Слово. Серия 2. Книга 1. География Древней Руси

СЛОВО. Серия 2. Книга 1


Трилогия:


Тайные маршруты Древней Руси




География нашей страны в не столь и далеком прошлом сильно отличалась от нынешней. Виной тому таяние ледников так называемой Гипербореи — страны холода и мрака. Что и лежит в основе первопричины полного несоответствия известной нам истории о нашей стране с действительными событиями, некогда разыгрывающимися на нашей нынешней территории проживания, некогда скрытой под ледниками, затем пресными морями и озерами, затем болотами и лишь к нашим временам ставшими полноценной частью суши, покрытой лесами. Но именно в скрытые от нашей памяти времена и существовали те кажущиеся теперь просто не реальными континентальные водные артерии, позволяющие русским купцам развозить свои товары от Китая до Португалии и от Господина Великого Новгорода до Багдада, Иерусалима и далекой Индии. 



География Древней Руси и мира



Итак, существовал ли описанный в Библии Всемирный потоп или это только благочестивая сказка, ничего общего не имеющая с действительностью, придуманная для хоть какого-то объяснения происхождения нынешних обитателей планеты?
Современная наука на этот вопрос отвечает однозначно — Всемирный потоп был: на самых высоких горах обнаруживаются морские раковины. Такие находки более чем надежно подтверждают, что высочайшие горные хребты когда-то представляли собой дно моря. Сам же рубеж уровня мирового океана отмечен хорошо просматриваемой и линией берегового прибоя на высоте 3 500 м. Это является подтверждением, что на такой высоте спасшимся пассажирам Ноева ковчега пришлось жить достаточно продолжительное время. Понятно, высадись они на нынешней горе Арарат — ни люди, ни животные в таком холоде не выжили бы. Здесь могли бы сохраниться лишь пингвины, тюлени да белые медведи. А потому ковчег, раз сохранился в живых не только человек, но и большое множество теплолюбивых животных, мог причалить к горной вершине лишь где-то в глубинах Африки недалеко от экватора.
Но, что самое-то интересное, исключительно там и растет до высоты 4 400 м оливковое дерево, молоденький листочек которого, как гласит Библия, голубь принес Ною на ковчег.
Да, не жарко было спасшимся и на экваторе. Но солнце уменьшается, что на сегодня вычислено совершенно однозначно, за час на 1,5 м. Потому следует предположить, что в ту пору оно припекало много сильней, чем сейчас — 4 000 лет спустя тех событий. Причем, если в Библии все же отсутствуют подробности проживания человека в таких не лучших для него условиях высокогорья, то этот пробел в истории человечества восполняют индийский и персидский древние эпосы. Вот какой имеется рассказ, имеющийся в древнеперсидском народном эпосе, который сообщает о климатических особенностях тех лет, когда освободившуюся от воды часть суши со всех сторон окружали льды:
«Наступило 10 месяцев для зимы и лишь два месяца для лета» [492] (с. 118).
Вот как комментирует эту фразу древних персов описатель истории Кавказа барон Услар (1881 г.):
«…возможность существования страны, где десять месяцев холодно и только два месяца тепло, может быть объяснено только весьма высоким положением ее над уровнем океана» [492] (с. 119).
Единственно, что непонятно было исследователю горной страны барону Услару, — почему со своих высот, то есть, как тогда было принято считать, — с горных долин Гималаев,  этому древнему народу не удавалось спуститься в долины. Но ответ, что нами теперь обнаруживается, прост: уровень мирового океана в ту пору был на три с половиной километра выше нынешнего. Но и происходить могло это зафиксированное в иранском народном эпосе действие вовсе не в горах Ирана или Индии, как считалось ранее, но, что является единственно возможным в том ледяном климате, исключительно в экваториальной зоне Африки. Лишь по этой причине и можно было на такой высоте вообще уцелеть. Мало того, вот что сообщается о том — каким образом вообще удалось спасшимся людям не погибнуть здесь от безкормицы. Читаем в иранском эпосе о лютой тянущейся 10 месяцев в году зиме:
«страшна-сурова она внутри Айриана-Ваеджо, но и этот бич сделался благодатью для людей: с появлением зимы умножается изобилие всех благ» [492] (с. 119).
Вот и представим себе — каким же это образом именно с зимой могло наступить это столь удивительное изобилие всех благ. Как обычно у нас? Пришла зима: в огороде снег — то есть шаром кати; птички улетели от нас в теплые края — куропатку не подстрелишь; с дичью тяжко — волкам самим жрать нечего, от того именно зимой они самые опасные; чтоб рыбку во пруду отловить — и здесь проблемы — надо лунку ковырять. А если лед, например, в Сибири к марту под полтора метра? Каким он должен стать в Айриано-Воеджо, если считать эту местность находящейся посреди горных хребтов Тибета или Гималаев, за десять месяцев зимы? Да и когда холодно еды обычно как раз много больше требуется, чем летом. Так почему же в этой удивительной Айриане именно на зимний период могло приходиться изобилие всех благ?
Льды, сковавшие к тому времени земной шар, судя по холодному климату на острове Айриано-Воеджо,  оставив узкую полоску воды лишь в сотне-другой километров от линии экватора, в теплый период, то есть летом, начинали таять. Это давало появление масс талой воды, в которой прекрасно разводится рыба. Так, например, было и у нас, причем, в обозримый период истории, когда вода сибирских рек в основе своей пополнялась от таяния так называемого «Пояса мира». То есть окружающих землю ледников, остававшихся к тому времени еще со времен Всемирного потопа: 
«Река Обь в полтора дня плавания и столь богатая рыбой, что ее (рыбу) давят весла плывущих» [355] (прим. 9 к с. 330).
Так что летом, когда Обь заполнялась талой водой и разливалась на десятки километров в ширину, как свидетельствуют очевидцы, веслами рыбу давили — вот как прекрасно она разводится именно в этой воде. Зимой же, что и понятно, огромные площади того океана сковывались льдом. Рыба же поэтому на время зимы огромными массами должна была мигрировать к экватору, недалеко от которого и располагаются эти нами обнаруженные горы Араратские (или Айрийские), в ту пору представлявшие собой острова. Сюда же, вместе с рыбой, слетались на зимовку и перелетные птицы, которые на лето вылетали охотиться за рыбой на соседние острова или даже на крутые ледяные скалы пояса мира. От пингвинов же, понятно, зимой здесь все просто кишело. А потому не только людям, но и спасенным животным именно зимой здесь гораздо легче было находить себе корм. Так что пусть и было в Айриано-Воеджо достаточно прохладно целых 10 месяцев в году, но с пропитанием все было исключительно на это время года просто великолепно.
Так что и в этот период Богом все было прекрасно оборудовано для выживания человечества и сухопутной фауны, спасенной на ковчеге.
И вот как в тот период выглядела эта страна:
«Древнеиндийский эпос “Махабхарата” сохранил память о первобытном… “северном океане” или “молочном море” доступном только птицам» [589].
То есть ледяные айсберги в этом негостеприимном море являлись пристанищем морозоустойчивых птиц, которые и сегодня распрекрасно обитают в ледяном климате той же Антарктиды. Однако же все они на зиму слетались исключительно в Айриано-Воеджо — на экватор.


Но почему вода не ушла сразу, почему людям и животным пришлось так долго испытывать из-за холода очень серьезный дискомфорт?
А вода после Потопа, судя по всему, никуда и не уходила. Просто землю чуть ли ни до экватора покрыли в ту пору глыбы льда, которые на сегодня остаются с тех времен в Антарктиде и Гренландии. А планету, исключая остров вулканического происхождения с поселившимися на нем людьми и животными, так еще и продолжали лихорадить катастрофы: одна часть земли поднималась вверх, образуя гигантские горные массивы, а другая, наоборот, образовывала морские впадины, ничуть не менее гигантских размеров. Но сверху на планете многокилометровым слоем уже залегал лед, а потому образующиеся в океане пустоты водой оставались долгое время не заполнены.
Но вот подошел момент, когда в одну из таких впадин, минуя ледяные гигантских размеров глыбы, ринулась вода. А потому на экваторе эти одинокие острова, где селились по тем временам люди и животные, стали потихоньку превращаться в куда как большие участки суши, позволяя развиваться жизни и на меньших высотах, а, следовательно, в более благодатном климате. Понятно, внизу и солнышко припекало сильней, а потому и льды, окружающие Айриано-Воеджо таяли со все большей интенсивностью.   Но где могло все это происходить?
Наиболее разнообразным и наиболее плотным по наличию фауны на сегодня считается национальный парк Танзании — Аруша, расположенный между горами Килиманджаро и Меру. Но и соседний с ним парк Кении, Меру, также некогда считался наиболее плотным и разнообразным, то есть идеальнейшим для сафари, а потому и поплатился за свое обилие нигде в иной местности мира не встречаемых экзотических животных — браконьеры почти уничтожили его обитателей под ноль. Так что именно в этом районе, судя по всему, и могли быть выпущены животные из Ноева ковчега.  Да и люди, как к сегодняшнему дню просчитано учеными, появились тоже откуда-то из глубин Африки.
Но что же было дальше?
А дальше происходила та самая история, которую нам поведали древние авторы: Геродот, Плутарх, Страбон, Тацит, Плиний, Ксенофонт, Гелиодор, Артемидор, Полибий, Гомер, Клавдий Элиан, Тит Ливий, Ктесий, Диодор Сицилийский, Саллюстий, Гераклит, Корнелий Непот, Гай Юлий Солин, Палефат, Сульпиций Север, Приск Панийский, Помпоний Мела, Ахилл Татий, Дионисий Галикарнасский, Гай Светоний Транквилл, Прокопий Кесарийский, Аппиан  и др. Правда, о чем сами они, конечно же, не говорят, но что слишком явственно следует из их рассказов, эти античные авторы проживали на территории Африки.
Далее, кто сообщает о событиях не в Европе или на Ближнем Востоке, но все в той же Африке, следуют священники, писатели и путешественники поздней античности и раннего средневековья: Аммиан Марцеллин, Павел Орозий, Николай Дамасский, Иосиф Флавий, Игумен Парфений (Петр Агеев), монах Зосима, раби Вениамин, Трифон Коробейников, Жан Соваж Дьеппский, Оливер де Падерборн, Хетум (Гайтоп), Иоанн Хильдесгаймский, греческий патриарх Гермоген, Иоганн Шильтбергер, Агапий Манбиджский, Арнольд Любекский, Раймунд Ажильский, Косма Индикоплов, Одорико Порденоне, Афанасий Никитин, аббат Николай, крестоносец Зевульф, Робер де Клари, игумен Даниил, Василий Позняков, монах Варсонофий, отец Игнатий, паломник Епифаний, монах де Бриада, Эвлия Челеби, ибн Фадлан, Истахри, ал-Максуди, Ибн ал-’Изари, Йакут, Абу-л-Фида, ал-Я`куби, Ибн Саид ал-Магриби, Аз-Зухри, 'Абд ал-Латифа б. Йусуф б. Мухаммад ал-Багдади, Ибн-ал-Кутиййа, Ибн Баттута, Абд ар-рашид ал-Бакуви, Ал-Омари и т.д.
О той поры рельефе местности, слишком противоречащему сегодняшнему мнению «ученых», приводятся высказывания и авторов позднего средневековья и наследующего ему «Возрождения». Среди них достаточно известные:
Марко Поло, Плано Карпини, Адам Олеарий, Матвей Меховский, Сигизмунд Герберштейн, Петр Петрей, Самуэль Коллинс, Мавроурбин, Конрад Буссов, Николай Спафарий, Павел Иовий, Барбаро, Амброджо Контарини, Михалон Литвин, Марко Фоскарино, Генрих Штаден, Исаак Маасса, Августин Майерберг, Избрант Идес, Адам Бранд, Якоб Ульфельдт.
Известные несколько менее и почти неизвестные:
Гийом Левассер-де-Боплан, Вильгельм Рубрук, Иоганн Филипп Кильбургер, Иоанн Фабр, Джиованни Тедальди, Андрей Роде, Шлейссинг, Стефан Какаш, Георг Тектандер, Франческо Тьеполо, Иоганн Страленберг, Авриль, Корнилий де Бруин, Обри де ла Мотрэ, Иоанн Перштейн, Юст Юль, Эльзевир из Лейдена, Адольф Вильгельм фон Гельбиг, Джон Белл, Иржи Давид, Франческо де Колло, Жан Франсуа Жербильон, Иоанн Лукьянов, Григорович-Барский, архимандрит Никифор, монах Леонтий, Василий Баранщиков и др.
По их описаниям местности можно прекрасно проследить постепенное освобождение от ледников сначала северной части Африки, затем Малой Азии и Южной Европы, затем Северной Европы, благодаря Гольфстриму, и Южной России. Причем, очертания континентов и морей, которые имелись в ту пору, практически у всех авторов полностью совпадают исключительно с предлагаемой версией развития событий. И все потому, что многие места на планете выглядели совсем не так, как представляются нам сегодня. Пустыня Сахара, например, появляется только совсем недавно. Ранее на месте ее и находилась территория той самой Европы Древней, которую нынешние недоучки от науки, именуемые «учеными»-дарвинистами, попытались перенести на ее уже нынешнюю территорию. Но, как выясняется, слишком неудачно: на территории нынешней Европы в период античности еще залегали непроходимые ледники, оставленные Потопом. Потому-то совершенно не совпадают с нынешними и очертания суши и морей, описываемые как античными, так и более поздними авторами, чьи высказывания будут приведены в данном труде.
И, что второе, следует все-таки учесть и последние исследования русской лингвистики, которые доказали, что Русский язык является первоязыком планеты. Что указывает на тот самый простой лежащий буквально на поверхности факт, что персидский и индийский эпосы, а вместе с ними и Библия, — могли принадлежать только тому народу, который и по сию пору своим языком имеет первоязык человечества. То есть тот самый язык, который счастливо миновал Вавилонское столпотворение и о котором написано в Библии: «…из сей земли вышел Ассур и построил Ниневию…» [Быт 10, 11].
Ассур — это и есть имя нашего народа: Русса. Что подтвердили и исследования Российской академии языкознания под руководством государственного секретаря (1812–1814 гг.), члена Государственного Совета (с 1814–1841 гг.), министра народного просвещения (1824–1828 гг.), президента Российской академии (с 1813–1841 гг.) — адмирала А.С. Шишкова. Да, как доказала российская наука, наш язык является Корнесловом языков человечества. А значит — именно на нем разговаривали: Адам, Ной и Иаков Израиль. На нем же первоначально была записана и Тора (то РА), отчего и сказание о происхождении человечества и по сию пору именуется историей (подробно см.: [515] и  http://www.proza.ru/2014/07/10/1009).
Повествование же свое о лике планеты в эпоху, обозримую путешественниками, пишущими заметки о своих странствиях, начнем с истории Скандинавии и Северной Германии. Местности, откуда начинался знаменитый торговый путь «из варяг в греки». Здесь лишь стоит учесть, что до середины XII в. уровень мирового океана был выше нынешнего на 145 м. Это высота над уровнем мирового океана Дьякова городища в Москве, дамб крепости Анакопия в Новом Афоне, уровень древнейших стен крепости Дербент — некогда Ворот Кавказа. Татищев, описывая путешествия в Россию иностранцев, не упоминает каких-то проблем с течением, что указывает и на такой же уровень воды и в Балтийском море. То есть поверхность мирового океана была идентична высоте Дьякова городища в Москве.
И вот что доказывает резкое понижение уровня мирового океана где-то в середине XII в.
Гергард, викарий Страсбургского епископа, посланный к султану Саладину в 1175 г. Фридрихом Барбароссой:
«В одной миле от Нового-Вавилона, в степи, находятся две горы (так называет автор пирамиды — прим. редакции), выведенный искусственно из громадных мраморных камней и плит — изумительная работа! Они отстоят друг от друга на полете стрелы, четырехугольной формы и одинакового объема как в ширину, так и в длину; ширина их равняется одному сильному полету стрелы, а в высоту они будут в два полета» [593] (с. 447).
Вот что сообщает на эту тему арабский картограф начала XIV в. ал-Бакуви:
«Из чудес [Мисра] — две пирамиды, находящиеся напротив Фустата. Каждая из этих пирамид построена из громадного камня в форме конуса » [547] (с. 55).
О пирамидах упоминает и арабский путешественник средневековья аль-Багдади (XII в.). Но он, при этом, удивлен — почему в более ранних источниках о них ничего не говорится:
«…я не нашел упоминания о пирамидах ни в Библии, ни в других [подобных книгах]. Не видел я упоминания о них и у Аристотеля» [594] (с. 191).
А ведь и действительно: упоминания о пирамидах в античной литературе какие-то отрывочные и слишком далекие от какой-то схожести со знаменитыми пирамидами Гизы. Геродот, а за ним, лишь спустя 400 лет, и Диодор Сицилийский, например, не замечают между высочайшими пирамидами Египта Сфинкса, а передаваемые ими размеры этой самой большой из пирамид слишком сильно не соответствуют ее нынешним размерам. То есть все говорит о том, что разговор идет вовсе не о тех пирамидах, которые хотят увидеть в их рассказах.
Вот, например, как описывает увиденные им пирамиды Филон Византийский:
«“Пирамиды близ Мемфиса — это постройки, возведение которых свыше сил человеческих, а их описанию отказываешься верить. Это горы камней на горах камней, и ум не способен понять, каким образом эти огромные плиты были подняты на такую высоту и какими средствами были возведены эти гигантские творения рук человеческих. Они стоят на квадратном, искусственно выровненном плоском скальном основании и постепенно поднимаются ввысь”, причем самая высокая из них, как можно заключить из дальнейшего текста, “достигает трехсот футов, ее периметр равен шести стадиям. Камни сооружения так тщательно пригнаны и отшлифованы, что кажется, будто оно высечено из одной глыбы”» [595].
То есть самая из них высокая менее 100 м в высоту. Так что здесь вновь разговор не о пирамидах Гизы, сегодня стоящих в самом центре самого большого города Египта. Нет о них ничего и у авторов раннего средневековья. Но появляются они вдруг исключительно в конце XII в.
И все это притом, что средневековые авторы сообщают о возможности не по рекам, а именно по морскому заливу проплыть в район нынешней Средней Азии, где ранее располагалась восточная гардарика или русская Греция:
«Гельмольд в самом начале пишет: “Залив тамошнего моря от западного океана к востоку простирается; из-за того Балтийским прозван, что наподобие пояса долгим течением мимо скифских областей простирается до самой Греции”» [113] (Гл. 17).
Адам Бременский:
«Даны же утверждают, что протяженность этого моря проверена не раз на опыте многими. По их словам, некоторые при благоприятном ветре за месяц добирались из Дании до Острогарда Руссии» [253] (с. 88).
То есть в те еще времена Балтийское море соединялось проливом с Каспием и Черным морями. А даны утверждали, что за месяц они могут добраться до Хивы — главного города Средней России. Татищев считает это мнение ошибочным:
«И это же уже от той ошибки, которую я многократно исправлял, поскольку верили, что оный залив Финландский к Кавказу простирается, оттуда уже Меотийское озеро примешивается и Каспийское море и Понт, так что к самой Греции плыть можно…» [113] (Гл. 17).
«…как Плиний Каспийское с Меотисом и Северным океаном соединенным полагал, гл. 14, н. 69, 71, 78, так здесь Балтийское с Меотисом соединено» [113] (Гл. 17).
«Адам Бременский пишет… в Истории естляндской, с. 19: “Ежели морем поплывешь от Шлезвига… от самого города паруса поднявши, в сорок три дня поспеешь в Острогард русский, которого столичный город есть Хиве, подражая скипетру константинопольскому, преславное украшение Греции”» [113] (Гл. 17).
«Адам Бременский, кн. II, гл. 13: “Руссов престольный град, преизрядное греков украшение, есть Хива…”» [113] (Гл. 29).
Татищев поясняет:
«Что же он украшением Греции именовал, то они Руссию тогда Грецией разумели, гл. 17, н…» [113] (Гл. 29).
«Сведения Геродотовы не простирались на север выше Харьковской губернии по той причине, что он почитал Балтийское море идущим дугой к Каспийскому» [216] (с. 109).
То есть Балтийское море той поры лежало на одном уровне с объединенными Черным и Каспийским морями. Что говорит о том, что уровень не только наших внутренних морей, но и всего мирового океана был в ту пору на 145 м ыше нынешнего.
Причем, имеются карты, на которых Босфора нет, Балтика связана проливом с Каспием и Черным морями, которые имеют сообщение еще и с Персидским заливом и с морем на территории Западной Сибири. Синайский полуостров на них выглядит островом, а Мертвое море вместе с Иорданской низменностью представляют собой морской залив.
 

Вот почему до этого момента никто из путешественников в упор не желает замечать египетских пирамид: они были скрыты под водой.
Но все то же следует сказать и об окрестностях нашей матери Русских городов некогда стольного града Киевской Руси града Киева. Французский инженер, построивший ряд крепостей по Днепру, Гильом Ловассер де Боплан (1660 г.) вот что сообщает о нашей древней столице:
«Утверждают, что в то время, когда древний Киев находился в апогее своего величия, морской пролив идущий мимо Константинополя, не был еще открыт. Есть предположение, осмелюсь даже сказать, точные доказательства тому, что равнины по другую (левую) сторону Борисфена, простирающиеся до самой Московии, были некогда сплошь покрыты водой; подтверждением чему служат якори, найденные несколько лет тому назад на реке Суле, в окрестностях Лохвицы, и некоторые другие указания. Кроме того, все города, которые расположены на этих равнинах, кажется, не особенно давнего происхождения и выстроены несколько сот лет тому назад. Я поинтересовался сделать разысканья в истории руссов, чтобы узнать что-либо о древности поселений в этой стране, но тщетно. Я расспрашивал лучших из их ученых, от которых только и узнал, что большие и продолжительные войны, опустошавшие страну из конца в конец, не пощадили их библиотек, которые прежде всего предавались огню; что они припоминали старинное предание, по которому море покрывало некогда все эти равнины… что около 900 лет назад древний Киев был совершенно разрушен, за исключением двух храмов, о которых мы уже говорили раньше. Далее, в доказательство того, что море простиралось до Московии, приводят еще один весьма солидный довод, а именно, что все развалины старинных замков и древних городов, встречаемые в этих местах, всегда находятся на возвышенных местах и на самых высоких горах, и нет ни одного, расположенного на равнине. Это обстоятельство заставляет предполагать, что в древности равнина была затоплена. Прибавьте к этому, что в некоторых из этих развалин найдены погреба, наполненные медными монетами с таким изображением (Здесь Боплан поместил изображение бронзовой монеты императора Юстиниана I — прим. переводч.). Как бы там ни было, скажу только, что вся равнина, которая простирается от Днепра до Московии и еще дальше, представляет собой страну очень низменную и песчаную, за исключением берегов реки Сулы на cевеpе, и берегов рек Ворсклы и Псла, как это можно лучше заметить на карте. Вы должны еще при этом обратить внимание, что сила течения этих рек почти незаметна, как будто бы это стоячие воды; если же вы сопоставите все эти доводы с быстрым и стремительным течением того пролива Черного моря, который, проходя мимо Константинополя, впадает затем в Белое море, то легко убедитесь в том, что эти места были некогда покрыты водой» [555] (с. 8–9).
То есть разрушен Киев был вовсе не в эпоху монголо-татаров, как нам внушали, но много ранее того — где-то в середине VIII в. Что по времени, между прочим, очень подходит под так называемую иконоборческую ересь, после прихода которой Константинополь меняет, как усвоено к сегодняшнему дню, латынский язык на греческий. Латынь же, что недавно обнаружили, изобретена в качестве эсперанто лишь в XIV в. Потому следует здесь же предположить, что события иконоборческой ереси происходили вовсе не в Константинополе, который, что получается, из-под воды мог показаться лишь не ранее середины XII в., а у нас в Киеве. И греческий язык здесь, а ведь и он, похоже, все то же эсперанто, но уже как раз начала этой самой ереси — VIII в. изобретения, сменил вовсе не отсутствующую пока и в природе латынь,  но наш славянорусский язык. Именно по этой причине наш главный город, а по совместительству и главный город Европы, оказывается серьезно разрушен. Причем, долгое время после этого он и будет представлять собой лишь развалины. Одна лишь Лавра отсюда никуда не переместится. Да и куда ей отсюда? Ведь наши русские святыни — все здесь.
Вот как описывает Боплан Киев в 1660 г.:
«Этот древний город расположен на плато, на вершине горы, которая господствует, с одной стороны над всею местностью, а с другой — над Борисфеном, протекающим у подножия этой горы. Между ней и вышеназванной рекой расположен новый Киев, город, который в настоящее время довольно мало заселен, насчитывает не больше пяти-шести тысяч жителей. Он имеет форму треугольника, окружен плохим рвом, шириною в 25 футов, и деревянной стеной с башенками из того же материала. Его замок расположен на вершине горы, поднимающейся над нижним городом, но над нею высится старый Киев» [556] (с. 151).
То есть все говорит о том, что вода, во времена существования старого Киева, была выше нынешнего уровня Днепра на несколько десятков метров. В противном случае он бы не являлся столь удобным торговым местом, где проживали сотни тысяч лавочников и ремесленников. Так что и здесь — полная копия московского Дьяково.
«Проблему более высокого уровня вод в бассейнах рек и морей Европейской России в сравнительно недавнем прошлом замечали многие. Например, встречаем еще одного наблюдателя — Действительного Статского советника и Кавалера Афанасия Шафонского. Данное топографическое написание составлено аж в 1783–84, но опубликовано лишь в 1851 г. тем лучше, что в них описываются представления 230-летней давности: “Если в древние времена не было такого свободного, открытого и большого между Черным и Средиземным морями сообщения, какого мы ныне посредством Цареградского канала видим, то думать надобно, что река Днепр и впадающие в него реки тогда в своих берегах гораздо выше стояли, и что те низкие места, которые около их только разлитием вешней воды поднимаются, в то время всегда водой покрыты были, и что теперешние пороги тогда вовсе небыли видны и судовому ходу не препятствовали. Не имел я случая начитать и точно увериться в том, что якобы некоторые греческие Цари велели нарочито между Черным и Белым или Мраморным морем прорыть большой ров, и чрез то свободное и открытое течение первого в последнее произвесть, которое может быть, до того более было подземное, каково нам действительно Каспийское море представляет, без коего еще не могло бы столь великих впадающих рек в себя вмещать. Когда сие точно так было, то не трудно узнать и причину, почему и поныне около Днепра, Десны, Остра и других в Днепр впадающих рек, по поёмным местам и болотам, находят от больших, хотя не теперешних кораблей, но от морских и отличных судов куски, каковые теперь никогда не только по малым рекам, но ниже по самом Днепру не ходят. Видно, что прорытием Цареградского канала Черное море и все в него текущие реки столь упали, что все они получили себе новые берега, осушились чрез то теперешние около рек лежащие луга, а наконец и в недрах Днепра кроющиеся каменья обнаружились и естественную в некоторых местах плотину учинили, порогами названную, которая дальнейшее Днепра и в него впадающих рек падение, а может быть, и конечное их обсушение удерживает”» [563].
То есть даже уверяется, что Босфор — дело рукотворное.
«Свидетельства в подтверждение существования Русского моря:
http://history-fiction.ru/books/all/book_2946/
Аральское море. Научные результаты Аральской экспедиции...
Авторы: Берг Л.
Год издания: 1908
Кол-во страниц: 619
Издательство: (ИРГО. Туркестанский отдел. Известия Туркестанского отдела <...>. Т.5.
Вы можете зайти на сайт и скачать множество редчайших книг, чтение которых доставит Вам истинное удовольствие.
На стр. 20 этого труда указывается. что Патрокл, Эратосфен, Страбон и др. считали Каспийское море за залив Северного.
На англо-саксонской карте 10 века, брюссельской рукописи 1119 г. Каспийское море изображается заливом Северного моря.
В этой же работе на карте мира Haldingham'а (в соборе Hereford Англия) кон.13. - нач. 14 в. Каспийское море образует залив Северного или Скифского океана, в который впадает р. Оксус...
В ней же на стр. 20–21 кардинал Pierre d'Ailly (Petrus d'Alliaco), написавший в 1410 г. книгу “Ymagio mundi” (напечатана ок. 1478 г.), полагает (cтр. 54), что “есть два Каспийских моря, одно замкнутое, окруженное сушей со всех сторон, а другое — соединяющееся с Северным океаном. На карте, бывшей прежде в музее кард. Борджиа (не позже 1410 г.), имеется замкнутое Каспийское море, а кроме того залив Северного океана под названием Mare hyrcanium”» [563].
Павел Орозий (V в.):
«Море Каспий берет начало в северо-восточной части [света] из океана» [583] (гл. 2, аб. 48).
А вот что сообщает об этом грандиозном море и рукаве, соединяющем Черное и Балтийское моря, Венелин:
«Введение “...к большому Географическому Словарю Якута (умерш. 1229 г.)”. Он говорит: “Что касается до положения морей в обитаемой части мира, то описание оных, найденное мною у Бируни, есть самое лучшее: «Море, — говорит он, — которое, на западе обитаемой земли омывает берега Тандши и Андалузии (т. е., западные берега Тангера или Африки, и Испании), называется Всеокружающим морем. Древние Греки называли оное Океаном. Никто не отваживается во внутренность (высоту) сего моря и только плавают у берегов оного. От сих стран сие великое море распространяется к северу, к стране Славян, и выходит из него на север Славян большой канал, проходящий к стране Мохамеданских Болгар. Он-то называется именем моря Варенгского. Это (имя) есть название народа, живущего у берегов оного, от коего оно (море) распространяется к востоку, где между его берегами и последними пределами Турков находятся пустые, необитаемые, неизвестные страны и горы»”.
В 19 веке уже забыли, по какому “каналу”, а не озерам и рекам можно было проплыть к болгарам волжским из моря северного, и даже удивлялись “незнанию” древних» [565].
Так что Венелин удивляется необычайной забывчивости профессиональных историков. То есть людей, получающих за свою работу деньги от правительства. Но в правительстве этом, судя по результатам, сидят те люди, которых правда о тех временах вовсе не устраивает. Им платят деньги вовсе не за поиски правды, а за выполнение заказа. Которым по тем временам, да и по этим, являлось заретушировать всеми силами действительные события, некогда происходившие в мире, и навязать на все события выдуманные — свои.
Что заметно во всем. В том числе и в свидетельских показаниях Боплана. Ведь уже столетием позже киевских «переводчиков» 1901 года (а у нас сегодня в переводчиках недостатка нет) раскрываются о древности нашего Киева, матери городов Русских, вот какие детали:
«Киев (Kiow)… был когда-то одним из древнейших городов Европы, о чем все еще свидетельствуют остатки древностей, а именно: высота и ширина укреплений, глубина рвов, развалины его храмов и находящиеся в них старинные погребения нескольких королей. Из его храмов в целости сохранилось только два: Святой Софии и св. Михаила; от всех же прочих остались только развалины, как, например, от [церкви] св. Василия, от которой еще виднеются руины стен, высотой от пяти до шести футов с греческими надписями на алебастре, которым свыше 1400 лет, почти стершимся по причине своей древности [Не исключено, что Боплан принял за греческие кириллические древнерусские граффити — А. X.]. Среди развалин этих храмов находятся погребения некоторых князей Руси (Russie)» [556] (с. 149).
Боплан мог принять за греческие и надписи на наших русских рунах. Но не в том суть. Ведь иностранец утверждает очень удивительный факт: виденные им остатки Русских храмов относятся к первым векам Христианства.
Для нас же важен тот факт, что не какой-нибудь очередной пиетист, а именно серьезный инженер, построивший у нас в Поднепровье целый ряд важнейших по тем временам крепостей, утверждает, что Киев некогда имел более свободное сообщение с морями, чем теперь. Об этом говорят и древние крепости, некогда сооруженные исключительно на высоких холмах (то есть, как поясняет Боплан, на островах), и обнаруживаемые мелкие медные монеты времен Юстиниана I, и сами размеры этого некогда портового морского города. То есть и сам Босфор, судя по всему, образовался совсем недавно. Русла же рек тех времен представляли собой удобные морские лагуны, как свидетельствует тот же Боплан, глубоко уходящие вглубь Русской равнины того времени.
Вот еще сообщение об уровне Черного моря в древности:
«…от Керкенитского залива начинается Таврика: прежде она омывалась морем со всех сторон и даже там, где теперь простираются степи» [291] (гл. 26, аб. 85).
Вот что о постройках тех времен на его берегу сообщает Павел Алеппский (XVII в.):
«…близ входа в Черное море и устье Босфора… на вершине холма… видишь справа и слева два больших укрепления… а выше их, на вершине холма, два древних замка обширных размеров, ныне в развалинах, построенные, как говорят, Александром» [399] (гл. 14, с. 35).
То есть и во времена процветания этих двух замков, сейчас находящихся много выше уровня моря, а потому, за их теперь ненадобностью, заброшенных, уровень воды в Черноморском бассейне был выше нынешнего на 145 м. И если во времена Павла Алеппского эти две закрывающие путь в пролив недавно выстроенные турецкие крепости находились у самой воды, то такие же две крепости, но куда как более ранних времен, находились много выше. А вот и еще об одной из таковых:
«Мы вышли из судна и поднялись к укреплению, расположенному на горе» [399] (гл. 17, с. 42).
То есть и данная крепость находилась много выше нынешнего уровня Черного моря и Босфора. И по времени имеет свое отношение к тому уровню, который существовал до середины XII в. А в этом древнем укреплении стоит столб:
«…на нем начертаны греческие письмена на древнеэллинском языке, которых никто не мог разобрать» (там же).
То есть письмена были исполнены древними русскими рунами, предшествующими эллинскому письму, а потому на него несколько похожими. Именно их и видели начертанными на камне Павел Алеппский и его спутники, а потому, хоть и признали их за свои, прочесть так и не смогли. Такие же письмена, судя по всему, принял за греческие и Боплан.
Эвлия Челеби, турецкий писатель (середина XVII в.), также высказывает уже озвученное утверждение о прежнем уровне Черноморского бассейна:
«Так на пр. сказав, что в построенном на высокой скале замке Мангуп (Menkub) сохранились еще каменные столбы, к которым в старину прикреплялись корабли, он продолжает: “В те времена крымский полуостров, равнины «Heihat» и вся земля Славян покрыты были водами Черного моря, которое простиралось до моря Каспийского. Находясь в свите Ислам-Герая во время его похода против Московитян… я нашел всякого рода морские остатки: скорлупы устриц, раков и раковин, что ясно свидетельствует, что эта обширная равнина была некогда частью Черного моря”» [508] (прил. 6 к с. 163).
Причем, исследования Боплана и свидетельства Эвлии Челеби и Павла Алеппского подтверждаются и работами нынешних археологов, которые сообщают, что:
«Основываясь на данных археологических раскопок последних десятилетий, на современных методах исследования черепов, можно считать доказанным, что:
1. Сарматы есть европейцы и не могли принадлежать ни к романским, ни к германским народам; сарматы есть ветвь славянская и ничем другим они быть не могут согласно данным как археологии, так и дохристианских летописей…
2. Киев существовал непрерывно, начиная с поселения, относящегося ко II веку до Р.Х., а в I веке по Р.Х. там были уже три большие поселения на территории теперешнего города...
3. Древние руссы занимали большую территорию Северного и Западного Крыма, тесно соприкасаясь с греческими портовыми городами, и назывались тавроскифами (в отличие от скифов-иранцев). Эти руссы имели в VIII веке князем своим Бравлина, владевшего всей Тавридой. Столицей княжества был Неаполь Скифский.
4. Приднепровские скифы-пахари (как их называл Геродот) и невры есть настоящие славяне, потомки трипольцев.
5. Христианство… в Танаисе, согласно раскопкам тайного храма, существовало с I века...
6. Евангелие на русском языке в Херсонесе в VIII веке свидетельствует о наличии русского храма там, по общему мнению современных академиков.
7. В I веке н.э. на территории… Киева, было уже три поселения…
8. Херсонес был главным центром христианства в Тавриде уже в I веке, и сосланный туда ап. Климент Римский в 99 году нашел в Крыму уже две тысячи христиан в разных местах и множество храмов как результат проповеди апостола Андрея, так как до конца I века в Крыму гонений не было.
9. В Танаисе раскопан тайный христианский храм с престолом, светильниками и печатями для просфор с крестами.
10. Открыта династия Киевских до-Олеговских князей VII и VIII веков.
11. Установлена династия новгородских князей до Рюрика.
Принимая все это во внимание необходимо принципиально переосмыслить историю как руссов, так и Христианства… В 30-х, 40-х, 50-х годах в Херсонесе, Боспорских городах, в Тавроскифии и Танаисе проповедует христианство апостол Андрей Первозванный и основывает церкви, которые в период возникших гонений при Нероне, Домициане и Трояне уходят в тайные подземные помещения под частными домами. Один из таких тайных храмов раскопан в 1950 году в Херсонесе, другой — в 1956 году в Танаисе.
Далее начинается уже христианское время, с этого времени и должна, собственно, начинаться история христианства на Земле Русской.
Непосредственные предки первых русских христиан… — славяне Каменского городища — распространились по Крыму и там создали много городищ во главе с Неаполем Скифским. Это были земледельцы, которые создали скифское царство Скилура, греки их называли тавроскифами.
Когда началась эпоха сармато-римская Северное Причерноморье вошло в состав Римской империи. В середине III века по Р.Х. римляне были разбиты готами, уничтожившими Танаис… С уходом римлян греки опять стали называть эту территорию Скифией, а жителей Западного Крыма — тавроскифами» [592].
То есть сегодня все когда-то сделанные Бопланом предположения подтверждаются и современными доказательствами славянских древностей Причерноморья и его окрестностей. В конце концов, об этом говорят и тела христианских святых, заполнившие Киево-Печерскую Лавру. И захоронения здесь эти появились, что он же вновь подтверждает, со времен незапамятных. Возможно, что точно так же, как мощи св. мученицы Варвары были перевезены сюда из Никомедии, сюда же были перевезены и все иные нетленные мощи русских людей. Возможно, и какие-то из пророков древности, и какие-то из оставшихся нетленными тела Русских Князей — Римских императоров. Потому ал-Мукаддаси так сообщает о знаменитом разгроме хазар Святославом:
«войско из Рума, которое называют русами, напало на (хазар) и овладело их страной» [559] (с. 99).
Связь Киева с Римом подтверждается и мощами святых, находящимися в Киево-Печерской лавре. О них свидетельствует Боплан (1660 г.):
«Собор святого Михаила называется Златоверхим, так как он покрыт позолоченными пластинами. В нем показывают мощи святой Варвары (Barbe), которые, говорят, были перенесены сюда во время войн из Никомедии» [556] (с. 151).
Никомедия же и являлась, судя по всему — прежде Киева, столицей Римской империи. Но вот еще какие более чем железные подтверждения всего вышесказанного приводятся французским инженером Бопланом:
«В полумиле ниже Киева виднеется деревня, называемая Пещеры, в которой находится большой монастырь, обычная резиденция митрополита или патриарха. В ближайшей к этому монастырю горе существует большое количество пещер, т. е. подземных ходов, наполненный множеством человеческих тел, которые сохраняются здесь более 1500 лет [такое, идущее вразрез с выводами наших ученых, мнение о начале христианства на Руси, начинает мало помалу приобретать себе сторонников, которые, усматривая тесную связь киевских и черниговских пещер с пещерными скитами Крыма, относящимися к первым векам христианской эры, считают их хронологически одновременными — прим. редакц.]. Рассказывают, что первые христианские отшельники устроили себе эти подземные пристанища, чтобы тайно совершать здесь богослужение и спокойно проживать в пещерах во время гонений от язычников» [555] (с. 9).
Вообще про катакомбную церковь сообщается при упоминании о Древнем Риме. Причем, в самом нынешнем Риме, то есть на Апеннинах, никаких катакомб с захоронениями святых вообще не обнаружено. То есть данный аргумент является самым железным при определении: какой из этих двух городов считать Древним Римом…
Мало того, этот Древний Киев, в пересказе Боплана, кроме как на сам Древний Рим, походит и на Константинополь. Потому как среди множества мощей Лавры:
«Там можно также видеть св. Елену» [555] (с. 9).
А ведь именно про Константинополь говорилось:
«здесь были похоронены император Константин и Елена…» [560] (с. 64).
А обнаруживаются мощи матери императора Константина, что выясняется, именно в Киеве. Так что и Константинополь, как и Рим, что исключительно вещественными доказательствами подтверждается, находился, как это теперь ни выглядит странным, в Русском городе Киеве — истинной столице Римской империи



