родного троеперстия (во всяком случае, официально), маниакально вскинувшую два перста вверх. Здесь она больше напоминает фанатически преданную рейху и лично фюреру фрау, готовую утверждать новый мировой порядок железной рукой, не останавливаясь перед мерами его наведения с помощью газовых камер Треблинки и Дахау. И в глазах не спокойное рассудительное упорство святой, уверенной в безапелляционной правоте исполняемого ею долга, но блеск фаната, даже приблизительно не являющегося в состоянии объяснить, почему болеет он исключительно за «Спартак», а не за «Динамо» или «Крылья Советов». И почему этот фанат готов орать «“Спартак” чемпион» до хрипоты, а за сторонниками «конюшни» носиться с дубинкой и лупцевать любителей команды защитников отечества без всякого сожаления и скидки на принадлежность к одной и той же нации.
И если сам Суриков, являясь человеком все-таки светским, мог и заблуждаться по части присущего старообрядчеству фанатизма, то процитированный выше главенствующий идеолог этого движения начала XX в., Ф.Е. Мельников, нас просто уверяет в абсолютной непогрешимости этой его работы. Странно, но, однако ж, факт. Тем более, если учесть, что бояр по тем временам было всего-то 30 человек. И среди них, как помечено Олеарием, восьмым, по значимости, числится Морозов Глеб Иванович, третьим — Морозов Иван Васильевич, а Борис Иванович, и тоже Морозов, числится аж под номером один [267] (с. 244)! И это среди бояр — представителей верховной власти в стране.
И вот что о значимости этого самого именитого среди Морозовых при восшествии на престол Алексея сообщает современник тех событий барон Майерберг:
«Когда же Михаил 12-го июля 1645 года скоропостижно умер, на 50 году жизни, ему унаследовал 11-летний юноша Алексей, немедленно венчанный на Царство на другой день после отцовской кончины благодаря ловкости своего воспитателя» [310] (с. 110).
А воспитателем Алексея и являлся Борис Морозов, который и жену своему воспитаннику сам подобрал. Вот что говорится о его по тем временам всемогуществе:
«Бор. Ив. Морозов, по словам Коллинса (1667 г.), приобрел столь большое влияние на государя, что “распоряжался почти решительно всем”, уменьшил жалованье, устроил новые таможни, ввел новые налоги…» [409] (примечание 146).
То есть являлся главным проводником антинародной политики “Тишайшего”.
И вот кто называется в числе самых ярых приверженцев веры Аввакума–Неронова:
«…Феодосья Прокопьевна, жена боярина Глеба Ивановича Морозова [родного брата Бориса Ивановича Морозова — А.М.], следовательно свойственница Царицы и княгиня Авдотья Прокопьевна Урусова сделались самыми ревностными последовательницами Аввакума» [386] (с. 111).
Вот кем является всеизвестная непреклонная боярыня Морозова с картины Сурикова. Она была, после Царицы, второй женщиной в государстве — первой боярыней:
«Дома прислуживало ей человек с триста. Крестьян было 8000; другов и сродников множество много; ездила она в дорогой карете, устроенной мозаикою и серебром, в шесть или двенадцать лошадей с гремячими цепями; за нею шло слуг, рабов и рабынь человек сто, оберегая ее честь и здоровье» [158].


Вот еще очередной довод, повествующий о грецизмах, введенных митрополитом Макарием во времена правления Иоанна IV.
Вспомним о сочетании ОУ (см.: [200]), которое нами считывается как У, а греками, для кого, на самом деле, и изобреталась данная грамота, как О.
«Современный Иоанну Грозному митрополит Макарий первый начал употреблять слово Россия и государи, следовавшие за Иоанном Грозным, в своих речах и грамотах большей частью употребляли слово “Русиа” и весьма редко Россия, и только в царствование Алексея Михайловича вместо “Русия” во всеобщее употребление вошло слово Россия…» [32] (с. 563).
А ведь исказилось при этом не так мало, как кажется на первый взгляд. Ведь при древнем произношении наименования подножия Престола Господня явственно слышится истинный смысл, заложенный в данный термин: Р;сь сия (производное от Руса сия). Что в переводе со старославянского значит — это Руса (вот, судя по всему,  откуда пошел термин — этруски: это русские).
В перековерканном же грецизмами виде даже ударение меняется, напрочь хороня при этом первоначально заложенный в данный термин смысл: Росс;я (Рось с;я [сияющая рось?]).
И если обвинение в грецизмах Алексея Михайловича выглядят вполне правомерными, то обвинение практически в том же главного церковного иерарха при Иоанне Грозном — нам в диковинку. Однако ж именно в этот период появляется крен как в сторону замены нашего Крестного Знамения странным чисто католического образца двуперстным символом, так и отход в сторону от исконного наименования своего государства: от нашей родной Руси к слишком явному грецизму —  России.
Вот как наши нынешние историки ужасаются той якобы у нас в те времена бытовавшей безпросветной серости и неотесанности:
«…многие простые прихожане не умели даже правильно креститься!..» [154] (с. 22).
Но знаменовались так, как наши пращуры во времена митрополита Алексия, Сергия Радонежского и Дмитрия Донского! Ведь именно возврат нашего Крестного Знамения и принес нам тогда столь долгожданную победу: домонгольское двуперстие, спровоцировавшее татарское нашествие, было отринуто. Потому народ, распрекрасно знавший, как требуется производить Крестное Знамение, нововведения Стоглавого собора в себя не впитал, но так все и продолжал не уметь «правильно креститься».
Однако ж, что рассмотрено, ссылки на этот собор вообще безпочвенны: оригинала текста нет. А есть лишь у народа прекрасная память. А потму:
«никто из бывших на Стоглавом соборе святых отцов, а затем и в последующих поколениях в православной церкви двоеперстия не принял» [477] (с. 72).
И все потому, что народная память русского человека гласит:
«…и отцы наши. И деды, и прадеды издревле, друг от друга приемлющее, тако знаменовахуся якоже и ныне видим мужей поселян неизменно, изъ древняго обычая, тако знаменающихся треми первыми персты» [312] (с. 65).
Так что наши древние привычки, а точнее обычай всегда держаться своей старины, в самую еще первую очередь свидетельствуют о исконности нашего троеперстия.
Никоновские же реформы, судя по всему, просто поданы нам не правильно. И переделка наших священных текстов в художественную литературу, что было запланировано на тот момент, не могла не быть сопровождаема некоторыми поблажками, в том числе и простым русским людям, которые, в чем так настойчиво упорствует «историческая наука», в ту пору:
«…не умели даже правильно креститься!..»



Конечно же, Суриков в воззрениях на раскол, что отобразил в своих знаменитых картинах, мог и заблуждаться, однако ж никаких народных волнений из-за официальной перемены перстосложения не отмечено. О той реформе больше известно как о кардинальном «исправлении» наших книг, понятно дело, как было и задумано, не в лучшую сторону. Негодования же по части официальной замены латинского образца двуперстия на наше исконное троеперстие — не обнаруживается, хотя прекрасно известно, что мы не попки какие и замена Крестного Знамения для русского человека равносильна замене вероисповедания!!! Но здесь — тишина. Потому следует достаточно аргументированно заподозрить, что предшествующая никоновской церковная реформация, еще середины XVI века, то есть времен Стоглавого Собора, где-то в верхах так и застряла. Застряла надолго — на век. Потому никто негодования протопопа Аввакума, самого обласканного царем Алексеем священника (он даже звал его себе в духовники), и боярыни Морозовой, родной сестры его жены — царицы Марии, не разделил: простой народ так все еще и продолжал не уметь «правильно» креститься.
Если же «ревнители благочестия» пробовали ему навязать какие-то с их точки зрения очень-де не достающие стояния в церкви по пяти часам кряду или непривычное народу русскому двуперстие, якобы слишком уж на тот момент столь необходимые, то вот что из этого выходило:
«В Юрьевце, где в это время служил Аввакум, толпа в полторы тысячи человек — “и попов, и мужиков, и баб”, которые были обозлены на проповедника за его нравоучения, разгромила его дом и избила его самого» [277] (с. 126).
То есть люди русские, и, между прочим, священнослужители в их же числе, перекройки своего богослужения на предлагаемые ему масонствующим домом Романовых образцы новомодной ереси не потерпели. И поступили достаточно просто: набили проповеднику морду. А потому, битому народом Аввакуму:
«пришлось покинуть Юрьевец навсегда» (там же).
В то же самое время, и подобным же образом, поразукрасили хайло и иным придворным «кружковцам», куражащимся над Русским вероисповеданием. На этот раз «ревнителям благочестия» досталось «на орехи» в Костроме:
«Там проповедь литургического и нравственного обновления вели местный протопоп Даниил, священник Павел и игумен Герасим…» (там же).
Понятно дело, пробовали внедрять в то время при своих обновленческих проповедях эти самые со слов Зеньковского «боголюбцы» и перекроенные ими наши духовные книги. Но получали, что выясняется, при этом по зубам.
Но почему народ простой не желал принимать новую веру, сегодня объявленную старой, от придворных того времени кружковцев и что ж осталось нам от тех удивительно замазанных историками эпох первых Романовых?
А перекроенные наши книги. Причем теперь уже и вовсе не поймешь, когда их перекройка была спроворена — до Никона, при нем или уже после него.
Сам же Никон, вероятнее всего, лишь попытается исправить в том числе и по западным переводам изменения, внесенные захватившим власть в стране Филаретом Романовым и его родственниками.
А вот когда было положено начало вмешательства захватившей власть в стране клики в наше самое сокровенное — священные тексты русской богослужебной литературы:
«Когда после Смуты был восстановлен Печатный двор, то прежде всего решили исправлять книги. И вот в 1616 г. это дело было поручено Дионисию, известному нам архимандриту Троицкого монастыря, и монахам того же монастыря, Логгину, Филарету и другим…» [178] (с. 304–305).
А этот монастырь, между прочим, был последним пристанищем Максима Грека. И его писания, содержащие собою так называемое «нестяжательство», а на самом деле ересь «жидовствующих» — на самом деле по всему миру наступающий протестантизм, вот кем были извлечены на белый свет из забвения:
«И только инок Дионисий, назначенный Троицким архимандритом в 1610 году, пустил эту книгу в обращение…» [466] (с. 186).Он же был поставлен к исправлению наших книг. И вот каким обнаруживается результат начала его кипучей в данной области деятельности:
«Важнейшая старообрядческая особенность — учение о двоеперстии, в первый раз была внесена в Псалтырь, которую начали печатать 11 сентября 1612 года» [489] (с. 35).
Но чтобы в 1612 г. начать переделывать, в 1610 г. надо было еще получить на такое «зеленую улицу».
А вот когда такого вот рода «улица» объявлена еще на один очень важный элемент этого нам теперь всю плешь проевшего «древоеправославия»:
«Устав 1610 года — первая Московской печати книга, в которой в первый раз встречается сугубая аллилуйа [483] (с. 30)» [489] (с. 98).
Ну? И откуда же оно нам на голову взялось? Из какого-нибудь «устного приданья»? Вместе с двоеперстием другого времени для появления в книгах себе не нашло, кроме смутного времени?
Но и после смуты продолжалась перекройка древних форм богослужения под новопридумываемые протестантские каноны:
«…в Киевском издании Номоканона, с которого печатался Номоканон в Москве, в согласии с греческим подлинником указано пять просфор. Иосифский справщик зачеркнул слово “пять” и сверху написал “семь” [483] (с. 31)» [489] (с. 103).
Здесь, что заметим, хоть есть на чем убеждаться — откуда что бралось. А вот, скажем, что можно изобретать по части произнесения имени Спасителя, которое «старообрядчество» определяет на написание с одним И — Исус?
«В Остромировом Евангелии, написанном в середине XI столетия, настоящее имя Господа почти везде пишется Иисус, а не Исус. Так означенное имя написано в сем Евангелии на листах 25, 26, 27, 28, 30 и проч.; а на обороте одного листа ясно написано Иисус (Иисусову), на листах 156, 161, 186 и проч. — Иисус (Иисусови), на листе 109 — Иисусови, на листе 6-м и 142-м Иисус (Иисусове). Впрочем, эти листы указываем только для примера. В этом Евангелии непрестанно можно видеть и другие примеры.
В Сборнике, написанном в 1075 г. для великого князя Святослава Ярославича, на 27 листе написано имя Господа Иисус, равно на листе 37, а на листе 6-м на обороте – Иисус» [509] (с. 21).
Так что и данное изобретение «староверчества» на подлинник не тянет. А тем более, если мы переведем имя Бога нашего не на греческий, чью веру Иван грозный, например, приравнивает с верой ефиопской, а на наш язык, на котором, как теперь доподлинно выяснено (см.: [473]) и разговаривал Русский Бог — Иисус Христос: Ие с уст Крест осьм (Бог с уст [Бог Слово] — Господь восьмиконечного Креста). А Крест наш, православный, — он и действительно — восьмиконечный. Так что и здесь у «староверчества», что называется, не сложилось…
Итак, подытожим, мы здесь упомянули сразу четыре основных новшества, выдвинутые Капитонами-Нероновыми в защиту своего лжеучения: двоеперстие вместо троеперстия, сугубая аллилуйа вместо строенной, семь просфор вместо пяти и Исус вместо Иисус.