Часть 1. «Из варяг в греки»


Древняя география земли



Рассказ об экономическом устройстве Руси времен существования пути «из варяг в греки» начнем с организации обмена товарами в том еще Древнем мире, о котором экскурсоводы по истории и понятия никакого не дают.
Начиная с VI в. до Р.Х. ушедшие из ассирийского пленения десять колен Израилевых расселились в тех районах земли, где люди ранее никогда не жили. Почему не жили?
Там после Потопа долгое время залегал осевший на поверхности земли ледяной панцирь. Да и само это плавание по водам Потопа, когда мамонты вмерзли в лед, а вода, возможно, поднялась и до высоты 5 000 м,  продолжался достаточно внушительное время. Вот что сообщает о продолжительности плавания Ноева ковчега Иоанн Златоуст:
«…целый год он жил как бы в необычайной и страшной темнице…» [461] (гл. 2, с. 60).
То есть высота залегаемых льдов, которые образовались за год странствий ковчега, должна был быть даже выше обнаруженной сегодня полосы прибоя на высоте 3 500 м. Причем, сами эти горы, которые затем именовались поясом мира, Рифейскими или Гиперборейскими горами, в различные эпохи находились в совершенно различной местности. Вот, например, где располагался этот пояс мира в античные времена:
«Древние географы протягивали Тавр до самых источников Инда…» [492] (с. 491).
Вот что об этих горах сообщалось во времена Александра Македонского:
«пустыни и горы, которых не покидают снег и мороз; над ними не восходит солнце: в них не растут растения и не живут никакие животные… там безпрерывно бывают дождь и густой туман и решительно никогда не встает солнце» [557] (с. 242).
То есть постоянные испарения, по крайней мере, летом, когда путники могли к этим ледникам хотя бы приблизиться, создают зону облачности, которая во все лето не пропускает даже солнечные лучи. А потому это таяние затягивается на несколько тысячелетий.
Однако во времена Александра Македонского, как на сегодня выясняется, эти горы залегали не по хребту нынешнего Тавра, который вовсе не тянется до истоков Инда. Разговор здесь идет о ледяном панцире, в те времена располагающемся в высокогорьях  Эфиопии: именно там, что выясняется, и завоевывал свою Индию Александр Македонский (см.: «Ие Руса лим»   http://www.proza.ru/2016/11/30/1264 гл. «Зингион на берегах Индии»).
На равнинах, конечно же, пояс мира находился много севернее. И в эпоху Александра Македонского уже проходил севернее нынешней Москвы. Так что этот ледяной панцирь, сковывающий изначально планету, на месте не стоял, но постепенно уходил все далее на север. Вот что о поясе мира сообщается древними географами:
«По Геккею (Стефан Византийский, 599 до н.э.), веет с Рифейских гор борей, и вечные снега покрывают их (?)» [216] (с. 141).
Вопрос поставил Егор Классен. В его времена, когда истерия отрицателей географии, указываемой древними, была в самом разгаре, упоминание о стране холода и мрака в самом центре Русской равнины являлось делом не понятным, а потому не принятым. Но стоило просто обозначить возможные последствия Всемирного потопа, как объяснение этой загадки всплывает само собой. Так что чем современнее географы, тем Гиперборея далее отодвинута на север. Причем, и сам климат, господствующий в различные эпохи в различных частях планеты подтверждает все выше перечисленное. Вот, например, как обрисовывает устройство мира Агапий Манбиджский:
«…земля разделена на пять частей. Четыре из них находятся в девственном состоянии, не населены. А это следующие части. Часть первая, восточная, всегда огненная, пылающая и горящая. Часть вторая, южная, расположена с правой стороны от первого климата, очень жаркая, жить в ней невозможно. Третья часть, западная, влажная; ее пределы — непреодолимые моря и необитаемые острова. Четвертая часть, северная, расположена с правой стороны от седьмого климата, она исключительна по холоду, силе бедствия, бесплодию и всегда покрыта снегом» [526] (с. 124).
Итак, определяем место расположения самого рассказчика. Что значит земля огненная, пылающая и горящая?
Это пустыня. А пустыней всегда являлась находящаяся на востоке от Африки земля полуострова Аравия.
На юге, что и понятно без комментариев, находится очень жаркая экваториальная часть Африки. Причем, во времена оны там  было много жарче, чем сейчас. О чем и сообщает рассказчик. Именно по этой причине Ассур (Русса) покидает эту ставшую чрезмерно теплой после ухода вод Потопа часть суши и переселяется севернее. На ту самую местность, судя по всему, которая когда-то и являлась земным раем. Сегодня эту местность следует искать на территории Нубийской и Аравийской пустынь.
На западе, судя по всему, и находилась та самая часть Африки, которая в те времена именовалась Европой.
А вот уже на севере и находилась самая холодная часть суши, где холод и снега.
Вместе с господствующими в определенных частях света холодом и снегами, со временем, передвигаются севернее, а затем и восточнее льды Гипербореи:
«Гиппократ говорит, что Рифейские горы составляют северную границу Скифии. Мела и Плиний полагают эти горы (Ripaea juga) на севере, между Азией и Европой. — Известно, что Дон считается границей между Европой и Азией, но как шла линия Дона на север, для продолжения этих границ, того неизвестно…» [216] (с. 141).
А еще больше неизвестно: о какой местности вообще-то здесь идет разговор. Но более походит, что разговор идет не о Русской равнине, а об Африке — именно там мир делился на Европу Древнюю и такую же Древнюю, то есть еще африканскую, Азию. Потому как Азия нынешняя, судя по всему, была открыта лишь в VI в. до Р.Х. 10-ю коленами Израилевыми, потомками Ассура-Руссы, ушедшими из плена ассирийского куда-то на восток. И шли они туда, как сообщает Библия, два года. Восток, куда они направились, судя по дальности этого перехода, теперь именуется Дальним Востоком. И именно с тех пор и остались по всей Сибири воздвигнутые проходящими здесь Коленами сонмища, которые вплоть до наших дней сохранили около себя лишь по нескольку домов. В этих маленьких поселениях, судя по всему, все это время, до самого прихода советской власти, жили священники, поддерживающие в этих церквях службы, и их семьи. И именно по этой причине находящиеся здесь церкви, до Рождества Христова — сонмища, столь удивительнейшим образом сохранились до самого прихода к власти в России воинствующих безбожников, врагов народа Русы, большевиков. А сохранить могло эти древние сооружения в удивительной целостности лишь то обстоятельство, что в них все это время ни на миг не прекращались церковные службы Богу — Творцу небу и земли.
Но пришли наши древние сонмища в негодность лишь тогда, когда настала здесь мерзость запустения. Причем большевиками, дабы истребить в нашем народе и саму память о древности этих реликтов, в самую первую очередь уничтожались именно они.
Итак, для поддержания пошатнувшейся веры в Бога Творца, сменив в ту пору благодатные края Африки на суровые условия севера,  ушедшие в скитания на земли незаселенной части Евразии 10 колен Израилевых начинают возвращаться. Понятно, возвращаются они в ту еще Европу — древнюю африканскую. Однако какое-то их количество остается на тех землях, которые с тех пор и именуются Великой Россией.
Естественно, эти территории, заселенные русскими людьми, со временем, завязывают торговые сообщения между собой — между Китаем на Москве реке на западе и Китаем на востоке, и между русской Швецией, то есть варягами, на севере, Киевом, то есть Грецией, на юго-востоке и Лузитанией, страной лужичей, на юго-западе.



Винляндия — страна колдунов



Торговый путь «из варяг в греки» известен нам со страниц официальной истории, преподанной нам немцами, а затем и еще более онемеченной марксистами. Он представляет собой полную копию устроения  России по образцу «регулярного государства» масона Лейбница, чьи доктрины обязывали безапелляционному принуждению: птичек петь (весело и непринужденно), а ручейку журчать безостановочно и нежно (услаждая слух путника в пустыне, создаваемой большевиками на 1/6 части суши на планете Земля). И проделывать эту свою по каторжному принудительную работу ручейку, например, вменялось исключительно безмятежно и жизнерадостно. В противном случае и его, как, впрочем, и птичек все из той же «оперы», за ослушание, ждало осуждение комиссарами, свирепо наблюдающими «за добрым порядком». То есть всебезпременнейшая экзекуция, колодки и лагерные бахилы. А затем и «веселое» путешествие в места «не столь отдаленные» — чуть ли ни на курорт: на южное побережье (Северного Ледовитого океана) под прицелами науськанных на русский дух русских людей собак и конвоиров. Эту почти осуществившуюся мечту Петра Первого следует записать в актив все тех же темных сил, связывающих немецких масонов-мечтателей Лейбница-Вольфа и Петра-Ленина — воплотителей на русской почве идей своих немецких заказчиков, кропотливо приготовивших свое приворотное зелье в средневековых ретортах алхимических лабораторий Западной Европы.
Они-то и поведали нам странные истории о неких головотяпах, грамотных, что самое удивительное, в те далекие времена практически поголовно, весьма странным образом усадивших себе на шеи западных совершенно по тем временам безграмотных «просветителей» и якобы позволивших-де лупцевать себя этому пришлому инородному элементу в полное ему, элементу этому, удовольствие. Мало того,  безвольно превращать себя в рабов и нести на своем горбу иго и бремя этих варваров, прибывших из своих диких западных аулов в страну благоухающих цветущих городов.
Такие вот несуразицы, после захвата власти в нашей стране  разбираемыми нами силами, оказались сегодня в наличии историй по нашей истории.
Все это мы проходили, пытаясь, по мере тяги к советского образца  «знаниям», впитать в себя весь предназначающийся для наших мозгов яд. Однако ж время лечит: на сегодняшний день ни одна из навешиваемых на нас версий фальсификаторов не оказалась увязана с теми событиями, которые в те далекие времена происходили в действительности.
Теперь разберем: что же в ту пору в мире и в нашей стране в частности происходило на самом деле. Сначала о пути, который, как выясняется, уходил на юг вовсе не от скандинавов или немцев, как нами всецело впитано, но от русских же людей, в те времена проживающих в Западной Европе и именуемых нами варягами.
Но этот путь, как становится очевидным, и своим конечным пунктом назначения имел вовсе не инородные нам страны, но территории, где некогда проживали русские же люди.
Итак, мнение современных лингвистов:
«Возможно, что и в слове грек тот же праславянский корень гър» [40] (с. 76).
Очень возможно, потому как ни о каких эллинах в расшифровке семантики этого термина нет и малого намека. Зато к нашему языку он имеет отношение самое, что ни есть, прямое:
ГРЕКИ — энергия главенствующей речи (таблицу семантики см.: [201] или  http://www.proza.ru/2014/07/16/1358).
И той самой речи, которая в те времена была употребляема практически по всему миру, где человек имел всеобщую грамотность населения. А к какой нации принадлежал этот человек, стало ясно, когда в середине 60-х гг. в культурных слоях почвы, относящихся к XII в., было обнаружено неимоверное количество берестяных грамот. То есть писем простолюдинов, которые с помощью существовавшей уже в ту пору почты общались ими между собой.
И вот почему разбираемый нами торговый путь шел не к иностранцам и инородцам, а, как выше уже упомянутые письма, являлся средством товарообмена среди нашего народа. То есть представлял собой пути сообщений между грамотными людьми, знакомыми с кораблестроением и кораблевождением в те древнейшие эпохи, когда заграница о такой высочайшей культуре могла только еще мечтать в своих заветных снах.


Татищев, когда миф о нас как о головотяпах еще только верстался нашими врагами, а потому данной поры цензура его еще вымарать не могла, вот что сообщает о привычке именовать наш народ немцами в разбираемую нами эпоху:
«Россию полуночные народы называли Грециею…» [113] (Гл. 32).
Вот почему этот термин, «наукой» перефутболенный на безграмотных и по сию-то пору погрязших в примитивизме эллинов, не имеющих на самом деле никаких корней к приписываемой им культуре, переводится как главенство русской речи. То есть речи, уж слишком не греческой, о чем сообщает нам самый первый еще исследователь нашей старины глубокой.
Да, наговорили нам басен, что русские якобы лишь сидели в те времена на берегу и принимали у себя просвещенную Европу, как в колонию отправляющую им зеркальца и бусы, а получающую взамен, за безценок, все богатства, принадлежащие Древней Руси.
Но вот какие контуры бытовавшего ранее товарообмена мы обнаруживаем:
«В 1187 г. Фридрих II дал русским купцам одинаковые права с готландцами и норманнами, чтобы они приезжали торговать в Любек безпошлинно. Urkund. Gesch. 11, 9» [265] (с. 199).
То есть не Любек к нам ездил торговать, а мы в Любек! А вообще в это период времени:
«…с новгородцами и псковичами производили торговлю следующие города: Бремен, Визби, Любек, Шлезвиг, Дерпт, Рига, Ревель, Выборг, Вильнев, Сральзунд, Стокгольм, Мюнстер, Росток, Унна, Дортмунд, Дюизбург, Ейнбек, Кельн, Дудерштат, Брауншвейг и Магдебург (Русские торговали также со Швецией и Норвегией)» [265] (с. 200).
Но и в дальнейшем, когда наши балтийские порты оказались во владениях шведов (о чем мы особо, что выясняется, и не переживали), отношение к нам ведущих морских держав Европы вовсе не изменилось:
«В сер. XVI в. русские предприниматели получили право безпошлинной торговли с Англией (она шла Беломорским путем), имели в Лондоне несколько зданий для своих нужд…
Важнейшим перевалочным центром на этом пути была Вологда, куда всю зиму свозились товары из Москвы, Ярославля, Костромы и других городов, а затем по воде отправлялись в Архангельск, откуда, в свою очередь, осенью приходили товары для отправки в Москву санным путем» [72] (с. 459).
И именно вниз по течению Сухоны и Северной Двины направляли свои тяжелогруженые суда русские купцы по весне. И исключительно  в мае месяце, когда ветер обычно переменчив, имелась возможность вырваться из Баренцева моря на просторы Норвежского, где попутный ветер подхватывал наши суда и помогал без проблем, преодолевая встречное течение Гольфстрима, добираться до Британских островов или берегов Европы. Для обратного же пути в Архангельск и иные порты Белого моря прекрасным подспорьем был сам Гольфстрим. Вот насколько близок был этот маршрут, например, при плавании судов из Голландии.
При следовании из этой страны, при наличии попутного ветра, устья Северной Двины и Архангельска:
«…легко можно достигнуть в 14 дней, или три недели…» [429] (LXXII).
Автор проекта торговли с Россией Голландии, Лука Энгельстадт, вот еще чем объясняет необыкновенную выгодность плавания в Архангельск. Правительство Голландии, по его словам, помимо самой выгоды продажи излишка своих и покупки жизненно необходимых республике товаров, может извлечь:
 «…большую сумму с пошлин, так как каждый корабль, отправляемый в Россию, или оттуда в Нидерланды, приносит больше, чем 7, 8 и даже 10 кораблей, приходящих, напр., из Данцига, потому что корабли, которые идут в Московию, нагружаются ценным товаром, а не балластом, как те, которые ходят в Данциг, Ригу, или Францию» [429] (LXXII– LXXIII).
Спрашивается, что это за ценный товар, который лишь к нам столь успешно может идти вместо балласта?
Им является вино. Ведь виноград у нас, в силу природных условий, не растет. А потому от вина, загружаемого в портах Голландии, мы не откажемся никогда. И отправляющиеся за нашим льном и дегтем, вайдой и тюленьим жиром голландские суда порожняком не сделают ни одного рейса.
Причем:
«Риск и опасность плавания туда [в Архангельск — А.М.] очень малы» [429] (LXXII).
И это в отличие от всегда рискованного из-за частых штормов путешествия по Балтике.
Вот по каким причинам отторжение от России ее западных портов в Балтийском море больше било по экономике самих же захватчиков: немцев и шведов, поляков и датчан. Мы в тот период своей истории просто перенесли вообще все свои торговые пути на север, куда врагам нашим, соваться было, в силу их непривычности к холодам, просто безполезно.
Путь же наш здесь торговый, уже по рекам, облегчала и роза ветров в данном районе. Против течения Северной Двины корабли шли из Архангельска до Великого Устюга на парусах, так как в этих широтах в летние месяцы имеется подавляющее преобладание северных ветров. И лишь достигнув Сухоны и повернув на запад, приходилось бы изрядно подналечь на весла. Потому товары обычно сгружали с судов в Великом Устюге. Зимой санным путем они доставлялись в Ярославль, Кострому, Нижний Новгород, Москву, Владимир, Рязань, Смоленск и Киев.
И лишь при помощи майского переменчивого ветра и можно было еще ранней весной подать порожняковые корабли из Великого Устюга в Вологду. Заполнившись товарами, суда шли вниз по течению Сухоны, а затем и Северной Двины.
Второй вариант: подъем кораблей при помощи преобладающих здесь в летнее время года северных ветров в верховья Онеги в Каргополь, откуда товары по русскому Северо-западу развозились зимой на санях.
Вторым вариантом являлся проход по системе местных речушек и озер, включая и небольшой десятикилометровый волок, в речку Сухона, по которой корабли плыли в Вологду на зимнюю стоянку. Весной вышеописанный путь повторялся.
Однако ж если учесть, что Архангельск появился сравнительно недавно, то здесь выглядит совершенно очевидным и то обстоятельство, что путь на север ранее шел исключительно по Онеге. Причем, именно этот путь позволял пользоваться незамерзающими древними нашими портами: Колы и Печенги.


Много ранее был и иной более удобный способ доставки товаров в Англию и Францию. Проходил он при попутном в землях Карелии, Финляндии и Скандинавии преобладающем в это время года северо-восточном ветре через порты Белого моря Онегу и Кемь, через систему речных сообщений нынешней Финляндии и Ботнический залив. Затем путь на запад нырял в систему рек и озер Швеции — в озеро Меларен.
Этот путь, судя по всему, был используем в те времена, на территории Колы и Печенги еще залегали льды таинственной Гипербореи. Теплый же Гольфстрим от гигантских глыб льда освободил территорию Западной Европы значительно ранее, нежели это произошло с Европой Восточной, а в особенности с северной ее частью.
А ведь связи этого района с речными артериями нашей страны имеют древнейшие подтверждения:
«Сведения о путях сообщения между областью озера Меларен на Скандинавском полуострове и Средним Поволжьем появились, по-видимому, в Средней Швеции еще в эпоху бронзы (к этому времени относятся первые археологические свидетельства о существовании таких связей) и затем передавались из поколения в поколение» [81] (с. 241).
В эпоху бронзы, как выше определили, озеро Меларен находилось еще под полуторастаметровым слоем воды. Потому, скорее всего, раскопки говорят о проживании здесь каких-то примитивных людей уже в XII в. Но путь русских кораблей, судя по всему, проходил именно где-то здесь, а потому когда-то затонувшие корабли также могли оставить какие-то серьезные артефакты, позволившие сделать предположение о предшествующей Стокгольму древней цивилизации, связанной с Русью.
Но и позднее, как сошла вода и уровень мирового океана установился где-то на 7–10 м ниже нынешнего, торговые пути наших мореходов проходили именно здесь. Ведь именно в этих широтах летом господствуют северо-восточные ветра. А потому именно они и помогали преодолевать течение реки, несущей свои воды из озера Мелорен в Балтийское море. Этот путь проходит не только мимо старой шведской столицы, Упсала, и нынешней, Стокгольмом, но и мимо города со слишком уж нашим названием —  Вестерос (западный Росс). Следующим пунктом, зафиксировавшим наше здесь некогда присутствие, следуя вдоль того же указанного нами торгового пути, является город венетов — Венерн. Такое же наименование имеет здесь и озеро. И вновь, как при помощи попутного ветра, так и подхватывающего наши ладьи быстрого течения выносящей воды озера Венерн в Северное море широкой реки, русские купцы продолжали продвижение на запад. И все тот же попутный ветер легко помогал им добраться до Британских островов.
Обратный путь здесь хоть и менее удобен, но, думается, все же мог быть использован проживающими здесь опытными русскими мореходами — венетами. Начало этого пути указывает и сегодня второй по величине город Швеции — Гетеборг, а завершает Стокгольм (шведы произносят название своей столицы несколько по-русски: сток хольм — то есть находящийся у стока из системы озер и речушек некий такой холм). Много ранее, в XII в., этот город именовался Бирка. И вот что о местном населении нынешней Швеции в ту пору сообщает Адам Бременский:
«Бирка расположена против города склавов Юмне…» [253] (с. 93).
Так что еще к тем временам немецким средневековым автором отмечено присутствие здесь славянского торгового порта. Да и сама шведская Бирка торговала не только со своими соотечественниками, но и со славянами. Сюда:
«…регулярно съезжаются по различным торговым надобностям все суда данов или норманнов, а также славян и самбов; бывают там и другие народы Скифии» [536] (гл. 60).
Таким образом, вполне подтверждается версия о нашем присутствии в те времена здесь, а, следовательно, о наших некогда проходящих по Скандинавии речных маршрутах. Безграмотная Европа, причем, в те времена мало что знала не то что о крайних оконечностях тогдашней ойкумены, но и о ближайших землях, расположенных чуть севернее их самих:
«Тем, кто отправляется за острова данов, открывается новый мир, а именно: Свеония и Нордманния — две обширнейшие северные страны, в мире нашем до сих пор почти не известные» [253] (с. 94).
И вот по какой причине. Все дело в том, что Скандинавия где-то до середины XII в. являлась островом: вода мирового океана была, как уже ранее было сказано, выше нынешнего его уровня на 145 м. О чем имеются свидетельства историков древности:
«Плиниус в 4 книге повествует: что Скандинавия остров преизрядный, и величеством непримерный; Солин в 23 главе, о дивных вещах Вселенныя описуя глаголет, Скандинавия есть остров более всех островов Германских…» [346] (с. 12).
А вот как Балтика выглядит веком позднее:
«…Прусция… с севера омываемая пресным морем» [419] (с. 218).
Почему вода в Балтике оказалась в тот период не соленой?
Судя по всему в те времена здесь протекала образующаяся от талых ледниковых вод так называемая река океан. 
«Океан у Гомера называется рекой» [279] (гл. 1, аб. 7).
Гомер указывает также:
«…что Океан окружает землю» (там же).
А вот свидетельство уже более к нам приближенное. Оно, судя по всему, относится к тому времени, когда в воды Балтики была занесена соленая вода из Атлантики. Потому переток пресной воды с ледников стал уже много менее заметен. Однако ж периодически, когда летом начиналось бурное таяние так называемого «Пояса мира», вода на поверхности Балтийского моря вновь становилась пресной:
«Когда текущую воду погонят ветры [а ветра начинают дуть в мае — А.М.], приходит с Севера вода толь пресна, что матрозы оную ради варения употребляют…» [346] (с. 13).
И вот откуда эта пресная вода в таком существенно превышающем нынешние возможности обыкновенных рек количестве бралась:
«Древние Латины и Греки едва познали оную и общим мнением сказали, что есть пояс земли студеныя, осужден в непрестанные снеги и лишен всякого животного» [346] (с. 10).
А ведь эта река Океан могла по тем временам являться нашей центральной артерией, связывающей многочисленные торгово-промышленные центры страны городов с Атлантикой. И если от нас мы могли по ней легко передвигаться по течению этой мощной водной артерии, то указываемый нами путь через Швецию являлся наиболее рациональным маршрутом следования в обратную данной схеме сторону. И так как проходил этот безудержный поток через Неву, то и путь обратно мог существовать исключительно в обход этого мощного в то время потока. Он начинался через Швецию и юг Финляндии. Затем, когда освободится ото льда север Норвегии и Финляндии, он пройдет уже сквозь норвежский Финмарк и северные реки Финляндии и Карелии. Через Старую Ладогу — ту самую в древности единственную каменную крепость Европы, воздвигнутую некогда нашими пращурами на берегу реки Океан. Она находилась в тогдашнем устье Волхова, являясь главной крепостью тогда еще только строящегося будущего главного города огромной северной страны — Господина Великого Новгорода.
Но какие топонимы зафиксировали этот наш древний маршрут по этой к сегодняшнему дню давно ставшей нам чуждой территории?
Начинается нами разбираемый маршрут от острова с более чем русским названием — Уруст. А ведь в наших летописях можно встретить полную копию данного топонима:
«…и многу льготу сотвори земле Рустей» [170] (с. 284).
Здесь, после путешествия по маленькой речушке, чье устье расположено в районе нынешнего города Уддевалла, хоть и требовался небольшой волок, но путь против течения и преобладающих ветров был значительно короче. Что позволяло без проблем нашим мореплавателям, венетам, попасть в свой город Венерсберг (Венер с Berg), а затем и в Западный Росс (Вестерос).
Между тем шведы, причем уже и в эпоху Ивана Грозного, именно на конгломерат когда-то здесь в Скандинавии проживающих народов, как на сводную затем нацию из шведов, готов и русских, указывают следующим своим поименованием народностей, входящих в состав многонациональной Швеции:
«Мы, Густав, Божиею милостию, Свейский, Готский и Венедский король…» [57] (с. 96).
Однако ж и впоследствии, уже при Борисе Годунове, самодержца этой страны именовали, как:
«…короля шведов, готов и венедов…» [241] (с. 102).
В те же практически времена, но уже со слов голландского посланца в Московию Исаака Маассы, вот какие регалии выставили соотечественники шведско-датского принца, которого Годунов прочил в мужья своей дочери Ксении, когда тот внезапно скончался:
«…траурная колесница с гробом, за нею шел адмирал с большим гербом Дании, Норвегии, Виндии и Готии» [344] (с. 70).
А венеты — это русские мореходы из некогда русского города Венеции, как сегодня стало известным, построенного некогда на сваях из сибирского кедра и лиственницы. Причем, именно нам известные секреты пожаробезопасности при деревянном строительстве и позволили сохранить этот город до нынешних времен. Оказывается:
«…русские зодчие знали секрет огнеупорных смесей, которыми пропитаны лиственничные сваи Венеции и стены тех же Кижей. Их деревянные храмы не боялись огня, так же как белокаменные стены новых соборов» [181] (с. 9).
Вот еще очередное доказательство, что жили в этой местности когда-то русские люди:
«…откуда зашел славянский язык в Италию, сохранившийся там по сие время во всей чистоте своей и без смешения с итальянским в целом округе близ Венеции, считающем до 12 000 душ. Это же самое наводит на мысль, что венеды итальянские соплеменны венедам прибалтийским» [216] (с. 166).
То есть жителям скрывшейся сегодня под водой Венеты — города венедов нынешней Померании —  русского некогда в XII–XIII вв. Поморья. Причем, вот еще чем удивительно родственен нашей уже Северной Венеции, Новгороду, или впоследствии Москве, обычай решать возникающие между людьми противоречия не посредством применения шпаги или пистолета, но в честном кулачном бою. Причем, как у нас на льду Москвы реки, там сохранялась все та же традиция меряться силой с неприятелями над водой. А за отсутствием в той местности льда, все это действо происходило на мостах. Тому свидетель еще Петром I отправленный для учебы в Италию отпрыск именитых родителей Петр Андреевич Толстой. Вот что он об этом сообщает:
«Кулашные бои бывают в Венецыи часто… а не на мостах в Венецы кулашных боев не бывает» [385] (л. 70).
Так что уж такая деталь их до недавних пор обихода более чем четко указывает на то, что сегодня обнаруженное в пригороде Венеции поселение этнически русских людей случайностью не является. Но представляет собой остаток древних жителей самого этого города, с течением времени густо перемешанного с иноземцами, а потому утратившего свою былую этническую однородность.
Однородность, а с ней и русская культура, утеряны, но привычка разрешения конфликтов осталась. Причем, осталась и еще очень существенная деталь связи нашей дохристианской культуры с уже нынешней культурой Венеции. Это маскарады. Ведь именно они копируют привычку к дохристианским обрядовым одеяниям в звериные маски и костюмы, в последние века лишь исполняя дань древней еще не совсем забытой традиции, в различных уголках поселения русского человека — от Белой и Малой Руси до Костромы и Вологодчины.
Так что родство к нам древних жителей знаменитой Венеции, которая лишь в не столь и отдаленные времена переехала на север, вырисовывается все более отчетливо.
Причем, переезд ее лишь совсем недавно был продиктован самым приобыкновеннейшим: неприступные стены этого города, к тому времени, ушли под воду. Да и территория острова сократилась преизрядно и уже не могла обезпечивать автономность проживания на ней горстке русских людей среди перезаселяемых инородцами областей нынешней Италии. Таким образом, эта наша исконно русская перевалочная база, со временем, превращается в базу наших врагов, использующих плененных бандитами русских людей из мирных русских сел в качестве закованных в кандалы галерников. То есть в прошлом русская Венеция становится уже эталоном не нашего, но их рабовладельческой культуры покроя флота.
Но много раньше все было не так — этот город, построенный на наших породах древесины, изначально был нашим. И вот что свидетельствует о той древней оживленнейшей торговле, ведущейся нами с южными странами:
«Славяне создавали племенные союзы, нанимали князей для охраны, в общем, жили достаточно неплохо. На селищах находят, например, венецианское стекло. Представляете, сколько должен был стоить стеклянный сосуд, если его в XI веке нужно было привезти из Италии? И это поселение, то есть деревня, даже не город!» [64, с. 70].
Однако ж, если учесть что вся эта огромная Венеция стоит на нашем сибирском кедре и лиственнице, то ни о какой особой дороговизне вывозимых оттуда стекляшек — и речи быть не могло. Мало того, в окрестностях Венеции и по сию пору проживает единородное нам население, в давнюю пору явно заинтересованное в торговых связях со своими соплеменниками.
Ну и где как не в деревне этими безделицами, купленными в русском же в ту пору городе, русскому человеку и пользоваться?
Потому и осели эти венецианские стекляшки именно на нашем транссибирском пути — в Подмосковье.
А вот что сообщают о достатке русского человека древнеарабские авторы:
«Ибн-Даст пишет о славянах, что они богаты, что у них множество городов, что золотые браслеты у них носят не только женщины, но и мужчины, а на женах надеты, добавляет Ибн-Даст, еще и золотые цепи, бусы из драгоценных камней. В их домашней утвари дорогие ковры… шелка и бархаты, парча и сафьян» [81, с. 115].
И было, кстати говоря, с чего взяться всей этой неслыханной теперь роскоши. Вот очередные свидетельства, подтверждающие наши эти древние путешествия:
«Северная Европа через Русь получала азиатские товары, о чем, по словам Расмуссена, “говорит каждая страница скандинавской саги”» [244] (с. L).
«…народ русский еще гораздо до Рурика был славен (Татищева история. Часть I. Стр. 5). Оный ездил по морям за торговлею в Норвегию, Данию, Швецию, Индию, Сирию и до Египта (Ежемесячные сочинения 1755. Апрель. Стр. 309)» [195] (с. 3–4).
Так что еще Татищев, заметим, до размещения в наших книжных запасниках немецкой так называемой «науки», свидетельствовал о морских связях русского человека практически со всем известным по тем временам миром. Но и цитирующий его произведения, возможно уже к сегодняшнему дню и исчезнувшие стараниями этих влезших к нам книжных погромщиков, запущенных Екатериной II, Феодор Туманский, издавший свою книгу в 1788 г., вполне подтверждает еще в те времена существовавшее знание о наших несомненных морских связях как с Европой, так с Индией и Египтом. Что и излагает вполне определенно без всяких обиняков.
То есть венеты входили в состав той Великой Руси, которая по тем временам раскинулась на огромнейших пространствах от Атлантики и до Тихого океана. Входили они, что рассмотрено выше, и в состав Швеции. А ведь рассмотренные нами Уруст, Весте-рос и Сток-холм находились в центре торговых путей этого огромного государства.  Но они представляли собой лишь перевалочные базы. Ведь именно Новгород, Псков и Руса являлись конечными пунктами, куда доставляли свой товар из дальних путешествий русские купцы.
Но сможем ли мы доказать, что вовсе не случайно в эпоху Бориса Годунова еще сохранялась и самими шведами в том числе информация о том, что все нами перечисленные топонимы свалились на нынешнюю Швецию вовсе не с Луны?
Да нет, что выясняется, здесь ничего проще. Ведь вот кто в Швеции в нами описываемые времена проживал:
«…из летописей французских бертинианских, у Духесния 4 том 3, с.195… в 839 году: “Феофил, император константинопольский, отправил с оными [с послами к Лудовику Пиусу императору — Татищев] нескольких, которые сказывали, что они и народ их рос называются. Их же царь, Каган [Рос у греков вместо руссы и Руссия выговаривалось. Каган же не имя, но знатность, гл. 16, н. 42, ч. 2, н. 128. — Татищев] именем, к нему [как говорил — Татищев] для дружелюбия отправил, прося в помянутой грамоте, чтоб по императорской милости позволение возвратиться в свое отечество и вспомоществование во всей его империи иметь могли, поскольку они путь, которым к нему в Константинополь прибыли, между грубыми, дикими и весьма безчеловечными народами имели, и не хотел [император константинопольский — Татищев], чтоб они теми ж дорогами возвратились, чтобы оным каково бедство не приключилось. Людвиг же император, причину прибытия их прилежно рассматривая, выяснил доподлинно, что они родом шведы”» [113] (Гл. 32); [549] (с. 19–20); [550] (с. 11–12).
То есть наши названия городов на нынешней территории Швеции, стоящие на перерезающем ее речном пути, а также самые и теперь крупнейшие готские города, запирающие этот путь, — полностью подтверждаются грамотой теперь еще и Константинопольского императора, встретившего посольство русских людей из Швеции.
Об этом же говорит и:
«…существование области Рослаген в Швеции…» [140] (с. 47).
Где окончание, лаген, означает сокращенное русское слово логово.
Но абсолютно все то же самое наблюдалось в Финляндии и Эстонии:
«Что же, напротив того, учиним нашим же финландцам и эстландцам, которые не иначе шведов называют, как розалайн, или росов народ?» [113, Гл. 32].
Так что и прибалты, как выясняется, более чем четко подтверждают выдвинутую нами версию. И еще:
«…финны называли шведов руотси…» [140] (с. 47).
И все это притом, что:
«…шведы сами себя руотси не называли…» [140] (с. 48).
Так что именно мы в совсем недавние эпохи и являлись в данной местности хозяевами:
«Географ Равенский включает в число скифских владений и Скандинавию, говоря: Magna insula antique Scythia… qaum Jornandes Scanziam appelat. — Он помещает Великую Скифию… между мурман, финнов, карпов и роксолан — это владения, составляющие одну Новгородскую область. Вероятно, имя Новгорода Великий дало ему повод назвать и полагаемую им тут Скифию Великою» [216] (с. 109–110).
Но кроме как скифами, руотси и розалайн нас еще именовали норманнами:
 «Лиутпранд же Тичинский, с. 92, 144, пишет: “Руссов, которых иным именем нордманами именуем. И опять, есть некоторый народ, в северной стороне живущий, который по качеству тела греки называют руссами [на греческом языке цвет тела русских людей является цветом Адама — А.М.], а мы от положения места нордманами, или северными людьми, именуем…”» [113] (Гл. 32).
Этих самых норманнов, как замечает Егор Классен, древние:
«…скандинавы называют… народом с Северной Двины» [216] (с. 148).
То есть северными людьми именовали вовсе не проживающих здесь шведов или норвежцев, а русских купцов, приходящих сюда в русские же фактории на кораблях с Северной Двины. 
А вот и еще очередное свидетельство о нашем некогда пребывании в Скандинавии. Татищев:
«Григорий Малатинский, с. 108, перечисляя королевства северных народов, между ними и Русь полагает» [113] (Гл. 32).
И вот какие особенности находим у этого распространившегося здесь некогда народа. Классен:
«…венеды принесли на Балтийское поморье грамотность свою за 2000 лет до Р.Х.» [216] (с. 159).
В ту пору здесь лед лежал, да и венедов как народа еще не существовало, но вот полутора тысячелетиями позднее такое вполне могло иметь место.
То есть наше местонахождение в те времена: и финны, и греки, и прибалты, и сами же шведы — все отмечают на территорию Швеции. И к народу, имеющему свои опорные городские пункты и морское сообщение белых людей среди сельских поселений туземцев этой страны: готов и шведов. Мало того, сообщается, что мы являемся просветителями аборигенов, но уж никак не наоборот (что на сегодня нам как раз и внушено). На самом же деле мы туземцев именовали всегда достаточно презрительно — чухонцами. И вот по какой причине. Тацит:
«У феннов — поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе— земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые, из-за недостатка в железе, насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет пропитание как мужчинам, так и женщинам; ведь они повсюду сопровождают своих мужей и притязают на свою долю добычи. И у малых детей нет другого убежища от дикого зверя и непогоды, кроме кое-как сплетенного из ветвей и доставляющего им укрытие шалаша» [574] (46).
Так что было, за что презирать туземное дикое население, не имеющее даже своих домов, а уж возможности смыть с себя грязь, хоть раз в жизни, так и тем более. Потому мы и присвоили этому зачуханному, грязному народу весьма нелестное наименование — чухонцы.
Но почему в данной местности, куда власть наших князей не распространялась, туземное население было принято именовать, о чем даже Тацит сообщает, финнами?
Финляндия — это лишь слегка измененное от нашего прозвания этих папуасцев-алкоголиков — Винляндия. Ведь не только во время оны, но и на сегодняшний-то день финны являются врожденными алкоголиками. И очень не зря там и по сию пору столь жестоко свирепствует сухой закон, а приезжающие оттуда в Питер туземцы упиваются в нашей северной столице просто до невменяемости. Что наблюдается на протяжении уже чуть ли ни сотни лет. Так что и во времена оны финны не просто пили, но упивались словно свиньи — чуть ли ни до смертных коликов. О чем сами же и признаются:
«В те времена люди считали, что предаваясь самому безудержному пьянству на похоронах, они окажут наибольшую честь покойному» [573].
Здесь, судя по всему, сказывается их полная национальная идентичность североамериканским индейцам и нашим северным народностям — все они быстро пьянеют от алкоголя и быстро становятся от него зависимыми.
Но почему население Финляндии не слишком-то и смахивает на чукчей или эскимосов?
У них тысячелетиями бытовал обычай подкладывать своих жен или даже невест под чужеземцев. Чужеземцами же являлись белые люди. Вот как описывает один из эпизодов своего путешествия по Лапландии француз Ламартиньер:
«Увидя нас и думая, что и муж вернулся с нами, она хотела было удалиться, но наш проводник сказал ей, что хозяин… не скоро вернется: она осталась, согласившись дать нам, одному за другим, доказательство своего расположения» [575] (с. 35).
А что это были за доказательства, сообщается в приложении:
«…очень многие авторы свидетельствуют о сохранявшемся долгое время в Лапландии обычае так называемого “гостеприимного гетеризма” — угощения чужестранца своей женой и пр. На этом вопросе подробно останавливается и Н. Харузин (см. стр. 241 и др.). Подобным обычаем, даже после его исчезновения, можно объяснять некоторую легкость нравов лапландок. Другой путешественник конца XVII ст. — Реньяр — пишет: “Лопари стремятся с такой поспешностью найти себе в жены девушек, которые лишились невинности, что даже предпочитают их, как бы они ни были бедны, богатым, если последние не лишены невинности... Однако следует делать различие; чтобы они пользовались успехом, необходимо, чтобы девушка была лишена невинности отправляющимися зимой в Лапландию иностранными купцами, а не лопарем... Они столь усердно изыскивают таких девушек, что когда приезжают зимой в Торнео и находят девушку беременной, они не только забывают свои выгоды и берут ее без приданого, но даже покупают ее у родителей” (см. Regnard, Voyage. Pag. 41 и 42). Этим обстоятельством можно, разумеется, объяснить смешанность типа лопарей: слишком много у них инородной крови. Известно, что подобная легкость нравов до сих пор сохраняется в некоторых местностях у черемис и вотяков» [575] (прилож. 13 к с. 35–36).
А ведь это примечание пишет издание 1911 года. То есть уже и к началу XX в. нравы бытовали в этих регионах в обращении с приезжими достаточно специфические.
«Лапландки… хорошо сложены, приятны в обращении, но немного курносы; если бы не ревность мужей, гнева которых боятся, они охотно предавались бы разврату: вот причина, почему мужья запирают их, лишь только появятся иностранцы» [575] (с. 35).
Вообще-то, даже странно как-то — коль с таким упорством выискивают себе в жены обезчещенную иностранцем девушку. Но, тем не менее, теперь становится понятным — откуда появляются признаки белого человека у чухонцев Финляндии. А тем более, что если мужчины у них являются врожденными алкоголиками, то рано или поздно, они теряют мужскую силу. А потому жены рожают детей исключительно от проходящих мимо чужестранцев. А чужестранцы люди исключительно белые…
Но ведь и в Норвегии имеется провинция Финмарк. Случайно ли?
То есть это говорит именно о том, что, в сравнении с населением здесь русо-славянским, все эти «Винляндии»: что финская, что норвежская — представляли собой всего лишь некие резервации с проживающими на них местными алкоголиками. И когда наши ладьи следовали через эти места, то туземное население этих резерваций, стремясь оказать в доставке вина русским людям услугу, требовало себе за работу вознаграждение в качестве некоторой доли от перевозимого через их территории этого жидкого драгоценного здесь груза. А затем, набрав в свои закрома изрядное количество огненной воды, население Финляндии и Норвегии впадало в безудержное пьянство.
Все то же следует сказать и о шведах:
«Шведов исстари финнами называли. В Истории Гиалмара короля, из гробовых надписей на латыни, переведенных Перингскиолдом,13 в изданном Хиксом 14 в Тезауре языков северных, титул II, с. 147, называется Бинланд, у Снорри и в многих тамошних книгах — Финланд и Винланд…» [113] (Гл. 17).
То есть для нас разницы между местными примитивными народностями Скандинавии не было никакой — все они лишь требовали провозимой по их территории огненной воды, за что и получили от нас практически одно и то же наименование: винляндцев. И даже место торговли в их наречиях осталось нашим:
«У шведов рыночная площадь и сейчас «torg»…» [115] (с. 131).
Но и финны от них в этом вопросе мало чем отстали:
«…город Турку на крайнем юго-западе Финляндии носит имя, которое представляет собой законное видоизменение русского слова “торг”. Турку значит “рынок”, “базар”, “Торжок” [115] (с. 131)».
Кто-то упрекнет нас в умышленном-де спаивании туземного населения здешних дебрей. Но тут, думается, при прохождении через эту «страну колдунов» было не до жиру:
«Финские племена, жившие… на севере России, были во времена Геродота еще настоящими людоедами, причем не гнушались даже поедать тела своих покойных родителей (Обычаи эти у северных инородческих обитателей России сохранились вплоть до Московских царей, которые строго приказывали следить за ними своим воеводам и выводить эти “прелести”)» [54] (с. 38).
Таковы были нравы коренного населения Финляндии, чухонцев, которых именно мы, как оказывается, от людоедства и отвадили.
«Что же касается скандинавов, то им, прежде всего, нечем было торговать… Лучшим доказательством бедности страны было то, что скандинавы были вынуждены продавать свою кровь службой у иностранцев в качестве воинов» [140] (с. 67).
Так что подведем итоги: лишь единицы имеющихся у них когда-то древних городов, в сравнении с нашими сотнями, и те, что выясняется теперь, на самом деле все наши. И все потому, что местное примитивное население вовсе не нуждалось в городах. Нам же самим, для успешного прохода караванов судов сквозь глухие дебри выше упомянутых нами Винляндий, эти опорно-торговые пункты были просто жизненно необходимы.
Но почему все же львиная доля перевозок приходилась именно на эти страны?
Они являлись транзитными на пути поставок вина в Сибирь. Так где же в те времена располагалась эта загадочная страна?



Где располагалась Сибирь



«“Страна Сибур, окруженная Северным морем. Страна эта обильна съестным, но зима там жесточайшая до такой степени, что из-за чрезвычайного количества снега зимой почти никакие животные не могут ходить там, кроме собак: четыре большие собаки тащат сани, в которых может сидеть один человек с необходимой едой и одеждой…” [233]» [10] (с. 179).
Вебер:
«Ездок садится в сани, длиною в 20 и шириною в 3 1/2 фута, и сани эти чрезвычайно скоро везут четыре собаки или два человека, на больших лыжах, какие носят лапландцы» [401] (аб. 53, с. 1073).
Северным морем, судя по всему, здесь обозначена южная часть Западной Сибири. Льды Гипербореи, залегающие в те времена где-то по Полярному кругу, перекрывали путь сибирских рек в Северный Ледовитый океан. Вода скапливалась и избыток ее через Тургайскую ложбину перетекал в Каспийское море, в ту пору единое с Аральским и Черным. А от Монголии ее отсекал поток реки Океан. Так что Сибирь в период средневековья являла собой загадочный северный остров, куда попасть мог лишь тот человек, который этот ранее необитаемый край и покорил.
Бартоломей Английский (XIII в.) вот что сообщает об этой породе собак, обитающей в Скифии на берегах Гирканского моря:
«Есть там также собаки такой величины и такой безмерной свирепости, что они одолевают быка и валят наземь и убивают львов, и больше всего [их] в Албании и Гиркании, областях Скифии…» [548] (с. 81).
Этих собак видел Павел Алеппский (XVII в.) и ужаснулся их величине:
«…каждая собака больше осла; голова же у нее больше, чем у буйвола, а пастью своею она может проглотить голову буйвола… как сильно мы испугались, увидев их, ибо вид их ужаснее вида львов. Этих собак запрягают по две в маленькие сани… собаки бегут быстрее лошадей ночью и днем» [396] (гл. 3, с. 72–73).
Вот что об этой дороге сообщает арабский путешественник ибн Баттута (1353 г.):
«В Булгаре рассказывали мне о земле мрака… Расстояния до нее сорок дней езды…» [435] (с. 466).
То есть расстояние ничуть не меньшее территории низинной и болотистой части Западной Сибири, где в разбираемые нами времена явно находилось море, еще древними географами поименованное Северным.
А вот где находилась страна Сибирь у средневековых авторов:
«Сибирь, так… на картах Азии начала XIII в. называли страну, находящуюся между Енисеем и Нижней Тунгуской» [474] (прим. 2 к с. 414).
То есть страна, лежащая за нынешней западной Сибирью, в ту пору представлявшей собой море. Ибн-Баттута (1353 г.):
«…ездят туда на маленьких санях, запряженных собаками…» [435] (с. 467).
И вот по какой удивительнейшей причине не использовались здесь в ту пору столь на сегодняшний день привычные для обитателей севера олени:
«…в этой пустыне (везде) лед, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины» [436] (с. 298).
А вот где разгадка той удивительнейшей привычки ездить в Сибирь исключительно на собаках:
«…но собаки, имеющие когти, держатся на льду крепко» [434] (с. 290).
И действительно, всеизвестные сегодня ездовые севера, олени, имея вместо лап с когтями копыта, выглядели бы в походах по замерзшему гигантскому морскому водоему и действительно — ничем не лучше коровы на льду.
И вот какие трудности преодолевают путники на этой ледяной дороге в Сибирь: 
«Проникают туда только богатые купцы, из которых у иного по 100 повозок или около того, нагруженных его съестным, напитками и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня, ни мазанки. Путеводитель в этой земле — собака, которая побывала в ней уже много раз» [436] (с. 298).
«…и за которую платят до тысячи динариев; к ее шее привязывается возок; к ней припрягаются еще три собаки; первая идет вперед, прочие следуют за нею; останавливается она, останавливаются и прочие» [434] (с. 290).
«Это авангард, за которым следуют прочие собаки с повозками» [436] (с. 298).
«Хозяин не бьет и не бранит такую собаку; когда ест, то пищу подает прежде собаке, нежели людям; ибо иначе, собака сердится, бежит прочь и оставляет гибнуть своего хозяина. Странники, после сорокадневного путешествия через пустыню, останавливаются во мраке» [434] (с. 290–291).
Но почему русские, по словам Павла Алеппского, впрягали в свои сани не четыре, как инородцы, но только две большие собаки?
Дрова, служащие непьющим мусульманам для обогрева в пути, у нас заменялись спиртным, занимающим куда как меньше места. И пользоваться им в течение 40 дней пути, и при этом не умереть, мог (и может) только наш человек (что русскому лекарство — немцу смерть). Потому-то у них надо было быть ну уж слишком состоятельным человеком, чтобы позволить себе такую вот дорогостоящую прогулочку по льду замерзшего огромного моря. Причем, рентабельность от такой вот прогулки будет в разы ниже рентабельности проезда русского купца, не обремененного возами дров.
Но почему путешествие длится так удивительно долго — 40 дней?
В дороге, судя по всему, путники через каждые два-три дня останавливаются, чтобы сделать прорубь и пополнить свои запасы съестного свежевыловленной рыбой, которой в местной талой воде столько, что она мешает летом грести веслом.
А вот что сообщает о путешествии в эту таинственную страну Марко Поло. На этот раз путь указывается много более близким — из Монголии. Но, несмотря на это, как считает он, мало кто может на него отважиться и отсюда:
« “Есть такие места, где никакая лошадь не пройдет<... > тут большой лед и трясины, лошади там не пройти. И эта дурная страна длится на тринадцать днищ”. Лишь в “санях без колес”, закутанного медвежьею шкурою, везут смелого путешественника собаки “по льду и грязи” “от стоянки к стоянке” в течение 13 дней» [244] (XLV).
И понятно дело, здесь речь идет вовсе не о лесных массивах Сибири, но о каком-то подмерзающем лишь зимой русле гигантской реки, судя по всему, — реки Океан. Потому к зиме эта могучая река прекращала свое течение, оголяя илистое дно. Снег же в данной местности — и сегодня большая редкость. Потому и упоминается о необходимости езды не только по льду, но даже и по грязи, понятно дело, на тот момент все же подмерзшей. Потому даже:
«…Ибн-Баттута, один из неутомимейших путешественников XIV в., отказался от задуманной поездки в “страну мрака” “по причине большого количества жизненных потребностей, необходимых для этого, и незначительной пользы”. “Равнина Баргу”, описанная Марко Поло, в которой узнают то Баргузинскую, то Барабинскую степь, представлялась венецианцу настоящей пустыней, пугающей своею дикостью и безлюдьем: “Нет там, знайте, ни мужчины, ни женщины, ни зверя, ни птицы”» [244] (XLIV).
Еще раз уточним местонахождение этой загадочной страны:
«На север от Каракорума и от Алтая, от того места, где… хоронят татарских царей, есть равнина Бангу, тянется она на сорок дней… Летом у них есть дичь и они охотятся на зверей, и на птиц; а зимою от великого холода там не живут ни зверь, ни птица» [313] (с. 239).
То есть своей площадью эта ледяная страна Сибирь равна площади моря, в те времена располагавшегося на месте западной Сибири.
Вот еще сведения о данной местности. На этот раз из арабских источников. Рашид-ад-Дин (начало XIV в.) вот что сообщает об этой гигантской реке-Океан, для преодоления которой требуется столь длительное двухнедельное путешествие:
«Река эта чрезвычайно большая… Утверждают, что эта река течет в одну область, по соседству с которой находится море. Повсюду [там] серебро… Говорят, что лошади их [тамошних народов] все пегие; каждая лошадь сильная, как четырехгодовалый верблюд; все инструменты и посуда [у населения] из серебра. [В этой стране] много птиц» [443] (с. 103).
Вот еще особенности данной местности. Англичанину Джосиасу Логану, посетившему в 1611 г. Западную Сибирь, вот что сообщили аборигены инородцы об особенности хозяйствования древних жителей окрестностей Енисея. Заселившие к тому времени эти места народности, занимающиеся лишь рыболовством и охотой:
«…находили части плугов (Ploughes), которые были принесены с гор во время разлива, вызванного таянием снегов» [479] (с. 211).
То есть в средневековых рассказах иностранцев описываются представители земледельческой культуры, имеющей посуду из серебра и распахивающих землю плугами. Следы культуры этой отмечаются исключительно на возвышенной местности.
Вот еще отличительные особенности поселений этих живущих среди примитивных инородцев цивилизованных людей:
«…за Тазом имеется еще большая река, называемая Енисеем (Yenissei), которая, говорят, больше и глубже Оби. Никто не знает, на каком протяжении она течет… Самоеды же говорят, что видели белый город (White Citie or Towne), который, казалось, был построен из камня, но они не посмели подойти к нему, чтобы убедиться в этом… они рассказывают, что к ним вышли люди, все сделанные из железа» [479] (с. 213).
Но именно в верховьях Енисея, где можно было выращивать хлеб, русский человек жил и впоследствии. Потому уже не остается никаких сомнений о национальной принадлежности жителей той северной отрезанной от остального мира рекой Океан и Северным пресноводным морем земли.
А поездка на это в 40 дней протяженности плато, продолжающаяся 13 дней, затянута, судя по всему, за счет таких же, как и при следовании через море, остановок для ловли рыбы, которой умещалось в утробах этих гигантских собак, судя по их размерам, тоже очень не малое количество. Причем, здесь модно было впрягать их аж целых шесть. Может быть, по той причине, что часть пути сани приходилось тащить не по льду, а по земле. И так как огромных этих собак приходилось иметь с собой так много, каждый их обед заставлял путников останавливаться не на малое время. Рыбы же было там столь много, что ее хватало на прокормление многочисленных птиц, о которых также упомянуто в рассказе о той древней северной ледяной стране, именуемой Сибирь.
А вот свидетельство и Марко Поло, также подтверждающее наличие в не столь и давние времена на территории Сибири пресноводных морей, образующихся за счет тающих вод ледника:
«Через сорок дней — море-океан, там же горы» [313] (с. 239–240).
Горы имеются в виду Гиперборейские. Те, которых сегодня давно уже нет. То есть здесь речь идет исключительно о том море, которое находилось на территории Восточной Сибири. Вторая часть этого гигантского пресноводного водоема, откуда и перетекала река Океан, располагалась в районе Приленского плато.
И вот как выглядело здесь дно реки Океан, по которой, судя по рассказу Марко Поло, и производилась связь внешнего мира со страной Сибирь, находящейся по другую сторону реки Океан. Вот как он описывает ее русло, судя по всему, являющееся вообще сколько-нибудь проходимым лишь в небольшой отрезок времени осенью, когда ледники таять перестают, а лютые морозы еще не наступили.
Здесь есть:
«…такие места, где никакая лошадь не пройдет; это страна, где много озер и ручейков; тут большой лед, трясина и грязь; по всему этому пути, по льду да и по грязи, лошади не могут идти; во все тринадцать дней дорога между двух гор по большой долине, и все тут лед да грязь… и телеги на колесах тут не пройдут» [314] (с. 369).
Телеги потому не пройдут, что в любой момент может выпасть снег. Да и по бездорожью этому, ремонту не подлежащему, судя по всему, колесо будет постоянно проваливаться в ямы и вымоины.
И вот лишь каким образом в данной местности является целесообразным передвижение:
«сделали они сани без колес, проходят они, не увязая, и по льду, и по грязи, и по трясине…» (там же).
«Там есть собаки, величиною с ослов, которые приучены возить сани» [266] (с. 43).
В эти сани:
«…обыкновенно запрягают по шести собак, и куда направляет их проводник, сидящий с купцом в санях, туда и везут они сани даже по воде и грязи без труда» [266] (с. 44).
Кстати, используя, при попутном ветре, и парус. Так как имеются свидетельства, что наши купцы путешествовали:
«…через Монголию в Китай в санях с парусами и на собаках; ибо там господствует такой обычай, что как только паруса перестают действовать, пускают в дело собак, и они начинают тянуть, а когда ветер благоприятен, собаки возвращаются в сани и едут вместе с господами» [400] (с. 37).
Парус же, судя по всему, на ночь исполняет роль палатки. То есть обузой вовсе не является. Причем, вот еще по какой причине мы использовали не четыре и не шесть, а только двух ездовых собак: большую часть пути, а тем более еще в самом начале зимы по голому льду, мы катались с использованием исконно русского средства передвижения не только по воде, но и по льду — паруса.
И именно для подобного рода путешествий, когда в течение двух недель приходилось перемещаться по безжизненной пустыне, просто не обойтись без согревающих в пути напитков. И исключительно для преодоления этого двухнедельного маршрута и осуществлялась поставка в эту глушь напитков, способных обогреть следующего через непроходимую иными способами местность путешественника. Ибн-Баттута и Марко Поло, судя по всему, на такое путешествие не отважились из-за того, что им столько спиртного за столь непродолжительный отрезок времени, которое необходимо употребить, чтобы не замерзнуть, просто не выпить. А потому здесь мог пройти лишь один из населяющих планету людей — русский. Потому и Сибирь могла быть освоена в ту пору лишь нами (вот какой удивительный род защиты от иноземцев нами был освоен в столь давние времена!).
Но не только для преодоления данного маршрута, а также для использования в подобного рода районах горячительных напитков трудящимися в этой ледяной стране  промысловиками осуществлялись нами разбираемые поставки сюда вина из южных стран. Вино также требовалось для проведения церковных служб в многочисленных сонмищах, построенных именно здесь именно по той причине, что лишь сюда и не могла ступить в ту пору нога иноверца. Ведь столько спиртного, сколько требуется для путешествия в эту страну (а тем боле для ее завоевания) иноземцу просто не выпить — он умрет.
Что подтверждают нам и средневековые авторы:
«…Иоганка сообщает, что в “стране Сибур” живут, проповедуя свою веру, “русские клирики”…» [10] (с. 179).
А вот как выглядело во времена Марко Поло местное население:
«Жители видны собою и высоки ростом, дородны, но бледны в лице. У них нет ни царей, ни князей…» [266] (с. 44).
То есть сам вид жителей Сибири, которых южанин венецианец именует бледнолицыми, исключительно с нашим народом и согласуется. Вот еще уточнение местонахождения и этнической принадлежности жителей рассматриваемой нами страны:
 «На север от царства Кончи лежит страна Тьмы, где и царя-то нет. Там живут белые, рослые люди, добытчики драгоценных мехов» [433].
И вино, предназначенное для обогрева в страшный в данной местности шестидесятиградусный мороз, собачьи упряжки везли исключительно к ним.
Но везли, судя по следующей фразе Марко Поло, вовсе не со стороны Монголии, которую отделяла от Сибири труднопроходимое русло реки Океан:
«Великая Россия, скажу вам, граничит с одной стороны с этой областью» [314] (с. 370).
Вот с этой-то стороны, судя по всему, и проходила основная артерия, связывающая Сибирь с Россией. В рассматриваемый же нами период этот путь пролегал через море, в те времена покрывавшее своими водами большую часть Восточной Сибири.
Вот что сообщает об этом загадочном море арабский писатель раннего средневековья Ибн ал-Факих ал-Хамадани (903 г.):
«Четвертое [море] — то, которое между Румийей и Хорезмом. [В нем] остров, который называется Тулийа (Булийа). По этому морю никогда не отправляли ни одного корабля» [452] (с. 73).
Здесь под Румией подразумевается Россия по Уральский хребет. Хорезмом же именуется территория, примыкающая с востока к Тургайской ложбине, по которой в те годы вытекала река, судя по всему, именуемая Итиль. И именно это единственное из всех известных арабам морей было для них непреодолимым. Ведь своих кораблей у арабов не было. Русские же мореходы очень ревниво оберегали свои пушные запасы от завистливых глаз иноземцев. Потому-то они и считали, что по этому морю никогда не отправляли ни одного корабля.
Так что земли эти северные принадлежали искони только лишь нам — никому более.
Но имеются ли упоминания в официальных источниках о принадлежности этих земель к России?
Вот что сообщает австрийский посол Иоанн Фабр о Московии в 1528 году в своем послании Австрийскому императору. То есть еще задолго до завоевания Иваном Грозным не только Сибирского царства, но и Казани:
«Империя Великого Князя Московского столь обширна, что пространство, занимаемое ею в Европе, составляет самую малую часть в сравнении с Азиатскими областями ее» [332] (с. 295–296).
То есть Сибирь, что и еще  очередной раз здесь подтверждается, некогда входила в наши владения. Потому и в данных исследованиях больше приходится полагаться на показания тех:
«…кто находил возможным считать их [жителей Сибири — А.М.] славянами и сопоставлять с “северянами”» [474] (прим. 2 к с. 414).
А ведь и действительно: север=сивир=сибир=сибирь. Греки, в произношении которых звук В отсутствовал напрочь, аккурат и могли из нашего севера=сивира выговорить Сибир. Что и означает у них страна холода и мрака.
Так что Сибирь, о чем в один голос свидетельствуют даже иностранцы, была нашей даже еще в ту далекую пору.

Но вино, кроме обогрева в лютый холод промысловиков, также было необходимо для сонмищ: и на центральных наших территориях, во владениях Господина Великого Новгорода, и на территориях Скандинавии, где проживало в те времена  русское население. Потому часть продукции сгружалась: в шведской, а несколько позже норвежской Винляндиях, откуда груз уже на небольших речных ладьях шел по внутренним территориям этих местностей.
Но все эти кровеносные сосуды, впоследствии, оказались вскрыты и расхищены. Нам же остались лишь древние названия этих земель. Но именно по ним теперь и удается проследить тот давнишний путь, который помогал нашим пращурам поддерживать церковные службы своему Богу проводимые в наших древних сонмищах на просто огромнейших территориях: от православной в древности Ирландии и вплоть до далекой Чукотки! Православной же, что выясняется, ничуть не менее (и ничуть не позднее Ирландии). А потому, со временем, путь «из варяг в греки», расхищенный алкоголиками  трех Винляндий, деформировался в исключительно северный наш с Западом товарообмен — через порты Беломорья.