Но, повторимся, лишь голословные заявления Максима Грека, ни на чем вообще не основанные, за что тот 31 год до самой своей кончины и отсидел в заточении, куда как наиболее доходчиво разъясняют — как к этим нововведениям отнеслась Святая Русь. В те времена, понятно, источников, опровергающих это ложное учение, было еще более чем предостаточно. Потому и шансов этой ереси не было и изначально. Чего, понятно, не учли еще тогда заславшие на Русь этого ересиарха, подготовленного в Крыму (см. [475]), зачинатели будущего дела Аввакума и Неронова.
Но не все гладко прошло и у последователя дела Максима Грека — у Дионисия. За безосновательное введение новшеств в наши служебные книги уже через несколько лет после начала своей деятельности в области книгопечатания в 1618–1619 гг. он претерпел:
«…арест и тюремное заключение… когда он был обвинен в злоумышленном искажении богослужебных книг…» [277] (с. 78).
Далее манипуляции с нашими богослужебными книгами были продолжены уже вернувшимся из своих похождений по пленам и уже в очередной раз посвященным в столь уж обожаемый им чин патриарха — Филаретом Романовым.
«Вот что сообщает об этом Каптерев: “Филарет Никитич сделал несколько церковных исправлений, в видах согласования русских чинов с греческими; он попытался было устроить на своем патриаршем дворе греческую школу, заставлял делать переводы с греческих книг на русский”, окружил себя греческими иерархами и покровительствовал им (Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 1. Сергиев Посад, 1909. С. 36–37). И это после того, напомним, как в 1480 г. в архиерейскую присягу было включено клятвенное обещание не принимать греков ни на митрополию, ни на епископию, как находящихся под властью неверного царя» [177] (с. 288).
Но и наследующий ему патриарх занимался все тем же. Потому подтверждается, что:
«…уже до Никона (при патриархах Филарете и Иосифе) делались попытки исправления церковных книг и обрядов» [160] (с. 66).
И вот как это действо, растянувшееся на десятилетия, в ту пору происходило:
«Так как два наиболее важных сотрудника Печатного Двора — священник Иван Наседка и монах Арсений Глухой — были так же, как и Неронов, учениками и друзьями в то время уже покойного архимандрита Дионисия, то можно предполагать, что их работа была проявлением тех же настроений, которые охватывали самого Неронова. Вполне вероятно, что действия справщиков и администраторов Печатного Двора и их провинциальных друзей… были согласованы и организационно» [277] (с. 96).
Но кто мог производить это удивительное согласование? Кто мог возглавлять эту удивительную организацию?
Над Нероновым стояли лишь сменяющие друг друга цари и патриархи. И если патриархи, исключая Филарета, в рот глядели царям, то цари в рот глядели масонам — их в те времена безсменным лекарям и протеже. Потому перечень тех времен «справщиков», уродовавших наши древние богослужебные книги, особого значения не имеет.
Но страна должна знать своих «героев». А потому продолжим их перечисление:
«Сотрудниками и помощниками Наседки в 1640-х годах были протопоп Михаил Рогов, Шестак Мартемьянов, Захарий Афанасьев и инок Савватий… Таким образом, сотрудникам реформ и возрождения церкви уже с 1630-х и особенно с 1640-х годов удалось проникнуть в самое стратегически ответственное место, из которого они смогли продолжить дело Неронова…» [277] (с. 96–97).
А делом этим являлась подготовка страны к Реформации. Которая без подмены наших духовных ценностей западными была просто немыслима. И вот чем отмечены труды соработников Неронова:
«Издание “Номоканона” Захария Копыстенского, грамматика Миллетия Смотрицкого и ряда других книг, как, например, “Книга о вере” и “Кириллова книга”, показывало, что московские реформаторы не боялись пользоваться работами… таких писателей, как Милетий Смотрицкий, который незадолго до издания его книги в Москве перешел в католичество и боролся против Православия в русских областях Польши» [277] (с. 98).
А вот кем была написана «Книга о вере», увидевшая свет в 1648 году:
«Она была составлена в Москве справщиком отцом Михаилом Роговым, главным образом на основании работ также западнорусского писателя Нафанаила, игумена Киевского Михайловского монастыря» [277] (с. 101).
Бывали с «переводчиками» и «справщиками» и промашки. Как-то всесильный Ртищев с помощью самого богатого в стране человека, боярина Бориса Морозова, пытался притащить в Москву некоего «архимандрита Бенедикта», якобы доктора богословия из Константинополя. Но после того как определилось, что личность выписываемого «справщика» вовсе не соответствует приписанному им себе как имени, так и званию:
 «…этот греческий авантюрист, кандидат в профессора, был немедленно выслан» [277] (с. 139).
Вот еще всплывший случай подобной же попытки внедрения западного агента, говорящий об отнюдь нееденичности описываемых прецедентов с навязывающимися «справщиками». Грек Арсений, привезенный патриархом Паисием, что выяснится лишь впоследствии и из его письма:
«…хотя и был греческого происхождения, но учился в Италии…» (там же).
Мало того, вот какая богатая на измены биография оказалась у этого засланного к нам «казачка».
Из Православия:
«…грек Арсений сначала перешел в католичество, потом в ислам, позже снова стал православным, а затем снова перешел в католичество» [277] (с. 140).
Таким образом, выяснилось, что:
«…в Италии он был католиком, в Турции — мусульманином, в Польше — униатом… три раза возвращался в Православие. Как авантюрист и еретик, Арсений был немедленно выслан…» (там же).
Немало было и не высланных врагов, но прекрасно поработавших на ниве «исправления» книг. А времени у них было для этого более чем достаточно — с начала еще первых правок — половина столетия.
Так что ко временам так называемой «реформации» все давно было реформировано. А потому случившийся впоследствии раскол своим существом обязан исключительно им, так как его породили, как считает официальная историческая наука:
«…нелепые ошибки и опечатки в Филаретовом служебнике» [130] (с. 604).
Однако же если трезво взглянуть на существо кипучей деятельности Филарета, совершенно невозможно не заметить, что все эти ошибки были вовсе не нелепыми или нечаянными, но исключительно умышленными. А точнее даже — злоумышленными. И если учесть что политика перекройки наших древних книг проводилась ими на протяжении половины столетия (!), то нетрудно себе представить масштабы этого темными силами злоумышления.
«По повелению Филарета был исправлен и напечатан несколько раз “Потребник” и “Служебник” и, кроме того, “Минеи”, “Октоих”, “Шестоднев”, “Псалтырь”, “Апостол”, “Часослов”, “Триодь” цветная и постная и “Евангелие” напрестольное и учительное» [130] (с. 466).
И это все притом, что сам Филарет, как сообщает Костомаров:
«…не имел той ученой подготовки, которая необходима была для такого дела» [130] (с. 466).
«Преемник Филарета, патриарх Иосиф, также занимался перепечатыванием богослужебных книг и также приказывал собирать из городов пергаментные списки, сличать их и издавать по исправлении, но сам лично не занимался этим» [130] (с. 466).
Так что и его кипучая деятельность списывается на безликих «переписчиков» и «переводчиков»:
«…сам Иосиф, человек неученый, вовсе не прикасался к этому делу и во всем положился на них» [130] (с. 467).
То есть что Филарет, что его наследник в патриархах (после патриарха Иоасафа), как выясняется, не соответствовали, как сейчас скажут, занимаемой ими должности: не ученые они, видите ли, в вопросах, которые призваны были защищать, заняв патриаршие покои! Не смешно ли?
А потому-де какие-то там такие «темные силы» за их спинами портят наши книги. А они здесь как бы так — ни при чем! Тут Костомаров, чтобы попытаться выгородить руководство нашего духовенства тех времен, почему-то сплошь неученое, пытается вину за внесенные ошибки перевалить вообще не знамо на кого.
Но можно ли хоть краешком глаза заглянуть сквозь толщу нескольких веков и определить — на кого?
Оказывается — можно.
И здесь стоит лишь взглянуть на тот контингент «ученой» заграницы, который во времена первых Романовых, благодаря их кипучей предательской деятельности, забирается в Россию.
«В 1621 году основатель династии Романовых царь Михаил Федорович приглашает в Москву на должность лейб-медика… Артура Ди, сына Джона Ди!» [181] (с. 264).
А восклицательный знак здесь поставлен по той приобыкновеннейшей причине, что Джон Ди, отец приглашенного Романовыми нас сирых и убогих эдакого западного образца «просветителя», является самым настоящим алхимиком чернокнижником:
«Джон Ди (1527–1608), знаменитый математик, астроном, астролог, алхимик и маг… (Deutsches Theatrum Chemicum, auf welchem der beruhmtesten Philosophen und Alchemisten Scriften, die von der Stein der Weisen, von Verwandelung der schlechten Metalle in bessere usw, Dritter Theil, N;rnberg, 1732, p. 4–12; E.J. Holmyard, Alchemy, Pelican Books, Harmondsworth, 1957, p. 200–205; Dictionary of National Biography, Vol. XIV). Он был придворным астрологом у Елизаветы I, которая благоволила ему» [213].
«…в его мировоззрении немалую роль играли философские доктрины герметизма, платонизма и пифагорейства, широко распространившиеся в эпоху Ренессанса» [181] (с. 263).
«Для Ди упражнения в каббале и вызове ангелов…» (там же),
у которых, как на их респектабельной масонской ложе в Лондоне изображены вместо ног — копыта, являлось делом обыденным.
«Своей целью Ди считал преодоление раскола между протестантской и католической церквями путем обращения к незамутненной теологии первых веков христианства» (там же).
То еть религии гностиков, которая вот чем являлась:
«Гермес Трисмегист, объединяющий образы греч. бога Гермеса и егип. бога Тота, дал имя широкого во II—III вв. религизно-философского течения гностицизма» [429] (прим. 48 к гл. 11).
А потому задачей Ди было:
«…создание таким образом всеобщей мировой религии» [181] (с. 263).
— церкви сатаны. То есть практически того самого экуменического органа, который выстраивается уже сегодня в наши апостасийные времена на наших с вами глазах в качестве так называемого «всемирного совета церквей».
А ведь необыкновенное возвышение этого известного во всей Европе алхимика происходило в тот самый период, когда, после смерти Иоанна IV, власть на Руси перешла к Федору, поименованному историками эдаким не в меру безвольным и не самостоятельным. Однако ж убит был Иоанн IV исключительно для того, чтобы власть в стране аккурат к Федору и переориентировать. Тому свидетельством до того просто невозможное ранее для русской истории убийство масонами всех иных претендентов на Русский трон (в том числе и убийство нескольких жен Ивана Грозного).
Ведь как учит нас история (а мы все никак на ней не желаем учиться, но вляпываемся в очередное для нас подготавливаемое болото с завидным постоянством) — никогда не бывает дыма без огня. Ведь если из полутора десятка убитых масонами людей оставляется в живых один, кому и препоручается управление страной, то ох как еще и неспроста происходит это препоручение. Потому приглядимся к этому аналогу «Тишайшего» повнимательнее.
Первое, что нами уже обнаружено, свидетельство раскольника Денисова о двуперстии окормляющего то царствование патриарха. То есть в богослужении того времени уже что-то не совсем общепринятое творилось.
А в результате чего, что уже в аналогичные времена перехода на двуперстие и сопутствующие ему какие-то изменения в службах происходило,  нашу страну, что случилось пятидесятилетием позже Федора, впервые навещает до того момента лишь басурманам сопутствующее бедствие — чума:
«Жестокая чума появилась в Москве летом 1654 г…» [410] (примечание 6 к с. 240)
О чем и сообщает в своем повествовании о посольстве в Московию очевидец этого грозного события, постигшего уклонившуюся в какую-то ересь страну, Павел Алеппский:
«Это было такое бедствие, которого местные жители еще не встречали и с которым знакомились только в первый раз» [271] (с. 14).
Раньше же здесь такого не было никогда. Потому иностранцы и иноверцы вот чем пытаются объяснить нашу от этого недуга защищенность:
«Но что климат сей здоров, cиe можно заключить из высокого росту и сильного сложения жителей, имеющих xopoший цвет лица и доживающих до самой глубокой старости; причем очень часто случается, что они не могут запомнить, когда у них свирепствовала язва» [411] (с. 26).
Но и двадцать лет спустя все о том же свидетельствует Рейтенфельс. В России:
«…насколько припоминают, болезнь чума за много веков только раз господствовала в ней» [365] (гл. 1, с. 380).
И именно в упомянутый Павлом Алеппским момент ее истории — летом 1654 года.