Что такое портвейн


Теперь о втором куда как более протяженном пути, также проходящем все через те же территории, некогда являющиеся ключом к нашим морским путям сообщения.
Для осмысления целесообразности его возникновения следует обратить внимание на тот район, который находился в самом центре этого пути. А находился этот центр на русском Северо-западе в районе триумвирата Новгородской республики: Русы, Пскова и Новгорода.
А ведь эта страна, что самое важное, уже самой природой всегда была прекрасно защищена от неожиданного вторжения неприятеля. Потому именно здесь и возник вышеозначенный триумвират:
«Географическое положение Древней Руси исключало внезапный приход флотилии норманнов, как это часто случалось в Западной Европе — во Франции, Англии и, даже, в далекой Италии, где образовались норманнские владения» [132] (с. 11).
Защищены же были наши города мегаполисы: болотами, реками и порогами равнинных рек, не пропускавших чужие океанские суда вглубь наших территорий. Потому внезапное нападение врага на земли нашего Новгородского триумвирата исключалось полностью. Единственно же возможный путь вторжения через Волхов прикрывала самая древняя каменная крепость Европы — Старая Ладога.
Она же, как считает Страленберг, являлась и нашей старейшей не только крепостью, но и резиденцией Царей или Великих Князей на этой новой, недавно освободившейся ото льда, территории России:
«Ладога или Гарделик была первая резиденция, Новгород — вторая, Киев — третья, Володимер — четвертая, Москва — пятая, Санкт-Петербург — шестая» [357] (с. 25).
Единственное, в чем здесь следует не согласиться со Страленбергом, — это время появления той Старой Ладоги, которую принято считать старейшей каменной крепостью в Европе. На самом деле она могла показаться из-под воды не ранее середины XI–XII вв. То же следует сказать и о Новгороде. Судя по всему, эти города когда-то располагались в другом месте. И их месторасположение следует искать на отметке 145 м над уровнем мирового океана.
А ведь владения этой административной единицы, включая только что перечисленные города и порты северного пути сообщения Руси, простирались на восток, минуя Сибирь, не иначе как аж до самой Чукотки, где жители древней гардарики, страны городов, и господствовали безраздельно. Они же собирали с аборигенов данной местности и ясак. Это сообщает нам о том, что представители туземного населения Сибири искони считались подданными Новгородской республики. И на ее необозримых просторах лишь система давно отлаженных сообщений способна была связать наши раскинувшиеся по огромным просторам небольшие поселки с древними деревянными церквями, обнаруженными Барановским вплоть аж до Аляски:
«Есть основания полагать, — сообщает архитектор-рестовратор П.Б. Барановский углубленно исследовавший за свою долгую жизнь Русский Север на предмет изучения происхождения нашей культуры зодчества деревянных церквей, — что деревянное шатровое зодчество утвердилось на Руси еще в дохристианскую пору… Возможно, этим объясняется врастание в новую, культуру христианскую, культуры старых типов архитектурных сооружений. Изображение шатровых церквей встречается в глубокой древности… На севере “шатры” были распространены повсеместно — от Кольского полуострова до Аляски…
После крещения Руси в 988 году архитектурные сооружения, где помещались языческие жертвенники, очевидно, не всегда уничтожались. Ведь это было неразумно и расточительно, если учесть трудности всякого строительства в ту пору. Достаточно было уничтожить самих идолов, освятить помещение и поставить на нем символ новой веры — крест» [27].
А ведь в пресловутую «дохристианскую» пору вера наших пращуров именовалась Русской. То есть Верой в Бога Русу.
Удивляет?
Годом же крещения сибиряков, коренных русских жителей Сибири, мог быть вовсе не год на самом деле перекрещивания Руси князем Владимиром (см.: [214]), но значительно раньший период крещения в Христианство русских людей. Крещения еще в Древней былинной Руси, что находилась некогда в Палестине. Причем сделано это было или Иоанном Крестителем (что у нас из памяти вообще изъято), или Андреем Первозванным (о чем пусть и устная память, но прекрасно сохранилась).
Именовались же вдоль нашего древнего пути до недавней поры прекрасно сохранившиеся эти культовые здания, которые Барановский, в силу устоявшегося тогда научного мнения, считал языческими, — сонмищами. И очень возможно, что их сооружение было начато еще в тот древний период, когда колена Израилевы, уйдя из ассирийского плена, селятся на территориях нынешней Японии, Китая и нашего Дальнего Востока.
Для каких же целей этот столь длинный путь продолжал оставаться в употреблении со времен ухода отсюда большинства Израилевых колен сначала в Древнюю, а затем и в нынешнюю Европу? Перевозками какого товара мог быть столь основательно задействован этот огромный древний маршрут?
Об этом чуть позже. Сначала о путях нашего южного и западного товарообмена.
Не только в Англии и Сибири, но и на юге, в Константинополе, мы имели преимущества безпошлинной торговли, а, значит, какими-то своими лишь у нас и производимыми товарами были столь выгодны этому от нас далекому городу.
Такие же преимущества имели мы и в фактории Ганзы — на Готланде. А, значит, и страны Центральной Европы, в каких-то уж слишком дефицитных наших товарах, были также крайне заинтересованы.
И это отнюдь не меха — ведь у них слишком жарко — пальмы в Лондоне растут, юг Швеции и Норвегии — субтропики! Это не деготь и не железо, не древесина и не мед — это не сырье вообще, но уже какая-то законченная очень необходимая Западу продукция. Какая?
Сейчас определим. Что в нашей северной не ласковой стране растет лучше, чем в теплой и благодатной Европе?
Хлеб?
В Европе, в сравнении с нашим холодным Северо-западом, на него урожаи в четыре раза выше. Но и в Азии он много дешевле нашего. Вот что сообщает о его цене Петр Петрей — посланник шведского короля в Московии:
«Сарацинское пшено дешево: бочку его можно купить иногда за два с половиной талера, иногда же дороже и дешевле, смотря по случаю. Его привозят водою по Каспийскому морю из Мидии, Персии и Армении» [243] (с. 202).
А вот что говорится иным путешественником, на этот раз московским священником Иваном Лукьяновым уже о Египте»
«Овощ всякой во Египт; дважды в году посп;вает, и хл;б такожде дважды с поля снимают» [381] (л. 84 об.).
То есть два урожая в год — для Египта норма.
У нас же урожай этот не только один. Но лишь в лучшем случае один. Ведь бывают годы и неурожайные. Вот что сообщает о хлебообильности нашей северной страны побывавший в  России иностранец Жорж Маржерет:
«…хлеб, которого очень много… не вывозят из страны» [249] (с. 148).
И вот по какой причине не вывозят. Свидетельствует поляк Яков Рейтенфельс, побывавший в Московии в конце XVII в. Он сообщает, что Рязанщина и более южные области на хлеб обильны. Севернее, то есть в Московской и Тверской областях, урожаи умеренные. В Ярославской же, например, лучше всего растет лен:
«Коноплею и льном преимущественно пред остальными областями изобилует область Ярославская» [391] (гл. 2, с. 381).
То есть, уже там смысла нет загромождать посевные площади плохо созревающими в местном климате злаковыми культурами. Однако же севернее и западнее, что уже в ту пору было понятно, к тому же еще в связи с возможностью поставок более дешевого хлеба от соседей, надобность в таких посевах отпадала чуть ли ни полностью:
«Дальше же к северу находящаяся земля плоха и почти не родит ничего, и ее трудно обрабатывать, а местные жители, как я говорил уже, приобретают хлеб у голландцев и ливонцев…» [391] (гл. 2, с. 382).
И смысл взимаемой на этот товар нами пошлины лишь в том, чтобы не дать импорту подчистую разорить своего внутреннего производителя зерна. Ведь лишь по этой причине нами давно усвоено:
Хлеб — драгоценность: им не сори!
Потому имеются, наряду с уже процитированными и относящимися к концу XVII в., и средневековые известия о ввозе германского хлеба в Новгород. А ведь там его урожайность в четыре раза выше, чем у нас — во внутренних, то есть более плодородных районах.
Но и не только из Германии:
«В Россию из Болгарии делали подвоз хлеба в XI веке» [265] (с. 196).
А вот каково всегда было его значение. Юрий Крижанич:
«…весь тот хлеб, который от нас отнимается другими, в дальнейшем не возвращается к нам. Где же недостает хлеба, там население уменьшается, становится редким, браки не заключаются и дети не рождаются. Безспорно, население уменьшается в той пропорции, в какой был вывезен хлеб, потому что во всякой стране плотность населения обычно находится в соответствии с количеством хлеба и других жизненно необходимых благ» [497] (с. 70).
Вот по какой причине из России нашим врагам всегда требовалось выкачивать как можно больше хлеба. Вот почему нам всегда внушали, что хлеб якобы искони лишь  вывозился из нашей страны за границу, но никак не наоборот. На самом деле же он стал вывозиться лишь тогда, когда враги завладели нашей страной и усадили подгрызающих дерево Российской государственности жучков, именуемых дворянством, на ее шею.
«Если бы зерно, бобы, мясо, рыба, льняное и конопляное масло, мед и икра (которые ежегодно из России и Польши в Германию вывозятся) оставались дома, — все это, во всяком случае, потреблялось бы дома. Следовательно, сколько людей в Германии этим нашим продовольствием содержится, столько же содержалось бы и у нас. И больше бы заключалось браков, больше рождалось бы детей и земля имела бы более плотное население.
Повсюду, где существует хорошее управление, нигде не разрешается вывоз хлеба» [497] (с. 71).
Так что хлеб, что на самом деле, предметом экспорта из нашей страны в древние времена не являлся никогда. Тогда что же?
Заглянем в недавнее наше прошлое. В 1913 г.:
«Россия поставляет 50% мирового экспорта яиц, 70% мирового экспорта масла» [59] (с. 549).
И при всем при этом на Россию приходится:
«80% мирового производства льна» (там же).
Ну, с удивительнейшим нашим нигде более не встречаемым избытком масла и яиц все понятно — 200 из 365 дней в году лишь русский человек эти продукты питания — в рот не берет. И лишь полуиноземная барчуковая прослойка является исключением. Но даже вкупе с проживающими у нас иноверцами эта группа народонаселения всегда представляла собой своего рода нацменьшинство. Потому и потребление масла и яиц, в течение постов, все равно резко сокращалось. А ведь курам не нестись — не прикажешь, да и коровам не доиться…
Говорят, заграница нас в этом вопросе просветила — маслобойни нам-де устроила. Ведь раньше нам приходилось во время поста молоком с яйцами собак скармливать. Теперь же, ввиду наступившего пресловутого «прогресса», появилась возможность вместо собак запрещенной в эту пору для человека пищей скармливать обучившую нас этой мудреной «хитрости» инородчину. И излишки скоромной пищи, вместо чтоб скармливать ею Шариков и Бобиков, высылаемые теперь Россией для прокорма потерявших человеческое обличие двуногих, — дело обыкновенное. Тут не стоит на нем особо заострять своего драгоценнейшего внимания. Но вот 80% мирового производства льна! Это выглядит достаточно ощутимо. И это все притом, что немалая доля остальных 20%, судя по однородности климатических условий, должны приходиться на соседние с нами страны: Румынию, Венгрию, Чехословакию и Польшу.
И сейчас об этом напрочь забыто лишь потому, что его, даже у нас, в последнее время, заменил хлопок. Однако же на север Европы хлопок попадает не ранее XII в., когда в качестве сырья его только начинают пробовать использовать в Голландии.
А до этого времени, в альтернативу шерсти, мог быть противопоставлен лишь лен! Ну, и что понятно, — конопля.
Чему и находим подтверждение в записках о нас иностранцев еще середины XVII в.:
«“Конопля и лен производятся в большом количестве, вследствие чего полотно в России очень дешево” (Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию)» [183] (с. 74).
А вот что уже мы сами о себе сообщаем. Андрей Болотов, середина XVIII в:
«Известно, что псковские дворяне наилучшие свои доходы получают от продажи своих льнов, которые они доставляют наиболее в Нарву для отпуска за море» [405] (письмо 20-е).
Аристов Н.Я. XIX век:
«…лен и пенька разводились не для своего только домашнего обихода, но служили предметом промысла и торговли; равным образом и изделия льняные и конопляные продавали на торгу и сбывали из России за границу» [265] (с. 137).
Что такое пенька?
Это изделия из конопли. И производство это является исконно нашим:
«Иван Грозный поддерживал льноводство… Вывоз льна и пеньки за границу начинает составлять большую статью в торговле с XVI века… Правительство заботилось о культуре и вывозе льна» [405] (прим. 7 к с. 211).
И вот где возделывание именно этой культуры на Руси являлось всегда наиболее предпочтительным:
«Новгородская, Псковская и особенно Вологодская земли доселе славятся производительностью льна» [590] (с. 514).
Однако ж центром этого льноводческого района искони являлись все же земли Господина Великого Новгорода:
«Областями, наиболее культивировавшими лен, были Псковская и Новгородская, где техника первичной обработки льна достигала высоких форм»   [405] (прим. 7 к с. 211).
Что подтверждает и Ричард Ченслер, побывавший в нашей стране еще во времена Ивана Грозного (1553–1554 гг.):
«К западу от Колмогор есть город Гратанове (Gratanove), по нашему Новгород, где растет много хорошего льна…» [459] (с. 56).
Но и другой англичанин, Артур Эдуардс, в то же царствование посетивший Россию (1565–1567 гг.), подтверждает все вышеизложенное:
«Между Новгородом и Псковом (Vobsko) на протяжении 180 миль в длину растет лен; столько же земли засеяно льном и в ширину» [471] (с. 238).
«…лен был основной сельскохозяйственной культурой в Новгородском княжестве…» [98] (с. 151).
Вот и третий англичанин, Джильс Флетчер (1591 г.), несколькими десятилетиями позже, при царствовании Федора Иоанновича, застает такую же картину:
«Лен растет почти в одной только Псковской области и ее окрестностях» [500] (с. 26).
Вот чем занимались жители городов мегаполисов Новгородской республики: находясь в самом центре земель, где прекрасно произрастал лен, они ткали ткань и шили из нее одежду на экспорт. То есть Господин Великий Новгород, в ту далекую пору, являлся «Парижем» древнего мира!
Вот очередное о том свидетельство:
«В половине XIV века Шегаб-еддин заметил в своих живописных путешествиях, что льняные одежды, доставляемые из Земли Русской, были в ходу и в почете в Дели в северной Индии…» [265] (с. 196).
Вот на каком удалении от Новгородчины наш лен пользовался необыкновенным спросом.
Но отнюдь не лен сырец, что на сегодня нам внушено нашими премилейшими историками, столь дружно бичующими самих вроде бы как себя в качестве оглоедов и недоносков, в те времена рассаженных по деревьям и жующих врученный им банан с пальмы. Но произведения самой качественной на тот день в мире работы.
Вот лишь один из примеров, упоминающий о непревзойденнейшем мастерстве наших золотошвеек времен средневековья:
«Сами скандинавские сказания подтверждают, что из Руси привозились дорогие ткани золотые и серебряные, каких в Скандинавии никогда не видывали» [591] (с. 381).
Потому и Лондон, и Константинополь пошлины с нашей продукции не брали вовсе: наш льняной товар представлял собою в их шерстяном мире ничем невосполнимый дефицит. Причем, качеством своим он превосходил вообще все иные полотна, в том числе и дорогие золотошвейные, что засвидетельствовано в различных уголках мира — от Индии до Скандинавии. И так было уже с самых древних времен:
«…в руках археологов побывали старинные льняные ткани с возрастом около 5 тыс. лет: в них заворачивали мумии фараонов…» [96] (с. 54).
Так что еще со времен фараонов самой шикарной и дорогостоящей одеждой являлась одежда изо льна: ведь в последний путь провожают всегда во всем самом лучшем. И производящийся у нас лен на далеком юге и много позже так все и продолжал являться страшным дефицитом:
«Покрывало Моисеевой скинии, одежды священников и левитов были льняные, из драгоценного виссона. По причине высокой стоимости полотна льняные материи имели люди весьма состоятельные» [96] (с. 69).
«Виссон — драгоценная тонкая и мягкая льняная ткань» [32] (с. 78).
И ведь даже силы небесные предпочитают среди прочих иных именно ее:
«…воинства небесные, облеченные в виссон белый и чистый» [50] (с. 240).
А вот из какого материала было соткано вообще самое дорогое в ветхозаветные времена полотно — церковная завеса Скинии, закрывающая вход во Святая Святых:
«Сия-то завеса в храме Иерусалимском, когда Господь Спаситель испустил дух на кресте, раздралась надвое сверху донизу [Мф 27, 51].
…ткани… были вытканы из тонкой льняной материи и покрывали стены Скинии…» [58] (с. 264).
Но и много позднее лен, вне приделов обширнейшей страны древности — гардарики, все так и продолжал оставаться в качестве самого дефицитного товара:
«В начале нашей эры шерстяные ткани были дешевы, а льняные стоили дорого…» [96] (с. 69).
До середины XII в. этот товарооборот проходил по глади морей: Северного, Балтийского и Каспийское с Черным. Все они были связаны морским проливом. Но вот как этот путь был устроен после того, как уровень воды в мировом океане понижается на 145 м. 
Самыми простыми и надежными путями сообщения всегда являлись речные. Потому сразу следует обратить внимание на возможность доставки дефицитного на западе льна именно речными путями сообщения.
Смотрим на карту Европы. Сразу бросается в глаза, что большинство интересующих нас рек несет свои воды с востока на запад. Это должно было сильно облегчить доставку груза. Правда чуть раньше, как нами уже отмечено, эту функцию прекрасно выполняла река Океан.
А вот обращаем теперь внимание и на оставшиеся с тех давних пор топонимы ганзейских городов, чьи корни несут явно славянские наименования. Прежде всего, бросается в глаза одноименный названию местности обитания фризов (фрягов, варягов) Голландии город в Восточной Пруссии — Фридланд. Мало того:
«…все древние наименования Поморья (Померания) доказывают славянское происхождение…» [20] (с. 10).
Например:
«Славяне на Эльбе в Липецке (Лейпциге)…» [20] (с. 10).
Но ведь и Любек — это однокоренное нашему древнему Любечу. Тому свидетельство и Адама Бременского. В своих «Деяниях архиепископов Гамбургской церкви» он упоминает город:
«…склавов под названием Любек» [253] (с. 81).
Но и восточногерманский Росток является однокоренным нашему Ростову. Причем, оба эти славянских города, по свидетельству все того же Адама Бременского (XI в.), входят в соприкосновение с морем через:
«…склаванский залив…» [253] (с. 84).
То есть и сам морской залив средневековый автор называет нашим. Но и далее земли простираются вдоль побережья исключительно славянские:
«…вплоть до реки Одера обитают вильцы и лютичи. За Одером же, насколько нам известно, обитают помераны…
Итак, побережья этого моря с юга занимают склавы, а с севера сведы» [253] (с. 89).
А путь в эту западную страну славян, где Любек вовсе не западная ее оконечность, но лишь морской порт, контролирующий речные пути дальше на запад, из бассейна озера Мойска (Ильмень) начинает речка Ловать. Затем волок позволяет перебраться в Западную Двину, Швянтойи, Неман, чьи притоки сближают русские ладьи с притоками речки Прогаля. Далее, на запад, путь лежит через речку Алле, где, собственно, и располагается подсказавший нам этот путь варяжский город славян — Фридланд. Эта речка позволяет затем последовательно переправить ладьи в акватории: Нарева, Буга, Вислы, Нотеца, Варты, Одера, Шпрее, Эльбы, Аллера, Везера, Эдера и Рейна.
А ведь практически все речки, которые на этом пути приходилось преодолевать против течения: Ловать, Алле и небольшой участок Одера — помогал проходить частый в этих широтах гость — северный ветер. Лишь совершенно незначительный участок Эдера приходилось преодолевать на веслах или при помощи конной тяги. Потому эта речная торговая артерия, несмотря на кажущуюся свою сложность и громоздкость, была очень удобна.
Вот именно таким путем груз тканей из русского льна, столь дефицитного на Западе, доставлялся во Фризландию — страну галлов Лии (Гал-ландию), чьи жители еще по тем временам являлись для нас не только единокровными, но и единоверными. То есть являлись такими же, как и мы, русскими людьми. На этом же пути, при использовании течения рек, тяжело груженые суда могли отклоняться и на север, тем обезпечивая льном города поморья (Померании): Киль, Любек, Росток, Шецин и остров Рюген (Руян=Буян). И вот кто здесь в ту пору жил.
Татищев:
«При море Балтийском к южному берегу живут славянские народы: во-первых, к востоку руты, или рутены (Руты, рутены, остерунги и другие тому подобные имена Руссии…» [113] (Гл. 17).
После вторжения сюда представителей некогда проживающих на склонах Ермона Израилевых колен, вкупе с их многочисленными слугами, чья кровь, принадлежащая к Иафету, просто забила теперь кровь своих в далеком прошлом господ, местные славянские названия были перекроены в стиле разговорной речи завоевателей:
«Знаменитое святилище Ретра, или Радогощь, с его именем, произведенным от личного славянского имени Радогост, принадлежавшее западнославянскому племени бедричан, после завоевания этих земель немцами было переименовано ими и получило ничего ни по-славянски, ни по-немецки не означающее название Ридегаст (возле нынешнего Гамбурга). Отзвук имени Дубовик, возможно, сохранился в названии Добин, в Шверине, а самое это название Шверин когда-то звучало как славянское Зверин. Тот же Брунзовик… в устах немцев-завоевателей превратился в Брауншвейг. Земли Северной Германии полны переделанными до неузнаваемости древнеславянскими именами мест…
Из древнего Поморья немцы сделали свое Поммерн — Померания… Славянский Старгород они превратили в Штаргард.
Да и в более южных германских провинциях таких онемеченных славянских имен пруд пруди. Вот Дрезден — западнославянское Драждяне, означавшее то же, что у восточных славян “древляне” — “лесные люди”. Вот Лейпциг, по-славянски называвшийся Липецк… Германские завоеватели чаще всего не выдумывали для городка или поселка совсем иного имени; они до неузнаваемости переиначивали славянское имя, обезсмысливая его, но зато делая похожим на непонятное немецкое слово.
Это происходило всюду, где власть оказывалась в руках немцев. В отличие от бодричан, от лужан, от полабских сербов, чехи сумели сохранить свою культуру, остались живой и могучей, хотя и малочисленной нацией. Но и у них долгое время селения и города именовались онемеченными именами; чешские названия запрещалось употреблять вслух и официально.
Карловы Вары (“вары” — по-чешски — “горячие источники”) были известны всему миру как Карлсбад (“Карлова купальня”)…» [115] (с. 100–101).
И т.д.
Это же касается Моравии и Словакии, Польши и Западной Украины, Хорватии и Боснии:
«…смятение охватило ученых Запада, когда после Первой мировой войны внезапно на востоке Европы началась целая буря переименований. Город, известный до того как Лемберг, превратился во Львов; из австрийского Аграма возник югославский Загреб; чешское Брно сменило онемеченный Брюнн; на месте надписей Торни Позен появились польские Торунь и  Познань» [115] (с. 102).
А ведь мы об этом отуречивании братьев славян узнаем только сейчас. Ведь нам самим никогда и в голову бы не пришло менять названия городов части Польши, доставшейся нам при разделе. Мало того: засилье немецкого языка в отобранной нами у немцев обратно Прибалтике было официально отменено лишь спустя полторы сотни лет после прекращения их безраздельного хозяйничанья в этом крае. Так ведь даже своих братьев из Западнорусских земель от все продолжающегося польского засилья избавили лишь наши последние истинно Православные Цари. А до этого «завоеванные» нами поляки так все еще и продолжали хозяйничать в Белой Руси, где польский язык считался общепризнанным даже наравне с языком польских панов завоевателями — с русским. Чего мы навязали татарам, и по сию пору исповедующим ислам? Но ведь мы еще имели в своих владениях Финляндию. Что мы этим своим «владычеством» «навязали» еще и им?
Да только то, что позволило этой населенной чухонцами некогда совершенно нищей «стране рек и болот», как сами они себя именуют, превратиться в богатую и культурно развитую страну. Вот каковы итоги теперь уже нашей этой пресловутой «оккупации».
Чухонцы Прибалтики пожинают сегодня точно такие же плоды, теперь в открытую издеваясь над русским населением, доставшемся им при разделе живого тела России.
А что мы видим в землях славян не только за тысячу лет онемеченных, но там, где немец еще совсем недавно обосновался?!
«…чешские названия запрещалось употреблять вслух и официально» [115] (с. 101).
Такая вот разница между порядками: нашим и немецким.
Но как случился этот странный захват нами столь скрупулезно рассматриваемых славянских древних путей сообщения? Ведь никакой слишком заметной видимости некогда бушевавшей здесь войны он так и не оставил.
Это произошло, судя по всему, постепенно — ведь немцы проживали тут же — по соседству. Потому эта внутренняя война так и осталась за кадром истории, оставив нам в наследство лишь названия городов некогда проходящих здесь торговых путей межславянского сообщения и онемеченное местное население, ни слова теперь не понимающее на своем родном языке и уже давно забывшее свое прошлое. Оно теперь приучено жить по-варварски — то есть по-германски: палачи Бухенвальда и Освенцима, между прочим, имеют в своих жилах, кроме германской, также некоторую долю и славянской крови. То есть немцы за тысячу лет сделали их себе подобными людоедами. И такое ожидало славянское население аннексированных ими: Боснии и Герцеговины, Моравии и Словении, Словакии и Хорватии, части Польши и части Сербии, Чехии и русских земель, после Батыева погрома Руси на достаточно продолжительное время «приватизированных» нашими западными соседями. То же со временем должно было произойти и в оккупированных немцами неславянских странах: Венгрии, Латвии, Литве, Эстонии, части Румынии, Финляндии. Из всех вышеперечисленных народностей планировалось выковать особую нацию, для которой Освенцим и Дахау являются нормой, а абажуры из татуированной человеческой кожи — составным показателем необыкновенной идентичности их культуры культуре карибских каннибалов. Но вот не успел их желудок переварить ранее заглоченное, оттого и конфуз после Первой мировой случился. Но им потребовалось реванша. Оттого случился и следующий конфуз — вновь немец, вместо чаемого наращивания своих территорий, преизрядно получает по зубам, отдавая обратно следующие исконно славянские территории, некогда им вероломно изъятые в свою пользу.
Но как же немцам все-таки удалось «переварить» съеденное еще тысячелетие назад? А, главное, как это могло случиться столь незаметно, что даже история этот достаточно ощутимый момент как-то все же прозевала?
Славяне здесь, судя по всему, жили преимущественно в городах, являясь посредниками при торговых операциях между местным сельскохозяйственным населением провинций и регулярно наведывающимся сюда новгородским купечеством.
Заполнив свои трюмы зерном, выращиваемым проживающим здесь чисто сельскохозяйственным народом — ариями, то есть земледельцами, наши корабли теперь следовали в обратном направлении, обезпечивая продукцией чисто сельскохозяйственной административной единицы — Европы Западной, именуемой теперь с большим апломбом арийской, чисто промышленных районов Европы Восточной: России.
И в самом начале этого выглядящего теперь столь странно соседства ягненка с волком никаких территориальных проблем возникнуть и не могло. Ведь лишь нам требовались поселения исключительно у воды. Немцам же вода была вовсе ни к чему. Это подмечено еще с глубокой древности:
«…Геродот при них другой народ оратеры или оратели положил и точно рассказывает, что пашнею питаются» [113] (Гл. 12).
Потому ариями они себя и называли. И сеяли они хлеб каким-то странным полукочевническим способом: летом выезжали в поля, а осенью эвакуировались в зимние становья. И при всем при этом, что и понятно, ни о каком ими использовании в степи воды не было и речи.
Но ведь даже и искусству возделывания земли этих весьма примитивных людей обучили опять же мы:
«…многие Германские племена учились у Венедов земледелию; до сих пор еще в иных местностях средней и южной Германии глубокие и узкие борозды называются Венедскими. От своих же соседей Славян переняли Немцы и плуг» [54] (с. 7).
То есть даже в вопросе земледелия, единственного из их мирных занятий, хваленые историками арии оказались специалистами не слишком-то и великими.
Однако ж и в железодобывающей промышленности, где себя они обычно и выставляют в роли законодателей, эти братья по разуму всяческой шушере чухонской никогда не то что в передовиках не числились, но всегда сидели лишь на задворках, в то время преблагополучно занимаясь делом куда как более для них естественным — глоданием бивней мамонтов. Чему имеются просто неоспоримые свидетельства:
«В саксонском горном календаре на 1783 год сказано, что славяне первые начали обрабатывать там руду и им принадлежали все горные разработки. Даже технические горные названия сохранились там по сие время вендо-славянские» [216] (с. 61).
Классен приводит длинный перечень не германских слов в составляющей всю гордость германцев отрасли. Из чего более чем распрекрасно видно, что:
«…венды занимались прежде германцев горной разработкой» (там же).
Так что и вылили германцам заимствованный ими у нас плуг — тоже мы.
И вот, войдя в устье Невы, а затем Волхова, корабли новгородцев доставляли в наши студеные края столь всегда тяжело нам достающийся хлеб — тот ценнейший продукт питания, который на Западе имеет урожайность в 4 раза выше. Вот потому именно он и шел в обмен на лен, который мы могли нашим братьям, фризам, ввиду очень легкой доставки его в огромных количествах вниз по течению рек, поставлять даже в виде сырья. Потому, со временем, в конечном пункте его нами поставки, в Голландии, и возникает крупнейший центр по его переработке.
Второй вариант конечного назначения наших грузов проходил через Мезель и Марну, после чего лен попадал в город Париж.
Затем оставшийся лен доставлялся через Ла-Манш и Па-де-Кале в Лондон, чему помощь оказывал Гольфстрим. Затем он же уносил наши ладьи и в Шотландию.
Затем Гольфстрим помогал отправить наши ладьи, груженые теперь уже южной продукцией Запада, то есть продовольствием, в Колу — ведь не только Центральная Россия столь всегда нуждалась в хлебе, но и ее Север.
И за счет этой обоюдовыгодной торговли мы и обезпечивали русским льном русский же еще в ту далекую пору Запад.
Но наиболее безопасным все же является речной путь. Потому он и был всегда наиболее предпочтителен. Здесь следует учесть, что все тот же северо-западный ветер являлся прекрасным подспорьем при прохождении ведущих на восток рек теперь уже в сторону противоположную их течению. Этот путь обезпечивал дешевым хлебом наши западнорусские земли, а через Смоленск направлял сельскохозяйственную продукцию ариев, как мы выяснили людей чисто сельскохозяйственных (орать — по-нашему: пахать), уже теперь в Рязань, Суздаль и Ростов.
Исключительно по этой причине, впоследствии, именно данная местность, столь удобная для товарообмена, в самую первую очередь и подверглась германской экспансии, обрубив наши торговые межславянские сообщения крепостями Кенигсберг, Данциг, Штеттин, Мемель, Рига, Тарту и Ревель. Берлин встал в центре этого пути речного сообщения, бывшего ранее славянским, где самые удобные волоки сегодня обозначили своим присутствием крупные немецкие города Франкфурт и Магдебург.
Но что же затем произошло? Почему на сегодняшний день в этой местности уже давно не слышно русского СЛОВА?
Начало агрессии пришлых германцев на славянские земли в этом районе имеет очень глубокие корни. Еще в X в.:
«На В[востоке] главным объектом захватов были земли полабских славян. Были подчинены племенные союзы бодричей, лютичей и сербо-лужичан. Однако в результате восстаний 983 и 1002 лютичи и бодричи освободились от власти захватчиков…
…В 12 в. вновь большое значение приобретает колонизация земель на востоке. Под видом “крестовых походов” против язычников нем. князья захватывали земли славян… Эти земли заселялись нем. колонистами, а местное население истреблялось или онемечивалось» [108] (Т. 2, с. 527).
«Упадку славянских прибалтийских городов в то же время способствовало проникновение германцев и колонизация ими этого района, чему в немалой степени содействовали могущественные феодальные рыцарские ордена, а также Ганза» [45] (с. 40).
Объявившиеся же здесь арии, то есть немцы, представляли собой симбиоз переселившихся сюда из степных кочевий Израилевых колен Дана и крещеных в латинство колен Гада. Даны выживают ютов, колено Левии, из Ютландии, а гады, преобразившиеся после крещения в готов, — варягов с Готланда и нашего торгового пути через Швецию. Действенную помощь этому онемечиванию славян оказывает католическая церковь. Ту же экспансию несут и даны, так же в числе первых подвергшиеся латинизации.
Однако ж тут закрадывается и вполне обоснованное впоследствии случившемуся предположение:
Даны являются народом, положившим основу латиноязычной культуры Европы. Ведь именно их возвращение из дальних странствий совпадает с появлением латинов на Апеннинах. И, самое здесь важное, с распространяемой ими огнем и мечом столь странной религией полностью совпадает как их вынесенный с горы Ермона и Галаада монголоидный язык (туземным населением Галаада, левобережья реки Иордан, где некогда базировалось это Колено, являлись монголоидно язычные аморреи), так и их примитивистская человеконенавистническая драконовская культура — поклонение Ваал-Перуну. Причем происходить все эти истории, связанные с Древним Римом, должны были не на самом Апеннинском полуострове, а в Северо-Восточной Африке — в государстве, и по сей день расположенном в среднем и верхнем течении Нила. Его название полностью совпадает с выгребаемой нами из тьмы веков историей: Судан (су [ст.сл. — государство] Дан).
Так что в этой области есть еще над чем поразмыслить. Но самым главным здесь является то, что именно это Израилево колено и стоит в авангарде столь упорно и по сию пору продвигающейся по континенту евреев, Европе, той самой ереси жидовствующих, которая постоянно пытается уничтожить наш народ. Причем как извне, с помощью иноземных нашествий, так и изнутри, извратив и переиначив основы нашего святоотеческого вероисповедания. Латинство, первоначально забравшись на Готланд и в Ютландию, затем продолжало свое наступление в сторону Скандинавии, Галлии, Британских островов, Фризландии и Восточной Европы. И экспансия эта не носила узко экономического характера, но имела своей конечной целью окатоличивание проживающих на всем протяжении этого торгового пути венедов, ютов, галлов и фризов, а уж только затем включения их городов в состав немецкой торговой компании — Ганзы.
Однако ж германская экспансия постоянно встречала от славян Запада серьезное противодействие, все еще не до конца забытое и теперь.
И на сегодняшний день выглядящее слишком ослабленным звучание отголосков той серьезной борьбы очень просто объясняется тем, что в конечном итоге победителями той неведомой нам войны оказались все же немцы. Вот потому о противодействии им славян германцы теперь в своих «историях» упоминают как о противодействии их торгово-промышленной Ганзе неких морских разбойников, которых они назвали витальерами:
«Одной из самых могущественных среди… пиратских сообществ была организация витальеров, которые присвоили своему разбойничьему братству громкое название “друзья бога и враги мира”. Зачатки организации витальеров скрыты во мраке веков…» [45] (с. 42).
Скорее уж не век; мраку этого напустили, но немецкие историки, изобретшие на этот счет свою историю.
Однако ж все равно осталось известным, что составляющими эти вооруженные формирования народами, базирующимися на Готланде, являлись славяне из:
«…ганзейских, главным образом вендских, городов [вендские города (от слова “венды” — немецкого названия западных славян) — города западных славян], из всех частей Германии, голландцев, фризов [фризы — жители Фризии (Фрисландии)], датчан, шведов, лифляндцев [племенами ливов, издавна связанных со славянами], кашубов [кашубы — западнославянская народность, обитающая в Поморье], поморян, французов и, вероятно, также поляков» [45] (с. 43).
Ну, казалось бы, — вся Европа собралась на Готланде, чтобы безнаказанно грабить эдакую безответную беззащитную бедолажечку — немецкую Ганзу.
Однако ж собрались на этом острове, во-первых, исключительно славяне, а во-вторых, не для грабежей купцов богатых провинций Германии, но для организации отпора ни на миг не прекращающейся католической агрессии Рима. Ведь здесь перечислены: 1/ славянские города Ганзы; 2/ славянские города и действительно находящиеся по всему протяжению речных путей Германии; 3/ жители Голландии — страны Лииных галлов — фризы; 4/ Фрисландии — только что нами рассмотренной местности с ганзейским городом Фридланд; 5/ упоминание датчан и шведов является ошибкой — ведь именно эти народы были некогда ошибочно поименованы варягами, что подтверждается отсутствием в этом списке «разбойников» столь всем привычного имени норманнов; 6/ племена «ливов, издавна связанных со славянами» следует смело отнести к принявшей от нас Православие прибалтийской народности; 7/ кашубы названы славянами, обитающими в Поморье; 8/ поморы — крещенные местными славянами в Православие туземные инородцы; французы — славяноязычные православные жители окрестностей Реймса — ведь именно там некогда хранилось Евангелие, исполненное нашими древними рунами, которое по-славянски прочел находящийся там проездом царь Петр; 9/ поляки — они именуют себя сарацинами, к тому же являются католиками, а потому эта догадка обозначена лишь тем, что автором книги является поляк, и ему очень хотелось бы видеть в этом на первый взгляд совершенно непонятном сообществе и своих земляков.
Так что, очень похоже, именно последней попыткой западных славян уйти от насильственного окатоличивания и была эта столь странная на долгие годы затянувшаяся морская война с Ганзой. Руководил же ей венед из славянского города Росток.
Подтверждается же догадка о том, что эта война носила чисто религиозный характер, еще и тем, что именно крестоносцы вытеснили вышеописанное морское славянское сообщество с Готланда:
«…королева Маргарита обратилась с просьбой о помощи к гроссмейстеру ордена крестоносцев — Конраду фон Юнгингену» [45] (с. 47).
Так что и здесь не обошлось без вмешательства католических орденов, что подтверждает и духовную подоплеку всей этой агрессии. Вот, в подтверждение, к чему она привела:
«В 1751 г. в Люнебурге в последний раз было совершено богослужение на славянском языке» [232] (с. 193).
То есть полностью Православие в бывших западных славянских землях было вытеснено латиноязычным католичеством лишь к середине XVIII века.
И вот чем сопровождалась эта агрессивная политика Ватикана:
«Наступление германцев на славян сопровождалось неслыханными жестокостями. Все на пути завоевателя предавалось им огню и мечу. Ferro et igni vastavit (Опустошил огнем и мечом) — обычная фраза в источниках, характеризующая наступление германцев… Огромные густонаселенные пространства обращались германцами в пустыню. Так, например, один из источников (Гельмольд) сообщает под 1164 г.: “Итак, вся земля бодричей и соседние области… целиком были превращены в пустыню… Если от славян и остались какие-либо остатки, то они были так изнурены голодом, что вынуждены были толпами бежать к поморянам или датчанам”» [232] (с. 190).
Из Поморья же, что прекрасно известно, многие, в целях безопасности,  впоследствии переселились на Русь: победить объединенного католичеством многочисленного врага разрозненным славянским городам, пусть где-то и многолюдным и вполне способным за себя постоять, возможности не предоставлялось. И все потому, что не все западные славяне тех времен, к сожалению, были объединены Православием. Католическая же германская агрессия была поддержана несметными полчищами до зубов вооруженных солдат католических орденов:
«На помощь немецкому мечу явился римский крест, и в середине XII в. папой римским был организован крестовый поход против славян, в котором приняла участие 100-тысячная армия» [232] (с. 189).
Так что силы были слишком не равны. Потому обасурманивание северогерманских славян все же состоялось: огнем и мечом объединенными усилиями Запада было положено начало онемечивания, продолжавшегося затем достаточно длительный период и полностью завершившегося уже совсем недавно — в XX веке.
«На западе, в районах Эльбы и Сады, населенных племенами сербов, поблизости к исконной границе германцев, процесс денационализации или германизации славянского населения шел быстрее, на востоке — медленнее…» [232] (с. 192).
Вот почему нынешнее воссоединение Германии протекает столь непредсказуемо болезненно. Восточные немцы, своей кровью принадлежа к славянам и пожив под их пусть и чисто номинальной властью, но все же не так и мало — с полвека, тем и впитав, пусть и частично, их менталитет, ну никак не могут найти ничего общего с немцами западными. То есть пусть и с такими же как и сами полуславянами, но чье онемечивание завершилось много ранее. И, возможно, завершилось навсегда: они теперь всецело принадлежат к расе этих западных басурман, некогда имеющей много отличные от наших привычки и обычаи (пошив, например, плащиков из кожи голов своих врагов).
Однако же и не только восточные немцы столь оказались далеки своим менталитетом от отрезанных Берлинской стеной их завоевателей. Ведь еще до прихода Гитлера к власти, что выясняется, на востоке Германии проживало 150 тысяч сербов-лужичан — славянского народа:
«…имевшего еще до 1933 г. и свои школы на родном языке, свои газеты и журналы, свою литературу и целый ряд своих культурно-просветительских учреждений…» (там же).
Так что короткий момент уже этого славянского народа германизации, лишь в 12 лет не оставившей от его культуры и следа, — страшное подтверждение всех тех ужасов, которыми сопровождали немцы свою звериную националистическую политику на протяжении того времени, когда явились на территорию Европы из своих азиатских и африканских странствий.


Но германцы варвары сухопутные. А потому с их завоеваниями и перестал существовать древний наш путь «из варяг в греки». И победившие при помощи военной поддержки католических орденов варвары, уничтожив наш древний товарообмен, своего собственного на его месте создать не сумели, используя теперь лишь частично обрубленные границами некогда весьма оживленные его части.
Мало того, наше умение при товарообмене обходиться без закованных в трюмах рабов, выполняющих функции гребцов, так ими и осталось не распознано. Ведь мы использовали естественные условия природы: в определенное время года преобладающие ветра, течение рек и морские течения.
А для определения способа транспортировки наших судов через так называемые волоки рассмотрим действия русской дружины при взятии Константинополя:
«…Олег велел вытащить корабли на сушу, поставить их на колеса, поднять паруса и при попутном ветре по полю подошел к городу» [1] (с. 64).
И если этих кораблей было 10 тысяч, как в предыдущую попытку взятия Константинополя, то откуда взять столько колес?
А это и значит, что наши суда имели приспособления, которые позволяли морское судно легко передвигать и по суше. И даже без помощи впряженных лошадей — с помощью паруса при попутном ветре (Однако же, на волоках, думается, проблем с лошадьми не было — ведь эти дороги нами были накатаны еще с незапамятных времен).
Вот один из вариантов подобного рода транспортировки на достаточно немалое расстояние — из Переяславля Рязанского до акватории реки Дон:
«С нами везли три струга и насад на колесах. В четверг подошли к реке Дону и спустили суда на реку и, водрузившись на них, поехали».
Но где можно увидеть это удивительнейшее приспособление древности, существо основы которого так до сих пор никому и не удалось разгадать?
Это приспособление мы постоянно видим на старинных гравюрах, где борта судна всегда обвешаны какими-то щитами. Но это, судя по всему, не совсем обыкновенные щиты, но щиты-колеса, которые, в случае необходимости передвижения по земле, легко переставлялись на имеющиеся в корпусе наших кораблей приспособления. То есть готовые для передвижения по земле оси, на которые, в случае нужды, и устанавливались эти украшавшие борта щиты.
Эти же развешанные по бортам многочисленные колеса-щиты, судя по всему, были приспособлены не только для передвижения по земле, но и для защиты в случае нападения разбойников. Ведь так называемый «монгольский щит» имеет конфигурацию обыкновенного колеса, лишь обтянутого кожей. И эта их двойная предназначенность выглядит наиболее предпочтительно — ведь в походных условиях — лишняя иголка бывает обузой. Но имеется и третье этих удивительных «морских колес» предназначение — спасательный круг. О переправе через реки на таких щитах огромных воинских соединений, между прочим, очень часто сообщают и древние писатели. Так что ничего особенного в данном предназначении этих щитов-колес нет.
Таким образом выясняется, что русский человек уже в те отдаленные от нас эпохи имел просто гениальнейшие приспособления для передвижения по рекам, озерам и морям. Но, что самое важное, имел все эти и иные лишь ему знакомые гениальнейшие приспособления древности, лишь он один. А потому:
«…в первые века истории мы не находим на Руси ни западноевропейских денег, ни товаров, ни, наконец, упоминаний о скандинавских купцах. Нет ни единого отчета хотя бы одного скандинавского купца  на Черное или Каспийское море. Торговлю с заграницей северная Русь осуществляла сама в Дании, Ганзейских городах, Готланде и т.д.» [140] (с. 68).
Но вот как в руки немцев наш участок пути попал, так сразу и оборвался этот обоюдовыгодный торговый обмен с Западом.
Для них — навсегда. Нам же пришлось  вынести торговлю через северные свои порты: Онегу, Кандалакшу и Колу. И лишь теперь появилась возможность догадаться о существовании тех давних наших внутригосударственных речных дорогах. А поняв, куда эти дороги некогда могли вести, мы и сумели определить механику тех древних путей сообщений между славянами.
Но и окатоличенные славяне Балтийского Поморья, объединенные Ганзой, весь период средневековья все еще продолжали иметь административное деление чисто по национальному принципу:
«Во второй половине XV века сформировались четыре части Ганзы, так называемые четверти, а именно: венедская во главе с Любеком, в состав которой входили приморские города от Бремена до Грифии [Грифия — древний город на реке Реге, на территории нынешнего Шецинского воеводства в Польше]…» [45] (с. 42).
Между тем именно эти земли обозначены на карте, «Территориальное расширение Пруссии в 1600–1866г.», как:
«Территории… германских государств, вошедших в состав Северо-германского союза в 1867 г.» [108] (Т. 6, вклейка к с. 496).
А до этого срока именно к землям Ольденбурга принадлежал вышеупомянутый славяно-венедский город Бремен. И именно к Макленбургу относился некогда возглавлявший торговые города венедов — Любек. И вот что это были за «германские» государства:
«В отличие от Новгорода настоящий русский Старгород находился в районе теперешних западногерманских земель Ольденбург и Мекленбург и примыкающего к ним балтийского острова Рюген. Именно там и находилась Западная Русь, или Рутения»  [238] (с. 2–3).
Так что путь нашей древней торговли прослеживается достаточно четко. Да и названия всех вышеперечисленных городов имеют чисто славянские корни: Любек — любо; Бремен — бремя; Росток — рост (или так и произносится: росток).
«…Бранденбург (Бранибор)…» [148] (с. 36).
Мало того:
«Когда-то в Германии существовала вторая Москва (сообщение об этом было сделано еще в 1958 г. на международном конгрессе славистов)» [10] (с. 103].
Но и сам Берлин носит чисто русское название. Как мы волка называем? Серым. А медведя? Бурым. Так вот, немецкое бёр- это самый настоящий грецизм от бур-, а окончание -лин — ст. сл. пристанище. То есть пристанище бурого. Синоним этого русского слова — бер-лога: логово бурого. Так что даже их столица имеет славянорусское наименование.
А ведь древний ганзейско-венедский город Грифия, на реке Реге, находился в той же местности, где обозначил нам несомненное присутствие торгового пути варяжский город Фридланд. Так что вновь все сходится до самых последних мелочей, еще в очередной раз, указывая на наше древнее здесь торговое сообщение исключительно между славянскими городами.
И поразительнейшая для тех времен огромность наших городов Новгородской республики является всему вышесказанному наиубедительнейшим подтверждением. Ведь чтобы покупать на такое великое количество жителей хлеб, надо что-то и продавать. И продавать продукцию исключительно своего ремесла — иначе кормить тебя, просто так, никто не станет. И если в качестве ткачей использовался в основном труд все-таки женский, то основным поприщем мужчин, судя по не встречаемой нигде более в мире столь поражающей всеобщей грамотности местного населения, известной нам по оставшимся во множестве берестяным грамотам, вполне могло быть книгописание. А труд этот ценился очень высоко — ведь готовая книга стоила целое состояние. Так что не только одевали, но и обучали Древний мир — именно мы!
Но и духовным центром мира тех времен был, опять же, ни какой иной город на планете, как исключительно Господин Великий Новгород (местонахождение его до середины XII в. следует искать в какой-то более возвышенной местности: 145 м над уровнем моря). Причем, уже после своего переезда на новое место этот новый Новгород вырастает просто до невиданных размеров. Вот что об останках его былой величественности сообщает Павел Алеппский, посетивший Новгород в 1655 г.:
«Кругом озера [Ильмень — А.М.] множество древних каменных монастырей и церквей; говорят, что в древности, по окружности его, их было четыреста… Большая часть их разрушена и покинута» [397] (гл. 3, с. 68).
Вот что относительно Новгорода сообщает швед Эрик Пальмквист, впервые увидевший его в 1673 году:
«В прошлом здесь был очень большой город, что видно по развалинам стен и монастырей… В двух верстах от Новгорода находятся больше 30 мужских монастырей» [425].
И так как местные легенды уводят отношение населения Новгорода к праотцам послепотопного человечества, то есть к людям, сошедшим с Кивы, то Павел Алеппский вполне соглашается с этим:
«…его строения, как мы это видели, очень древни» [397] (гл. 3, с. 69).
Древни они, что выясняется, не очень, так как не могли здесь появиться ранее середины XII века, но заброшенность города создает такое впечатление. Ведь достаточно странным является такое резкое охлаждение такого множества людей к своему городу и переселения их в другие места. Но секрет охлаждения этого на поверхности — Господин Великий Новгород ко временам посещения его Павлом Алеппским уже несколько веков как перестал являться центром не только триумвирата Новгородской республики, но и столицей величайшей в мире страны. Причем, расшифровка его прототипа в Палестине, Наблуса (нав-улуса), аккурат и сообщает об этом. Ведь улус — это не город, но страна (например, улус Джучи). И заканчивалась эта страна, имеющая границы в Ладоге и Пскове, аж где-то за Леной. Что и подтверждает своими исследованиями Барановский. Ведь единый вид наших церквей обнимает весь Русский Север по указанным нами границам. И, что по вышеизложенному следует судить, коль все берега огромного озера занимали многочисленные монастыри, здесь служило службы большое количество русского монашества, пропитание и содержание которого могло обезпечиваться только стольным городом огромной страны. Да и множество здесь церквей также сообщает о былом обилии здесь прихожан. А монастыри заброшены и покинуты, судя по всему, в смутные времена. Ведь город оказался захваченным иноверцами, потому давление, оказанное ими на противостоящее им вероисповедание, и опустошило близлежащие монастыри, подвергнув их мерзости запустения.
Но и само купечество в населении Пскова, Русы и Новгорода составляло очень не малый процент. Причем, вот как, в свете нами разбираемого, выглядит Псков. Иоганн Давид Вундерер, побывавший в России в 1589–1590 гг., сообщает:
«Этот город Плесков, который московиты называют Псков, как некоторые говорят, по величине равен Риму, почти также могуч и населен… Он разделен на четыре части, каждая из которых окружена мощными стенами и башнями…
Домов во Пскове общим числом 41 568» [485] (с. 38).
«Сигизмунд Герберштейн дает почти то же число домов для Москвы в начале XVI века, а именно более 41 500 [240] (с. 132)» [485] (прил. 3 к с. 38).
Вот каким огромным был этот город в то время. И вовсе неспроста — он в период расцвета Новгородской республики являлся главной морской гаванью страны:
«Если бы не было трудностей между Нарвой и Ивангородом со Шведами, то можно было бы приходить сюда с большими грузовыми кораблями, и он мог бы быть назван морским портом...» [485] (с. 38).
То есть Псков, чуть ранее этого времени, когда иноземцы перекрыли нам доступ в Финский залив, был очень крупным морским портом. Вот почему этот город был столь велик и вот почему, после захвата шведами побережья, становится городом третьестепенным.
Таким образом, выясняется, что до вторжения немцев на территорию Прибалтики наш торговый триумвират соприкасался с иноземными торговцами через чрезвычайно укрепленные каменные крепости Псков и Ладогу. И так как эти наши морские порты были всегда в наших руках, мы и плоды своего труда на Запад везли исключительно сами. И начинался путь «из варяг в греки» с нашего рынка. Лишь в таком случае наши купцы могли приобрести товар по самой дешевой цене, тем и поставив в заведомо невыгодное положение западных конкурентов по торговой части — варягов.
Но от какого корня происходит это странное название западных торговцев, конкурировавших с нашими купцами?
«Варяги… В русских летописях мы находим слово варяг… варязи… некоторые варяги называются Русью…» [32] (с. 914).
Арабский путешественник Димешкий (предположительно XII в.):
«Варяги же есть непонятно говорящий народ… Они суть славяне славян» [301] (с. 547).
А вот каковы корни этого на первый взгляд столь странного термина:
«Варяти = …встречать…» [32] (с. 67).
А ведь именно встречными караванами для нашего купечества всегда и являлись суда единородных нам варягов. Причем, никаких не воинов-наймитов, что сегодня изобретено историями историков, но самых обыкновенных купцов:
«В областном русском лексиконе варяг — разносчик, мелочный торговец, варяжить — заниматься мелочным торгом» [181] (с. 147).
То есть, именовать варягами каких-то заморских завоевателей придумал в своих историях по истории масон Карамзин: этот термин у нас всегда означал собой встречных купцов на торговых дорогах. Причем, именно наше купечество занималось серьезными поставками грузов за границу. А потому встречаемое ими на своих путях заграничное купечество было принято именовать торговцами все же мелочными. То есть лишь перепродовцами не своего товара — не более того.
И вот каким образом эти по нашим понятиям встречные мелочные торговцы пересекались с нашими торговыми караванами. Мы везли к ним зимою задешево скупленный лен (или пряжу, или полотно, или уже сшитые из него изделия), а они, навстречу нам, в то же самое время, везли зерно, скупленное зимой, тоже задешево, у некоей культуртрегерской прослойки народонаселения своих стран, гордо прозываемой ими теперь — арийской. Городов, правда, у этих гордых задним числом арийцев, никогда и в помине не было, что установлено.
«Тацит в 60 г. по Р.Х. говорит, что германцы не знают еще городов: славяне же строят деревянные прочные дома и укрепленные города для обороны от неприятелей» [312] (с. 22).
А, значит, проживали арийцы, соседи страны городов, в неких резервациях, называемых очень изысканно — сельпо: сельские поселения. Оттуда же, впоследствии, это перемешанное с аморреями и угаритами население сельских поселений и подняло свою очередную красную революцию (аморреи и угариты — подвластное белому населению Израиля монголоидное население Палестины. См.: [198]). Вот эти восставшие народы землепашцев, со временем забравшись в города своих соседей и благополучно произведя выживание их оттуда, сначала потеснив ютов из Ютландии, а затем, разнеся свой красный стяг и по всем иным городам и весям Запада, занесли наименование своего колена даже в Англию: Лондо(а)н — лоно Дана.
Но почему же все-таки имеются упоминания древности и о воинственных варягах — людях-воинах?
Да, служили варяги, то есть западнорусы, по-нашему вообще-то тех еще времен — белорусы — в качестве самых надежных войсковых соединений в императорской гвардии. Но именно потому и служили на такой должности, что лишь им одним и можно было по тем временам, когда дворцовые перевороты следовали один за другим, доверять свои императорские особы басилевсам Восточной Римской империи.
Вот что на эту тему раскрывается из диалога Иоанна Дуки с Алексеем Комниным, замыслившим государственный переворот. Он советует не нападать на варягов:
«“…варяги, что носят оружие на плечах [алебарды — А.М.], очень твердо придерживаются нравов своей страны, заслужили, как драгоценное наследство от отцов, славу неизменной верности… и потому не выслушивают и малейшего помину об измене” (Анна Комнина, дочь этого Алексея и Алексиаде. С. 62. — Memor. Pop. IV. 450)» [301] (с. 473).
То есть их поведение соответствует поведению лишь славян.
Но вот на кого, для свершения замышляемого заговорщиками гнусного предательства, советуется опереться. Иоанн Дука уверяет, что:
«“…одна надежда остается на немцев, которым если предложит обещания, то может быть достигнет своей цели: и впустят в занятые ими ворота”...
Точно, немцы вскоре впустили Алексея в город» (там же).
Так что отличие варягов от немцев, что выясняется как нельзя более красноречиво лишь еще из этих скупых строк, написанных Анной Комниной, выглядит более чем отчетливо. Немцы, извечные торговцы всем и вся, свои услуги и по обезпечению безопасности готовы были перепродать кому угодно и когда угодно. Русский же человек, о чем здесь и видим просто неопровержимое из подтверждений, всегда знал, что если платье следует беречь исключительно с нову, то честь — смолоду. На том, как стоял, так и впредь стоять будет человек Русы — лишь только вернется он к вере и обычаям своих праотцев.
Итак, распродав свои дефицитные в западноевропейских городах изделия из льна, наши торговые гости, новгородские купцы, скупив на вырученные средства дешевый здесь хлеб, отправлялись обратно в Русские Земли. Варягов же они варяли, то есть встречали вновь в качестве встречных купцов, направляющихся в свои земли для продажи льняной продукции среди сельского населения Западной Европы — истинных арийцев. И лен продавали они своим примитивным соседям отнюдь не в качестве сырца: ткать немцы в ту пору еще не умели. Фризляндия занималась пряжей скупленного льна, производством тканей и шитьем из них одежд для арийца, пахавшего в то время землю на волах.
Таким образом, начинался этот торговый путь и действительно — «из варяг». То есть из голландской Фризландии, восточным форпостом которой был город Фридланд, где столь дефицёитный наш товар сбывался без каких-либо проблем. А помогал им в пути, проходящем в подавляющей своей основе вниз по течению рек, ветер, столь склонный к перемене именно в мае. Но именно такая его в это время переменчивость как раз и придерживала направляющихся к нам варяжских гостей. То есть их путь всегда был куда как много менее предпочтителен, нежели путь наших купцов.
Затем, когда товар был распродан, и следовало разворачивать свои ладьи в обратный путь, ветер устанавливал свое обычное в этих широтах направление, восток — юго-восток, и транспортировка тяжелого груза, для наших купцов, становилась вновь — необычайно легка. И новгородские купцы следовали при попутном ветре против течения рек вплоть до своего возвращения в пределы Новгородской республики.
Другим вариантом этого пути был выход купцов из своих торговых городов ранней весной. Только в это время года можно было с большой водой миновать безбедно днепровские пороги и достигнуть в то время нового города на карте мира — Константинополя. Он так же, как и нынешний Великий Новгород, мог появиться лишь после падения уровня мирового океана на 145 м.
Существовал путь и через Минск. Он позволял попасть в акваторию Днепра, используя Неман и его притоки. Вот, кстати говоря, как именовалась эта река в древности:
«Неман в более древнюю эпоху назывался Рудон, а в позднейшую Рось. Поросье, собственно, нижнее его течение» [312] (с. 20).
Удобен был путь и через Нарев, где небольшой волок отправлял товар в речку Ясельда и Припять.
Существовал путь в Припять и по Бугу — через Брест.
И вот как пролегал маршрут «из варяг в греки» уже после того, как вода отступила:
«Через бассейн Ильменя, по Ловати, можно было добраться до Западной Двины, в том числе до ее южных притоков, таких, как Каспля. Через Касплю, Касплянское озеро и систему волоков достигали Днепра в районе Смоленска (точнее, у Гнездова, западнее Смоленска)… в Гнездове переоснащали суда… По-видимому существовало даже корабельное сообщение между речными системами Днепра, Вислы и Одера» [81] (с. 242).
А самым последним пунктом, перед выходом за пределы той не обозначенной историками Руси, являлся город русской славы — ключ к Москве:
 «…топоним Смоленск связывают со словом смола: это город, в котором жили смольняне, жители, занимавшиеся производством смолы. В древнерусском языке он имел форму Смольньскъ, которая в связи с процессом падения редуцированных (кратких) гласных превратилась в Смоленск» [98] (с. 25).
Именно здесь отправлявшиеся в дальний путь купеческие караваны оснащали свои суда. В том числе и смолили.
Во времена же занимавшего половину Русской равнины моря сюда купцы могли добираться и на речных ладьях. Здесь товары перекладывали на океанские суда, которые принимали прямо со стапелей, отыскивая, по-возможности, существовавшие в них изъяны. Океанские корабли здесь выставлялись в наем либо новые, либо за зиму отремонтированные. А перед отправлением их, что и понятно, смолили. Потому город, где все это происходило, и получил название — Смоленск.
Реки в те давние времена были много полноводнее нынешних, и знаменитых днепровских порогов могло еще и не существовать. Если же припомнить тот период, когда Киев являлся морской корабельной пристанью и поднять уровень Черного моря на 145 м выше нынешнего, то станет понятно все величайшее значение этого нашего чуть ли ни приморского в ту пору города. Потому и суда к Смоленску, находящемуся в ту пору всего в десятке километров от устья Днепра, вполне могли подходить и морские. Что и обусловило значение его наименования.
Но вот подходит момент, когда вода из наших внутренних морей уходит, на Днепре оголяются пороги. Путь «из варяг в греки» уже не является столь наезженной трассой, как в древности: движение судов теперь возможно только на небольших судах и преимущественно по рекам. Потому Словенск, что находим у Татищева, перекочевывает в Западную Европу. И теперь оттуда, из новых поселений славян, начинает свою кругосветку уже по большей части речной знаменитый путь «из варяг в греки». Словене (по Классену — венеты) находят себе новые порты в новых условиях. В Западной Европе появляются Венета и Волин — самые большие по тем временам порты мира.
Сам же легендарный Словенск Великий, судя по всему, перемещается в озеро Ильмень и теперь именуется городом новым — Новгородом. Славяне выгоняют с его побережья чухонцев, уже успевших к тому времени дать этому озеру свое наименование:
Ильмень = ил Men. То есть человек грязи.
Волга тоже получает от чуди подобного же плана прозвище: Итиль = это ил. То есть грязь.
Не отстает в данном вопросе и Белоозеро. Как считается:
«…первоначальными его насельниками было чудское племя “весь”» [168] (с. 275
Вот как именуют это озеро в те далекие времена:
«…в “Летописи” различны варианты названия края — Бела-озеро, Бело-озеро, Белаозеро и др.» [168] (с. 274).
А ведь Бел — это бог нечистот и нечистой силы. Вот главное, что запечатлели в наименованиях этой местности туземцы, пока белые люди, славяне, не пришли на эти места и не выгнали отсюда божков этих любителей грязи.
И вот интересно само наименование наших рек, по которым на Русь во времена оны поступало вино.
Была у нас такая речка западная — до вина, доставляющая портвейн в наши западные порты. И она так и именовалась: Западная Двина. Причем, и в прежние времена она именовалась даже на территории нынешней Латвии вовсе не Даугавой. О чем свидетельствует Литовская хроника:
«…река Двина течет на две мили ниже Риги и вливается в открытое море» [426] (с. 364).
То есть даже сами немцы, проживавшие в этом крае к тому времени четыре века, именовали эту винную нашу артерию исключительно по-русски. Причем, не только наименование реки признавали они за нами, но и главенство над туземным языческим населением:
«Кажется действительно, судя по древним писаниям, что за 450 лет тому назад все-таки верховную власть над языческими народами в Ливонии до некоторой степени имели московиты… Что Ливония также платила дань московиту, следует из того, что он никогда не упускал упоминать во всех клятвенных мирных грамотах с гермейстерами и епископами Ливонии, а всегда нарочито в них упоминал о дани православной вере… Также указывают древние дома, города, шраги древней конторы в Новгороде на то, что ливы (жившие в этой стране, и которых племена еще существуют, от них же и Ливония получила свое название) приезжали со своими товарами и в Новгород, в России, где тогда находилось складочное место, прежде чем немцы пришли в Ливонию; потому что в самых древних шрагах написано, что купцы платили штраф своим старшинам и приставам, если в чем провинились» [426] (с. 367–368).
Так что все здесь было когда-то нашим. И туземное население Ливонии находилось всецело у русского человека в подчинении. Нашей же была и артерия, по которой шло к нам из Португалии вино. Что и осталось зашифрованным в ее наименовании.
А как же разнесчастный наш Великий Устюг? Ведь им же за «вредность», то есть за наличие здесь серьезных  морозов, северную дозировку положено?
Так ведь и у них есть для данных целей, то есть до вина, своя северная речка, которая так и прозывается: Северная Двина. Так что и наших полярников никто без портвейну оставлять не собирался.
И вот что сообщается о существовании именно этой северо-винной трассы уже ближе к нашим временам — в середине XVII века. Барон Майерберг вот что сообщает о населении Западной Сибири:
«Природные жители Татары — идолопоклонники… даже до сих пор не знают употребления хлеба… довольствуются звериным мясом да рыбой, а этого у них большое изобилие… О виноградном вине тоже не заботятся, так как очень удобно привозить его из залива Белого моря» [345] (с. 137).
Потому и поименована эта основная винная наша артерия — до вина. В данном же случае — Северная.
А вот как удивительно складно, в тон всему вышеизложенному, выглядят и наши внутренние пути сообщения:
«Мста = …молодое, свежее вино [Иов 32, 19]» [32] (с. 318).
И его, судя по названию, доводилось дегустировать возвращающимся в Новгород купцам. И, очень похоже, что слово мзда пошло именно от этого термина (мздоимство=мста-имство).
Затем путь лежал через Тверцу, представляющую собой достаточно не простой кордон. То есть: Дверцу в акваторию Волги.
А вот ведущая к нашей Москве-реке артерия имеет вообще какое-то слишком восточное название — Лама. Такое ощущение, что там некогда сидели какие-то цзен буддисты. Но это кажется лишь на первый взгляд. Лама и теперь очень заболоченная в верховьях речка, и именно в районе волока, судя по всему, происхождение свое имеет от некогда бытовавшего в здешних дебрях необыкновенного обилия гадюк:
«Ламня — змея» [32] (с. 278).
И вот как поставлялись у нас грузы с юга на север:
«Путей от Москвы к Волге было несколько. Самый прямой шел по Москве-реке — Рузе — Озерне — волоку длиной 12 км (волоку Ламскому) — Ламе и Шоше к Волге; другой путь шел по Москве-реке — Рузе до ее верховьев и по волоку к притоку Волги — Держе. Верховья Москвы-реки были связаны несколькими волоками с Гжатью, впадающей в приток Волги — Вазузу. Целая система волоков связывала верховья небольших притоков Москвы-реки — Истры, Сходни и Яузы — с притоком Волги Дубной (с Сестрой и Яхромой) и с Клязьмой» [135] (с. 23).
И вот каким удивительнейшим способом связывали между собой речные артерии Руси наши древние пращуры. В болотах, в которых переплетаются верховья небольших речек, принадлежащих к бассейнам разных рек, прорезались “борозды”, а по ним шли ладьи с товарами. М.М. Пришвин описал одну из этих борозд в Дубенском районе:
«Через заросшее озеро Поймо в далекие от нас времена был канал для лодок, существующий и теперь под названием борозды. Вероятно, в начале не очень легко было прорезать верхний слой болота и так сделать этот канал-борозду… До проведения Савеловской железной дороги  борозда была частью пути местных кустарей-башмачников в Москву для сбыта товаров и для сезонных работ в Москве, что называлось походами… Эти давние походы… дают полное представление о передвижениях древних новгородцев: через Дубенские болота, по многим свидетельствам пролегал их путь. И если бы теперь школьный учитель пожелал наглядно показать своим ученикам, как наши предки славяне тащили свои суда волоком, то наш Дубенский путь бороздой ему должен служить примером этого древнего переволока» [598] (с. 258–259).
Нынешний, сооруженный в 1937 г. канал им. Москвы прошел по многим из этих переволок и болот, по линиям древних путей. Москва-река в давние времена была соединена удобными путями и с системой Днепра как через верхнюю Оку, приток которой р. Жиздра близко подходит к притоку Десны — Болве, так и через волоки, соединявшие Москву-реку с притоком Угры — Ворей. А Угра, в свою очередь, многими волоками была соединена непосредственно с Днепром (через Вязьму), с верховьями Десны и с верховьями Болвы. Таким образом, удобные пути по рекам с юго-запада и запада (из Киева, Чернигова и Смоленска) на восток (к Владимиру, Суздалю и Ростову Великому) лежали через системы рек Москвы и Клязьмы. На контакте бассейнов этих рек и развивалась торгово-ремесленная Москва, в XII–XIII вв. служившая лишь западными “воротами” Владимира…
Помимо водных путей, через Москву проходили и очень древние сухопутные или смешанные, сухопутно-водные дороги. Одна из них, от Новгорода до Рязани, шла к Москве через Волоколамск (отчего и называлась “Волоцкой”), другая из Киева и Смоленска до Владимира, Суздаля и Ростова Великого.
Стоит вглядеться в историческую карту XII–XIII вв., чтобы понять, что на территории Руси в те времена немало было городов, выгодно расположенных или в узлах водных путей, или на перекрестках сухопутных дорог. Резко выраженная сезонность водных путей делала особенно важными в экономическом и политическом отношениях те из русских городов, которые сочетали водные пути сообщения с сухопутными. К числу таких городов принадлежала и Москва» [135] (с. 23–25).
И наиболее важной из этих дорог являлась речная магистраль, связывающая западные районы Древней Руси с многочисленными городами и сельскими поселениями древнего Ополья. Наиболее же весомым центром этого пути являлся Китай-город, расположившийся на берегу Москвы-реки в устье Яузы. Эта река и связывала Москву-реку с Клязьмой прочными узами. Рассмотрим же, что это название могло бы означать:
«Оуза… = цепь… все связывающее…» [32] (с. 752).
Москвичи же, как известно, акают. Потому Оуза, в их интерпретации, достаточно быстро  трансформировалась в Аузу:
«Князь великий Юрий Володимерич заложи Москву на устни же Неглинны выше реки Аузы» [98] (с. 15).
И именно упирающаяся в Мытищи наша Яуза в ту пору являлась узловой артерией страны, а после нашествия татар — ее пуповиной.
Очень в тон ей же выглядит и соседствующая разводящая речная магистраль:
«…в основе гидронима Вязьма апеллятив вязать, т.е. это река, связывающая волоки между Днепром, Верхней Волгой и Окой» [99] (с. 66).
Причем, в более ранние времена здесь имелись какие-то более удобные, нежели сегодня, водные пути сообщения между бассейнами этих великих русских водных артерий. Вот что о них сообщал в начале XVII века шведский агент в Московии Петр Петрей:
«В полумиле от Вязьмы течет в Дорогобуж речка Ctzou и впадает в Днепр у Смоленска. По этой реке можно плавать на паромах и лодках из Вязьмы в Днепр, туда и обратно, от чего бывает большая прибыль купцам» [243] (с. 181).
Пути переброски грузов, что и понятно, в зависимости от определенных условий со временем менялись.
Но славяне не сразу расставались с ранее наезженными дорогами. Очень возможно, что и еще некоторое время они так пока и продолжали развозить туземному населению Винляндий: кому зерно, кому деготь, кому шелк, кому чай, кому лен и т.д.
Но одним из самых запоминающихся предметов купли и продажи всегда являлся портвейн. Потому винными наименованиями так и по сию пору продолжают звучать столь многочисленные реки, города и даже целые области.
Тут, правда, закрадываются некоторые сомнения. Ведь если мы повсеместно имели прекрасный товар, на который везде был просто колоссальный спрос. Мало того, могли привезти чужого шелка, чая и даже портвейна — хоть залейся, то что на это могли нам предложить взамен жители Винляндий: шведской, норвежской и финской? Какой с них мог быть нам прок? Кроме какой-нибудь морошки, что можно с них вообще взять?
Но ведь даже и она, у нас у самих прекрасно растет.
Потому славяне, со временем, отсюда и вовсе уходят — с местным диким населением, постоянно требующим огненную воду, им здесь нечем торговать — а их труд по переправке грузов становится больше без нужды, так как наши суда,не заглядывая в дебри Винляндий, напрямую идут теперь в Северную Двину.



И вот еще интересный момент: путь хоть все до того же до вина, но не для себя, а для транспортировки в дальние страны, был не слишком понятен, а потому и не слишком озвучен. Более же близкая к нему дорога обезпечивала более низкую себестоимость этого напитка. Потому западная, например, Двина провожала речные суда в путь достаточно недалекий: до Рейна и обратно — ведь уже там прекрасно созревает виноград. И если еще до Р.Х. там его вряд ли кто и возделывал, потому как и климат вряд ли это позволял, то с прибытием в Западную Европу Лииных, то есть белых славянских, галлов возделывание этой культуры не могло не стать основным. Потому Западная до вина, судя по всему, дополняет собою какие-то торговые операции, которые не слишком удобно выполнять по «до вине» Северной. Скорее всего, это перевозка горячительных напитков, изготавливаемых во Франции и Германии. Путь, который мог проходить целиком по рекам.



Понятно, наш лен в южных странах шел нарасхват. Но самым конечным пунктом этого кругосветного путешествия, судя по всему, являлась страна «Белых людей» — Лузитания (Лужи-стан):
«Коренное население Иберийского полуострова — лузитане, т.е. славяне лужичане, ср. лужицкие сербы (собры)» [40] (с.73).
И именно там, в стране белых людей, порт галлов приготовил для них наиценнейший подарок для православных храмов — портвейн. Вот где всегда была самая конечная точка этого пути «в греки». Можно было, конечно же, закупить этот ценнейший на Русском Севере напиток практически в любой из остающихся христианскими стран Средиземноморья, но все равно Португалию хоть и транзитом, но миновать никак не удалось бы. Потому так велико его значение, что сама эта перевалочная база названа портом, то есть льном:
«Портъ — …тряпка, рубаха… лен (Ос.ев. Мф 12, 20)» [32] (с. 458).
А именно жители Лузитании, по уверению Страбона:
«…довольно искусны в обработке льняных тканей» [280] (гл. 4, аб. 9).
Потому льном, то есть портом, и был назван этот конечный пункт древнего товарооборота, где купцы, не распродавшие свой лен, то есть порт, производили его распродажу. А потому наиболее пользующийся спросом на севере изготовляемый здесь местный продукт питания, на который обменивался порт, был назван нами портвейном. То есть вином из Порто — города распродаж русского льна. В подтверждение вышесказанного приведем фразу князя Трубецкого о потреблении спиртных напитков его отцом:
«Вина Пап; пил очень мало, что не мешало… выписывать из Германии бочонками любимый Пап; рейнвейн…» [114] (с. 21).
Вот еще пример. На этот раз из рассказа датского посла Ганса Ольделанда в Московию:
«Потом всем сидящим за столом налили по большому бокалу рейнвейна» [349] (с. 292).
То есть названия вин, что выясняется, полностью соответствуют местностям, где произрастает виноград для данного сорта этого напитка.
И вот какими партиями данный напиток поставлялся к нам, например, в эпоху Ивана Грозного:
«Однако, говорит Тедальди, там всегда есть вино и в большом изобилии, особенно рейнское, и что в настоящее время его прибыло в Московию две тысячи бочек» [348] (с. 133).
То есть партии вина в Россию, когда еще не был пущен на дрова нашими «реформаторами» Российский торговый флот, поступали достаточно впечатляющие. Причем, здесь сказано лишь о той партии, которая поступила конкретно в Москву. А ведь на Урал и в Сибирь эти партии могли поступать и минуя Москву: через Пустозерск или Великий Устюг.
Но и перед самым погромом русского торгового флота, учиненного Петром, о чем сообщает чех Иржи Давид, цены на него в стране, где виноград никогда не произрастал, все также оставались достаточно не высоки. Понятно дело, из-за несложностей в его доставке:
«Вино испанское, голландское, французское привозится в изобилии, так что часто употребляется даже в семьях скромного достатка. Испанское вино, которое здесь называют романским, продается почти по той же цене, что в нашей Германии» [377] (с. 141).
Причем, для нас, жителей севера, привозимое отсюда южное вино не являлось вином из льна: мы распрекрасно знали из чего оно производится. Ведь и само это сегодня для нас истинно заморское сырье, из которого изготовляется столь казалось бы для древнерусского человека недоступный напиток, несет в себе чисто русские корни:
«ВИНОГРАД — ВИНО ГРЯДЕ — ВИНО ГРЯДУЩЕЕ» [184] (с. 150).
Откуда бы нам, жителям севера, где это растение никогда не произрастало, в таких подробностях знать о предназначении этого заморского растения? Мало того, иметь в его названии полную расшифровку получаемого из винограда напитка?
То есть с данным растением наши пращуры были знакомы более чем близко. Это очередное подтверждение нами уже много раз утверждаемого: Древняя Русь, впрочем, как и все остальное заселившее землю человечество, когда-то находилась далеко на юге.
Но откуда у нас появляется слово порт, означающее вообще-то лен, в достаточно странном значении — корабельной пристани?
Непонятность внесли в это название те народы, которые обслуживали наши суда на дорогах в порты Белого моря. Ведь они не понимали, что город Порт, откуда везется вино, обмениваемое нами у них на съестные припасы, на нашем наречии означает лен. А уже в их понимании портом стало называться то самое место, где корабли загружаются столь любимым на Британских островах увеселяющим напитком — вином.
И лишь много позже наши барчуки-попугаи, следуя их примеру, стали называть портом, то есть льном, любой город, где имеется пристань. Что стало затем узаконено в так называемом языке Пушкина. Потому импортно мыслящие наши эти «светочи» тогдашней заграничной ориентированности так и не поняли, что город, имеющий гавань, они теперь в портки (или в портянки) переименовали (специалист по пошиву портков — портной). Смешно, конечно же, но что делать, если своих мозгов-то нет, а пользуются лишь чужими и как всегда модными — заграничными?
Но каким образом появилось название той далекой страны — Португалия?
 «Голня = род судна. См. галеа» [32] (с. 127).
«Галеа = галера, морское судно…» [32] (с. 119).
То есть судно, везущее лен.
Так что первоначально свое значение местный город страны белых людей, Лузитании, носил именно от доставляемого сюда нашего столь дефицитного в данной местности товара.
Затем новгородцы, дождавшись южного ветра, отправлялись на север. Ведь уже через сотню-другую километров их галеи (гольни) подхватывало течение со слишком русским названием — Гольфстрим (галеи-гольни в стремнину = голь. в стрим.) и нес в сторону русских северных портов.
Вот туда лен, а уж обратно — вино. А так как вино приходило исключительно из города под названием Порт, то именно оно и получило свое сегодня очень популярное наименование — порт-вейн.
Но как поступить, если в Порто цены на лен окажутся ну уж слишком бросовыми, что может не окупить столь длительного и опасного путешествия русских купцов?
Не выкидывать же оставшийся нераспроданным товар: груз отправлялся прямиком в Голландию. И скорее всего именно на частенько попадающем сюда именно подобным же образом этом сырье и основана была их текстильная промышленность.
А ведь путь обратно отсюда, нами уже разобранный, кроме портвейна мог доставить в нашу холодную страну и упомянутый выше рейнвейн. Так что купцам нашим ни при каких, даже самых не лучших расценках на их товар, было на пути «из варяг в греки» ну никак не прогадать. Сбыт льна мог идти на всем протяжении этой кругосветки.
Но для быстрейшей доставки наиценнейшего продукта юга домой новгородцам уже не требовалось повторять свои странствия по рекам Западной Европы. Можно было всецело довериться мощному теплому течению и без каких-либо проблем, минуя Британские острова, в две недели добраться до портов Белого моря.
А привозимый нами издалека сорт вина, ставший нарицательным практически для любых видов вин, совершенно убедительно подтверждает, что для нас уже со слишком давних времен этот заморский напиток — не в диковинку.
И привозили его к нам не закованные в цепи изможденные за столь долгую дорогу рабы на галерах, и даже не заморенные лошади на скрипучих телегах. Но морские течения, имеющие скорость до 6 км в час, течения рек и грамотное использование ветров, которые господствуют в данных местностях в то самое время года, когда нами и производились эти дальние путешествия. И все это вместе взятое очень увеличивало скорость доставки столь для нас дефицитных товаров.
Вышеописанная «кругосветка» легко согласуется с розой ветров не только у нас — на севере, но и в странах еще и южных.
Попасть, например, в Никомидию, некогда столицу Римской Империи, наши мореплаватели всегда стремились:
«…в мае либо в июне…» [81] (с. 226).
Потому что это время:
«…наиболее благоприятно для плавания по Черному морю…» [81] (с. 226). 
И именно в данном направлении.
А вот какой ветер помогал нашим кораблям добраться до легендарного Тартеса:
«…с последней половины июля до второй половины августа… дует знойный восточный ветер…» [58] (с. 548).
А ведь именно к тому времени именно такой ветер именно для такого направления пути и становился нашим мореходам наиболее необходим.
Мало того, через черноморские проливы, в подтверждение выше пересказанной концепции морских сообщений древности, в этот отрезок летней навигации  можно было проникнуть лишь с востока на запад, а уж никак не наоборот: в летнее время года путь мог лежать только из Черного моря в Средиземное. В обратном же направлении путь в этот период времени был полностью закрыт:
«Для мореходов того времени было невозможно войти в Дарданеллы против бушующего северного ветра. Лишь весной и осенью он короткое время дует с юга, позволяя совершить — даже и тогда опасный — маневр» [53] (с. 306).
И период юго-западных ветров наступает уж слишком ранней весной и уж слишком поздней осенью — чуть ли ни зимой, чтобы осмелиться на такие рискованные предприятия: в зимний период в этих широтах владычествуют ледяные штормовые ветра и пускаться в столь рискованные плавания еще на тех несовершенных судах несомненно являлось бы чуть ли ни самоубийством. Ведь даже в мягком климате каких-то африканских морей, что прекрасно видно на примере ужасного путешествия под стражей на пути в Рим апостола Петра, в зимний период какие-либо морские сообщения полностью прекращались.
А между тем в Дарданеллах:
«С марта по октябрь преобладают сев. и сев.-вост. ветры, с октября по март — юго-западные» [108] (Т. 3, с. 96).
Но ведь это еще не все препятствия на пути мореплавателей, которые посмели бы отважиться на подобное предприятие — проникнуть с запада на восток этой исконно лишь нашей русской водяной артерии:
«Водообмен через Д[арданеллы] определяется разностью плотности воды прилегающих морей. Поверхностное течение направлено с С.-В. на Ю.-З. …(скорость 2–6 км/ч)…» [108] (Т. 3, с. 96–97).
Но даже и это не все:
«…уровень Черного моря немного выше уровня Средиземного…» [81] (с. 73).
Так что не за счет каких-то особых природных условий образовано это могучее течение. Дарданеллы представляют собой гигантскую воронку, куда устремляются воды величайших рек Европы: Дуная, Днепра, Днестра, Юж. Буга, Кубани, Дона; половина рек Малой Азии и Кавказа. Таким образом, создается избыточная масса воды и все это устремляется в узкое скалистое горло-воронку — в Дарданеллы!
Но ведь 2–6 км/ч — это скорость движения здесь воды, которая определена на сегодняшний день. Однако же известно, что много ранее реки были гораздо полноводнее. Мало того, в древности их пополняли еще и таящие в Сибири ледники, чьи воды через Кума-Манычскую впадину также в изрядном количестве поставлялись в акваторию Черноморского бассейна. Мало того, уровень мирового океана был еще несколько ниже, а потому примеси соленой воды, что осуществляется сегодня через обратное подводное течение, в те времена еще не было. Что и зафиксировано писателями древности. Фемистагор, например, вот как обрисовывает воды Черного моря:
«Можно было, погрузив сосуд в верхний слой воды, зачерпнуть пресной… Впрочем, весь Понт имеет воду более пресную, чем внешнее море, и причиной этого являются впадающие в него реки, неизмеримые по численности и величине… приморские жители водят весь свой скот на водопой к морю, и он пьет с очевидным удовольствием; говорят даже, что это питье для него полезнее пресного» [270] (с. 394).
Мало того, Фемистагор уверяет, что эта вода хранится длительное время. Что это может напоминать?
Так ведь талую воду Потопа. Потому и имеет все свойства, присущие именно ей.
И такой воды в Черном море было очень много. Потому и скорость ее протекания в Дарданеллах в ту еще пору должна была быть значительно выше, чем сегодня.
И все это требовалось преодолевать при встречном ветре и на протяжении 120 км!
Так что такие плавания, судя по всему, стали возможны, даже чисто технически, не ранее XIV–XV вв., когда парусные корабли научились ходить даже против ветра и когда скорость встречного течения упала с возможных 8–10 км/ч до приближенного к нынешнему — 3–7 км/ч.
Между тем полная невозможность в совсем не далеком прошлом преодоления встречного течения Дуная явственно видна и сегодня:
«…знаменитые Железные Ворота, где скорость течения в осенние дни достигает 16 километров в час» [125] (с. 420).
То есть именно осенью, когда пройти Дарданеллы становится легче с помощью попутного ветра, скорость противостоящего этому пути течения достаточно серьезно увеличивается.
Все то же можно сказать и про Босфор. И пусть его длина в три раза меньше Дарданелл, но берега более скалисты, что не позволяет и попытаться транспортировать суда с помощью впряженных вьючных животных. К тому же его акватория в некоторых местах сужается  до 750 м, что говорит и о дополнительных трудностях прохождения через этот пролив судов, если уровень Черного моря оказался бы и еще несколько выше нынешнего.
Абу-л-Фида:
«Море Ниташ в наши дни известно как море ал-Кирим и как Черное море. Его воды текут к [городу] ал-Кустантинийа (Константинополь), омывают его и, образуя канал, вливаются в море ар-Рум (Средиземное море), поэтому корабли, направляющиеся из ал-Кирим в море ар-Рум, плывут быстро, а прибывающие из ал-Искандарийи (Александрия) в ал-Кирим плывут медленно из-за встречного течения воды. Море ал-Кирим соединяется [с морем ар-Рум] к югу от [города] ал-Кустантинийа посредством канала ал-Кустантинийа» [446] (с. 208).
То есть даже времена, близкие к нашествию турок, следование в направлении,  противоположному северо-западному, представляло собою большую проблему. 
Да уже и в совсем недавние времена, в конце XVIII в., это течение еще ощущалось достаточно сильно:
«Черное море, в которое спадает много больших рек, каковы суть, например, Дунай, Днестр, Днепр и Дон, имеет весьма сильную струю чрез упомянутые проливы» [470] (письмо №8, с. 73).
Но в чем же секрет за век-другой до описываемого момента, когда это течение было и еще много сильней, столь успешно осуществляемой здесь судоходности, некогда достигнутой турками?
В использовании противоестественных способов судоходства: закованных в железо рабов. Вот в чем заключается основа успеха средиземноморского товарообмена между рабовладельческими странами Востока и такими же дикими рабовладельческими «цивилизациями» Запада, воспринявшего от Данов и Гадов пещерную культуру латинян, принесших ее сюда из монгольских степей Востока. Жалости к человеку, в эпоху мрачного средневековья, там не признавали ни те, ни другие. Потому наши холодные северные порты, в те же самые времена, и перекрывали эту их потугу с торговлей в целых пять раз. Завершением же этого варварского отношения к человеку мрачной средневековой Западной Европой и Восточной Османской (Ost man [осман] — человек Востока) Турцией стало лишь изобретение нами парохода. И только после этого ветер и течение стали легко преодолимы в Дарданеллах без использования рабского труда.
Так что исключительно для рассматриваемого нами одностороннего пути черноморские проливы как бы самой природой уже и изначально были заготовлены. Ведь даже в короткие дни преобладания южного ветра маневр в обратном «из варяг в греки» направлении признан достаточно опасным, а потому столь и нецелесообразным для мирной оживленной торговли.
Вот почему без нашего участия столь впоследствии и не ладилась торговля Запада с Востоком — ведь даже наши ледяные порты ко временам Алексея Михайловича, когда у нас был отобран путь через Балтику, финские, шведские, норвежские и западноевропейские реки, наши суда их товарооборот перекрывали в пять раз. И это потому, что чужеземный торговый флот представлял собой гигантских размеров тюрьму, где лишь закованные в цепи рабы являлись движущей силой этого их дикой  феодальной цивилизации «прогресса». Мы же, вместо рабского труда, использовали: ветер, течение и волоки.
Но и попадать из наших восточных городов в западный стан лужичей, Лузитанию, можно было с последней половины июля до первой половины августа, когда в Средиземноморье дуют восточные ветра, так прекрасно помогавшие путешествиям наших мореходов.
Причем, в тот момент, когда уровень мирового океана резко понизился на полторы сотни метров и стал на 7–10 м даже ниже нынешнего, кроме пути по Днепру, по которому можно проходить не опасаясь порогов лишь ранней весной по большой воде, добавился и путь по Дону. В ту пору Дон был связан теперь высохшим озером с Окой. Потому путь через Москву, которая начинает свое возвышение именно с этого момента, появляется: из Смоленска и Новгорода, Ярославля и Вологды. И вот куда он по Дону шел:
«В 1170 г. греческий Имп. Мануил дал Венеции разрешительную грамоту на торговлю с городами: “Россией” и “Матархой”. На карте Эдризи, составленной выдающимся арабским географом в половине XII в., хотя эта карта и не совсем точна [уровень черноморской акватории в ту пору был на десяток метров ниже нынешнего — оттого и “неточность” — А.М.], недалеко от устьев Дона, названного у него “Русской рекой”, помещен город “Россия”; на востоке от него “Матарха”…» [312] (с. 69).
И вот что это за город:
«“Таматарха”, в русской летописи Тмутаракань, означает Таманский торг, с пристанью “Томи” или “Томеа”. Торг этот под давлением с юга неприятелей нередко переносили в устье Дона в г. Танаиду или Тану. Тмутаракань у Константина Багрянородного названа Таматархой. Рядом с этим он употребляет и простое название “Матарха”» (там же).
А вот что об этом районе, заселенном русскими, сообщает арабский картограф XII в. ал-Идриси. Вот что он пишет о дельте реки Дон, находящемся в те времена, когда Азовского моря еще не существовало, где-то вблизи нынешнего Керченского пролива. Собственно, Дон в ту пору и являлся этим проливом, разделяющим русские города Тмутаракань и Россия:
 «Один ее рукав течет до города Матраха и впадает в море между ним и городом Русиййа (Отсюда следует, что город Русиййа, лежащий по другую от Матрахи (Тмутаракани) сторону Керченского пролива, должен быть отождествлен с одним из пунктов на крымском берегу пролива, возможно с Керчью)» [528] (VI-й климат 8-я секция).
«От устья реки Русиййа до [города] Матраха двадцать миль» [528] (с. 116).
Азовского моря, напомним,  в ту пору еще не было. А потому именно Дон, возможно, смешивающийся здесь с одним из русел Кубани, представлял собой Керченский пролив, разделяющий русские города Россия и Тмутаракань:
«из текста источника вполне очевидно, что под устьем “Русской реки” у ал-Идриси подразумевается Керченский пролив [528] (прим. 43 к с. 117).
Понятно, в те времена Тмутараканское княжество очень прочно стояло на берегах моря, чуть ранее именующегося Русским:
«Матраха — это вечный город, существующий с незапамятных времен, и неизвестно, кто его построил. Там есть виноградники и обработанные поля. Его владыки очень сильны, мужественны, благоразумны и решительны. Их почитают за смелость и господство над соседями. Это большой город со множеством жителей, с процветающими областями; там имеются рынки и [устраиваются] ярмарки, на которые съезжаются люди из самых отдаленных соседних стран и близлежащих округов» [528] (с. 116–117).
Но лишь у нас возможность следования по нашему Русскому морю стала отобрана, это море было переименовано в Черное: слишком много теперь тонуло здесь иностранных кораблей, в основном, думается, пытающихся проскочить в него из акватории Мраморного моря. Ведь такой маневр был возможен лишь ранней весной или поздней осенью. Потому, что здесь ясно и без особых пояснений, корабли тонули здесь в большом количестве, от чего и море было переименовано в Черное.
Причем, и сами корабли у нас имели много иную конструкцию, чем заменившие их здесь греческие. Вот как описывает основы их устройства Петрей:
«Москвитяне употребляют разные суда, которые строят сами: они… сшиваются не железными гвоздями, а деревянными и такими же веревками, сделанными из коры молодых деревьев. Москвитяне выделывают ее, как кожу, режут на тесьмы, которыми и сшивают доски» [243] (с. 425).
Потому это их якобы древнескандинавское плавательное средство, которое сегодня ими обнаружено, на самом деле является нашей древней галеей. Из числа тех, на которых русский человек ходил в дальние океанские плавания еще во времена Царя Соломона.
А ведь таким образом сконструированное судно и действительно — практически непотопляемо. Когда попробовали такой корабль по древним технологиям собрать и спустить на воду, то оказалось, что он под волнами прогибается. То есть эта удивительнейшая конструкция составляет с ними одно целое. Потому ее просто невозможно этими волнами опрокинуть, какими бы высокими они не были! Вот в чем секрет столь странно оживленного судовождения в более древние эпохи, нежели в эпохи, им, казалось бы, наследующие, когда техника судовождения должна была только улучшиться, но уж никак не деградировать.
А в подтверждение вышеизложенному — просто грандиознейшее кладбище затонувших греческих кораблей в не ласковом в штормовой период море, прозванном за это, а также за частые потопления несовершенных судов западноевропейских конструкций — черным.