Так что какие-то на тот злосчастный момент изменения в богослужении соделали молитвы русских людей против заразы не действующими. Потому она тогда впервые столь победоносно и поползла по нашей стране.
И вот что необычного, между прочим, в тот момент бросилось в глаза Павлу Алеппскому в наших богослужениях. У нас, как в Греции, что и понятно, стоячих кресел не бывало никогда. Но все священнодействия производились стоя все время на ногах:
«Все это вместе с литургией, обычным водоосвящением и молебствием отняло столько времени, что не успели сирийцы, измученные и истомленные долгим стоянием, возвратиться в монастырь и сесть за стол, как звонили к вечерне…» [271] (с. 30).
«Что скажешь об этих порядках, от которых поседели бы младенцы, о царе, патриархе, вельможах, царевнах и знатных госпожах, кои стоят в тот день мясопуста с утра до вечера?.. Они превзошли подвижников в пустынях» [371] (гл. 9, с. 45).
Но такие длительные, что и понятно, именно единогласные службы, что чуть выше определили, не спасли Россию Алексея Михайловича от впервые поразившего ее бедствия такого вот рода — чумы!
И вот как, по свидетельству все того же Павла Алеппского, в тот момент крестились наши пращуры:
«Москвитяне не крестятся, замечает здесь архидиакон, как у нас тремя пальцами сложенными вместе, а крестятся, складывая их наподобие того, как епископы и священники дают свое благословение. При случае наш господин сказал патриарху об этом и напомнил, что их перстосложение не правильно» [271] (с. 34).
Понятно, эта ошибка богослужения Патриархом Никоном была учтена:
«Как видим, Патриарх в своей грамоте в числе других “новин” упоминает и двуперстие. Следовательно, последнее также обсуждалось на Соборе 1654 г. и было признано еретическим» [477] (с. 73).
И вот что о результатах этого Собора сообщается:
«В 1654 г. был созван Собор, который в присутствии царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, утвердил необходимость исправления церковных книг, испорченных еретиками. Понимая, что дело это требует осторожности и рассудительности, патриарх Никон обратился за помощью к восточным патриархам. После собора 1654 г. царь приказал передать Печатный двор со всеми его учреждениями и справщиками книг, доселе находившегося в ведении Приказа Большого дворца, патриарху Никону в его непосредственное и полное распоряжение [483] (с. 91–100). Решение царя о передаче Печатного двора в ведение патриарха лишило ересиархов главного их оружия — порчи богослужебных книг, благодаря которым их ересь беспрепятственно могла распространяться. В ответ “боголюбцы” во главе со Стефаном Вонифатьевым объявили открытую войну патриарху Никону» [477] (с. 92).
Так что не против «старой веры» ведется война Патриархом Никоном, но против него самого ведется война изобретателями новой религии и перекройщиками старых книг. Причем, сам этот Собор завершился полным разгромом новоизобретенной кружковцами ереси. Почему Наталия Колотй заключает:
«…еще в 1656 г. было положено проклятие на неповинующихся Церкви последователей двуперстия в крестном знамении и вообще на несоглашающихся креститься так, как издревле учила и учит святая Церковь» [477] (с. 98).
Вот как в заключение об еретическом перстосложении заключает свое повествование Наталия Колотий:
«Яснее ясного, что решение об утверждении двуперстия на Стоглавом Соборе было придумано для того, чтобы опорочить Церковь и обелить раскол. Иначе как можно объяснить тот факт, что все книги, в которых печаталось или писалось о двуперстии, при всех патриархах до Никона включительно, считались еретическими и были запрещены?» [477] (с. 119).
То есть раскол тщательно готовился со времен патриаршества Филарета и по вступление на патриаршество Никона. Причем, и сам он в начале был вовлечен в это же движение, но изменил свое мнение лишь тогда, когда пришлось убедиться в несоответствии протаскиваемого Романовыми вероисповедания вероисповеданию нашему — Русскому. Понятно, пока гром не грянул. А громом этим и была впервые посетившая в 1654 г. Святую Русь никогда до этого момента сюда и не заглядывающая извечная спутница еритиков —  чума.
И еще достаточно интересный момент в новоизобретенной в ту пору ереси. Вот какой тип икон был в то время, что опять же свидетельствует очень подробно описавший свой приезд в Московию Павел Алеппский, общепринят, судя по всему, при посредстве все тех же кружковцев Алексея Михайловича — Неронова, Аввакума и К;:
«…в этой стране ничего так не ценят, как древние греческие иконы, к коим они имеют великую веру» [371] (гл. 7, с. 32).
То есть те же самые, которые у нас обнаруживаются в богослужебной практике при появлении двуперстия:
а/ во времена перекрещивания нас в какую-то ересь князем Владимиром, сыном хананеянки Малуши ключницы;
б/ после ритуального убийства хананеями же — Андрея Боголюбского, то есть перед захватом Руси, явно в наказание за какие-то искажения в нашем богослужении, татаро-монголами.
Так что подытожим теперь все отличия нашего на тот день богослужения от богослужения прибывших к нам из Антиохии гостей: единогласие и двуперстие. И в то же время, что никогда до этого не бывало на Святой Руси — чума!
И вот что на счет перстосложения сообщает Антиохийский Патриарх Макарий:
«в Антиохии, а не в другом месте верующие во Христа начали называться христианами, и из этой епархии вышли все обряды церковные, и потому ни в Александрии, ни в Константинополе, ни в Иерусалиме, ни на горе Синай, ни на Св. горе, ни даже в Молдавии и Валахии и между казаками никто не делает креста по вашему: но мы все употребляем иное перстосложение» [271] (с. 35).
Так что аккурат десятилетием до этого одолевшие басурманские орды казаки, что подтверждает нам Павел Алеппский, использовали при своем Азовском сидении именно наше всеобще принятое Крестное Знамение — троеперстие. Так что нашему простому народу, «не умеющему даже правильно креститься», навязывать двуперстие было равносильно смене нашего святоотеческого вероисповедания на какой-то род ереси.
И чума, собственно, прекрасно подтвердила эту нашу кем-то признанную «не правильной» привычку, что уже на самом деле, единственно верной. Ведь она косила модников Москвы, за их переход к нововведениям, сотнями тысяч. Что было очень наглядно. А потому в тот момент нашей высшей иерархии было вовсе не до жиру — быть бы живу. Прекрасно понимал происходящее и сменивший масонских левоиерархов Патриарх:
«…Никон постоянно говорил Макарию: что вы найдете достойного порицания в нашем чине, говорите нам, чтобы мы могли исправить» [271] (с. 37).
Но и вновь параллель с «Тишайшим» мы находим у сына Ивана Грозного — введение крепостного права. Ведь появились эти до того просто небывалые отношения между людьми на Руси именно:
«…в царствование Федора Иоанновича, который указом, состоявшимся в 1597 году, запретил крестьянам переходить от одного помещика к другому…» [32] (с. 417).
Здесь хорошо бы еще и уточнить — кого в те времена именовали «помещиками». И что за дармоеды вдруг, ни с того, ни с сего, объявляются на еще Святой, хотя бы чисто официально, в ту пору Руси? Что за трутни во времена правления этого заретушированного ущербной бездеятельностью монарха столь незаметно усаживаются им на шею трудового человека нашей самой вольной в те времена в мире страны? Ведь в ту эпоху крестьянским дармовым трудом были обезпечиваемы лишь дворяне. То есть служивые при дворе люди, являющиеся пожизненно из поколения в поколение военными. И именно за счет необычайной дороговизны ими используемых при отражении неприятеля доспехов и было в ту пору принято обезпечивать снаряжение одного такого тяжеловооруженного воина чуть ли ни всем селением. Но кто такие помещики — вот что непонятно. Об их присутствии сказано, но смысл существования этой странной дармоедческой структуры, свойственной лишь всему нам инородному миру, где одни были обязаны всю свою жизнь горбатиться на других, русскому человеку, испокон веков живущему в народоправии, как-то не понятно. А потому ускользает смысл мнения о нашей стране в древности, как о стране неких таких безправных рабов.
На что же надеялись фальсификаторы, отписывая нам выше процитированные строки?
Только лишь на то, что мы  о своих берестяных грамотах XI века не узнаем никогда. Но вот, не сложилось у них — мы узнали, что до захвата власти в нашей стране Романовыми мы были самой грамотной, а точнее — единственной во всем мире грамотной нацией. А, следовательно, ну никак не могли быть нацией рабов, что нам пытаются внушить к сегодняшнему дню.
Так что параллель двух масонских правлений, внедривших в самой свободной стране мира крепостничество, то есть явно домогающихся установления аналога советских колхозов с полностью безправным населением русской деревни, очень четко указывают как на явно из единого центра окормляемых этими модными западными идеями Федора и Алексея, так и на их духовников — Иова и Иосифа, знаменующихся, между прочим, по свидетельству того же Семена Денисова, двуперстием. То есть эти нововведенные Федором «помещики» с советскими колхозами, на духовном уровне, были объединены какой-то единой со всей этой красной заразой ересью.
И вот что мы находим, на рассматриваемую нами тематику, в «Сказании о царстве царя Федора Иоанновича»:
«И сотвори себе он еретик в сем маловремянном своем властолюбивом житии и в будущий век как образ превечного своего домовища, что такого в Российском царствии от создания века не бывало: что он возлюбил, то и наследил: тако учредил прямо против своих палат за Москвою-рекою великую пропасть и поставил велик котел с смолою, прорицая себе будущее место, и над ним учинил три главы медных великих страшных; зубы в них железныя, внутри устроено бряцание звук, неким ухищрением аки адовы челюсти зевают, и зубы оклеплены имуще, и кохти, аки серпы вострые, готовы на ухапление; а кое время начнет зевати, из гортани аки пламя пышет, из ноздрей же непрестанно искры сыплют, из ушей дым непременно исхождаше изнутри же великий звук и бряцание, и страх великой позирающим на него людям является; и язык велик висящ, по конец же языка глава аспидова, хотящее поглотити. Прорицая окаянный вечное свое жилище со отцем своим дияволом и сатаною, и велми то адское место любяще и всегда на него зряще из окошек полатных своих, чтоб ему получити желаемое им, тма кромешная; и чего возжелал, то и получил. И повеле он окаянный еретик в него метать православных християн насмерть, кои его проклятую ересь обличают» (РИБ, XIII, с. 818–820).
О какой же здесь ереси идет речь? Что сокрыто историками под ярлыком этого так сказать «отсутствующего» царя?
Удивительнейшая расположенность к масонам чернокнижникам — заклятым врагам своего убитого ими отца — Ивана Грозного:
«В дневниках Ди сохранились свидетельства, что в этот период через английских купцов, возвращавшихся из России, к нему поступило предложение поступить на службу к русскому царю Федору Иоанновичу. По отзывам этих купцов, царь ожидал от Ди консультаций не только по магии… Ди предлагалось 2000 фунтов в год (около 70 тыс. фунтов в сегодняшних ценах), в ходе поездки по России ему должен быть выделен торжественный кортеж в 500 лошадей, ему также обещали дать участок земли рядом с царскими владениями» (См. N.A.Figurovski. The alchemist and physician Arthur Dee [Artemii Ivanovich Dii]. // Ambix. 1965. T.13. P. 35–51).
Но что ж не клюнул на столь заманчивое предложение наш знаменитейший по всей Европе сатанист?
Испугался, судя по всему, своей необычайной по тем временам популярности. Ведь куда ж ему предлагали со столь неслыханнейшим шиком въехать?
Так ведь в ту самую страну, где год-другой назад, при отце Федора, его бы враз скрутили и, не моргнув и глазом, спалили бы на костре!
Надо ему было, любимцу королевы Елизаветы, столь отчаянно рисковать своим здоровьем, вверив свою судьбу в руки слишком в то время шатко усевшегося на трон очередного соискателя Российского престола ввиду хлипкости своего здоровья не имеющего даже наследника?
«Пристальный интерес Феодора к алхимии проявился еще прежде, в 1586 году, когда он настойчиво приглашал к себе знаменитого английского астронома, каббалиста, мага и шпиона по совместительству Джона Ди, гостившего в то время в Праге у императора-аматора Рудольфа II. Но Ди, предчувствуя, чем это путешествие может закончиться, вежливо отклонил заманчивое предложение русского государя» http://gusnotes.narod.ru/land/text_7.html
«Интересно, что сын Джона Ди Артур, ученый и врач, впоследствии действительно одно время находился на русской службе под именем Артемий Иванович Дий» (См. N.A.Figurovski. The alchemist and physician Arthur Dee [Artemii Ivanovich Dii]. // Ambix. 1965. T.13. P. 35–51).
И вот как недалеко ушел от папы его отпрыск, приглашенный, что выясняется, масонской династией Романовых:
«…Артур Ди (1579–1651) также занимался алхимией и герметической философией» [181] (с. 262).