Часть 2. Где проходил знаменитый «Великий шелковый путь»?



Сибур — «земля Санникова» средневековья



Но и сам купеческий промысел, коль именно мы в центре мира и стояли, занимал очень немало рук, как в самом древнем городе — мегаполисе, так и в крупнейших городах Новгородской республики — Пскове и Русе.
Так как же сообщался Великий Новгород со столь далеко от него находящейся Леной? Ведь одними собачьими упряжками при долголетних контактах с этим столь удаленным регионом вряд ли можно было бы обойтись.
Односторонний путь на восток нам указывают Тихвинская и Свирская системы сообщения, с которых и начиналась эта дорога, своей протяженностью наиболее грандиозная в истории человечества.
Тихвинская система, берущая свое начало из Онежского озера, привязывала к этому великому пути поволжские города: Углич, Ярославль и Кострому. Ростов добавлял в эту артерию товары с Юго-запада России, привозимые сюда через находящееся на территории нынешней Москвы село Котлы.
Вот что означает этот древний термин:
 «…литейное производство на древнем языке называлось котельным, а мастера — котельниками» [265] (с. 117).
Тому и еще одна параллель все в той же Москве, но уже в более поздний период: соседствующие Таганка и Котельническая набережная.
Так что фирменное наше приспособление к употреблению поставляемого из Китая через Китай-город чая, самовар, аккурат и изготавливалось здесь в Котлах — центре литейного производства того еще начального периода Москвы, когда находилась она в районе сел Котлы и Дьяково. Возможно, в те времена это наше фирменное приспособление еще не имело нынешней своей формы. Однако само литейное производство находилось как раз на дороге в далекий Китай, что весомо укрепляет нашу догадку.
 Так что созвучный названию данного населенного пункта товар, который здесь производился, и шел в добавление к приходящей с юга пшенице и вину, чтобы отправиться в путешествие по самой огромной трассе: на Чукотку, в далекий Китай, в Японию. Сама пшеница, правда, предназначалась отнюдь не для китайцев или японцев, но для употребления в пищу как самим путешественникам, так и на прокорм жителей сибирских глубинок, содержащих гостиные дворы на всем протяжении этого гигантского водного пути, а также для клириков, обезпечивающих безперебойную работу наших древних сонмищ. Ведь Сибирь — место суровое. Здесь от превратностей неласковой погоды может уберечь лишь Бог, да извечный в этих местах принцип: все свое ношу с собой. И путь в этих диких местах, где обслуживание огромных сухопутных трасс было бы просто технически не возможно, мог проходить лишь по воде. А это говорит как раз о том, что никакие сухопутные варвары, кроме быстрой и постыдной смерти, никогда в этой пустынной и суровой местности ничего себе не нашли бы. Потому путь этот нами используется, практически безпрерывно, уже на протяжении двух с половиной тысяч лет. И некоторые изменения в нем постоянно происходили от таяния льдов Гипербореи и постепенного высыхания образовавшихся от талых вод озер и морей. Вот лишь маленький тому пример. Уже ко временам Ивана Грозного огромное Северное море, находящееся на территории нынешней Западной Сибири, куда-то исчезает. И ему на смену приходит уже куда как меньших размеров водоем:
«…на карте Герберштейна 1549 г. Обь вытекает из огромного “Китайского озера”» [244] (LII).
Алессандро Гваньини также сообщает о наличии:
«…Китайского озера, где берет свой исток вышеназванная река Обь» [410] (с. 131).
И вот какие удивительнейшие, по словам Герберштейна, размеры имеет во времена его пребывания в России эта могучая река:
«Ширина ее до такой степени велика, что простирается почти до восьмидесяти верст» [247] (с. 129В–130А).
«На карте А. Вида (Корд, Материалы по истории русской картографии, вып. 1. Киев, 1899, вып. 1, табл. VI) Обь изображена широкой, как озеро, раз в пять шире самых широких рек. По ней идет надпись: “Река Обь в полтора дня плавания и столь богатая рыбой, что ее (рыбу) давят весла плывущих”. У Себ. Мюнстера (Cosmogr., Basel, 1544) сказано: “Obi fi. 24 myln breit”. Также широка Обь на карте Гиршфогеля (Кордт, о.с., вып. 1, табл. VIII)» [355] (прим. 9 к с. 330).
Обилие рыбы говорит о большом проценте в акватории этой реки талой ледниковой воды. То есть льды Гипербореи, что следует из выше означенного, к тому времени еще не исчезли окончательно. Мало того, могучая река Енисей, вбирающая собою через Ангару и все реки Байкала, возможно, к тому времени еще не пробила себе русла для впадения в океан. А потому и она дополняла Обь своими водами. Обь, как утверждает следующий иностранец, побывавший в России во времена Ивана Грозного (1565 г.):
«…чрезвычайно широкая, так что с трудом можно переехать через нее в один тамошний день» [546] (с. 116).
К 1575 г., как замечает автор «Всемирной космографии» Андрэ Тевэ, Обь уже не так велика. Однако ж все еще остается рекой необыкновенно широкой:
«...Обь так велика, что имеет двенадцать лье в ширину, правда только в некоторых местах, а не на всем своем протяжении» [417].
Вот еще упоминание об Оби, которую в конце XVI в. именовали морем. Вот что услышали голландцы, когда в составе экспедиции Баренца прибыли на Вайгоч:
«можно по льду пройти до Татарии через море, которое они называют Мермаре» [553].
То есть, что и понятно, путь по этой водной артерии в Китай в ту пору был нами достаточно накатан. Потому англичане и голландцы, не имеющие возможности конкурировать с португальцами и испанцами в южных морях, стараются вызнать — какие пути в Китай имеются через северные водяные просторы — через Сибирь.
«Впервые в южную часть Карского моря удалось проникнуть английской экспедиции под начальством Артура Пита и Чарльза Джекмена в 1580 году… экспедицию Пита и Джекмена очень поддерживал знаменитый фландрский географ и математик Герард Меркатор (1512–1594), который в одном своем письме, адресованном Гаклюйту, утверждал, что плавание в Китай Северо-восточным проходом весьма удобно и легко… В отношении своей главной задачи — отыскания Северного морского пути — эта экспедиция потерпела однако такую же неудачу, как две предшествовавшие [552] (с. 170)» [553].
А вот что сообщается о неудачной попытке голландца Оливера Брюнелля проплыть нашими сибирскими реками в Китай. Это свидетельство относится к 1581 году. В этом году, предварительно исследовав Сибирь сухопутными маршрутами:
«…он решился взяться за осуществление вожделенной цели, к которой до тех пор безуспешно стремились англичане, т.е. за отыскание северного морского пути в Китай…» [429] (XXXVII).
Следуя своей цели, он шел:
«…вверх по р. Оби до того места, которое он уже прежде раз посетил с некоторыми товарищами, путешествуя сухим путем через Сибирь. Место это, по его мнению, находилось внутри страны, приблизительно на расстоянии 12-и дней пути от моря на берегу реки и называлось Якс Олгуш. Свое название оно получило от громадной реки, впадающей в Обь (Слова “Yaks Olgush” остаются до сих пор не разгаданными; но Гамель предполагает, что они относятся к Тазовской губе. Место о котором здесь говорит Брюнель, было то, где впоследствии построен был Тазовский городок (Мангазея [Гамель, Англичане в России, стр. 211]). Витсен пишет в своем голландском переводе письма Балака “Yaks Olgush of (т.е. или) Ijazis (Noord en Oost Tartarye, II, pag. 934). Чем он руководился, прибавляя это слово — неизвестно; в нем, впрочем, звучит слово “Таз”)» [429] (XXXIX–XXXIIX).
А речка Таз и сегодня истоки свои имеет вблизи Енисея. Потому очень возможно, что в описываемые времена, когда нынешнее русло Енисея им не было еще пробито, все воды байкальских рек и самого Енисея смешивались с водами Оби именно здесь — в районе знаменитого нашего и по сию пору какого-то загадочного заполярного города Мангазеи.
Но почему нам не досталось его знаменитых останков? Куда он исчез с лица планеты?
Обь, как и впадающая в нее эта некогда величайшая из рек, смешивающая Енисей с Ангарой, а сегодня вовсе не впечатляющая своими размерами река Таз, некогда были реками очень полноводными. Оливер Брюнелль, например, именует эту сегодня незначительную речку — громадной. А были в те еще времена в ширину, что Таз, что Обь — в несколько дней пути каждая. Затем, когда и самые последние льды Гипербореи растаяли, реки эти стали занимать лишь дно своего в прошлом могучего русла. Вода же в мировом океане с нами описываемых пор поднялась, как минимум, на пять метров, а со времени пробития бреши в Гиперборейских горах — так и на все восемь. Потому поднявшаяся сегодня вверх по руслам морская вода теперь и заливает эти русла в низовьях сибирских рек, в очередной раз указывая, какими широкими они были изначально.
Мангазея же находится сегодня на дне — в месте соединения Обской и Тазовской губы. Правда, затонула она не совсем. Кое-какие развалины этого в прошлом оживленного первелочного пункта оставались на поверхности земли еще век назад:
«…место, где он стоял, долго оставалось неизвестным и указывалось только приблизительно. Первым точно местоположение Мангазеи определил О.В. Маркграф, посетивший р. Таз в 1899–1900 гг.; далее развалины Мангазеи описал И.Н. Шухов (Общий обзор бассейна реки Таза. Ачинск, 1915); в августе 1927 г. экспедиция Р.Е. Кольса еще застала здесь кое-какие остатки развалин: “По берегу, от оврага к ручью, постепенно понижающемуся, торчат бревна построек. По расположению этих бревен можно заключить, что это остатки стен, обращенных к материку, стены же, выходившие к реке, уничтожались обвалами, подмывом реки и уносились половодьем. По берегу оврага тянется ряд бревен, забитых стоймя, как сваи, плотно друг к другу, очевидно какая-то стена, возможно крепостная. Проследить ее удалось шагов на двадцать, а дальше она теряется под землей”» [479] (прим. 1 к с. 210).
А ведь какие-то тех времен помехи в нижнем течении Енисея обязаны были, заполнив его русло до краев, несомненно облегчить продвижение купеческих караванов в Китай вверх по Ангаре. Потому-то и взявшиеся за отыскание этого пути иностранцы были так уверены в успехе своего предприятия. Но, увы, искали они в Сибири, что выясняется теперь, лишь вчерашний день.
Петр Петрей,  двумя десятилетиями позже Брюнелля, когда ширина этой могучей сибирской водной артерии в размерах уменьшилась куда как и еще более существенно, судя по всему после того, как она промыла себе в низовьях глубокое русло, а потому вода из этой реки-озера в большинстве своем ушла, в своем описании Московии уже не удивляется необыкновенно широкому руслу Оби. Причем, и размеры самого озера, которое все пока так и остается ее источником, большими не названы. Но лишь сухо упоминает о реке:
«…Оби, вытекающей из озера по имени Китайское» [243] (с. 195).
То есть озера к тому времени небольшого, что и на картах уже данного периода отображено достаточно ясно. Но знаменательно тем, что когда-то по нему пролегал путь в далекий Китай. Еще же ранее, когда на месте озера этого находилось море, то и именовалось оно нами, судя по всему, также Китайским. Иностранцам же было неведомо его предназначение, потому и поименовано оно ими Северным.
Но затем высыхает и озеро — жалкий остаток от моря. Следующая плеяда картографов озера Китайского не обнаруживает вообще.
Обь же, полувеком позднее Петрея, приобретает следующие формы. Английский писатель Джон Мильтон (1649–1652):
«…река Обь так широка, что переправа через нее занимает целый летний день, но она наполнена островами, которые безлесны и до последнего времени не были обитаемы» [427] (с. 255).
И все потому, что немногим ранее являлись еще дном этой реки. Но проходит и еще некоторое время и путешественники времен Петра I никаких безлесных островов, что говорит об их в недавнем прошлом затопленном состоянии, в районе Оби уже не обнаруживают. Обь, судя по всему, уже к этому времени благополучно промыла себе русло. И из полуозера превратилась в настоящую реку.
Во времена же Марко Поло и Ибн-Батуты, когда в страну мрака требовалось следовать по льду 40 дней, хоть, возможно, основная часть воды из Северного моря уже и пробилась через частично растаявшие льды Гипербореи в Северный Ледовитый океан, почему выход ее через Тургайскую ложбину в Каспий прекратился, на месте этого в прошлом моря находилось Китайское озеро. По крайней мере, именно так именуют какой-то лишь частично постоянно фиксируемый иностранцами, побывавшими в России, огромный водоем, находящийся за Уральскими горами (карты см. в приложении). Да и Обь на их картах так все и продолжает оставаться неимоверно раздута — в несколько дней пути. Но вода, уже ближе к нашим временам, размывает, наконец, препятствующие на пути этой реки преграды и Обь принимает современный вид. И удивляет теперь лишь наличием нигде в мире не встречаемого явления — необыкновенно гигантской губы. Причем, именно здесь же по соседству имеется и еще несколько подобных же мест исхода огромных масс воды: Байдарацкая, Тазовская, Гыданская, Чешская губа. Так что эти некогда загадочные очертания берегов наших морей теперь четко указывают на точность нами избранного порядка произошедшего. Причем, не где-нибудь за морями-океанами, но на нашей же земле — у нас под ногами.


И все это время в наш восточный экспорт входили: изделия из льна, пеньки и железа, которое из котлов, со временем, переоформилось в снабжение некими фирменными нашими «тульскими» самоварами, столь прекрасно пользующимися спросом в стране чая — Китае.
«…Москва рано стала крупным центром ремесла. Ее окружали древние ремесленные пункты… разнообразные природные ресурсы бассейна Москвы-реки (руды, известняки, глины, песчаники, лес и т.д.) создавали хорошую сырьевую базу» [135] (с. 26).
И вот что лежит в основе столь раннего и столь бурного промышленного развития наших северных территорий, к временам революции почему-то ставших по большей части исключительно сельскохозяйственными.
В наших суровых климатических условиях:
«…полевые работы возможны только в течение 130–150 дней в году» [135] (с. 27).
Чем заниматься населению этих районов в остальное время?
Исключительно, что подсказывает интуиция, какими-либо промыслами. И именно по этой причине:
«“…в деревнях России повсюду развилась своя домашняя промышленность. Существуют деревни, где все крестьяне из поколения в поколение являются ткачами, кожевниками, сапожниками, слесарями, ножевщиками и т.п.” (К. Маркс. Капитал, т. II, с. 237–238).
В междуречье Волги и Оки эта естественная основа для соединения земледелия с подсобными сельскими промыслами, охватывающая большую часть Европейской России, соединилась с разнообразием сырья для ремесла, удобством густой сети речных путей для осуществления перевозок товаров, т.е. для хозяйственного разделения труда, а также с разнообразием природных условий для различных видов сельского хозяйства» [135] (с. 27).
Иными словами, хоть и проигрывал наш народ в продуктивности сельского хозяйства из-за очень невыгодных климатических условий, но, в то же время, выигрывал в возможностях доставки товаров: как водным транспортом, так и зимним санным способом подвоза необходимых видов сырья и готовой продукции на очень значительные расстояния. Так что снег, что теперь выясняется, вовсе не болезнь для земли русского человека — России, но ее главное и самое надежное достояние! Да, ведь зимы без снега не бывает. А если где-то его не так и много, например, на юге  Восточной Сибири, то и здесь никаких проблем с доставкой грузов: прекрасным трактом является замерзшее русло реки (в средние века и ранее — замерзшее море, затем преобразившееся в Китайское озеро). А потому русский человек и селился вдоль шляхов, используя самую малейшую возможность заработка: как при транспортировке товаров, так и при их изготовлении. Но главной особенностью наших народных промыслов всегда являлось наличие полезных ископаемых. В случае с Москвой все оказалось для нее наиболее благоприятным:
«…Москва с Подмосковьем имела на ранних этапах своего экономического развития, благодаря своему положению в центре колец разнообразных пород и полезных ископаемых, значительное преимущество в возможности добычи сырья для различных промыслов» [135] (с. 28).
«Местным топливом служат подмосковный бурый уголь и торф» [135] (с. 68).
 По этой причине на территории нынешней Москвы и появляется селение со странным сегодня названием: Котлы. Ранее же это наименование необычным не являлось, но означало собою центр литейного производства на Руси. То есть именно здесь, на дороге в Китай, и появляется прообраз нашего самого распространенного дореволюционного вида экспорта в далекую чайную страну — «тульского» самовара.
Рассмотрим путь отсюда более подробно.
Поднявшись вверх по Яузе, наши суда переволакивались в акваторию Клязьмы в районе Мытищ. Этот город так поименован по специфике своего предназначения в качестве центральной тех времен мытницы страны. И вот что значит этот термин, знакомый нам еще по Евангелию:
«Лавр. 13. Слова: мытарь, мытник, мытница, мытаимство — употреблялись в памятниках XI–XII вв. В грам. 1471 г. слово мыт употреблено и для означения места, где собирали пошлины в смысле таможни и для названия самой пошлины (Доп. К. А.И. I, №204)» [265] (с. 220–221).
То есть суда поднимались по Яузе к мытнице, где подвергались растаможке — уплате определенной суммы финансовых средств за провоз грузов.
Затем, пройдя несколько вниз по Клязме, они отправлялись через Нерль и Которосль в Волгу:
 «Путь шел на Ярославль и Вологду до р. Вологды (притока Сухоны) — самой близкой к Москве реки Северо-Двинского бассейна. От Вологды пути расходились далее в различных направлениях: водой по Двине…» [135] (с. 26).
Этот путь выводил суда в Белое море. Был еще вариант маршрута:
«…через Кубенское озеро на Онегу» [135] (с. 26).
Это о путях сообщения с Западом, уже рассмотренных в предыдущей части повествования. Но нас сейчас интересует третий вариант пути следования караванов судов:
«…по Вычегде — на восток и от ее истока к верховьям Камы на Урал и далее в Сибирь» [135] (с. 26).
Вот вариант пути в Сибирь, используемого во времена Петра I. Этим путем двигалось посланное в Китай посольство:
«Экспедиция до Урала двигалась по хорошо известной тогда дороге через Вологду, Великий Устюг, Сольвычегодск, Кайгородок, Соликамск» [363] (с. 32).
Здесь путь тяжелогруженого каравана лежал через Сухону, Малую Северную Двину, Вычегду, Сысолу, Порыш, Каму и Чусовую. А затем:
«Посольство Идеса проделало на телегах короткий путь из Утки в Невьянское, чтобы перевалить из бассейна Волги (Чусовой) на Реку Обь…» (там же).
Был еще вариант преодоления Уральского хребта по притоку Чусовой — Серебрянке. Там проходил, перенеся струги 5-километровым волоком в Туру, со своей дружиною Ермак.
Существовали и иные пути доставки грузов через Уральский хребет, во времена нашествия монголов, судя по всему, временно забытые.
А  может, и не забытые вовсе, но старательно стертые «историками» из нашей памяти? Потому как: были ли эти самые монголы именно здесь или повествование о них относится к тому месту, где находилась Древняя Русь еще до переезда на Русскую равнину?
Но география Сибири, о чем мы уже упоминали, до монгольского нашествия была несколько иной. Сибирь от Урала до Саян заливало огромное пресноводное море, именуемое Северным. Потому путь наших промысловиков, которым некогда следовали новгородцы сверх всего и во времена этого пресловутого «монгольского ига», остается нами отыскан пока не совсем четко. Он, судя по всему, во времена существования этого моря, частично был морским. После же его высыхания — стал речным.
Но продолжим наше путешествие за Уралом, используя уже нынешний рельеф местности Восточной Сибири. Опишем путешествия, которые возобновились уже после высыхания и Китайского озера.
Тура, при попутном ветре и вниз по течению реки, споро несла груз с новгородскими, варяжскими, венецианскими, португальскими, киевскими, московскими и приволжскими товарами в могучую реку Тобол, откуда грузы следовали до самого Тобольска. Здесь наши купцы и оставались на зимовку.
А вот каким являлся этот путь в зимнее время, когда, судя по всему, наиболее удобно и было отправляться в нами описываемую дорогу. В начале XVIII в. из Санкт-Петербурга до Тобольска этот путь, вновь после завоеваний Ермака освоенный русскими землепроходцами, проходил следующим образом:
«…через Вологду, Тотьму, Устюг, Сольвычегодск, Соликамск, Тюмень» [128] (с. 18).
Летний путь, о чем свидетельствуют географы XIX века, был в том числе и морским:
«…Русские, по крайней мере тогда, не объезжали кругом той большой полосы земли, которая отделяет Обскую губу от Карского моря, и которую самоеды называют Ямалом (МСРИ, III, 147). По восточному берегу моря ходили они только до устья реки Мутной (на новых картах под 70; широты), плавали вверх по сей реке, потом суда и товары перетаскивали 3 версты (по другому известию только 200 саженей) волоком в Зеленую, и вниз по сей реке в Обскую и Тазовскую губы» [266] (с. 29–30).
Кстати, здесь путь на восток выглядит и еще короче: Тазовская губа; реки Таз, Русская, Тагул. Затем небольшой волок и через систему озер речка Турухан отправит наши ладьи прямиком в Енисей.
Мало того, имеется отсюда наиболее короткий путь к Лене. Устье Тагула выводит ладьи в устье Нижней Тунгуски, поднявшись по которой верх небольшой волок доставит новгородцев в Вилюй — приток Лены. 
Этот путь в загадочную Сибирь, а по-иному Югру, судя по всему, был широко используем новгородцами, в особенности, во времена татарского нашествия (в тот период, когда лед Гипербореи здесь уже оттаял и воды Северного моря прорвались к океану через Обскую губу). Ведь этот северный маршрут для степняков, использующих для транспортировки исключительно лошадей, был бы просто недосягаем, так как здесь и сейчас болото на болоте. В ту же пору, сразу после ухода ледника, здесь путешествовать можно было только на речном транспорте.
Теперь определим путь следования прошедшей кругосветную дорогу «из варяг в греки» той части новгородского купечества, которая с грузом Средиземноморья, Португалии и Британских островов, минуя стороной Новгород, Псков и Русу, продолжила доставку южных и западных товаров в сторону Китая транзитом через порты Белого и Баренцева морей.
С помощью Гольфстрима суда доходили до устья Печоры и при попутном преобладающем здесь северном ветре проникали вглубь материка до поселка местных аборигенов с самым веселым названием: Веселый Кут. Здесь же рядом расположен и крупный уже теперь русский город Ухта, где и оставлялась большая часть привозимого вина.
Заменив часть товара съестными припасами и продукцией Русского Севера, купцы продолжали свой путь по Ижме на юг. Затем  3-х километровым волоком суда перебрасывались в акваторию Вычегды, откуда, через Северную Кельтму, небольшой волок доставлял груз в акваторию Камы. Затем этот маршрут ожидает Чусовая и Серебрянка.
Второй вариант, изложенный англичанином Антоном Маршем:
«…отправиться мы должны вверх по Печоре весной, во время ледохода, что потребует две недели. Затем мы должны спуститься вниз по реке Усе до реки Оби [Ouson river — р. Уса, приток р. Печоры. По р. Усе шла одна из древних дорог в Сибирь; из Усы пробирались на речку Елец, а затем через небольшой волок в Собь, впадающую в Обь (П.Н. Буцинский Заселение Сибири. Харьк. 1889, стр. 176); этот путь и имеют в виду авторы письма — прим. 2]» [431] (с. 188).
Однако же каково было продолжение пути очень важного в здешних северных широтах стратегического сырья для внутреннего обогрева — портвейна?
Он будет дожидаться здесь прихода к весне новых партий груза из Китая, доставленных сюда оленеводами. Ведь оплата им возможна лишь в самом конце пути — в противном случае туземные здесь ненцы накачаются вина, и ни о какой доставке груза не сможет идти и речи. В данной же ситуации — все нормально: сначала работа, а затем и удовольствие. А потому это место и названо: Веселый Кут.
А горячительное является единственной из валют, на которую следующим из Китая русским купцам можно будет нанять туземных оленеводов, которые проживают «у Печоры у реки». Вот, получив долгожданную мзду, туземцы теперь и будут долго упиваться заработанным ими зельем в поселке аборигенов, названном нами Веселым Кутом, а ими самими именуемом — Шудаяг.
Вот что сообщает о транспорте самоедов, живущих по берегам Северного Ледовитого океана, голландский путешественник по Московии Корнилий де Бруин:
«Олени бегут с быстротою, превосходящею быстроту лошадей, не выбирая наезженной дороги, и бегут всюду, куда только их правят…» [360] (с. 32).
Но каким же это образом мы использовали труд туземного населения заполярья? Что за путь замыкался исключительно оленьими упряжками?
Если сбить самый нехитрый плот, где-нибудь в районе волока китайских товаров из Енисея, спустить его в акваторию Оби и загрузить по самую завязку, то этот груз совершенно без проблем доплывет до самого Салехарда. И здесь придется лишь дождаться прихода зимы, чтобы упряжки туземных оленеводов домчали груз до Ухты. И им останется теперь преодолеть с десяток километров, чтобы в поселке Шудаяг получить с русского склада, за предъявленные к оплате товаром наши кожаные деньги, гривны кун, причитающееся за выполненную работу спиртное, столь ценное в этих суровых ледяных краях.
Потому нами место это и именуется: Веселый Кут.
Очень возможно, что имелся еще и третий путь преодоления Уральского хребта. Он мог проходить до верховий Печоры, а затем, после волока в Северную Сысьву, груз доставлялся в древний русский город Березов. Причем, этот населенный пункт существовал еще до присоединения Ермаком Сибири. Когда войско Ермака перебили татары:
«Воевода же Иван Глухов и атаманы и казаки, испугавшись, поплыли из городка по Иртышу на низ до реки Оби, а рекой Обью догребли до Березова, а от Березова через Камень пришли к Москве» [339] (гл. 2, с. 267).
То есть Березов, находящийся на берегу в то время куда как много более, нежели сейчас, полноводной Оби, во времена завоевания Сибири уже существовал. Существовал и появившийся веком ранее город Ляпин, располагающийся на одноименной речке в предгорьях Урала (см.: [2] (с. 266)). Еще в 1483 г. здешние места посещали наши войска. Ими предводительствовали Салтык-Травин и Ф. Курбский.
А уже Тюмень появляется, когда царь Федор посылает в Сибирь войска под предводительством В.Б. Сукина.
Ранее же, до ухода из Северного моря воды, где-то в районе прохода через Камень Ермака или в районе первого из известных здесь населенных пунктов, Ляпина, или южнее — в районе нынешнего Екатеринбурга, должен был находиться древний порт, от которого наши корабли ходили в Сибирь. О чем пусть на сегодняшний день и не имеется чьих-либо воспоминаний, но путь этот имелся. И морской порт здесь в предгорьях Урала когда-то существовал. Причем, еще с очень древних времен — с V в. до Р.Х. Ведь именно этим временем датированы древнейшие поселения на территории Московской области русского человека. В том числе и Дьякова городища, соседствующего с появившимися несколько позднее Котлами — центром сталелитейной промышленности Древней Москвы.
Как этот древний путь проходил и где искать этот порт?
Страленберг:
«…россияне же торги свои производили чрез Понт Евксинский в Константинополе и в Сирии. Вторая пристань была в Биармии или в Великой Пермии при городе Чердыне. Отсюда торговали, ездя по Волге, Каме и по другим, из Каспийского моря и из Индии в Скифское или Печерское море, и около берегов онаго в Норвегии, может же быть, ходили и в Полуночное, или Северное море» [357] (с. 18).
То есть порт назван — Чердынь. Именно здесь находился тот древний загадочный перевалочный пункт товаров из далекого Китая в Сирию и Индию, в Средиземноморье Западной Европы и в море, омывающее берега Англии и Норвегии, Франции и Германии.
К поиску конкретного местонахождения этого названного Страленбергом русского порта мы еще вернемся в дальнейшем нашем повествовании. А пока обратим внимание на тот период, когда вода из Северного моря уходит, оставляя после себя многочисленные болота, где передвижение летом возможно лишь по воде.
Вот что о Московии сообщает Марко Фоскарино (XVI в.):
«Летом она во многих местах болотиста, потому что вся страна эта орошается большими и частыми реками, которые вздуваются после того, как от летнего солнечного тепла распустятся снега и лед повсеместно растает. Поля повсюду превращаются в болота и все дороги становятся грязными от ила и воды; и так продолжается до [наступления] новой зимы, когда реки снова станут и замерзнут до того, что можно проезжать по льду в повозках, без опасности провалиться» [317] (с. 5).
А вот что сообщает о дорогах Московии Иосиф Барбаро:
«Летом там не отваживаются ездить слишком далеко по причине величайшей грязи и огромного количества слепней, которые прилетают из многочисленных и обширных тамошних лесов, в большей своей части необитаемых» [315] (с. 159).
Вот что сообщают посланцы Австрии в своем путешествии в Персию через Московию в 1603–1603 гг. Стефан Какаш и Георг Тектандер:
«Что касается, далее, устройства поверхности и качества почвы сей страны, Московии, то большая часть ее представляет дикую пустыню, покрытую кустарником и топкими болотами с гатями» [353] (с. 19).
То есть территория нашей страны, что и следует из процитированных фрагментов рассказов средневековых иностранцев, в те времена еще, как следует, не просохла после ухода с Русской равнины моря. А потому передвижение здесь летом возможно было лишь при помощи водных видов транспорта. Эта причина и лежит в основе появления наших городов исключительно по берегам судоходных рек.


Абсолютно все то же наблюдается и на бывшей территории моря, некогда занимавшего большую часть Западной Сибири. Там такая же непролазная грязь и единственная возможность передвижения летом водным транспортом.
Главной перевалочной базой после завоевания Сибири Ермаком стал Тобольск. К этому городу несут свои воды все реки Среднего, Южного и даже половина рек Северного Урала.
И вот каков путь следования наших товаров, отправляемых отсюда. Тяжело груженые ладьи отправлялись вниз по Иртышу, когда переменчивый майский ветер даже мог периодически и подгонять идущие вниз по течению наши корабли. И лишь попав в Обь купеческие ладьи разворачивались против течения. Но преодолевать его было сравнительно не сложно — ведь к тому времени ветер выравнивался, а именно юго-восточное направление судов и позволяло плыть без остановки при наполненных ветром парусах вплоть до верховьев реки.
Вот, например, как описывает свое путешествие в Китай в 1675 г. Николай Спафарий. С начала навигации в первых числах мая участники этой экспедиции пустились вниз по Иртышу из Тобольска. А когда доплыли до Оби, пусть и вниз по течению, но все же, за медленностью реки, используя весла, то развернулись вверх по ее течению:
«И маия в 15 день поехали парусом по Оби реке…» [352] (с. 53).
 Причем, Спафарию и его спутникам первые дни еще мешали льды, не успевшие к тому времени полностью растаять:
«Маия в 16-й день стояли от лдов, а поехали маия ж 20-го числа для того, что были лды великие, будто горы, из Оби шли» (там же).
Путешествие по этой огромной реке никакими особыми происшествиями у Спафария не выделено. Однако ж нас интересует сам этот маршрут, некогда представлявший собой огромную транссибирскую водную артерию.
И вот как пролегал этот описываемый Спафарием путь далее. От Нарыма «дощаники» направлялись из Оби в Кеть:
«…те, которые плавают рекою Обью и едут к Енисейску вверх Кетью рекою, имеют три пути через трех устей Кети реки» [352] (с. 69).
Самой же близкой и наиболее удобной является дорога, по которой направлялся Спафарий со своими спутниками. И вот, 25 июня, путешественники уже находятся в месте возможной переправы из акватории Оби в акваторию Енисея:
«На левой стороне Кети речка, а в той речке учинится озеро Куалдино. А из озера вытекает река Кас. И та река Кас впала в Енисей реку. И тем озером и рекою Касом проезжают торговые и беглые люди» [352] (с. 79).
Так что это озеро являлось прекрасным перекрестьем речных маршрутов, объединяющих акватории Сибирских рек в единую самую огромную в мире систему водных сообщений, связывающих Китай с европейской частью России. Однако ж пользуются этим путем обычно лишь при следовании с востока на запад. С запада же на восток, чтобы не преодолевать достаточно солидный участок Енисея против его мощного течения, пользуются волоком в верховьях реки Кеть:
«А от Маковского острогу поехали через волок в Енисей. А тот волок держит верст с 5 в летнюю пору, а зимним путем, сказывают, что с 50 верст. А по всему волоку… везде по нем великие мосты построены для ради множества грязей, и болот, и речек» [352] (с. 85).
И здесь, судя по всему, аккурат и начиналась та самая земля, которая некогда представляла собой берег Западносибирского моря. Ведь уже в те времена, когда на всем пути по Западной Сибири, некогда являющейся дном моря, Спафарием описываются лишь единичные населенные русскими людьми пункты, в окрестностях нынешнего Красноярска уже существовало множество таких поселений:
«…до Енисейска множество деревень и жилья есть, и места еланныя, зело хорошия и хлебородныя. И сказывают, что во всем Енисейском уезде есть деревень с 500» [352] (с. 86).
Вот, судя по всему, это и была та самая загадочная Сибирь, куда столь стремились на собачьих упряжках попасть средневековые путешественники. О том и свидетельствует  Избрант Идес:
«Река Енисей, давно заселенная преимущественно русскими…» [374] (с. 290).
Однако ж вариантов доставки грузов до центра этой русской местности имелось два. Один более быстрый, но более трудоемкий, а другой менее затратный финансово, но вдвое более затратный по времени:
«А с Енисейского острогу до Красноярского ходят сухим путем 10 дней, водою вверх 3 недели, все меж русских деревень хлебородных» (там же).
Однако ж в нашем повествовании, когда путь пролегал по накатанной Китайской трассе, караван Спафария сворачивал в устье Тунгуски, именуемой сегодня Ангарой. Здесь путь пролегал без каких-либо осложнений вверх по течению до так называемого Быка:
«На левой стороне камень зело высокий, а называют его Бык Вымдомской, и в том месте бысть быстрень великая, и тянули дощаник завозом великим и бечевою» [352] (с. 94).
Но и дальше препятствия плавания по Ангаре встречались чуть ли не ежедневно. От 26 июля значится:
«На левой стороне шиверя Овсяная, от острова 3 версты, и в том месте быстреть великая, и подымались на двух бечевах» [352] (с. 95).
«Июля в 27-й день… приехали на Мурский порог. А того порогу версты с 2. На том месте каменья великие, и вода зело быстрая, и волны великия от камени. И только есть небольшия порозжия места, где камней нет. И в те места дощаники проводят канатами великими и бечевами. А против того порогу на правой стороне река Мура» (там же).
Июля 30-й день. На левой стороне… есть Кашина шивера, и в том месте зело быстро, и по всей реке лежат каменья великие, а вода бывает мелка… А только есть посередь реки ворота, и в те места дощаники проводят великими канатами, а тянут воротами, и протянуть не могут никоими мерами. И для того недель по 8 и стоят и дожидаются парусного погодья. А как парусного погодья не будет, в том месте зимуют» [352] (с. 97).
22-го августа достигли Братского острога.
«И от Братского острога реку Тунгуску называют Ангарою» [352] (с. 109). 
После Братска леса сменяют лесостепи, а среди поселений тунгусов появляются и буряты. Удавалось ли со всеми с ними в те времена как-либо ладить?
Вот какими методами при Алексее Михайловиче велась борьба с местным сепаратизмом:
«Да в Балаганском же остроге взяты в аманаты из лучших людей из Тунгусов и из Братов по 2 человека для того, чтоб Великому Государю Тунгусы и Браты не изменили» [352] (с. 113).
Здесь, в среднем течении Ангары имелась возможность переправиться и в акваторию Лены. Вот как это делалось во времена Спафария:
«…из Енисейского вверх по Енисею и по Тунгуске и по Илиму рекам до Илимского острогу ходу 6 недель; а от Илимского острогу через волок до часовни и до реки Муки ходу 2 дни, а от часовни вниз по рекам по Муке да по Куне, да по Куте и по Лене, мимо устья реки Керенги, до Чючюя, до Витима, до Алекмы, до Якутского острогу плыть 2 недели; а от Якутского острогу по Лене ж реке до моря 3 недели; а от Якутского ж острогу до Алдана реки до перевозу езды сухим путем неделя, а с перевозу до Верхоянского до Зашиверского зимовья ходу 3 дни, а под ним река Индигирка, а от Зашиверского до Алазейского зимовья ходу 4 недели, а под ним река Алазея; а от Алазейского на Колым реку до Средняго зимовья ходу неделя, а от Средняго зимовья до Верхнего ходу нартами 3 недели, да от Средняго ж до Нижняго зимовья ходу 3 недели; а в тех зимовьях живут служивые люди для государства ясаку, а в те реки, кои под зимовьями, заходят кочами с моря русские торговые люди, а на море ездят из Якутского острога Леною рекою» [352] (с. 133–134).
6-го сентября Спафарий с его спутниками прибыл в Иркутск, где также находились аманаты от бурят и тунгусов. И здесь местное население было обложено данью:
«…а Браты Великому Государю ясак платят со всякого человека из холопей своих, кроме женского полу, по соболю и по 2.
И сентября в 7-й день, уснастя дощаник для морского ходу, из Иркутского острога пошли в полдни рекою Ангарою ж» [352] (с. 116).
Причем, экспедиция Спафария, выйдя по весне из Тобольска, завершает летнюю навигацию аж в среднем течении Селенги. А это уже Монголия. То есть еще лишь летняя навигация, когда реки приходится проходить против течения, позволяет Спафарию насквозь пройти всю нашу безкрайнюю Сибирь. Так что страна эта некогда представляла собой место, довольно удобное для обустраивания ее русским человеком.
И пускай тут зимой очень холодно, но зато этот уголок Сибири имеет такие преимущества, перед которыми просто померкнут какие-то бытовые столь мало значащие в те суровые времена неудобства, связанные всего лишь с проживанием в местности с холодным климатом. Ведь здесь: кругом имеется лес — есть из чего соорудить себе жилье и чем обогреться в лютые морозы; реки полны рыбы — от голода не умрешь сам и есть чем накормить ездовых собачек; леса изобилуют кедровым орехом, самыми ценными породами пушных зверей, съедобной дичью и птицами. Но самое главное достоинство здешних мест, что и до сих пор манит сюда людей, — это золото. А ведь его и теперь в Восточной Сибири еще очень и очень много. А как дела обстояли с его добычей еще тогда?!!!
Вот по какой причине с незапамятных времен чисто по давно устоявшейся традиции купола в России кроют чистым золотом…



Почему купола в России кроют чистым золотом



А путь в Китай проходил через Ангару и Байкал в устье Селенги, откуда, еще в древние времена, он мог вновь раздваиваться. Один из вариантов маршрута пролегал через Читу, а другой в направлении нынешнего Улан-Батора, который в ту пору именовался Ургой. Спафарий, кстати, даже упоминает какие-то руины каменного города, располагающиеся на этом пути.
Что это был за город — наша Югра или «монгольский» Каракорум?
А в конце этих двух возможных маршрутов, которые оба заканчивались в то время практически морем, сегодня небольшим озером Далайнор, где и располагалась древняя Маньчжурия, товары попадали на торг. Там и менялся наш лен и хозяйственные металлические предметы, исполненные при помощи высочайших технологий мозгового центра мировой цивилизации, на основную продукцию Китая — шелк и чай.
Несколько ранее в числе поставляемых нами товаров, несомненно, были и книги.
Так зачем монголам столь странным образом могли вдруг потребоваться наши русские книги?
Монголам не могли — эти и теперь достаточно дикие люди в те времена находились вообще в вопиющем примитивизме и никакого значения в данной местности не имели. А необходимы привозимые нами товары были тем народам, которые оставили свои наскальные послания древности, писанные русскими рунами, в скалистых верховьях Енисея и на диких теперь чужих берегах Орхона. И исключительно соотечественникам данных древних авторов и предназначался русский лен — ведь сами нынешние обитатели здешних мест, монголы, не мылись никогда в жизни и нашей ткани всегда явно предпочитали шелк, где вши заводятся куда как менее охотно.
Но традиция не мыться, судя по всему, перешла сюда с названием местной речки, которую стали именовать — Орхон, что полностью созвучно прозвищу Драконта в эллинских Афинах (архонта Драконта), появившемуся там приблизительно в то самое время, когда культура Орхона стала перемещаться на запад. И именно драконовские порядки некогда лишь принял к исполнению, но отнюдь не разработал их установление, захвативший некогда власть в этих краях — Чингисхан. По его не иначе как драконовской Яссе за купание в речке следовало суровое наказание: провинившемуся переламывался хребет и обездвиженный человек, еще живой, оставлялся диким зверям на съедение. Вот в каком облике их рисует цвет исторической науки:
«Безобразные и нечистоплотные монголы, считавшие опрятность даже пороком, питавшиеся такою грязною пищею, которой одно описание вызывает омерзение…» [130] (с. 83).
Ну, о каких книгах при подобных порядочках может идти речь?
Так что жили здесь в ту еще пору совершенно другие люди. Но они, судя по всему, со временем, отсюда ушли.
А после воцарения в местных краях ясы архонта Драконта и последние проблески былой цивилизации отсюда улетучились. Совершенно без надобности теперь оказался здесь и наш лен. Потому лишь на период варварского средневековья и приходится упадок этой некогда оживленнейшей в здешней местности торговли. Ведь именно в этот период времени о ней нет никаких сведений.
Но прошли годы, и путь вновь возобновился. Имена же стоящих здесь древних городов и рек остались прежними. Вот как выглядит название главного города испокон века принадлежавшей нам этой древней прибайкальской территории.
В рассказе о возвращении из Нерчинской ссылки протопопа Аввакума, читаем:
«Таже с Нерчи реки паки назад возвратилися к Русе. Пять недель по льду голому ехали на нартах» [74] (с. 401).
О каком городе здесь идет речь? Как он теперь называется?
Это, судя по всему, нынешний Улан-Удэ, до революции — Верхнеудинск. А ведь он некогда занимал в данной местности исключительно господствующее положение:
«Этот острог стоит на высокой горе… считается воротами в Даурию…» [73] (с. 254).
Так что еще во времена протопопа Аввакума называемый Русой этот исконно русский населенный пункт полностью главенствовал над той местностью, где проживало со времен еще незапамятных подъясачное Новгородской республике население Сибири.
А между тем сам топоним, означающий название данной местности, представляет собою именно сбор нами дани с туземного населения. Слово Сибирь разбивается на две составные части:
«Си — …значит: себе» [32] (с. 594).
«Биръ — опись, перепись, ценз, подать, имущество» [32] (с. 39).
То есть значение этого термина выглядит предельно ясно: подъясачная территория, откуда подать собирается не на вывоз, в виде дани неким управителям-колонизаторам, но лично себе. То есть тому из новгородцев, кто в этой общественной вотчине соизволит на тот час промышлять. Местные же аборигены, судя по всему, облагаются данью в виде сбора съестных припасов, главным образом для обезпечения всем необходимым русских купеческих караванов. Органы же туземного самоуправления производили как денежные, так и иные операции через русские поселки, разбросанные по всей Сибири вплоть до Аляски. Центром каждого такого поселения являлась деревянная церковь. Именно о них в своих рассказах и исследованиях и повествует Барановский. Он же именует все эти поселения Русским Севером. Что, между прочим, закрепляет нашу догадку лишний раз. Иностранцы поры Петра I, например, считали, что Сибирь происходит:
«…от Славянского слова Сибирь, значащего север» [359] (с. 71).
То есть Сибирь — это С;вир, от чего: Свирь и Сиверск (Шиверск).
Так что сами наиболее четко звучащие по-русски топонимы говорят о том, что эта местность исконно наша.
Наша же она и по вероисповеданию. Вот что на эту тему сообщает француз де ла Мотрэ, побывавший в России после смерти Петра I. Среди многих иных наших достопримечательностей, ему показали:
«Гробницу из редкостного мрамора с голубыми и красными прожилками, с вырезанными изображениями крестов, найденную в Сибири, а также много других древностей. Русские при помощи этих изображений пытались доказать мне древность Христианства в этой стране…» [362] (с. 227).
То есть не только исследованные Барановским сонмища говорят о христианстве русских поселян Сибири древнейших эпох. Но и многие иные артефакты еще в XVIII веке у нас в изобилии имеющиеся. И здесь, судя все по тем же артефактам, мы в этих краях некогда были прекрасно обустроены. Но прошли года. И вот какие солидные подъемные при царе Федоре выплачивались нашим переселенцам, отваживавшимся идти для повторного освоения этих ранее исконно наших территорий:
«Для заселения вновь приобретенных обширных Сибирских владений Русскими людьми правительство прилагало большие заботы. Так, между прочим, до нас дошло распоряжение, что в 1590 году велено было выбрать в Сольвычегодске, для отправления в Сибирь на житье, тридцать человек пашенных людей с женами и детьми и со всем имением, “а у всякого человека было бы по три мерина добрых, да по три коровы, да по две козы, да по три свиньи, да по пяти овец, да по двое гусей, да по пяти кур, да по двое утят, да на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да сани, и всякая рухлядь, а на подмогу Сольвычегодские посадские и уездные люди должны были им дать по 25 рублей на человека”, деньги громадные по тому времени» [57] (с. 308).
Это что-то порядка миллиона долларов на каждый десяток переселенцев!!!
Вот как ценилось русское население, отсылаемое на освоение земель, некогда являющихся дном Северного моря. И если бы мы не знали, какие колоссальные средства сулят нам караваны, которые должны были возобновить нашу связь с далекой Сибирью, где добывалось так называемое «закамское серебро», то таких очень немалых денег первопроходцам никто платить бы не стал.
И второе. Вот как жилось в ту пору русскому человеку у себя на селе, если за меньшую сумму для обыкновенной перемены места жительства он переселяться не стал бы.
И если истории по истории о наших связях с Сибирью весьма скромно умалчивают, то англичане к 1617 г. об имеющемся пути в Китай были более чем прекрасно осведомлены. А потому, после захвата власти в России масонской династией царей (см.: [210], [214] и [261]; а также: [378]) требовали этот наш древний путь (нам самим сегодня не известный) передать себе в привилегию:
«Устроив примирение, Джон Мерик прибыл в Москву и заявил со стороны Англии требование важных торговых привилегий. Он просил, между прочим, дозволить для англичан ходить для торговли  Волгою в Персию» [130] (с. 392),
и, что для нас наиболее в данном случае важно:
«…рекою Обью в Индию и Китай» [130] (с. 392).
Причем путь в Китай указывало еще в XVII веке само наименование озера, из которого в то время вытекала могучая наша восточносибирская река.
Вот что сообщает в 1686 г. о накатанности этой трассы Ф. Авриль:
«…купцы, для коих свои частные выгоды гораздо важнее, нежели выгоды Царя, совершают ныне путешествие столь безопасно и в столь короткое время, что обыкновенно бывает им потребно не более четырех месяцев на поездку в Пекин и возвращение в Москву… из всех путей для достижения сей цветущей Империи, дорога, по которой ездят Москвитяне, без противоречий, самая краткая и самая верная, какую избрать можно» [359] (с. 95).
Так что путь этот был всем распрекрасно известен. И, очень возможно, что уже и тогда под шумок прекрасно используем нашими купцами. Ведь вот что в тот век, когда закрома России захватившей в нашей стране власть масонской династией оказались открыты для всего мира, у нас изымали за безценок иностранные купцы:
«Из России голландцы вывозили преимущественно восточные товары: сырой шелк…» [130] (с. 392).
Но и шведы обменивали на свою в ту пору дефицитную красную медь практически все то же. Иоганн де Родес, посланник этой страны в Московии, например, упоминает в одном из своих посланий королеве, что 7 февраля 1650 года к нему:
«…был назначен “гость”, или “купчина” (еіn Gоost oder Cupzin), это — один из купцов Великого Князя, договариваться со мной относительно сырого шелка взамен красной меди» [424] (донесение №1).
Причем, меди вовсе не шведской, но венгерской. Потому как уже в следующем своем послании королеве Родес сообщает, что пытался за имеющийся у нас в преизобилии шелк сырец предложить заплатить:
«венгерскими досками красной меди» [424] (донесение №1).
И выгодно им было бы у нас скупать шелк лишь в том единственном случае, если бы он поступал к нам по рекам. Ведь путь через несколько пустынь на верблюдах никак не мог быть дешевле доставки его ими же самими морем на кораблях через Индийский и Атлантический океаны.
Кстати, вот какую он имел цену в Европе во времена его караванной доставки через несколько пустынь:
«…по весу шелк был равен, а то и дороже золота» [356] (с. 167).
Вот что о путешествиях на верблюдах сообщает паломник в Святую Землю, во времена Иоанна Грозного, Василий Позняков:
«И наняли мы верблюдов до Синайской горы, а за наем дали по золотому с человека. А на верблюде по два человека по сторонам, и корм свой, и воду в мешках кожаных на верблюдов погрузили, более десяти пудов весу, а хлеба сухого по гентарю на человека. А гентарь тянет три пуда. А ходу до Синайской горы двенадцать дней» [478].
То есть золотой с двух недель еще только найма верблюда. Причем, ни о какой поклаже, кроме воды и еды для самих путников, и слова нет.
Однако ж и сам этот «корабль пустыни», что выясняется, тоже состоял вовсе не из железа. Ведь лишь еще для того, чтобы попасть в центральные города Средней Азии от Каспия, по свидетельству Ибн-Батуты:
«Большинство верблюдов, пересекающих эту пустыню, гибнут, а остальных можно использовать через год, после того как они нагуляют жир» [437] (с. 73).
То есть такие жертвы требуются для того, чтобы пересечь лишь единственную из чуть ли ни десятка пустынь, которые якобы и составляли этот пресловутый сухопутный «Великий шелковый путь»!
Причем, что выясняется в ином переводе, разговор-то еще идет вовсе не о пустыни, но пока лишь безводной степи, где пусть редкая, но все же растет и какая-то травка:
«У едущих по этой степи в обычае быстрота (езды) вследствие недостатка свежей травы. Верблюды, которые пересекают ее (степь), большею частью погибают; теми из них, которые остаются (в живых), пользуются только на другой год, после того, как они потучнеют» [436] (с. 309).
Так что рассказ о якобы пересечении караванами с шелком кряду сразу десятка пустынь после свидетельства Батуты выглядит каким-то самым настоящим бредом дилетантов, и понятия не имеющих о природных условиях этой местности.
Но вот откуда поступал в Европу китайский шелк. С совершенно незапамятных времен из Китая не переставали:
«…возить в Сибирь шелк, который несравненно нежнее персидского» [472] (с. 53).
Потому очень выгодно его было возить из Китая даже тогда, когда шелк стали в больших количествах изготавливать в Персии и Закавказье. И доставлять его наиболее рентабельно было, что и без особых комментариев теперь понятно, исключительно по единственному пути: вниз по течению сибирских рек. Что, между прочим, без участия проживающих по течению этих рек русских лоцманов, осуществлять с наименьшими потерями, а в особенности при преодолении порогов, совершенно не возможно.
А вот и еще все о том же сборе с туземного населения ясака сообщает нам название горного массива на полуострове Таймыр — Бырранга (быр-ранга):
«Ранговые деревни = так в Малороссии назывались деревни, даваемые в награду за службу во временное владение канцелярским служителям (“Опыт повествования о древностях русских” 1818 г. Успенский, ч. II, с. 732).
Ранда — аренда (Карнович)» [32] (с. 542).
То есть смысл этого топонима предельно ясен: сданная в аренду местность с проживающим на ней туземным населением. А ведь это самая северная оконечность самого ледяного края! И даже она, находящаяся, казалось бы, на самом краю света и в самых неблагоприятных погодных условиях, все равно: облагается налогом, о чем и поведало нам ее древнее наименование.
Тут, правда, следует все же оговориться. В разделе про субарктический и субантарктический пояса сказано:
«…зимой на горах значительно теплее, чем в долинах» [2] (с. 20).
Так что именно в горах, как это ни странно, и спасались от холода местные жители, платящие ясак за эти свои «особые условия».
Главным же городом, во владениях которого находилась вся эта величайшая своею безкрайностью территорией страна, где новгородцы с местного туземного населения искони собирали ясак, являлся населенный пункт с достаточно специфическим названием — Руса!
Откуда он тут появился и когда?
Думается, что появился вместе с прибытием  десяти колен Израилевых. Ведь он с самого начала являлся ключом к возникшему уже тогда сообщению с коленами, в то же время расселившимися в Европе.
А как ключ подменить отмычкой?
Очень просто: нарыть под крепостными стенами подземных ходов.
А ведь именно их здесь сегодня в преизобилии. Теперь в древние подземелья даже водят экскурсии.
Как же удалось впоследствии справиться с этими ходами?
Отнесением границы севернее этого места. Рынок по обмену наших товаров на восточные перекочевал на 250 км вверх по течению Селенги:
«Кяхта — крупнейшая торговая слобода, сюда везут ситцы, пресловутые тульские самовары, волжскую икру; сюда везут шелка, а больше всего чай…» [73] (с. 255).
Да уж, судя по всему этот самый знаменитый теперь на весь свет «тульский самовар» начал некогда свое шествие по миру из села Котлы, находящегося на территории нынешней Москвы.
Но ведь еще выше по течению реки, которую надвое рассекает сегодня русско-монгольская граница, находится столица нынешней Монголии — Улан-Батор. И много ранее наши ладьи могли легко подниматься и туда. Кстати, имеется упоминание начала XVIII в. о том, что наши купцы, чувствуется, чисто нелегально, так все и продолжали использовать это место для торговли с китайцами:
«…основавшиеся в Сибири русские купцы несколько лет тому назад нашли непрямой путь для обмена своих товаров на китайские. Это делается в Урге, месте на реке Селенге, где хан западных монголов имеет свое местопребывание или, лучше, обыкновенно разбивает свой стан: это место посещается как русскими, так и китайскими торговцами. Благодаря тому привозится опять в Сибирь довольно много китайских товаров, да еще ближайшей дорогой и с меньшими расходами сравнительно с караваном» [354] (с. 60).
И эту лазейку наше купечество имело в самое неподходящее для того время: Петра I, а затем и его «птенчиков», когда лишь нелегальной торговлей и могли русские купцы поиметь для себя хоть какие-то барыши. И этим пунктом, закрытым от всех, аккурат и являлась древняя Урга (Югра?).
А ведь древнее название этого города — Урга. Что указывает на явное какое-то более чем прямое отношение нынешней столицы Монголии к Русе, которая некогда прикрывала от нашествия кочевников сибирскую страну, именуемую  Даурией, где и сегодня в верховьях рек имеется Становое нагорье и Становой хребет. Но ведь это полное совпадение с временным проживанием Палека: Пале стан, откуда и появилось название местности — Палестина.
Мало того, совпавшие корни древней страны в Прибайкалье и главного города в Монголии соответствуют халдейскому городу Уру, откуда и пришли сюда из мест своего пленения Израилевы колена. А ведь именно от сооруженного белыми людьми города Ур-га (возможно, развалины вышеупомянутого каменного города) и могло появиться нарицательное этого народа в качестве обратного прочтения данного термина — гя-ур.
Однако ж местные жители тех времен (сегодня они проживают в Европе), судя по всему, как приняли драконовские порядки афинского архонта, так и потеряли особенности, связывающие их с культурой своих белых предков.
Но потеряли все-таки не все. Ведь практика поддержания тела в чистоте сохранилась на Востоке у японского племени самураев, которые и по сей день требуют в гостиницах соблюдения именно их древней традиции: смены постельного белья ежедневно.
И именно они, судя по всему, как и проживающие в данной местности маньчжуры, скупали наш лен и какие-то сооружаемые на дороге сюда из Киева таинственные котлы, которые затем сменили самовары. Наиболее же ходовым товаром в Европе, приобретаемым  русским купечеством у китайцев, был чай. И этот напиток до такой степени совершенно таинственным образом всегда был популярен у нас еще с незапамятных времен, что лишь один этот удивляющий теперь факт, ничем иным более не подтверждаемый, как вышеописанной бойкостью древнейшей в этих местах оживленной торговли, полностью обосновывает высказываемую на эту тему догадку. Правда, конкуренцию ему у нас, например, составлял наш собственный тонизирующий напиток: иван-чай. И необыкновенная популярность его вплоть до революции является еще и в том, что именно этот чай можно употреблять без добавления сахара. Это удивительно, но факт: чай этот даже привычными сладкоежками пьется очень с большим удовольствием вообще без каких-либо сладостей, обычно подаваемых к данному роду напитков. Кстати, и заграницей он пользовался ничуть не меньшим спросом, чем привозимый нами же еще и китайский чай.
Вот как нашим людям, попавшим в Европу во времена войн с наполеоновской Францией, было дико увидеть столь у нас распространенный чай продающимся исключительно в аптеках:
«Очень удивительно было русским, что в немецких лавчонках не найти чая. Он продавался в аптеке, как лекарство» [83] (с. 198).
Но и в теплой Турции чай по тем временам был не меньшей редкостью, что подтверждается в применении российским послом чая в качестве презента в дипломатических играх. См.: [83] (с. 243).
А вот что сообщается о владениях в Сибири нашего величайшего в Еропе города средневековья — Господина Великого Новгорода:
«…у новгородцев есть закамское серебро. В сибирских странах с незапамятных времен велось добывание руды и обработка металлов. До сих пор так называемые чудские копи по берегам Енисея служат памятниками древней умелости» [130] (с. 105).
Об этой же умелости древних обитателей данной местности говорят и многие иные сегодня обнаруживаемые детали той высочайшей культуры, которой были наделены белые обитатели этой части Сибири, именуемые сегодня баргузинами (бар-гузы[русы]):
«От баргутов сохранились до настоящего времени остатки водопроводов, идущие из речек. Они уже заросли и осыпались. Местные жители, как русские, так и буряты, называют их баргутскими канавами. Нередко в земле находят большие стрелы, разные чугунные вещи, например, заступы и проч., которые тоже называют баргутскими вещами которые тоже называют баргутскими вещами [Я видел железный кистень. Стрелы, разных форм, попадаются очень часто. Находят, но только редко, мечи и кольчуги; каменные же топоры, песты и глиняные муравленные и не муравленные вещи и так называемые маяки (могилы, обставленные плитами) нужно отнести к чудскому периоду — П.]» [454] (с. 38–39).
И вот что сообщается об исконных владельцах этих заповедных краев:
«Новгород, владеющий… частью Азиатской России под именем Югры, получал оттуда серебро…» [130] (с. 105).
Понятно дело, разработки велись по последнему слову техники — вплоть до сооружения многочисленных водопроводов. Ведь лишь единственный человек, обитающий в ту пору на планете, столь требовал для поддержания своего тела в чистоте подведения проточной воды. Человек же этот, что всеизвестно, но все по этому поводу словно воды в рот набрали, — Русский. И именно его следы деятельности именуют сегодня чудскими серебряными копями или баргутскими канавами, находя детали его здесь некогда кипучей деятельности вплоть до заступов из чугуна.
И вот с каких пор о принадлежности данной местности к владениям Господина Великого Новгорода имеются упоминания в сохранившихся письменных источниках:
«…мы нашли, что эта земля платила дань новгородцам уже около 1187 года…» [266] (с. 76)
Странная и, казалось бы, полностью противоречащая мнению современной исторической науки версия. Ведь всем нам со школьной скамьи известно, что Сибирь к нам была присоединена только после нескольких походов Ермака. Однако ж вот что на эту тему сообщает нам пусть и историческая наука, но еще XIX века. А.Х. Лерберг:
«Мы стали бы повторять довольно уже известное, если бы вздумали здесь описывать подробно, как Ермак в 1580 г. завоевал страны у Туры, а осенью 1581 г. завладел Сибирью… Но для утверждения нашего объяснения должны мы заметить, что Царь Иван Васильевич не очень обрадовался известию о первом Ермаковом походе: даже в грамоте к Строгановым от 16 ноября 1582 г., он жестоко упрекает им за то, что они приняли казаков и вооружили их против народов, которые платят дань. Он  возложил на них ответственность за весь вред, могущий произойти оттого государству и приказал им возвратить казаков из Сибири (МСРИ. VI, 309)» [266] (с. 76).
А вот что на эту тему нам сообщает англичанин Джильс Флетчер, издавший свою книгу о России в Лондоне в 1591 г. Вот какие области, находящиеся в Сибири, среди владений Московского князя им названы:
«…Удорская (Бассейн р. Удоры (Вашки) — притока р. Мезени), Обдорская (Территория совр. Ямало-Ненецкого автономного округа. В 1595 г. в этом районе основан г. Обдорск (совр. Салехард)), Кондийская (Земли по р. Конда (левый приток Иртыша)), со значительной частью Сибири, коих жители хотя и не коренные русские, однако повинуются русскому царю, управляются законами его земли и платят подати и налоги наравне с его собственным народом. Сверх того ему подвластны царства Казанское и Астраханское, недавно завоеванные» [500] (с. 17–18).
Так что на поверку, что выясняется, не присоединял к России Ермак Тимофеевич новые неизведанные страны. Эти страны, находящиеся в матушке Сибири, давно по тем временам исправно платили нам ясак!
Почему же мы столь уверены, что и страны иные, простирающие свои просторы вплоть до Лены, где, судя по всему, и находился географический центр столь упорно разыскиваемой нами Югры, дани этой нам в ту пору не платили? Ведь известно, что еще предок Грозного:
«Иван Васильевич осенью 1499 г. послал войско в отдаленный северо-восток, где оно в следующую зиму покорило власти его северную и южную Югрию» [266] (с. 72).
А покорил он, что нами выясняется, в недавнем прошлом податные Руси страны, которые, после монгольского на нас нашествия, на время, прекратили поставлять ясак. И пусть южную Югрию, то есть фактически территорию Сибирского ханства, завоеванную затем Ермаком, и отобрали некоторое время спустя татары (опять же — лишь на время), но до северной Югрии, а точнее до северо-восточной ее части, то есть отрезанной болотами от монгольских степей части исконной нашей территории, где и шла добыча закамского серебра, они добраться не смогли. Потому новгородцы так все и продолжали походы сюда за ясаком. Лишь, судя по всему, с маленькими на время серьезных войн перерывами. Потому эта наша исконная территория никогда никаким завоевателям своих сокровищ и не отдавала.
Но имеются ли вещественные доказательства былого наличия в Сибири драгоценных металлов?
Вот что на эту тему сообщает путешествовавший по Сибири в начале XVIII века англичанин Лоренц Ланге в своей книге «Наиновейшее государство Сибирь»:
«О серебряных жилах ничего не слышно, но, по сообщению шведских военнопленных, кое-где находят золото: в старых могилах различной древности — золотые и серебряные птицы, идолы, обивку седел, конские мундштуки, уздечки, столовую посуду, перстни и серьги, монеты и т.п., из чего можно заключить, что в древние времена там жила более прекрасная, чем нынешняя, нация, поскольку сейчас у них домашняя утварь состоит из железного котла и посуды, изготовленной из бересты» [361] (с. 109).
Так что следы высочайшей цивилизации, добывающей золото и серебро и изготавливающей из этих драгоценных металлов  всеразличные тонкой работы изделия, были освидетельствованы еще шведами, плененными под Полтавой. Да и много позднее оставленные этой цветущей цивилизацией многочисленные водопроводы подтверждают обнаруженное еще в самом начале XVIII в. наличие в данной местности величайшей из древних культур. Заселившие же впоследствии Сибирь инородцы, что подчеркивает англичанин, более чем примитивны и к той древней культуре, обнаруженной шведами, никакого отношения не имеют. Так что местность, откуда добывал Господин Великий Новгород «закамское серебро», обнаружена. Это юго-восточная часть Восточной Сибири.
Не перевелся этот драгоценный металл и в Московии — наследнице Новгорода Великого. Матвей Меховский свидетельствует (начало XVI в.):
«Страна богата серебром…» [246] (с. 116).
А ведь именно эта статья дохода, судя по всему, и лежит в основе столь удивительно моментального возвышения Москвы. Ведь очень неспроста наша молодая столица в столь сжатые сроки умудрилась и отстроить просто драгоценный по тем временам белокаменный город, и, в то же время, вооружить самым современным оружием 250-тысячное русское войско, уведенное затем Князем Дмитрием на совершенно не случайно ставшее победоносным поле Куликово. Так ведь еще и татарам следовало выдавать требуемую ими дань, очень ощутимую для бюджета любого государства.
Но вот у нас хватило. И совсем не случайно:
«Иван Данилович потребовал от Новгорода этой статьи дохода, которая в то время называлась закамским серебром» [130] (с. 105).
И вот насколько много у нас было этого драгоценного металла. В начале XV века он использовался в Великом Новгороде на вес. Что зафиксировал будучи там проездом в Иерусалим бургундский рыцарь Гильбер де Ланноа:
«Деньги их представляют собой слитки серебра около шести унций весом…» [416] (с. 79).
То есть закамского серебра у новгородцев в те времена было и действительно более чем предостаточно. Так что мы в Сибири хозяйничали с очень давних времен. Причем, что прослеживается теперь все более ощутимо, и сама нынешняя столица Монголии принадлежала нам же — подъясачная Югра, чье наименование более чем явно созвучно древнему «монгольскому» топониму — Юрга. К тому же: сухопутным монголам, какой смысл иметь свою столицу на нашем речном торговом пути? Потому больше она походит на нашу бывшую торговую факторию, лишь много позже переписанную на себя нынешними жителями этой местности, несколько переиначившими наше наименование своим выговором.
А ведь имеются и сведения о том, что Югра находилась от нас именно на сходном с монгольской столицей Юргой расстоянии. Когда в 1194 году новгородцы потерпели поражение от югорцев, то:
«В Новгороде целую зиму ничего не знали о войске… до тех пор, пока спасшиеся возвратились в столицу уже под исход лета следующего года» [266] (с. 49).
Сама же Юрга лежит: как на пути следования наших товаров, так и в том самом месте, откуда предпочтительнее всего отправляться на собаках (или на кораблях) в загадочную Сибирь. То есть является Гордиевым узлом наших тех времен внутрирусских торговых путей.
Так что сообщение в древности наших купеческих караванов с Китаем выглядит ну уж слишком накатанной дорожкой.
Потому и шелк для транзитной торговли русскими купцами приобретался с не меньшим энтузиазмом: ведь изъедаемой вшами, не знающей бань загранице он был необходим куда как более, нежели не только продаваемый втридорога в аптеке чай, но и просто — вода для глотка.
Вот что сообщается о наличии в древности этого маршрута через Русский Север:
«…в Европу шел по северному пути китайский шелк. В странах Запада он ценился на вес золота» [341] (с. 231).
Но и столь алчное желание англичан присвоить себе наш торговый путь многое  теперь объясняет. Вот почему им всегда столь выгодно было принимать у себя русских купцов: перевозка чая и шелка через наши торговые пути обходилась значительно дешевле, чем англичанам на своих морских судах в обход Африки. Потому им самим столь и хотелось снять нашу руку с глотки не знающей бань Европы, взяв в руки свои собственные их главное средство по борьбе со вшами — шелк.
И лишь когда руководство нашей страной захватили масоны (подробно см.: [210], [214] и [262]), наша чрезвычайно выгодная торговля с Востоком стала отдаваться на откуп иноземным купцам.
Но до начала смут XVII в. наш государственный колосс, обладая наиболее ценным при доставке товаров достоянием — льдом и снегами, представлял собой самую неуязвимую богатейшую торговую республику, диктующую миру цены на проходящие через нее транзитом товары. Свою цену мы также устанавливали на наши меха, лен и коноплю. Что же касается всех остальных товаров, то и здесь следует отметить: у нас имелось практически все самое необходимое — связи с заграницей нам были вообще ни к чему! Россия практически во всех областях в те времена являлась самой передовой страной мира. Потому мы могли им что-либо продавать, но ведь могли и не продавать: лишь они были всегда зависимы от нас, но не мы от них.
Но не только Верхнеудинск, то есть Руса, столь оказался знаменит в предгорьях Саянского хребта. Много севернее и тоже на речке Уда, что означает на русском языке член тела или колено, вниз по течению Ангары, имеется город Нижнеудинск, в прошлом Шиверск (Сиверск — на Сиверском озере, например, расположен Кирилло-Белозерский монастырь [168] (с. 5)). Вот как местное придание гласит о проходе по данной местности диких орд Чингисхана:
«Той тропой, что ходил через Саяны Чалот, никто не ходил. Тяжела человеку дорога богатыря. Только раз, много веков спустя, совершая набег на Русь через Семиречье, Хорезм и половецкие степи, Чингисхан провел по ней дикие рати свои. Усыпал костями, оружием павших в походе воинов топкие болота, крутые взъемы хребтов; смрадным пожарищем прокосил тайгу» [89] (с. 233).
Этот нам весьма странный маршрут похода Чингисхана через Сибирь в Ховарезмию подтверждает и арабский писатель Рашид-ад-Дин. Он сообщает, что Чингисхан со своим несметным воинством:
«…провел лето по дороге вдоль реки Ирдыш [Иртыш]…» [444] (с. 198).
То есть пусть и не вдоль Ангары, как гласит Саянская легенда, но также отнюдь не по тому чисто сухопутному маршруту, который указывают нам историки.
Так что становится теперь куда как более очевидным, что в Хорезм из Монголии Чингисхан мог попасть и действительно — исключительно через Сибирь: по пустыням его огромное войско пройти бы не смогло.
«Заросли раны на теле Руси, и на месте черных пожарищ зазеленела новая тайга, а страшный след похода грозного хана остался навеки; его впитало предание, сохранила легенда» [89] (с. 233).
Чья легенда и чье предание?
Так ведь исключительно того народа, на чьем теле и заросли эти раны от того дальнего похода монгольских орд — чей город некогда и преграждал вход в нашу Сибирь — в страну Даурию. А город этот имел слишком удивляющее для якобы неизвестной нам страны наименование — Руса.
Но ведь и вся топонимика этой местности говорит о нашем здесь некогда более чем явном присутствии:
«Саяны, горная страна…» [108] (Т. 7, с. 255).
Вот теперь и разберем — чья же это страна.
Ну, во-первых, какое название имела иная горная страна — та, откуда и пришли 10 колен Израилевых?
Мы свою святую гору Сион, что запечатлено в русском устном народном творчестве — былинах, на которой и стоит город Ие Руса лим, всегда называли: Сиян-гора. Причем, и захватившие Иерусалим в 1099 г. западноевропейские рыцари тоже Сион именуют ближе к нашему наименованию:
«гора Сиюн» [522] (с. 751).
«Не один из семитских языков, в том числе иврит и арабский, не дают этимологии топонима Сион… Наоборот, русские паломники в Палестину — люди зачастую высокообразованные для своего времени, с глубоким знанием уже недоступных нам исторических данных, упорно называли гору Сион — Сиян-горой…» [238] (с.16).
Но ведь Саян и Сиян — это практически одно и то же!
Теперь проследим за отношением исключительно к нашему языку топонимики названий многочисленных рек и речушек вытекающих с Восточного и Западного Саяна:
«Важнейшие реки С[аян]: Енисей, Абакан, Туба (Казыр), Мана, Уда, Ока, Китой… Реки замерзают в конце октября, начале ноября, вскрываются в конце апреля — начале мая…
В пределах С[аян] имеются месторождения жел. и медных руд, золота, графита, асбеста, слюды…» [108] (Т. 7, с. 255).
Вот откуда на Русь поставлялась так необходимая для ее широких окон столь недоступная Западу: слюда.
Но и на европейской территории России она тоже имелась. И в достаточно серьезном количестве:
«По берегам реки Двины добывается из скал слюда…» [391] (гл. 2, с. 382).
«В области Карельской и на реке Двине к Северному морю есть мягкая скала, называемая слюдой. Ее разрубают и потом разделяют на тонкие слои, годные сами по себе и употребляемые вместо стекла, рога и т.п.» [500] (с. 27)
Адам Олеарий на эту тему сообщает следующее:
«Среди ископаемых самое важное место занимает слюда, которая в иных местах получается из каменоломен и употребляется для окон во всей России» [252] (с. 158).
Вот что сообщает о ее качественном отличии от английского стекла побывавший во времена Ивана Грозного в России англичанин Джордж Турбервилль:
«Никакое другое стекло не даст лучше света» [499] (с. 255).
Джильс Флетчер (1591 г.):
«Слюда пропускает свет изнутри и снаружи прозрачнее и чище, нежели стекло, и потому еще заслуживает преимущества перед стеклом и рогом, что не трескается, как первое, и не горит, как последний» [500] (с. 27).
А в XV в., о чем имеются упоминания, этот ценнейший минерал, добываемый, судя по его наименованию лишь у нас, был и еще много дороже: 
«…слюда тогда стоила дорого. Цена за лучшие сорта достигала 150 рублей за пуд» [126] (с. 23–24).
«…слюда под названием “московского стекла” была очень ценным товаром и важной статьей русского экспорта: давали 350 четей ржи за 1 S чети слюды» [318] (с. 65 прим. 5).
«…слюда не только доходила до самой Москвы, но и вывозилась в Западную Европу, где была известна под именем “мусковита”» [126] (с. 24).
Ну, раз этот минерал носил имя страны, откуда поставлялся в Западную Европу, то здесь следует утвердительно заявить о том, что и здесь мы являлись единственными поставщиками этого чуда в невежественные безграмотные страны, где, для наименьшего количества затрат на эту баснословную здесь роскошь, оконные проемы прорезались чрезмерно узенькими. Они были загранице необходимы лишь для того, чтоб нос себе в темноте не расквасить. О чтении у таких микроокошечек нечего было и думать.
И лишь много позже венецианское стекло, то есть опять же — наше изобретение (Венеция — страна славян венетов), позволило безграмотной загранице получить возможность заглянуть в книги, которых она была, чисто технически, до этого момента полностью лишена.
А ведь также технически заграница была лишена и возможности в большом количестве производить то же стекло:
«Поташ ценился дорого, так как требовался за границу в большом количестве для производства сукна, стекла, мыла и пр… (П. Симсон, “Поташное дело в Московском государстве на пороге ХVIII в.”, Ж. М. Н. Пр., 1913 г., май)» [424] (примечание 210).
Причем, эта заинтересованность заграницы в поташе прослеживается и тремя с половиной веками ранее. Австриец Себастьян Главинич (1661 г.):
«…на Царя продается сало, конопля, кожи, называемые юфтью (juchter), поташ (fraxinei cineres), употребление которого необходимо Англии и Голландии для мочки черного сукна, для мыловаренного и стекольного производств» [482] (с. 10).
То есть и производство стекла, коль в Венеции, изобретшей его, искони проживало русское население, следует приписывать вовсе не к иноземному, но исключительно нашему русскому гению.
Но и до его нами изобретения нам, имеющим и возможность вновь изобретенный этот дефицитный во всем свете товар в больших количествах производить, куда как много проще всех иных стран, сидящих по ту пору в полутьме, было оборудовать свои светлицы. Мы имели в своих природных кладовых то самое сокровище, которое позволяло наши оконные проемы оборудовать под нигде в том мрачном и безграмотном мире не используемые помещения — светлицы.
Итак, около 10 руб. стоил каждый килограмм добываемого в недрах нашей страны наиценнейшего в ту пору минерала — слюды. Но что это были за деньги?
При Василии III:
«…лошадь стоила рубль, корова — три четвертака…» [56] (с. 291).
Но ведь это была цена слюды пока только в самой Москве. А на какую сумму она вырастала при продаже в не имеющей в своих недрах этого минерала части света — Европе?
Ну, что в разы, видно лишь из фразы побывавшего в России англичанина Джорджа Турбервилля во времена Ивана Грозного, который заявляет
«А порода эта недорога, цена ее совсем незначительна» [499] (с. 255).
И это сказано так не потому, что она вообще ничего не стоит, но лишь по той причине, что, в сравнении с ценой на нее же, но на Западе, она здесь не значительна, чтобы о ней можно было говорить как о чем-либо не возможном для приобретения. Там же, напомним: каждый килограмм слюды имел стоимость, эквивалентную стоимости тринадцати коров. Иметь же хотя бы одну корову на Западе той поры считалось неслыханным богатством. То есть иметь остекленный дом, на что пойдет несколько килограмм слюды, может быть — пуд, мог позволить себе лишь достаточно крупный феодал. Остальной же люд теснился у них в темноте и, естественно, сопутствующей ей грязи.
А сколько таких пудов мог поднять наш океанский корабль (а они были в восемь раз своим водоизмещением больше каравелл Колумба)?!
Так что к пользуемуся в то время несомненно огромным спросом русскому льну, всегда идущему на Запад вне какой-либо конкуренции, следует добавить и слюду, всегда находящуюся просто в астрономической цене, поставляемую туда исключительно из наших заповедных земель — в основном из Сибири.
Однако же слюда применялась и после изобретения стекла. Вот что о ее удивительных свойствах сообщается одним из членов английского посольства в Московию, Гвидо Монтом, сопровождавшим английского посла Чарльза Карлейля в 1663–1664 гг.:
«Вместо стекол в окнах, в Карелии (Corelie) около Архангельска употребляется тальк. Он добывается из гор, легко раскалывается на мелкие и тонкие пласты, также прозрачен, как и стекло и никогда не разбивается» [455] (с. 12).
Однако ж чуть ранее мы уже процитировали другого анличанина все той же поры, который к сему качеству слюды добавляет:
«Никакое другое стекло не даст лучше света» [499] (с. 255).
То есть слюда и после изобретения стекла так все и оставалась в необыкновенном употреблении. Ведь она была и прозрачнее тогда выпускаемого за границей стекла,  куда как много более долговечной. Ведь она, в отличие от стекла, никогда не разбивается.
Сюда же следует прибавить и дорогостоящие меха, и серебро, и золото, и алмазы. Кедр, между прочим, является таким же богатством, в таком колоссальном количестве произрастающем лишь здесь.
Так что выгода от провоза грузов по просторам Сибири была просто колоссальной. Потому судоходство Сибирских рек могло быть достаточно оживленным и в древние времена. А все эти речки, в подтверждение вышесказанному, даже на самый первый взгляд, в своих названиях несут чисто русские корни.
Енисей (Енос сей):
«Енос — …сын Сифа [Быт 4, 26; 5, 6–11]» [32] (с. 175).
В нашей отечественной богослужебной литературе ему уподоблен Митрополит Московский Алексий:
«…радуйся новый Енох, угодивый Господеви» [46] (с. 26).
«Енох же был от праведного Сифа, от которого происходит Христос: Лука, ведя родословие Его от Адама, возводит Его к Сифу, Адаму и Богу [Лк 3, 23–38]. Ведь по плоти Он [от] них, а по духу от Бога. Ведь Бог — Дух» [461] (гл. 1, с. 59).
И за это благочестие:
«…Енох был взят живым на небо» [32] (с. 487).
Так что это имя для русского человека — не пустой звук.
«Сей — (древн.–слав. сь, си, се) = этот…» [32] (с. 589).
Иркут (Ир-кут) — созвучно Веселому Куту, а народ иров, судя по всему, именно отсюда и переехал в Ир-ландию.
Так кто ж такие эти загадочные иры?
«Китайцы называют пришельцев “героями”, как величает их в своем посмертном послании и Тегинь, а именно: Иръ, иро, иры (герой, герою, герои)» [23] (с. 83).
То есть здесь, в Иркутске, пережидали внесезонную «нелетную» погоду перегоняющие по Ангаре товары эти самые иры, туземным населением именуемые ироями (Ие роями). Потому их здесь кут так и остался зафиксирован в топонимике. Город же в устье Иркута получил, что и вполне естественно, нынешнее свое название — Иркутск.
Наблюдать же это достаточно специфическое поведение иров русским купцам приходилось во внесезонье, когда необходимо было: или поджидать, когда застынет лед и можно будет по нему отправиться в свой долгий путь, или же когда вскроется Ангара и по ней можно будет отправиться в плавание в период летней навигации.
Кстати, вот какие особенности имела Ангара в древности:
«Река эта от города Иркутска до впадения в озеро круглый год судоходна и не замерзает даже зимой» [374] (с. 143).
Так что навигация в этом районе не заканчивалась, как это ни выглядит странным, вообще никогда. Мало того, вот чем отличались местные земли от необитаемых русским человеком районов Тунгуски:
«Вокруг города и от него до Верхоленска, находящегося в нескольких милях отсюда, произрастают в изобилии зерновые, ибо земля очень плодородна. Здесь осело много русских, заселивших несколько сотен деревень, занимаются они земледелием с прилежанием и большой прибылью» [374] (с. 138).
Все тоже наблюдалось и в окрестностях Красноярска. А вообще вот как, например, Избрант Идес именует эту местность, бывшую некогда отдельной страной — либо таинственной Югрой, либо Синей, то есть восточной, Русью:
«От Иркутска до устья реки считается 30 верст… и до этих пор простираются земли великого сибирского царства» [374] (с. 143).
Так что местность эта считалась неким Сибирским царством. Но как в этом смысле следует озвучивать наименование главного здесь с незамерзающим портом города, располагающегося не только на перекрестье наших речных дорог, но и на самой пригодной для проживания русского человека местности, богатой на урожаи зерновых?
Вообще термин кут в топонимике земель, некогда заселенных славянами, встречается достаточно часто.
«Если ИРКУТСК — “закуток”, “пристанище ИРА”, то индийский город КАЛЬКУТТА — пристанище, приют КАЛЕК — КАЛИК КУТА, а город КУТАИСИ — просто КУТА ИСИ — ЗАКУТОК на караванном пути, где могли останавливаться “калики прохожие”. Зато ВОРКУТА издревле пользовалась дурной репутацией: ВОР КУТА…» [184] (с. 143).
«Воръ — др. р. воры = ограда из жердей… то же что забор, тын» [32] (с. 94).
«Кутъ, куть, кутиица = место или лавка для сидения под красным окном» [32] (с. 276).
И если Веселый Кут повествует все же о веселом сидении, то есть сидении под красным окошком после принятия веселящих напитков, то Воркута своим названием повествует пусть так же о сидении, но уже за достаточно внушительной оградой. То есть в тюрьме. А так как данный город сегодня является центром огромного промышленного района, использующего богатства залегаемых здесь полезных ископаемых, причем, во многом используя принудительный труд находящихся здесь заключенных, то следует предположить, памятуя на расшифровку древнего наименования центрального здесь населенного пункта, что подобное же предназначение этот город имел и много ранее. То есть где-нибудь эдак лет семьсот назад здесь распрекрасно могли «мотать срок» еще средневековые уголовники. О том поведала нам расшифровка названия города Вор-кута, чье родство просматривается от Веселого Кута до Иркутска и по расшифровке топонимики рек.
Итак, подытожим, какой же все-таки язык заложен в основание наименований  рек, сбегающих с продублированной на нашем языке Сиян-горы. Той самой, на которой находился некогда главный город Древней (то есть еще до переезда на Русскую равнину) Руси: Ие Руса лим:
Ока — это по-нашему — глаза. Обычно такие же голубые, как и сама в этой чистейшей горной речке вода. То есть данное название, своим цветом, является полным синонимом Бирюсы.
Бирюса — бирюза (цвет ее голубой).
Китой — указывает на путь в Китай.
Белая — белая.
Ия — в значении: и я [ст. сл.: и они ]).
Уда — член тела (ст.сл.).
Гутара — разговорчивая река.
Рыбная — богатая рыбой.
Мана — манна (небесная).
Урик — уменьшительно-ласкательное от Ур Халдейский.
Ида — и да.
Куда — куда.
Зима — зима.
Пойма — пойма.
Да наша это страна — что тут говорить. Ведь революционеры, как ни старались названия под наречия инородцев попереисковеркать, но совсем не на многие нашлось наименований из фольклора туземного данной местности населения, которые как-либо серьезно претендовали бы подтереть нашу память теперь и в здешних затерянных на просторах Сибири местах.
А вот и еще дальше — то же самое:
Лена — Елена (Лена). Это  мать Константина,  водрузившая Крест Господень над Иерусалимом.
 «Обь — река в Сибири. В санскритских корнях можно указать в данном случае ап, апа, что значит вода… лат. opиa — изобилие… (сибирские крестьяне произносят «Опь»). Что это, действительно, так — подтверждением может служить перенос того же названия на другие русские реки — Упу (в тульск. губ.) и Уфу (См. Первобыт. славяне, В.М. Флоринскаго, ч. И, с. 21)» [32] (с. 1065).
Вот еще вариант. На этот раз со слов члена голландского посольства Николаса Витсена ко двору Алексея Михайловича. Ему сообщили, что эта река:
«…получила название от своих двух устьев: “об” означает обе, т.е. два по-русски» [387]  (c. 110).
А ведь и действительно, длинная гряда островов делит поток этой реки на два равнозначных рукава чуть ли ни на всем ее протяжении.
Иртыш — ир-тишь: место спокойного жительства иров. Только в этом медвежьем северном углу им негде было раздобыть спиртного, чтобы показать свою удивляющую многих способность к кутежу.
Эта тишь, кстати говоря, очень прекрасно гармонирует и с ее течением. Вот что в 1675 г. об этой реке писал путешествующий в Китай Спафарий:
«А река Иртыш зело тихо течет…» [352] (с. 33).
Потому, между прочим:
«…из Тобольска до самой вершины реки Иртыша мочно лехкими суды ходить» [352] (с. 42).
То есть она судоходна чуть ли не до самых верховий.
Тобол — то бол:
«Боле=боля=боль=больше, более; болий=больший; санскр. bala — сила» [32] (с. 55).
То сила, с которою вверх по течению справиться достаточно не просто. Потому более предпочтительно, возвращаясь из дальнего плавания в Монголию, было отправляться все же в сторону Салехарда и Березова, нежели пытаться подняться вверх по течению могучего Тобола для того, чтобы переволочить свою ладью в горную речку Урал.
Но вот как раскладывается уже как она сама, так и породившая ее горная гряда: Ур ал. Что сообщает о том, что халдейский город Ур, откуда некогда и вышел Авраам в свои жизненные странствия, являясь «красным», принадлежит колену Дана.
В районе Оренбурга идущей вниз по реке Уралу ладье предстоит небольшой волок в речку Самару, которая тоже выглядит чисто по-русски: сама Ра. Но уже в саму Ра, то есть в Волгу, ладья войдет несколько попозже — после того, как минует город Самару. Однако ж этот путь выглядит все же наиболее предпочтительным именно с запада на восток. Ведь в таком случае встречное течение Самары и Урала будет помогать преодолевать ветер, который союзником в здешних широтах бывает лишь тогда, когда грузы требуется доставлять именно с запада на восток.
Итак, путь «из варяг в Кяхту» нами исследован. Он оказался хоть и достаточно не прост, но удобен и экономичен. Самое же главное — более чем надежен. Ведь способом передвижений по воде в здешних краях искони владели лишь сами мы. А владели мы этими нам доставшимися еще от Ноя традициями как достаточно успешно, так и ничуть не менее прибыльно. Потому как даже после захвата европейцами заморских своих территорий, в том числе и в Китае, наш путь по рекам был в несколько раз быстрее и экономичнее, чем их дальняя и очень опасная дорога, проходившая через несколько океанов. Ведь лишь две навигации и зимний санный путь еще задолго до Р.Х. были способны связать такие столь отдаленные морями и расстоянием города как Порто и Киото. Мало того. Способны доставить груз именно водными путями, что значительно удешевляло перевозку продукции Запада на Восток.
Причем более чем явная связь этих столь отдаленных друг от друга мест присутствием единых для них средств мореплавания сегодня просвечивается как никогда ранее более чем отчетливо. Вот что об этом сообщает подводный археолог Генрих Костин, недавно проводивший, вместе с владивостокским клубом «Восток» исследование в районе рейда Кафарова:
«…нами обнаружены деревянные скопления крупных обломков. Среди них — кованый металлический стэп из нескольких частей. Можно предположить, что это крупное парусно-гребное судно. Кованые стэпы из нескольких частей использовались в Португалии…» [263].
Так что уже имеются и чисто материальные подтверждения выдвигаемой нами гипотезы. У самих же нынешних японцев, что выясняется, более или менее способный ходить по морям флот появляется совсем недавно. Мало того, исключительно с нашей помощью. У японцев:
«Флот появился только в XIX веке под влиянием русского присутствия (миссия Путятина)» (там же).
Обнаруженные же нашими археологами останки принадлежат дояпонскому населению Японских островов — айнам. Именно относящиеся к их культуре мореплавания суда как приходили на Дальний Восток из порта галлов, так и возвращались обратно, прихватив с собой специфические для данных стран не встречаемые на далеком западе сырье и продукцию местной промышленности.
А ведь обратный путь, к тому же, и с куда как даже более тяжелым грузом, был много и еще легче.
А потому прикинем: насколько быстрей и экономичней была доставка шелка нашими водными средствами по северным новгородским землям, нежели всю плешь нам с раннего детства проевшим неким таким «золотоносным» Великим шелковым путем через практически все пустыни Средней Азии. Который, между прочим, учеными в Средней Азии так и не обнаружен. Во всяком случае, следы его отсутствуют в некогда приморских городах Ховарезмии. Ведь наличие в этом регионе имеющих развитую свою собственную промышленность городов:
«…наглядно убеждает в несостоятельности широко распространенной точки зрения  о транзитной караванной торговле, как основе развития городской жизни средневековой Средней Азии.
Подавляющее большинство городов не имеет никакого отношения к торговым путям  и является естественно развивающимися центрами земледельческих районов (рустаков)» [258] (с. 352).
Русаков?
Очень похоже. Вот кто в те далекие времена имел всегда как желание, так и  возможность жить в стране городов. Стране, которая, что выясняем, находилась некогда на территории Средней Азии (Средней России).
Но и сам этот пресловутый воспетый в научно-исторических балладах караванный путь, якобы снабжающий чаем и шелками немытую часть населения Европы, с каждым новым открытием предстает собой все более мифологическую схему, некогда всеобще принятую за аксиому. Ведь тот, кто думает, что путь через пять пустынь и высокогорные перевалы может оказаться путем золотым — слишком сильно заблуждается. Ведь если верблюд и может провести несколько дней без воды и еды, то это вовсе не значит, что еда и вода ему вообще никогда не требуются. И очень не трудно догадаться — какова цена на еду и питье в одиноком караван-сарае, затерянном посреди песков. Ведь у них у самих все вышеизложенное — на вес золота. Потому той же монетой и придется расплачиваться путникам — меньше не возьмут. А пустынь на их пути: Гоби, Алашань, Бэйшань, Такла-Макан, Кызылкум, Каракум. И все это на протяжении 5,5 тыс. километров! Сколько верблюдов для такой поездочки придется сменить, отправив куда-то пастись (и это в пустыни!) на год? А сколько загубить?
В качестве же некоей «разрядки» от жары — крутые подъемы к пятикилометровым перевалам, где кровь из ушей частенько льется не только у вьючных животных, которых здесь меняют, что выясняется, как перчатки, но даже у людей.
Так какой же вес должен поднимать этот «корабль пустыни», чтобы привезти хотя бы до торговых городов Кавказа что-нибудь из того, что ему, в силу обстоятельств, придется оставить по этой в истории человечества самой огромной сухопутной дороге?
А ведь караванщиков кругом поджидают тут и там периодически скапливающиеся шайки разбойников. Но голод, жажда и болезни выкашивают не меньше. А путь по ночам по костям своих предшественников связан с куда как еще и не меньшим риском.  Ведь не преданные земле разорванные вороньем и шакалами останки древних путешественников сами теперь охотятся за живыми, увлекая их по ночам льстивыми голосами вглубь пустыни, где несчастные и погибают, превращая еще и свои кости в место обиталища злых духов, уловляющих в льстивые сети путешественников, обычно передвигающихся по пустыне по ночам. Так ведь и ядовитые змеи — тоже охотятся исключительно по ночам — в тот момент, когда бредущий во мраке путешественник полностью от их укусов беззащитен! А сюда добавим еще и ядовитых каракуртов с тарантулами, которые лезут вообще во все щели и от которых защиты нет вообще никакой.
Сколько стоит в пустыне год жизни очень ею, то есть жизнью, рискующего путника, постоянно меняющего гибнущих как мухи в осеннюю пору верблюдов на свежих? И за какие баснословные деньги он имеет возможность уступить товар, довезенный до цели с такими трудностями?
Теперь посчитаем время и затраченные при доставке товара усилия того же и туда же товара на сей раз исконно русским путем — по воде.
Речки Тола, Орхон и Селенга вниз по течению в считанные дни доставят ладью с эквивалентным каравану верблюдов грузом через древнюю столицу Даурии, Русу, в озеро Байкал.
100-километровый отрезок плавания по Байкалу поможет преодолеть течение Ангары, вбирающее в себя все воды рек, питающих озеро. Затем могучая Ангара легко в две-три недели домчит груз к Енисею. Здесь, правда, серьезные затруднения могут оказать пороги. Но вниз все равно спускаться будет легче, чем подниматься по ним вверх. Причем, похоже, самым безопасным моментом для ее прохождения вниз является период, когда ледоход забивает собой течение Енисея, тем сильно поднимая уровень воды Ангары. Затем: Енисей– Кас – Кеть – Обь и, наконец, конечная остановка ладей обской торговой флотилии — город Салехард.
А проблем с доставкой груза из Салехарда нет никаких — ведь именно для этих нужд у Печоры у реки столь подозрительно традиционно и живут эти самые оленеводы. И припасенная для них «огненная вода», которая была оставлена на складах в Ухте, поможет договориться с местным подъясачным Новгороду туземным населением и груз без проблем будет доставлен в любую точку нашей огромной ледяной Державы.
Несколько южней оленей сменят лошади.
Второй наиболее выгодный вариант доставки груза представляет собой остановка в ожидании наступления холодов в Березове, некогда столь захолустном. Отсюда санный путь через Уральский хребет выглядит еще короче.
А ведь на санях одна средних размеров лошадь способна везти груз в две тонны.
Чему сильно удивлялся Павел Алеппский:
«Нам случалось видеть, что в одних санях сидело человек шесть со всеми своими вещами, и везла их одна только лошадь. Тяжести: зерновой хлеб, камни, которые нагружали на эти сани, удивительны, невероятны; мы приходили в изумление, ибо одна лошадь везла то, чего в наших странах не свезти и двадцати лошадям. В эту пору привозили в Коломну надгробные камни с резьбой, необычайно большие, какие не стащили бы и двадцать лошадей, — привозили по одному или по два в санях, на одной лошади, причем тут еще сидел и хозяин; это ужасно удивительно… Эта (легкость перевозки) служит причиной благополучия здешней страны и жизненных удобств…» [393] (гл. 9, с. 183).
То есть один санный экипаж эквивалентен двадцати, а то и сорока впряженным в телеги лошадей.  А сколько сможет, в то же время, поднять на свой горб верблюд?
Вот что сообщает на рассматриваемую нами тематику Адам Бранд, в конце XVII в. посетивший Китай с экспедицией Избранта Идеса:
«Так как отсюда начинается большая пустыня, то 6 апреля мы выступили, наконец, в дальнейшее путешествие, нагрузив на каждого здорового верблюда по 13, 14 или 15 пудов…» [374] (с. 157).
То есть верблюд поднимает от 208 до 240 кг. И если усадить туда же и самого погонщика (а караван обычно идет ночью и если идти пешком, то легко можно стать жертвой укуса ядовитой змеи, которых в пустынях прорва), то станет понятна вся вопиющая несостоятельность сравнения этих двух видов доставки грузов на тысячи километров расстояния.
Потому иностранцев в России удивляет дешевизна доставки грузов. Фоккеродт (начало XVIII в.):
«Перевозка купеческих товаров, точно так как и съестных припасов, чрезвычайно облегчается большим числом судоходных рек, повсюду орошающих страну и расположенных так выгодно, что от Петербурга до китайской границы, на расстоянии 12 тысяч верст, можно, если угодно, ехать сухим путем только не больше 500 верст. Самая перевозка на колесах [на санях — А.М.] в России далеко не так дорога, как в других европейских государствах [на колесах — А.М.], и от Москвы до Петербурга за 757 верст расстояния зимою платят с пуда или с 40 русских фунтов не больше 4, а по самой уже высокой цене 5 грошей» [354] (с. 58).
То есть дешевизна доставки грузов на лошади зимой иностранцев, сравнивающих цену при доставке этих же грузов на колесах, просто шокирует. Понятно, что разница с верблюдом, который груз даже на колесах не везет, как принято в Европе, но несет исключительно на своем горбу, будет и еще много большей.
Мало того, и скорость движения с ценой снабжения водой и провиантом будет для этих столь разных животных в разных климатических условиях и вообще — совершенно несопоставимой. Ведь если лошадь будет питаться на постоялых дворах здесь же в летний период скошенным сеном и овсом и вволю опиваться кругом имеющейся в преизобилии водой, то, в противоположность такому виду доставки грузов, что могут предложить хозяева находящегося в пустыне караван-сарая идущим один за другим тяжело груженым караванам?
Ведь идут-то эти караваны по пустыне. А пустыня тем и отличается от не пустыни, что нет в ней воды. Потому-то там и какая-нибудь разнесчастная трава — и та не растет. То есть ни есть там, ни пить — нечего.
Кстати, вот откуда в подобного рода местности обычно берется вода. Баттута о степи, которую он пересек из Приволжья на пути в Хорезм:
«…вода дождевая и скопляющаяся в песчаной почве» [436] (с. 309).
Иного рода воды даже в степи взяться неоткуда. В пустынях же, что и понятно, с ней и еще хуже. Да и дождей там, что также понятно, тоже нет.
Как в таких условиях через пустыни эти, как уверяют нас примилейшие наши  историки, могут идти многочисленные караваны, снабжающие китайскими товарами Европу?
Да только на бумаге. Ведь она, родимая, терпит все. И даже, что теперь выясняется с просто поразительной очевидностью, полную неосведомленность изобретателей этого фантастического пути. Которые, что также теперь не секрет, знать не знали и ведать не ведали, когда вирши свои исторического толка крапали, что верблюд этот ими изобретенный по плохеньким и никуда в ту пору не годным их картам путь от самого Пекина и аж до Сарая или Дамаска одолеть просто не в состоянии чисто физически.
От Сарая до Хорезма — может. Пусть после такого перехода большая часть верблюдов, дотащивших все же груз до места назначения, и передохнет. А оставшиеся в живых в следующий такой маршрут пустятся лишь не ранее, чем через год. Ведь за меньший период времени они не успеют от этого экстремального похода очухаться. То есть чтобы продолжать свой путь в Китай этим лишь на бумаге изобретенным караванщикам, надо иметь просто неслыханные запасы откуда-то все сыпящихся готовых к продолжению этих путешествий верблюдов.
Так как же эти самые историки липовые, изобретатели историй, умудрились здесь практически на ровном месте так жестоко обмишуриться?
 Некому им было тогда об особенностях сообщения через пустыни рассказать. Потому как жили они в ту пору исключительно в своей Европе и носу своего оттуда никуда особо не казали.
А вот Баттута, напротив, отнюдь не на бумаге путешествовал. Потому и сообщает о караванных путях такие подробности, которые эти кабинетные историки не могли еще в ту пору и знать.
Но, что теперь выясняется также, знать они этого и не хотели. Ведь не будешь же раскрывать миру аккурат и упрятываемую ими столь тщательно тайну о настоящих путях доставки в их завшивленные края столь необходимого для их немытых тел материала — китайского шелка?
А объяснять его появление в Европе как-то надо было. Вот они свои фантастические истории и изобрели. Однако ж, больно плохо себе при этом представляя — по какой цене должен продаваться таким вот варварским способом доставляемый шелк. А продаваться он должен лишь на вес золота. В противном случае убыток несомненен. 
Не существующий же путь на Каспий, то есть так и не отысканный этот якобы кода здесь существовавший «караванный путь», мы могли бы осуществить, при желании, и еще с меньшими затратами. Под парусом с помощью северных ветров подняться в верховья Тобола, а затем 7-км волоком перетащить ладьи в реку Урал, откуда они вниз по течению, да еще и с попутным ветром, в считанные дни будут доставлены через Каспийское море в Баку. Это случится на год раньше, нежели доберется туда же прошедший 5 пустынь и несколько высокогорных перевалов караван, состоящий из китайских погонщиков и верблюдов, уже в десятый раз замененных свежими.
И если нашу ладью способны довести до конечного пункта назначения 3–5 человек, то каравану потребуется не менее 50-ти.
А сколько финансовых средств потратить предстоит им, и сколько нам?
Мы, например, при следовании по рекам можем попутно рыбку ловить. Ею и питаться. А что они там будут «ловить» в пустыне, интересно бы знать?
Потому и получается, что именно мы и представляли всегда собою центр Древнего мира.
Таковы же были тогда и кровеносные артерии нашей обширнейшей Державы.
И вот как весьма не сложно мы можем разглядеть, что при передвижениях по Сибири русский человек никогда не испытывал сколько-нибудь серьезных проблем. Вот как удивляется этой нашей способности Костомаров (и есть чему удивиться — ведь последующие экспедиции, снаряженные по европейскому образцу, обычно теряли до 80% своего состава, а часто так и вообще безследно исчезали):
«В 1636 году отправлена была экспедиция из Енисейска… Дело было поручено какому-то Елисею Юрьеву, который взявши в Олекминске служивого, Прошку Лазаря, с десятью человеками да сорок промышленных охотников, отправился вниз по Лене, выплыл в Ледовитое море, завернул налево в устье реки Опенки и остался там зимовать. Весною он прошел сухопутьем до Лены при устье реки Молоди. Удальцы сделали два коча (лодки) и снова отправились вниз по Лене, поплыли на восток по морю и через пять суток достигли реки Яны, плыли в продолжение трех недель по Яне и брали ясак с жителей. Прозимовавши в этих местах, они весною построили четыре коча и поплыли вниз по реке Яне до ее устья. Елисей Юрьев остался там и положил основание Устьянску, а пятерых человек отправил в Енисейск с ясаком.
Подобные подвиги изумительны, если принять во внимание крайнюю суровость климата, перемены ветра при плавании, необходимость строить кочи, проходить сухопутьем по неизвестным странам и таскать на себе тяжести, зимовать в дикой пустыне, при морозе не менее сорока градусов, при недостатке средств и малым числом людей, среди диких неизвестных племен» [130] (с. 574).
Конечно же, недооценивать подвига русских людей, совершивших такое сказочно грандиозное путешествие и не потерявших притом ни одного человека, было бы не верно. Однако ж именно по результату данного предприятия следует считать, что наши люди здесь отнюдь не были впервые, как считает историческая наука совместно же с Костомаровым. Но на самом деле, что теперь точно подтверждается, реку Лену русский человек знает с очень давних пор, а потому и был к обитанию здесь до такой степени прекрасно подготовлен, что ни один из участников той нашей экспедиции не погиб. То есть мы, что выясняется, здесь просто жили, чему теперь и не следует, как Костомаров, удивляться.