Так же, заметим, как и его родимый папуля — чернокнижник при Английской королеве — главе мирового масонства! Вот кого Романовы призвали себе в помощь для исправления наших богослужебных книг!
И того же Стоглава, между прочим…


«Он стал врачом у Майкла I в России, основателя Династии Романовых, и проживал в Москве в течение четырнадцати лет, где написал свой Feskikulus Chemikus, коллекцию писем на алхимию» (Логово пауков. Сеть темной тайны. Джон Ди) http://hbgcom.ru/2007/10/09/john-dee/


Понятно, столь странное занятие врача, призванного вроде бы не книги писать, но лечить царя, выглядит странным. Но лишь на первый взгляд. Вот что свидетельствует о деятельности находящихся в Московии иностранных врачей Яков Рейтенфельс (1670 г.). В аптекарский приказ, то есть к себе практически на работу:
«…врачи заходят только рано по утрам для подачи совета, вообще же они пользуются большим досугом, почему на вопрос, что они делают дома, они торжественно отвечают, что заботятся о здоровье царя и ради сего постоянно читают книги… они переступают трудный порог дворца только в случае болезни царя или же если он нарочно велит их почему-либо призвать» [363] (гл. 13, с. 310).
Так что зачем призваны, тем и занимаются. Плоды же их занятий и всплывают затем в виде неких коллекций писем на алхимию или даже целых книг, написанных с использованием алхимической литературы оставшихся за кадром истории несомненно в те времена имеющихся в Москве московских масонов.
А ведь никаким секретом деятельность приглашенного Романовыми «просветителя» никогда ни для кого и не являлась. В то время:
«По всей Европе Артура Ди знали как известного астролога и алхимика. В Москве Артур Ди также активно продолжал занятия алхимией и даже написал сочинение “Fasciculus chimicus, abstrusae Hermeticae scientiae ingressum, progressum, coroniden explicans”, позднее переведенное на английский язык, но впервые изданное в России!» [181] (с. 262).
Потому здесь уже не только домыслы или предположения напрашиваются, но имеются и вполне вещественные доказательства легальной работы сатанистов при дворе Михаила, избранного этим пресловутым «гласом народа». То есть предателями: нынешнего образца церковным руководством, боярами и казаками. Что видно теперь распрекрасно более чем за версту.
Но и это еще не все:
«Надо учесть, что такое для Европы 1621 год! Это время розенкрейцерского бума — первое сочинение, знаменующее начало нового “розенкрейцеровского цикла”, появилось в печати в 1614 году, а к 1620 году в Европе было написано более 400 книг…» [181] (с. 264–265).
А ведь 1614 — это год начала правления Романовых!!!
Случайно ли сразу после окончательного захвата столь нами скрупулезно разбираемыми силами власти на Святой Руси в Европе появляется целый ворох сатанинских алхимических книг, обучающих вызыванию бесов?
То есть в тот самый момент власть у европейских монархов была отобрана масонами. И Романовы, что все более отчетливо выясняется, принадлежали к этой масонской Европе. А потому так свободно запускают к себе масона алхимика, вольготно продолжающего в православной стране совершенно официально, то есть с полного дозволения правящей династии, вести свои алхимические опыты и издавать алхимическую литературу. И где?
В сам;й Первопрестольной — сердце подножия Престола Господня!
Так ведь этот более чем известный на всю Европу чернокнижник и по прибытии уже привозит алхимическую литературу с собой. То есть привозит последнюю работу своего отца и, что и естественно, личные инструкции к ней:
«…в Россию Артур Ди взял с собой гамбургское издание 1618 года “Эпистолы о тайнах искусства и природы Роджера Бэкона”. Это была последняя книга, написанная его отцом и вышедшая после смерти великого мага. Предисловие к книге, написанное издателем, прославляет братьев “Розового Креста”…» [181] (с. 265).
Рассмотрим этого гостя Романовых более подробно:
«Артур Ди (Arthur Dee) (см.: Dictionarry of  National Biography, vol. 14. London, 1888, p. 269; N.A.Figurovsky. Указ. соч., с. 35) (1579–1651) в молодости сопровождал своего отца Джона Ди в его путешествиях по Германии, Польше и Богемии и с ранних лет был посвящен в “премудрости” оккультных наук. По возвращении в Англию он учился, по-видимому, в Оксфорде и Кембридже, а затем был практикующим врачом в Лондоне и Манчестере. В июне 1621 г. был послан королем Джемсом I в Москву к царю Михаилу Романову по просьбе последнего. В Москве он был хорошо принят. Артур Ди (в Москве его звали Артемий Иванович) пробыл в России до 1634 г., получая высокие вознаграждения за труды [1 114 рублей в год + баснословные “кормовые” (лишь всевозможных видов спиртного что-то порядка 50 л в день) — А.М]. Он был отпущен на родину с хорошей рекомендацией и стал одним из придворных врачей Карла I. После казни Карла I Артур Ди уехал в Нарвич и здесь занимался астрологией, алхимией, и изобретением perpetuum mobile…
Свидетельством занятий Артура Ди алхимией в Москве служит написанная им здесь в 1629 г. книга “Химический сборник” (“Fasciculus Chemicus”), изданная на латинском языке в Париже в 1631 г. (Fasciculus chemicus abstrusae hermetikae… Opera et studio Arthuri Dee Archiatri Magni Imperatoris totius Russiae, Parisiis, 1631). Эта небольшая книга представляла собой свод воззрений на материю и ее превращения, в ней обсуждаются различные алхимические операции. Автор ссылается на сочинения многих виднейших западноевропейских алхимиков, в частности Альберта Великого, Луллия, Арнольда Вилланованского, Гебера, Василия Валентина, Петра Бонуса, Риплея и других, и на анонимные алхимические сочинения. Очевидно, в Москве в его распоряжении имелась целая алхимическая библиотека. Впоследствии книга Ди была переведена и на английский язык.
В. Рихтер приводит сведения и о предложениях услуг царю Михаилу со стороны других иностранных алхимиков. В 1926 г. некто Герард фон дер Гейден подал царю записку “Изъяснение о алхимической мудрости, или о философском камне, врачующем все болезни” (Вильгельм Рихтер. Прибавления ко 2-й части, с. 12)» [212] (Гл. 3).
Были и иные. Что уже выше озвучено.
А кто являлся папой такого вот страстного любителя алхимии, волей случая (уж и случая ли?) оказавшегося на Русском престоле?
Лжепатриарх Филарет (напомним: духовно «окормлявший» воровских казаков, штурмовавших вместе с поляками Троице-Сергиеву Лавру).
А ведь известно распрекрасно, что яблоко от яблоньки — недалеко падает.
Так что масонство Филарета Романова сомнений уже не вызывает. Ведь более исчерпывающего подтверждения, чем указано на этих страницах, просто не бывает и в природе:
«Все это говорит об одном — русские цари и верхушка общества поддерживали достаточно тесные отношения с европейскими алхимиками и розенкрейцерами» [181] (с. 265–266).
Куда же еще-то теснее!?
«До конца XV в. в России, по-видимому, не были известны алхимические сочинения, широко распространенные на Западе. Но в XVI в. на Русь уже проникли многие произведения, посвященные черной магии и астрологии… и… в XVII в. были размножены в значительном количестве экземпляров» [212] (Гл. 3).
Но остались ли следы этого проникновения  между правлениями Федора и Василия Шуйского, явно, что нами выше выяснено, запятнанных в этих связях?
Вот что сообщает Петр Петрей, агент шведского короля, явно пытающийся выгородить своего соотечественника, сына Эрика XIV, Густава, приглашенного на Русь Борисом Годуновым в надежде выдать за него свою дочь Аксинью:
«…государь Густав очень унывал и тужил, проводил время в прилежном учении и занятиях алхимией, от чего и повредился в уме» [263] (с. 280).
И это он сообщает в книге, предназначенной для своего короля!
То есть для пославшего его в качестве лазутчика в чужую страну монарха обвинение его родственника в занятиях алхимией не является чем-то предосудительным!
Что говорит аккурат о том, что и у самого сюзерена и его агента, Петрея, от принадлежности к масонству не просто рыльце в пушку, но заросло им давно и уже безнадежно, коль они так свободно пробалтываются об этом занятии, для них — безвинном, претендента на престол — принца Густава.
А ведь это говорит и о том, что с самой масонской литературой в те времена в Москве проблем не было никаких. Потому и плачутся иностранные шпионы, что у Густова от черных книг «крыша поехала».
Потому алхимики уже в те времена здесь в Москве прописываются более чем основательно.
Но ведь здесь высвечивается и еще очень показательный момент о связи практически всего Запада в борьбе против Русского вероисповедания — Православия. Въезд в Московию протестанта, что уж для Бориса Годунова явилось полной неожиданностью, подготовили, что выяснилось затем, католики. Здесь впервые прослеживается и связь масонства не только с еретиками всех мастей, что для нас уже выглядит делом обычным, но с католиками:
«Густав оказался откровенным ставленником иезуитов и реакционных католических кругов. Они рассматривали брак иностранного принца с московской царевной как начало осуществления совершенно фантастического плана перехода России в католичество. Уже находясь в Москве, Густав скомпрометировал себя тайными сношениями с противниками России (Буссов К. Московская хроника, с. 35, 340; Реляция Петра Петрея о России начала XVII в., с. 101–102)» [265] (Примечания: п. 25).
Затем Москву бомбардируют Лжедмитриями.
Но и это мало помогает — внешнюю агрессию масонов, сопутствующую этим слишком явным лжецарям, Россия вновь отбивает.
Вот тогда и пускается в ход агрессия внутренняя — масоны усаживают на трон своего ставленника — сына лжепатриарха. Потому нам только теперь и остается констатировать масонское засилье в стране, чуть ранее именовавшейся Святой Русью — подножием Престола Господня на земле, где масоны сатанисты сменяют друг друга на посту «лейб-медиков» царствующего дома теперь уже без всяких стеснений и оглядок:
«Артура Ди на посту лейб-медика царя Михаила Федоровича сменил Венделин Сибеллиста…»   [181] (с. 266).
Тот самый, который затем являлся медиком самого автора розенкрейцерского манифеста — Валентина Андреа. О чем подробно указано выше.
Вот кем являются на самом деле Романовы. Ведь именно с их воцарением и начинаются времена открытого средневекового сатанизма эпохи возрождения культа Эля, когда масон, входящий в десятку самых посвященных алхимиков Европы, вызывается Романовыми для своего им «просвещения» всем тайнам герметической науки, основанной, что теперь выясняется, на технологиях по вызыванию демонов. И не просто выписывается из-за границы, но исполняет при его дворе какую-то тайную никому в нашей стране и по сию пору неизвестную миссию:
«Подобно Артуру Ди, Сибеллиста пользовался особым доверием Михаила Федоровича» (там же).
Но и по возвращении на родину, о чем уже упомянуто, Сибеллиста пользовался доверием масонов. Причем не каких-то рядовых, но главенствующих над всеми иными. Сообщался вполне официально, в качестве лекаря, с самим Валентином Андреа — автором розенкрейцерского манифеста. Потому следует все же взять в данном вопросе за основу утверждение Олега Фомина:
«…клятва, данная русским народом в 1613 г., скорее всего, была предана в самом своем истоке. Ведь бывает и такое предательство, когда господин предает своего слугу» [213].
Так что с пришедшими к власти в 1613 г. Романовыми все теперь окончательно проясняется. Ведь более уж порочащих связей, которые имели наши первые Романовы, просто вообще и в природе не бывает. И в них более чем явная замаранность обнаруживается как у основателя династии Романовых, Филарета, так и у его сына Михаила — меченого «язвами» своего отца.
Но что же дальше? Может быть, алхимики сатанисты с приходом следующего монарха насовсем покинули нашу страну? Ведь попытались же они замести следы масонского капища в своем фамильном логове — Ипатьевском монастыре?
Вот как продолжалась начатая Филаретом эпопея после смерти его самого и его сына Михаила:
«Однако вернемся в Россию — не осталась ли она без розенкрейцеров?
Не волнуйтесь! Новый царь Алексей Михайлович пригласил на место лекаря Андреаса Энгельхарта…
“Энгельхарт являлся, без сомнения, одной из самых влиятельных фигур теософского движения Европы”» [181] (с. 267–268).
И вот кто в те времена приезжает в Россию то ли ему на смену, то ли в помощь:
«В 1661 г. молодой офицер предлагает свою шпагу царю Алексею Михайловичу и появляется в Москве в чине майора пехоты» [342] (с. 231).
И этим молодым офицером, а точнее 26-летним, судя по всему, свежепосвященным масоном, является шотландец Патрик Гордон. Ведь именно он затем, во времена тайных колдовских инициаций в Сухаревской башне, среди посвященных членов «Нептунова общества», в этом масонском придворном кружке являлся центральной фигурой:
«…первым надзирателем Гордон, а вторым сам Петр» [343] (с. 169).
Так что не все масоны, прибывающие в век Романовых в Московию, являлись исключительно лекарями. Был среди них и военный. И, судя по дальнейшей подчиненности ему самого Петра, достаточно серьезного градуса посвящения.
То есть было кому сменить на посту мрачащего Москву сатаниста самую влиятельнейшую фигуру теософского движения Европы. Причем, Гордон привозит в Москву, якобы на заработки в качестве наемного ландскнехта, слишком серьезное состояние, чтобы в эту версию историков попытаться поверить. Он, что выясняется:
«…в Россию приехал, имея 600 червонцев и четырех слуг» [344] (с. 162).
Так что уже в момент своего здесь появления он выполняет какое-то очень серьезное от серьезных людей поручение. И занимает здесь подготовленную для него масонами нишу. Судя по всему, становится во главе какой-то тайной масонской организации.
Именно поэтому вот о нем имеется какое высказывание современников. Он:
«служил в России, но не России» [345] (с. 559).
То есть служил он весьма исправно тем силам, которые его здесь обустроили и наделили полномочиями. А потому влиятельнейшей фигуре теософского движения Европы, по каким-то нам неизвестным причинам,  становится возможным временно покинуть нашу страну. И:
«В 1666 году Энгельхарт покидает Россию, но ненадолго» [181] (с. 268).
Так что уезжает он отсюда аккурат во времена якобы церковной реформации, а на самом деле при возвращении к своим истокам, временно, к сожалению, Русской Церкви, благодаря стараниям Патриарха Никона. И это факт, говорящий также не о малом.
Но опала в нашей стране была на этого алхимика не слишком затяжной:
«В 1776 году новый царь Федор Алексеевич приглашает Энгельхарта в Москву, где, кстати, уже существует община розенкрейцеров (по преимуществу иностранного происхождения), возглавляемая голландским купцом Конрадом Нордеманом»  (там же).
Здесь же, но только в тени, находился со своим тайного характера поручением и Патрик Гордон.
Таким образом, уже казалось, что оккупация масонами России приближалась к своему апогею.
«Однако что-то медленно но неотвратимо менялось в России. В 1689 году в Москву приезжает ученый и мистик Квирин Кульман, приверженец розенкрейцеров и Якова Беме. Он рассчитывает попасть в сплоченную общину, однако вместо этого находит в Москве осуждение и смертную казнь...
Мистик отправил на имя царя сочинение, в котором призывал к созданию “розенкрейцерской монархии”. Сочинение это было воспринято в Москве серьезно. Настолько серьезно, что 4 октября 1689 года Кульман был сожжен по решению суда. Наступала новая эпоха» [181] (с. 268–269).
К сожалению, эпоха оказания противодействия реформации и масонству, начатая загадочной смертью центра раскольников в Пустозерске, смертью Кульмана и его сотоварища, приехавших слишком для них не вовремя, с падением Софьи заканчивалась.
Причем, сразу после ее падения, когда масоны Софьи оказались в опале, а масоны Петра еще не прибрали в России власть, у кормила государства, на малый миг, оказался патриарх Иоаким. Он и является причиной временного изгнания из Кремля окруживших царский трон сатанистов:
«После победы Петра над царевной Софьей иезуиты и стоящий за их спиной Ватикан потеряли прежнее влияние. Московский собор 1690 года предал анафеме ересь С. Полоцкого и С. Медведева и принял решение о высылке киевских ученых из Москвы. Осуждены были все книги, которые “уклонялись к латинству”. Инициатор этих мер, престарелый патриарх Иоаким был непримирим и к другим западным учениям и их носителям» [294] (с. 30–31).
Но период этот, лишь на малый момент позволивший свободно вздохнуть национальным силам страны, оказался кратковременным. Петр, придя во власть со своими масонами, готовил Русской Церкви смертельный удар. Он:
«…затребовал церковный устав, чтобы по его образцу подготовить устав Всешутейшего церковного собора — для глумления над таинствами Церкви и самим духовенством» [294] (с. 31).
Так была поставлена конечная точка над разгромом Русской Православной государственности. Что затем вполне закономерно и завершилось учреждением Синода — мирской власти над Русской Церковью.
Но подготовка к этому завершительному акту начиналась еще при первых Романовых.


Оглавление
Полки нового строя……………………………………………1
Тайная миссия Сендивогия……………………………………26
«Патриарх» Тушинского вора…………………………………32
И стоки двоеверия………………………………………………55
Библиография……………………………………………………89



Библиография





1. Аграшенков А.В., Блинов Н.М. Бякина В.П. и др. Мир русской истории. Энциклопедический справочник. Вече. М., 1997.
2. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
3. Белицкий Я.М. Богословское-на-Могильцах. Московский рабочий. М., 1990.
4. Беляев Л.А., Подъяпольский О.С., Бессонов Г.Б., Постникова Т.М. Реставрация памятников архитектуры. Строиздат. М., 1988.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Библия сиречь книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Острог. 1581.
8. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
9. Бродский Я. Москва. Спутник туриста. Московский рабочий. М., 1987.
10. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
11. Бычков Ю.А. Житие Петра Барановского. Советская Россия. М., 1991.
12. Вейник В. Почему я верю в Бога. 2000.
13. Винберг Ф. Крестный путь. Часть 1. Корни зла. Типография Р. Ольденбург. Мюнхен 1922. «София». С.-Пб., 1997.
14. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
15. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
16. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
17. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
18. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
19. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
20. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862–1862. Печатано в типографии Р.Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
21. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
22. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
23. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
24. Губанов В.А. Библия опережает науку на тысячи лет. М., 1997.
25. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль». М., 1989.
26. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 1. Новатор. М., 1997.
27. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 2. Новатор. М., 1997.
28. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
29. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
30. Домострой. «Советская Россия» .М., 1990.
31. Дуглас Рид. Спор о Сионе. Твердь. М., 1992.
32. Протоиерей Г. Дьяченко. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
33. Западов А. Новиков. «Молодая гвардия». М., 1968.
34. Земная жизнь Пресвятой Богородицы. АНО «Православный журнал «Отдых христианина», М., 2002.
35. Архимандрит Зинон (Теодор). Беседы иконописца. Издание журнала «Наше наследие». М., 2003.
36. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
37. Как учиться домашней молитве. Трифонов Печенегский монастырь «Ковчег». М., 2001.
38. Калиновский П. Переход. Последняя болезнь, смерть и после.
39. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
40. Кеслер Я.А. Азбука и русско-европейский словарь. Издательство «Крафт+». М., 2001.
41. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
42. Ключевский В.О. О русской истории. «Просвещение». М., 1993.
43. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
44. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
45. Маховский Я. История морского пиратства. Издательство «наука». Главная редакция восточной литературы. М., 1972.
46. Митрополит Алексий святитель Московский и всея России чудотворец. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1998.
47. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
48. Монро Р.А. Путешествия вне тела. Киев 1994.
49. Моуди. Жизнь после жизни.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Мытарства преподобной Феодоры. «Лествица»М. «Диоптра». С.-Пб. 1998.
53. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
54. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
57. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
58. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
59. Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.
60. Нилус С. Близ есть при дверех. Типография Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Сергиев Посад, 1917.
61. Нилус С. Великое в малом.
62. Нилус С. На берегу божьей реки. California 1969.
63. Нилус С. Святыня под спудом. Благовест. С.-Пб., 1996.
64. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
65. Орехов Д. Подвиг царской семьи. «Невский проспект». С.-Пб., 2001.
66. Епископ Павел. От святой купели и до гроба. Типография Уссурийской Свято-Троицкой Николаевской обители. 1915.
67. Архимандрит Пантелеимон. Тайны загробного мира. Фонд «Благовест». М., 1997.
68. Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Крымский мост — 9Д, Форум. М., 2000.
69. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
70. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
71. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
72. Платонов О. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
73. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
74. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
75. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
76. Полный богословский энциклопедический словарь. Том I. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
77. Полный богословский энциклопедический словарь. Том II. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
78. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. Издание книгопродавца И.Л. Тузова. Гостиный двор. С.-Пб., 1905.
79. Православный библейский словарь. Северо-Западная Библейская Комиссия. С.-Пб. 1997.
80. Прокофьев В. Андрей Желябов. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1960.
81. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
82. Псалтирь. Трифонов Печенегский монастырь. Ковчег. Новая книга. М., 2000.
83. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
84. Раппопорт А.П. Зодчество Древней Руси. Издательство «Наука» ленинградское отделение. Ленинград, 1986.
85. Рецепты православной кухни. Во дни поста. «Ивановская газета». Иваново, 1996.
86. Роуз С. Душа после смерти. «Царское дело» С.-Пб., 1995.
87. Роуз С. Православие и религия будущего. Общество святителя Василия Великого. С.-Пб., 1997.
88. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
89. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 1. Гольцы. Издательство «Известия». М., 1971.
90. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 2. Издательство «Известия». М., 1971.
91. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 3. Издательство «Известия». М., 1971.
92. Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Знак. С-Пб., 1999.
93. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
94. Святой Алексей, человек Божий. Преподобная Пелагея. Святой Филарет милостивый. Фонд «Христианская жизнь». Клин, 2001.
95. Сибирянин Р.А. Следы зверя в истории России. Витязь. М., 1998.
96. Синельников В. Туринская плащаница на заре новой эры. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
97. Синельников В. Тайна Библии. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
98. Смолицкая Г.П., Горбаневский М.В. Топонимия Москвы. Издательство «Наука». М., 1982.
99. Смолицкая Г.П. Топонимический словарь Центральной России. Армада-пресс. М., 2002.
100. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
101. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
102. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
103. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
104. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
105. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
106. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
107. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
108. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1–8. Военное издательство МО. М., 1976.
109. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
110. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
111. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
112. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
113. Татищев В. Н. История российская с самых древнейших времен, неусыпным трудом через тридцать лет собранная и описанная покойным, т.е. астраханским губернатором В.Н. Татищевым. Кн. I. М. 1768–1769; II, М., 1773; III, 1774; VI, СПб., 1784. V-я кн. издана в московских «Чтениях» 1847–1848.
114. Трубецкой С.Е. Минувшее. «ДЭМ». М., 1991.
115. Успенский Л.В. Имя дома твоего. Очерки по топонимике. Армада-пресс. М., 2002.
116. Учение Священного Писания и отцов Православной Церкви об антихристе. Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. «Фавор». М., 2001.
117. Фоменко, Носовский. Империя.
118. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
119. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
120. Чернобров В.А. Энциклопедия загадочных мест Земли. Вече. М., 2000.
121. Черный В.Д. Искусство средневековой Руси. «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС». М., 1997.
122. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
123. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
124. Янин В.П., Арциховский А.В. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1962–1976 годов. Наука. М., 1978.
125. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
126. Морозов А. Ломоносов. «Молодая гвардия». М. 1961.
127. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
128. Чуковский Н. Беринг. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1961.
129. Беликов П., Князева В. Рерих. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1972.
130. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
131. Международный научный журнал Organizmica  2006 г. №2.
132. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
134. Шамир И. Проклятие избранного народа. Тайны современной политики. Алгоритм. М., 2006.
135. Саушкин Ю.Г. Москва. Географическая характеристика. Государственное издательство географической литературы. М., 1955.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
137. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
138. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.
139. Голощапова З. И. Кучинский остров Андрея Белого. Серебряные нити. М., 2005.
140. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
141. Анисов Л. Иезуитский крест Великого Петра. «Алгоритм». «Эксмо» М., 2006.
142. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
143. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
144. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
145. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
146. Макаренко В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
147. Калашников М. Геноцид русского народа. Что может нас спасти. «Яуза». М., 2005.
148. Мирошниченко О. Ф. Тайны русского алфавита. Епифанов. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Церковная «реформа» XVII века. ИПА «ТРИ-Л». М., 2003.
150. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Том 1. «Лествица». Барнаул, 2006.
151. Чудотворные иконы и 60 исцеляющих молитв. «ЛОГОС-МЕДИА». М., 2007.
152. Мельников Ф.Е. Что такое старообрядчество. Том 8. «Лествица». Барнаул 2007.
153. Мельников Ф.Е. История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря. Том 7. «Лествица». Барнаул 2006.
154. Перевезенцев С.В. Царь Иван IV Грозный. Русский мир. М., 2005.
155. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
156. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
157. Гусев О. Магия русского имени. «ЛИО Редактор». СПб., 2001.
158. Соловьев С.М. Сочинения. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тома 15–16. «Мысль». М., 1993.
159. Шульгин В.В. Письма к русским эмигрантам. Издательство социально экономической литературы. М., 1961.
160. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
161. Протоиерей Дмитрий Дмитриевский. История Православной Церкви. Книгоиздательство т-ва И.Д. Сытина, М., 1915. «Русский хронограф». М., 2003.
162. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
163. Захаренков В., Шутов М. Русская бездна. ТОО «Природа и человек». М., 1997.
164. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
165. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
166. Емельянова Л. Бог говорит избранникам своим… ПЦБ «Благовещение». Великие Луки, 2008.
167. Фрянов И.Я. Загадка крещения Руси. «Алгоритм». М., 2007.
168. Баландин Н.И., Башенькин А.Н., Белов В.И. и др. Старинные города Вологодской области. Кириллов. Выпуск 2. «Русь». Вологда, 1997.
169. По Москве. Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1917. «Изобразительное искусство». М., 1991.
170. Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.
171. КНИГА ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ. Репринтное воспроизведение 1893 г. Киевская обл., г. Бровары, 2002 г.
172. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том I. «Мысль». М., 1987.
173. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
174. Правдолюбов А. Глобализм и религия антихриста. Издание 2-е. СПб., 2008.
175. Павлушин А.П. Брос. М., 2007.
176. Валишевский К. Смутное время. СП «ИКПА»., М., 1989.
177. Кутузов Б.П. Тайная миссия патриарха Никона. Алгоритм. М., 2008.
178. Патриарх Никон. Трагедия русского раскола. Издательский Совет Русской Православной Церкви. М., 2006.
179. Белоусова Т.М. Тайны подземной Москвы. Московский рабочий. М., 1997.
180. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
181. Рыбалка А., Синельников А. Тайны русских соборов. ООО «Издательство “Эксмо”». М., 2008.
182. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 1. Господство царевны Софии. СПб., 1858.
183. Манягин В.Г. Третий Рим. Белый дом. МОО Святая Русь. М., 2002.
184. Орешкин П.П. Вавилонский феномен. «ЛИО Редактор». СПб., 2002.
185. «Русский Вестник», №21, 2008.
186. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
187. Караев Н.И. Учебная книга древней истории. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1997.
188. Манягин В.Г. История русского народа от потопа до Рюрика. Эксмо. Алгоритм. М., 2009.
189. Медведев В.С., Хомяков В.Е., Белокур В.М. Национальная идея или Чего ожидает Бог от России. Издательство «Современные тетради». М., 2005.
190. Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. «Московский рабочий». М., 1990.
191. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
192. Источниковедение истории Древнего Востока. «Высшая школа». М., 1984.
193. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.
194. Погодин М.П. Семнадцать первых лет жизни императора Пера Великого. Типография Фриш В.М. Никитская ул. Дом Воейковой. М., 1875.
195. Туманский Ф. Жизнь и деяния государя императора Петра Великого. СПб., 1788.
196. Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Типография И.И. Чоколова, Б.-Житомирская 20. Киев, 1915.
197. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Наука и религия. Дух, душа и тело. М.; Ростов-на-Дону, 2001.
198. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
199. Мартыненко А.А. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
200. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
201. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
202. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. «Восход-2». М., 2008.
203. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. «Восход-2». М., 2008.
204. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
205. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
206. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
207. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
208. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
209. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
210. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
211. Минувшее. Париж, 1987. №4.
212. Фигуровский Н.А. Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX века. Издательство «Наука». М., 1969.
213. Фигуровский Н.А. Алхимик и врач Артур Ди (Артемий Иванович Дий). Институт истории естествознания и техники Академии Наук СССР, Малая Лубянка 12, Москва, СССР.
214. Мартыненко А.А. Подземная река. Икона зверя. «Профессионал». М., 2010.
215. Петров А. Старообрядцы. Кто они такие? М.–СПб., 2010.
216. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
217. Шахназаров О.Л. Старообрядчество и большевизм. Вопросы истории, 2002, №4.
218. Быстров С.И. Двоеперстие в памятниках христианского искусства и письменности. Издательство АКООХ-И. Барнаул, 2009.
219. Виноград Российский или описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие, написанный Симеоном Дионисиевичем (князем Мышецким). Старообрядческое издательство «Третий Рим». М., 2008.
220. Геродот. История. Ладомир, АСТ. М., 1999.
221. Шамбаров В.Е. Великие империи Древней Руси. Алгоритм. М., 2007.
222. “По Москве”, под ред. Н.А. Гейнике и др. Изд-во Сабашниковых, М., 1917.
223. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
224. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. Вече. М. 1995.
225. Башилов Б. История русского масонства. Книга 2-я. Выпуск 3-й и 4-й. МПКП «Русло» ТОО «Община». М., 1992.
226. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991.
227. Догматические Послания Православных иерархов XVII–XIX веков о Православной вере. Троице-Сергиева Лавра, 1995.
228. Иеродиакон Авель (Семенов), Дроздов А. Во что мы верим. Издательство «Бумажная галерея». М., 2004.
229. Григоренко А. Уния в истории Украины и Руси. Новосибирск, 1991.
230. Международная еврейская газета. 2000, №30 (311).
231. Миронова Т. Из-под лжи. Государь Николай II. Григорий Распутин. «Пересвет». Краснодар, 2005.
232. Державин Н.С. Происхождение русского народа. Минск, 2009.
233. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. «Вече». М., 1995.
234. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских с половины VII–X вв. по Р.Х. Типография Императорской Академии наук. С.-Пб., 1870.
235. Кавказ и степной мир в древности в средние века: Материалы международной научной конференции. Махачкала: ИИАЭ ДНЦ РАН, 2000.
236. Гаркави А.Я. Дополнение к сочинению Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. В типографии А.О. Цедербаума. С.-Пб., 1871.
237. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. Профессионал. М., 2010.
238. Емельянов В.Н. Десионизация. «Витязь». М., 1995.
239. «Царь колокол». №1. М., 1990.
240. Ларионов В.Е. Православный ключ «коду Да Винчи». Издательство «Дар». М., 2006.
241. Ф. де Соссюр. Курс общей лингвистики. Едиториал УРСС. М., 2004.
242. Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Иван Грозный и Петр Первый царь вымышленный и царь подложный. ООО «Издательство АСТ». ООО «Астрель». М., 2008.
243. Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.
244. Лосский Н.О. Характер русского народа. Книга 2. Посев, 1957. Франкфурт-на Майне. Издательство «Ключ». М., 1990.
245. Манягин В. Апология Грозного Царя. Издательство «Библиотека Сербского Креста». М., 2004.
246. Триста лет царствования дома Романовых. Ассоциация «Информ-эко». М.
247. Гофман О. Русская книга мертвых. Издательский дом «Питер». СПб., 2003.
248. Перевезенцев С.В. Русский выбор: Очерки национального самосознания. Издательство Русский Мир. М., 2007.
249. Карабанов В., Щербатов Г. Проект «мавзолей»: Тайна создания машины подавления воли. АРИ www.ariru.info
250. Бутурлин Д. П. История смутного времени в России начала XVII века. Книга I. Типография Александра Смирдина. СПб., 1839.
251. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 2. Потешные и Азовские походы. СПб., 1858.
252. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
253. Цареубийство 11 марта 1801 года. Издание А.С. Суворина. С-Пб., 1907.
254. «Первый и Последний» № 11, ноябрь 2008 г.
255. Иосиф Волоцкий, преп. Послание иконописцу. М., 1994.
256. Манягин В. Правда Грозного царя. «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
257. Берберова Н. Люди и ложи. М., 1997.
258. Водовозов Н.В. История древней русской литературы. М., 1986.
259. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество: духовные движения XVII века. М., 1995.
260. Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.1. Сергиев Посад, 1909.
261. Грачева Т.В. Память русской души. «Зёрна-слово». Рязань, 2011.
262. Петрей П. «Достоверная и правдивая Реляция о некоторых событиях, которые в истекшие годы произошли в Великом княжестве Московии...» Стокгольм, 1608. Институт истории РАН. М., 1976.
263. Петрей П. История о Великом княжестве Московском. М., 1997.
264. Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях (Краков, 1517). АН СССР. М-Л., 1936.
265. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. Институт истории РАН. М-Л., 1982.
266. Конрад Буссов. Московская хроника. 1584–1613. АН СССР. М-Л., 1961.
267. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Русич. М., 2003.
268. Рафаель Т. Принке. Михаил Сендивогий и Кристиан Розенкрейц неожиданные возможности.
269. Вейдемейер А. О России под державою дома Романовых до единодержавия Петра Великого. Типография Якова Треи. С-Пб., 1858.
270. Башилов Б. История русского масонства. Выпуск 1-й и 2-й. МПКП «Русло» — ТОО «Община». М., 1992.
271. Аболенский И. Московское государство при царе Алексее Михайловиче и Патриархе Никоне, по запискам архидиакона Павла Алеппского. Типография С.Т. Еремеева. Киев, 1876.
272. Сытин П.В. Пожар Москвы в 1812 году и строительство города в течение 50 лет. Московский рабочий. М., 1972.
273. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
274. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
275. Лерберг А.Х. Исследования, служащие к объяснению древней Русской истории. С-Пб., 1819.
276. Дионисий Галикарнасский. Римские древности. М., 2002.
277. Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том I. Духовные движения семнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.
278. Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том II. Духовные движения семнадцатого – девятнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.
279. Измайлова И.А. Петр I. Убийство императора? «Нева». С.-Пб., 2005.
280. Валишевский К. Петр Великий. «Современные проблемы». М., 1912.
281. Буровский А. Петр Первый. Проклятый император. «Яуза». «Эксмо». М., 2008.
282. Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.
283. Бабкин М.А. Священство и Царство. Россия, начало XX века — 1918 год. «ИНДРИК». М., 2011.
284. Козлов Н. Генополитика. М., 2010.
285. Козлов Н. (Щедрин А.А.) Царская жертва. М., 2010.
286. Фомин О.В. Сакральная триада. М., 2005.
287. Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. МГУ. М., 1988.
288. Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
289. Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М. и С. Собашниковы. 1925.
290. Андреев А.И. Время Шамбалы. Издательский дом «Нева». СПб., 2004.
291. Казанцева О. Украденная азбука. «Цветущий посох». М., 2009.
292. Демидов С. Храм Воскресения Христова на дебре. Издательство «Отчий дом». М., 1995.
293. Кострома. Памятники городов России. Издательство «Художник РСФСР». Ленинград, 1989.
294. Ерохин В.М. Ключ к тайному храму. «Информация». Подольск, 2008.
295. Донесение д. Иоанна Фабра его высочеству Фердинанду, Инфанту Испанскому, Ерцгерцогу Австрийскому, Герцогу Бургундскому и Правителю Австрийской Империи, о нравах и обычаях Московитян//Отечественные записки, Часть 27. № 75. 1826.
296. Трактат Иоганна Фабри «Религия московитов»//Россия и Германия. Вып. 1. Издательство РАН ИВИ. 1998.
297. Вебер Ф.Х. Преображенная Россия. Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Издательство «Наука». Л., 1991.
298. Широкорад А. Бояре Романовы в великой смуте. Издательство «АСТ». М., 2009.
299. Шпанченко В. Княжая пустынь. По следам загадок и тайн Костромской земли. Кострома, 2003.
300. Книга, называемая новый летописец. Цит. по: Хроника смутного времени. Фонд Сергея Дубова. М., 1998.
301. Новое о крестьянском закрепощении и восстании И.И. Болотникова // Вопросы истории, № 5. 1971.
302. Хожение Даниила, игумена Русской земли. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
303. Об иностранных посланниках в Россию. Цит. по: Вестник Европы. Часть 169. № 21. 1829.
304. Даниил Принтц из Бухова. Начало и возвышение Московии. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1877.
305. Молитвослов. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 2005. Сергиев Посад.
306. Записка Юрия Крижанича о миссии в Москву 1641 года. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1901.
307. Симеон Агафонникович (Сильвестр) Медведев. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92 в них же что содеяся во гражданстве. Цит. по: Россия при царевне Софье и Петре I: записки русских людей. Современник. М., 1997.
308. Исаак Масса. Письма Исаака Маассы из Архангельска к Генеральным Штатам. Цит. по: Вестник Европы. Т. 1. Кн. 1. 1868.
309. Исаак Масса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. Государственное социально-экономическое издательство. М., 1936.
310. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1874.
311. Повесть о победах Московского государства. «Наука». М., 1982.
312. Новицкий И.А. Клятва Стоглава. Героника. М., 2010.
313. Емченко Е.Б. Стоглав. Исследование и текст. М., 2000.
314. Успенский Б. Этюды о русской истории. СПб., 2002.
315. Попов А. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI–XV в.). М., 1875.
316. Акты. Собранные в библиотеках и архивах Российской империи архиографическою экспедициею Императорской академии наук. Т. IV. 1645–1700. СПб., 1863.
317. Кравецкий А. К истории снятия клятв на дониконовские обряды. Цит. по: Богословские труды. Сб. 39. М., 2004.
318. Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения. № 5–6. 1891.
319. Шлейссингер Г.А. Полное описание России, находящейся ныне под властью двух царей-соправителей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича. Цит. по: Рассказы очевидцев о жизни Московии конца XVII века//Вопросы истории, №1. 1970.
320. Андрей Роде. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 г. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
321. Иоанн Перштейн. Донесение о Московии Иоанна Перштейна, посла императора Максемилиана при московском дворе в 1575 году. М., 1876.
322. Юст Юль. Записки датского посланника в России при Петре великом. Цит. по: Лавры Полтавы. Фонд Сергея Дубова. М., 2001.
323. Сегюр Л.-Ф. Записки о пребывании в России в царствование Екатерины II. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
324. Спарвенфельд Ю.Г. Дневник марта 1684 г. Цит. по: Э. Пальмквист о Новгороде XVII в. // Новгородский исторический сборник 3 (13). Л., 1989.
325. Смута в Московском государстве. Россия в XVII столетии в записках современников. Современник. М., 1989.
326. Стефан Какаш и Георг Тектандер. Путешествие в Персию через Московию 1602–1603 гг. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1896.
327. Ян Стрюйс. Путешествие по России голландца Стрюйса // Русский архив. № 1. 1880.
328. Фоккеродт И.Г. Россия при Петре Великом, по рукописному известию Иоганна-Готтгильфа Фоккеродта. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000.
329. Страленберг Ф.И. Северная и восточная часть Европы и Азии. Шток-Хольм, 1730. Цит. по: Записки капитана Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Российской империи Петра Великого. Северо-восточная часть Европы и Азии. АН СССР. М.-Л., 1985.
330. Седерберг Г. Бывшего полкового священника, магистра Генриха Седерберга, заметки о религии и нравах русского народа, во время пребывания его в России с 1709 по 1718 год. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 2. М., 1873.
331. Берхгольц Ф.В. Дневник. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000.
332. Вильбуа Ф. Рассказы о Российском дворе. Цит. по: Вопросы истории, № 12. 1991.
333. Корнилий де Бруин. Путешествие в Московию. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
334. Желябужский И.А. Дневные записки. Цит. по: Рождение империи. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
335. Гельбиг Г.А. фон. Русские избранники. Издание Фридриха Готтгейнера. Берлин, 1900. Цит. по: Гельбиг Г. фон. Русские избранники. Военная книга. М, 1999.
336. Перри Д. Состояние России при нынешнем царе. Цит. по: Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. № 2. М., 1871.
337. Матвеев А.А. Записки Андрея Матвеева. Цит. по: Русский дипломат во Франции. Наука. Л., 1972.
338. Мейерберг барон. Путешествие его по России. Извлечение из рукописного сочинения. СПб., 1827.
339. Современные рассказы и отзывы о Петре [Извлечения из записок Х. фон Дона, Вильгельмины Байретской, Ж. Бюва, Записок французской академии надписей]. Цит. по: Русский архив, 1881. Кн. 1. Вып. 1.
340. Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). Цит. по: Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о посольстве в Китай. Глав. Ред. Вост. Лит. М., 1967.
341. Денисов А. Повесть риторическая о срете в Москве слона персидского. Цит. по: Русская старина, 1880. Т. 29. № 9.
342. Патрик Гордон. Дневник. Наука. М., 2001.
343. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
344. Патрик Гордон. Шотландский наставник Петра I и его «Дневник». Цит. по: Вопросы истории, № 9. 1994.
345. Чарыков Н.В. Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия. СПб., 1906.
346. Патрик Гордон. Дневник 1635–1659. Наука. М., 2001.
347. Патрик Гордон. Дневник 1659–1667. Наука. М., 2002.
348. Патрик Гордон. Дневник 1677–1678. Наука. М., 2005.
349. Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России. Т. XIII. 1677–1678. СПб., 1884.
350. De la Croix. Guerres des Turcs avec La Pologne, La Moskovie et La Hongne Pans, 1689.
351. Величко Самiйло. Лiтопис. Т. 2. Киiв, 1991.
352. Иржи Давид. Современное состояние Великой России или Московии. Цит. по: Вопросы истории, № 3. 1986.
353. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
354. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
355. Хождение в святую землю московского священника Иоанна Лукьянова (1701–1703). «Наука». М., 2008.
356. Саймон Себаг-Мантефиоре. Потемкин.
357. Болотина Ю.Б. Князь Потемкин. «Вече». М., 2006.
358. Пыпин А.Н. История русской литературы. Том III. СПб., 1907.
359. Щербатов М.М. О повреждении нравов в России. М., 2001.
360. Лувиск. Мемуары. Париж, 1818.
361. Витсен Николас. Путешествие в Московию. Symposium. СПб., 1996.
362. Извлечение из сказаний Якова Рейтенфельса о состоянии России при царе Алексее Михайловиче. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения, №7. 1839.
363. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга II. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
364. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга III. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
365. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга IV. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
366. Бер М. Летопись Московская. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб., 1859.
367. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 4. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
368. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 5. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
369. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. «Март». М., 1996.
370. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 6. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
371. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 7. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
372. Мартыненко А.А. История народа Русы. ООО «Профессионал». М., 2013.
373. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 8. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
374. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 9. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
375. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 4 (Москва, Новгород и путь от Москвы до Днестра). Книга 10. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (187). 1898.
376. Герье В. Отношения Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб., 1871.
377.  Герье В. Лейбниц и его век. Печатня В. Головина. СПб., 1868.
378. Кайзерлинг Г.И. Обида прусского посла. Георг Иоганн фон Кайзерлинг. Цит. по: Русская старина. Том 5, 1872.
379. Диариушпути. Из Вильно в Петербург и пребывания в нем его светлейшей милости господина Сапеги, старосты бобруйского, а теперь фельдмаршала Российских войск. Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Наука. Л., 1991.
380. Бэкингемшир Д. Секретные мемуары, относящиеся к кабинету в Санкт-Петербурге. Цит. по: Английский дипломат о политике и дворе Екатерины II. «Вопросы истории», № 4–5. 1999.
381. Юхименко Е. Старообрядческая столица на севере России. Цит. по: Неизвестная Россия: к 300-летию Выговской старообрядческой пустыни. М., 1994.
382. Точное известие о… крепости и городе Санкт-Петербург, о крепостце Кроншлот и их окрестностях… Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Наука. Л., 1991.
383. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №7 и №8. М., 1872.
384. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №9. М., 1872.
385. Чистович И. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.
386. Есипов Г. Раскольничьи дела XVIII столетия, извлеченные из дел Преображенского приказа и тайной розыскных дел канцелярии Г. Есиповым. СПб., 1861.
387. Мардефельд А. Записка о важнейших персонах при дворе Русском. Цит. по: Франсина-Доминик Лиштенан. Россия входит в Европу. Императрица Елизавета Петровна и война за австрийское наследство 1740–1750. ОГИ. М., 2000.
388. Леди Рондо. Письма. Цит. по: Безвременье и временщики. Воспоминания об «Эпохе дворцовых переворотов» (1720-е – 1760-е годы). Художественная Литература. Л., 1991.
389. Корберон М.Д. Интимный дневник шевалье де-Корберона, французского дипломата при дворе Екатерины II (из парижского издания). СПб., 1907.
390. Рюдьер К.-К. История и анекдоты революции в России в 1762 г. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
391. Степаненко А. Истории больше нет.
392. Шетарди. Маркиз де ла Шетарди в России в 1740–1742 годов. Депеши французского посольства в Петербурге. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России 1740–1742 годов. М., 1862.
393. Финкенштейн К.В. Карл Вильгельм Финк фон Финкенштейн. Общий отчет о Русском дворе 1748 г. Цит. по: Франсина-Доминик Лиштенан. Россия входит в Европу. Императрица Елизавета Петровна и война за австрийское наследство 1740–1750. ОГИ. М., 2000.
394. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. Цит. по: Путь к трону: История дворцового переворота 28 июня 1762 года. СЛОВО/SLOVO. М., 1997.
395. Койэтт Б. Исторический рассказ или описание путешествия господина Кунраада фан-Кленка. Цит. по: Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб., 1900.
396. Хроника судного дня. № 5. Май 2013 г.
397. Варкоч Н. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора, с 22 июля 1593 года. Цит. по: Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. № 4. М., 1874. 
398. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб., 1859.
399. Кампани П. Записки. Сведения о России конца XVI в. Паоло Кампани. Цит. по: Вестник МГУ. Серия IX. История, № 6. 1969.
400. Дженкинсон А. Путешествие английского купца Антона Дженкинсона из Лондона в Москву в 1557 году // Сын отечества, часть 78. № 23. 1822.
401. Гваньини А. Об «Описании Московии» Александра Гваньини // Античность и современность. К 80-летию Федора Александровича Петровского. Наука. М., 1972.
402. Гваньини А. Описание Московии. Греко-Латинский кабинет. М., 1997.
403. Коллинс С. Перевод с латинского письма, каково подал в оптекарском приказе дохтур Самойло Коллинс мая в 31 день нынешняго 172-го году. Цит. по: О рассуждении Самуила Коллинса // Естественнонаучные представления Древней Руси. Наука. М., 1988.
404. Коллинс С. Нынешнее состояние России изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. Сочинение Самуэля Коллинса, который девять лет провел при Дворе московском и был врачом царя Алексея Михайловича // // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. М., 1846; Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
405. Гундулич Ф. Путешествие из Вены в Москву в 1655 году. Цит. по: Русский вестник, № 9. 1869.
406. Лизек А. Донесение о посольстве. Сказание Адольфа Лизека о посольстве от императора Римского Леопольда к великому царю Московскому Алексею Михайловичу, в 1675 году. Цит. по: Статистическо-географическое описание российского государства в начале XVII столетия // Журнал министерства народного просвещения. № 11. 1837.
407. Шильтбергер И. Путешествие Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год // Записки императорского Новороссийского университета. Том 1. 1867.
408. Броневский С.М. Историческия выписки о сношениях России с Персиею, Грузиею и вообще с горскими народами, в Кавказе обитающими, со времен Ивана Васильевича и доныне. РАН. Институт востоковедения. СПб., 1996.
 409. Родес И. Донесения Иоганна де Родеса о России середины XVII в. Донесения № 1–33. Цит. по: Русское прошлое. Книга 9. СПб., 2001.
410. Родес И. Донесения Иоганна де Родеса о России середины XVII в. Донесения № 34–42. Цит. по: Русское прошлое. Книга 9. СПб., 2001.
411. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 37. № 105. 1829.
412. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 38. № 107. 1829.
413. Ченеда А. Известия о Московии, писанные Альбертом Вимена да Ченеда, в 1657 году. Цит. по: Отечественные записки, Часть 38. № 108. 1829.
414. Донесения посланников республики соединенных Нидерландов при русском дворе. Отчет Альберта Бурха и Иогана фан Фелдтриля о посольстве их в Россию в 1630 и 1631 гг. с приложением очерка сношений Московского государства с республикой соединенных Нидерландов до 1631 г. СПб. 1902.
415. Гюльденстиерне А. Аксель Гюльденстиерне. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-гольштейнского в Россию 1602 г. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 3. М. 1911.
416. Мархоцкий Н. История московской войны. РОССПЭН. М., 2000.
417. История о Казанском царстве (Казанский летописец). Цит. по: ПСРЛ, том XIX. СПБ., 1903.
418. Ибн Ал-Асир. Полный свод истории. Цит. по: Материалы по истории Азербайджана из Тарих-ал-камиль (полного свода истории) Ибн-ал-Асира. АзФан. Баку, 1940.
419. Ибн Са’ид ал-Магриби. Цит. по: Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
420. Абу-л-Фида`. Цит. по: Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
421. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
422. Гейденштейн Р. Записки о Московской войне (1578–1582 гг.). Книга 2. СПб. 1889.
423. Сборник материалов для исторической топографии Киева и его окрестностей. Киев. 1874.
424. Монт Г. Описание Московии при реляциях гр. Карлейля // Историческая библиотека. № 5. 1879.
425. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: О делах польского посольства в Москве // Вестник Европы, Часть 151. № 23–24. 1826.
426. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: Бернгард Таннер. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1891.
427. Паерле Г. Описание путешествия Ганса Георга Паерле, уроженца Аугсбургского, с господами Андреасом Натаном и Бернгардом Манлихом Младшим, из Кракова в Москву и из Москвы в Краков, с 19 марта 1606 года по 15 декабря 1608. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб., 1859.
428. Маскевич С. Дневник 1594–1621. Дневник Маскевича. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.
429. Георгий Монах. Временник. Книга 1. Цит. по: Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия Амартола). Богородский печатник. М., 2000.
430. Горсей Д. Рассказ или воспоминания сэра Джерома Горсея, извлеченные из его путешествий, занятий служб и переговоров… Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.
431. Горсей Д. Трактат о втором и третьем посольствах мистера Джерома Горсея, эсквайра, ныне рыцаря, посланного от ее величества к царю России в 1585 и в 1589 годах. Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.
432. Немоевский С. Записки. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
433. Шаум М. История достопамятных происшествий, случившихся со Лжедмитрием и о взятии шведами Новгорода. Сочинение Матвея Шаума 1614 г. Цит. по: Tragoedia Demetrio-Moscovitica // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 2. М., 1847.
434. Пиотровский С. Дневник последнего похода Стефана Батория на Россию. Псков, 1882.
435. Будило И. Дневник событий, относящихся к Смутному времени (1603–1613 гг.), известный под именем Истории ложного Димитрия (Historya Dmitra falszywego). Цит. по:  Русская историческая библиотека. Т. 1. СПб., 1872.
436. Известие о поездке в Россию Вольдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-Гольштинского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила Федоровича, Ириною. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1867.
437. Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цит. по: Хрестоматия по русской истории. Т. 2. Госиздат. Петроград, 1922–23.
438. Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
439. Рущинский Л.П. Религиозный быт русских по сведениям иностранных писателей XVI и XVII веков. М., 1871.
440. Ламартиньер. П.М. Путешествие в северные страны (1653 г.). Цит. по: Записки Московского археологического института. – Т. XV. – М., 1912. – С. 127–166.
441. Ламартиньер. П.М. Ламартиньер, Пьер Мартин де. Путешествие в северные страны, в котором описаны нравы, образ жизни и суеверия норвежцев, лапландцев, килопов, борандайцев, сибиряков, самоедов, новоземельцев и исландцев. Изд. Московского Археологического института. М., 1911.
442. Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории. Цит. по: Хроники смутного времени. Фонд Сергея Дубова. М., 1998.
443. Иное сказание. Цит. по: Смута в Московском государстве. Россия в XVII столетии в записках современников. Современник. М., 1989.
444. Невилль. Записки о Московии. Аллегро-пресс. М., 1996.
445. Дневник Марины Мнишек. Дмитрий Буланин. М., 1995.
446. Черепнин Л. В. Земские соборы Русского государства в XVI—XVII вв. М., 1978.
447. Дневник Марины Мнишек. Дмитрий Буланин. Книга 1. М., 1995.
448. Поссевино. А. Исторические сочинения о России XVI в. МГУ. М.,1983.
449. Колло Ф. Доношение о Московии. Цит. по: Итальянец в России XVI в. Франческо да Колло. Донесение о Московии. Наследие. М., 1996.
450. Главинич С. Письмо цесарю (императору Леопольду). Цит. по: Себастьян Главинич. О происшествиях московских. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1875.
451. Чилли А. История примечательных возмущений, происходивших в Польше в 1606, 1607 и 1608 годах… Цит. по: Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений. Том 36. № 144. 1842.
452. Гизен, Стефан и Гейс, Стефан. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла Римского императора, в 1593 году. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
453. Хьярнер Т. Томас Хьярнер (Хернер). Описание голода 1601–1603 гг. Поворотные моменты истории Эстонии. Сборник документов и материалов для гимназий. Арго. Таллинн. 2010.
454. Записки Фавье // Исторический вестник. № 8, 1887.
455. Стадницкий М. История Димитрия, царя Московского и Марии Мнишковны, дочери воеводы Сандомирского, царицы Московской. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
456. 1ПСЗ. Т. I. № 82. — Сентября 9. Именный. — О непозволении боярам и приказным людям содержать в вотчинах и по городам кабаки и кружечные дворы и о содержании оных дворов только в городах.
457. Рогатко С.А. История продовольствия России с древних времен до 1917 г. Русская панорама. Творческая мастерская «БАБУР-СТМ». М., 2014.
458. Пахомов С.А. Взгляд на прошедшее и настоящее состояние винокурения в России. Одесса, 1866.
459. Прыжов И.Г. История кабаков в России в связи с историей русккого народа. СПб.–М., 1868.
460. Комов П., Ликин В., Маврикиев П. Пивоварение и пивоторговля в России с древнейших времен и до наших дней. СПб., 1911.
461. Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 2. СПб. 1859.
462. Велевицкий Я. Дневник иезуита Яна Велевицкого о событиях московских. Цит. По: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
463. Описание России неизвестного англичанина, служившего зиму 1557–1558 гг. при Царском дворе. Цит. по: Известия англичан о России ХVI в. // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1884.
464. Флетчер Д. Джильс Флетчер. О государстве Русском. Цит. по: Дж. Флетчер. О государстве русском. Захаров. (www.zakharov.ru) М., 2002. Комментарии: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
465. Стрыковский М. Хроника Польская, Литовская, Жмудская и всей Руси Мачея Стрыковского. Т. 1. Книга 8. Перевод с польск., комментарии — Игнатьев А. 2013. Цит. по: Kronika polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi Macieja Stryjkowskiego. Wydanie nowe, sedace dokladnem powtorzeniem wydania pierwotnego krolewskiego z roku 1582, poprzedzone wiadomoscia o zyciu i pismach Stryjkowskiego przez Mikolaja Malinowskiego, oraz rozprawa o latopiscach ruskich przez Danilowicza. Warszawa, 1846.
466. Фроянов И.Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине. Издательский дом «Парад». Типография «Наука». М., 2007.
467. Расмус Эребо. Выдержки из автобиографии Расмуса Эребо, касающиеся трех путешествий его в Россию. Цит. по: Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом (1709–1711) // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских, № 3. М., 1899.
468. Челеби Э. Неудачная осада Азова Турками в 1641 году, и занятие ими крепости по оставлении оной Козаками. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том VIII. 1872.
469. Эвлия Челеби. Книга путешествия. Вып. 1 Земли Молдавии и Украины. Наука. М., 1961.
470. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. Наука. М., 1979.
471. Колотий Н. Русская Палестина — ландшафтная икона Святой Земли. Трагедии, тайны, факты истории. Русский Вестник. М., 2011.
472. Коробейников Т. Путешествие московского купца Трифона Коробейникова с товарищи в Иерусалим, в Египет, к Синайской горе, предпринятое в 1583 году. Типография П. Кузнецова. М., 1826.
473. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
474. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
475. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
476. Григорович-Барский В.Г. Странствования по святым местам востока. Часть I. 1723–1727. ИИПК. «ИХТИОС». М., 2004.
477. Колотий Н. Неизвестный Патриарх Никон. Русский вестник. М., 2012.
478. Крестьянина Ивана Александрова разговоры о вере с наставником Спасова согласия Аввакумом Онисимовым и наставниками других согласий. Издание Братства Петра Митрополита. Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, Арбат, дом Каринской. М., 1882.
479. Муравьев А.Н. История российской церкви. В типографии III Отд. Соб.Е.И.В. Канцелярии. Санкт-Петербург. 1845.
480. Щапов А. Русский раскол старообрядчества, рассматриваемый в связи с внутренним состоянием русской церкви и гражданственности в XVII веке и в первой половине XVIII века. Издание книготорговца Ивана Дубровина. Казань, 1859.
481. Митрополит Макарий (Булгаков). История Русской Церкви, Кн. 6. М. 1996.
482. Субботин Н.И. О сущности и значении раскола в России. Синодальная типография. СПб., 1892.
483. Смирнов П.С. История русского раскола старообрядчества. Типография В.О. Тарасова. Рязань, 1893.
484. Шпаков А.Я. Стоглав. К вопросу об официальном или неофициальном происхождении этого памятника. Сборник статей по истории права, посвященный М.Ф. Владимирскому-Буданову. Киев, 1904.
485. Архиепископ Филарет (Гумилевский). История русской церкви. Период третий, от разделения митрополии до учреждения патриаршества (1410—1588). Издание 5-е. М., 1888.
486. История русской церкви в период разделения ее на две митрополии Макария, архиепископа Литовского и Виленского. Книга 1. Типография Бокрама. Санкт-Петербург, 1870. 
487. Информационно-аналитический альманах «Державное слово». Выпуск 2. М., 2009.
488. Соколов А.Н. Род Мининых и князь Пожарский. Нижний Новгород 2007. 489. Колотий Н. Вклад Святейшего Патриарха Никона в церковное строительство.
490. Зеленская Г.М. Почитание памяти Святейшего Патриарха Никона в XVII–XX веках. Сб. Никоновские чтения в музее «Новый Иерусалим». Северный паломник. М., 2002.
491. Иоанн Шушерин. Повесть о рождении, воспитании и жизни Святейшего Никона, Патриарха Московского и Всея Руси. Православная энциклопедия. М., 1997.
492. Архимандрит Леонид (Кавелин). Святая Русь, или Сведения о всех святых и подвижниках благочестия на Руси (до XVIII в.), обще- и местночтимых. Изложены в таблицах, с картою России и планом Киевских пещер. Справочная книжка по русской агиографии. Типография М. Стасюлевича. СПб., 1891.
493. Архимандрит Леонид (Кавелин). Месяцеслов Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого, монастыря для посетителей и богомольцев сей св. Обители. Типография Готье. М., 1870.
494. Молитвенное призывание преподобных отцев Ближних пещер. Киев. 1875.
495. Молитвенное призывание преподобных отцев Печерских. Храм святых Космы и Дамиана на Маросейке. М. 2003.
496. Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идеология. Санкт-Петербург 1993.
497. Костомаров Н.И.. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Издание Литературного фонда. Санкт-Петербург. Типография М. Стасюлевича. М., 1912.
498. Граф М. Толстой. Рассказы из истории Русской Церкви. Книга 4. В Университетской типографии (Катковъ и К;). М., 1870.
499. Митрополит Макарий (Булгаков). История русской церкви. Т.10. СПб. 1881.
500. Епископ Игнатий. История Соловецкой обители. Богословский Вестник, октябрь 1899.
501. Берх В. Царствование царя Алексея Михайловича. СПб., 1831.
502. Боголюбцы во главе раскола. Информационно-аналитический альманах «Державное слово». Выпуск 3. М., 2009.
503. Румянцева В.С. Ересь Капитона и Православная церковь 40–80 годы XVII века. М., 1998.
504. Раскол и секты Русской церкви (1003–1897) по их происхождению и внутренней связи, изложенные профессором, доктором богословия Лейпцигского университета Иоганном Герингом. Перевод с немецкого профессора протоиерея Т. Буткевича. Часть 1-ая. Издание журнала миссионерского обозрения. Типография Э.Л. Пороховщиковой. СПб., 1903.
505. Записка о жизни Ивана Неронова. Памятники литературы Древней Руси: XVII век. Кн. II.
506. Питирим, митрополит Волоколамский и Юрьевский. Преподобные Нил Сорский и Иосиф Волоцкий; Депман Г.-Д. О подвиге архимандрита Иосифа Волоцкого. Тысячелетие Крещения Руси. М., 1989.
507. Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т.2. Сергиев Посад. Типография Троице-Сергиевой Лавры. 1912.
508. Крестьянина Ивана Александрова разговоры о вере с наставником Спасова согласия Аввакумом Онисимовым и наставниками других согласий. Издание Братства Петра Митрополита. Типография Э. Лисснер и Ю. Роман, Арбат, дом Каринской. М., 1882.
509. Митрополит Григорий (Постников). Истинно-древняя, истинно-православная Христова Церковь. СПб., 1854.
510. Феофан Затворник. О православии с предостережениями от погрешений против него. Феофан Затворник. По благословению Митрополита Минского и Слуцкого, Экзарха всея Беларуси Филарета. Лучи Софии. Минск, 2003.
510. Ибн-Батута. Из описания путешествий Ибнбатуты. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
511. Кобылин В.С. Анатомия измены Император Николай II и генерал-адъютант М.В. Алексеев. СПб., 2011.
512. http://subscribe.ru/group/bliz-pri-dvereh/8718598/
513. Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны XVII века. Книга 3. Российская Академия Наук. М., 2000.
514. Сказание Авраамия Палицына. М., 1955.
515. Видекинд Ю. История десятилетней шведско-московитской войны XVII века. Книга 7. Российская Академия Наук. М., 2000.
516. Самарянов В.А. Памяти Ивана Сусанина, за царя, спасителя веры и Отечества, живот свой положившего в 7121 (1613) году. Изд. 2-е. Рязань, 1884.
517. Истинная, ужасная и неслыханная история о случившемся в Лифляндии, в округе Динабургском, написанная тамошним пастором, господином Фридрихом Энгельке // Сборник материалов по Русской истории начала XVII века. СПб., 1896.
518. 519. Герман Вартбергский. Ливонская хроника. Цит. по: Ливонская хроника Германа Вартберга // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края, Том II. 1879.
520. Павел диакон. Римская история. Книга 16. Перевод — Дьяконов И. 2009. Цит. по: Pauli historia Romanae. MGH, AA. Bd. II. Berlin, 1879.
521. Стоглав. Собор бывший в Москве при великом Государе Царе и Великом Князе Иване Васильевиче (в лето 7 059). Издательство Воскресение. СПб., 2002.
522. Беляев И. Об историческом значении деяний Московского собора 1551 г. Цит. по: «Русская беседа» 1858 г. Т. IV.
523. Лихачев Н.П. Дело о приезде в Москву А. Поссевино. СПб., 1903.
524. Фомин С.В. Правда о первом русском Царе. Русский издательский центр. М., 2012/7520.


Рецензии