Оглавление


География Древней Руси и мира
Часть 1. «Из варяг в греки»
Древняя география земли……………………………………….. 13
Винляндия — страна колдунов ………….………………………15
Где располагалась Сибирь………………………………………..26
Что такое портвейн …………………………………..…………..32
Часть 2. Где проходил знаменитый «Великий шелковый путь»?
Сибур — «земля Санникова» средневековья…………………..61
Почему купола в России кроют чистым золотом………………72









Библиография


1. Аграшенков А.В., Блинов Н.М. Бякина В.П. и др. Мир русской истории. Энциклопедический справочник. Вече. М., 1997.
2. Атлас офицера. Военно-топографическое управление Генерального штаба. М., 1984.
3. Белицкий Я.М. Богословское-на-Могильцах. Московский рабочий. М., 1990.
4. Беляев Л.А., Подъяпольский О.С., Бессонов Г.Б., Постникова Т.М. Реставрация памятников архитектуры. Строиздат. М., 1988.
5. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА. Библейские общества. М., 1995.
6. БИБЛИЯ — книги Священного Писания ВЕТХОГО и НОВОГО ЗАВЕТА  на церковнославянском языке. Российское библейское общество. М., 1997.
7. Библия сиречь книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Острог. 1581.
8. Блохин Н. Пасхальный огонь. Издательство «Русская линия». Нижний Новгород, 2004.
9. Бродский Я. Москва. Спутник туриста. Московский рабочий. М., 1987.
10. Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.
11. Бычков Ю.А. Житие Петра Барановского. Советская Россия. М., 1991.
12. Вейник В. Почему я верю в Бога. 2000.
13. Винберг Ф. Крестный путь. Часть 1. Корни зла. Типография Р. Ольденбург. Мюнхен 1922. «София». С.-Пб., 1997.
14. Воробьевский Ю. Путь к апокалипсису: стук в Золотые врата. Патриарший издательско-полиграфический центр г. Сергиев-Посад. М., 1998.
15. Воробьевский Ю. Путь в апокалипсис: Шаг змеи. М., 1999.
16. Воробьевский Ю. Неожиданный Афон. Наступить на аспида. М., 2000.
17. Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.
18. Воробьевский Ю. Прикровенная империя. М., 2001.
19. Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.
20. Де Галет Н.С. Тысячелетие России 862–1862. Печатано в типографии Р.Голике. «Академия». Николаев. «Таврия». Симферополь, 1992.
21. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 1. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Общественная польза. М., 1993.
22. Гриневич Г.С. Энциклопедия русской мысли том 8. «В начале было слово…». Славянская семантика лингвистических элементов генетического кода. Общественная польза. М., 1997.
23. Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. Том II. Летопись. М., 1999.
24. Губанов В.А. Библия опережает науку на тысячи лет. М., 1997.
25. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. «Мысль». М., 1989.
26. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 1. Новатор. М., 1997.
27. Десятников В. С крестом и без креста. Книга 2. Новатор. М., 1997.
28. Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.
29. Дмитриев И. Путеводитель от Москвы до С.-Петербурга и обратно. Университетская типография. М., 1839.
30. Домострой. «Советская Россия» .М., 1990.
31. Дуглас Рид. Спор о Сионе. Твердь. М., 1992.
32. Дьяченко Г. протоиерей. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.
33. Западов А. Новиков. «Молодая гвардия». М., 1968.
34. Земная жизнь Пресвятой Богородицы. АНО «Православный журнал «Отдых христианина», М., 2002.
35. Архимандрит Зинон (Теодор). Беседы иконописца. Издание журнала «Наше наследие». М., 2003.
36. Иванов В.Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.
37. Как учиться домашней молитве. Трифонов Печенегский монастырь «Ковчег». М., 2001.
38. Калиновский П. Переход. Последняя болезнь, смерть и после.
39. Карташов А.В. Воссоздание Святой Руси. Столица. М., 1991.
40. Кеслер Я.А. Азбука и русско-европейский словарь. Издательство «Крафт+». М., 2001.
41. Климов Г. Божий народ. Советская Кубань. Краснодар, 1999.
42. Ключевский В.О. О русской истории. «Просвещение». М., 1993.
43. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том I. Издательство «Наука». М., 1985.
44. Колосовская Ю.К., Павловская И.А., Штерман Е.М., Смирин В.М. Культура Древнего Рима. Том II. Издательство «Наука». М., 1985.
45. Маховский Я. История морского пиратства. Издательство «наука». Главная редакция восточной литературы. М., 1972.
46. Митрополит Алексий святитель Московский и всея России чудотворец. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 1998.
47. Молитвослов. Сретенский монастырь, 2000.
48. Монро Р.А. Путешествия вне тела. Киев 1994.
49. Моуди. Жизнь после жизни.
50. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть I. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
51. Муравьев Н.А. Путешествие по святым местам русским. Часть II. Типография III отд. собств. Е.И.В.Канцелярии. С.П.Б., 1846. Репринтное издание «Книга» — СП «Внешиберика». М., 1990.
52. Мытарства преподобной Феодоры. «Лествица»М. «Диоптра». С.-Пб. 1998.
53. Непомнящий Н.Н. Энциклопедия загадочного и неведомого. Самые невероятные случаи. «Издательство «Олимп», «Издательство АСТ». М, 2001.
54. Нечволодов А. Сказания о русской земле. Книга 1. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
55. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 2. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
56. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 3. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
57. Нечволодов А. Сказания о Русской Земле. Книга 4. Государственная типография С.-Пб., 1913. Репринтное издательство: Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», «Православная книга». 1992.
58. Архимандрит Никифор. Иллюстрированная полная популярная Библейская энциклопедия. Типография А.И. Снегиревой. Остоженка. Савеловский переулок собств. дом. М., 1891. Издательский центр «ТЕРРА». М., 1990.
59. Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.
60. Нилус С. Близ есть при дверех. Типография Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Сергиев Посад, 1917.
61. Нилус С. Великое в малом.
62. Нилус С. На берегу божьей реки. California 1969.
63. Нилус С. Святыня под спудом. Благовест. С.-Пб., 1996.
64. «Огонек-регионы» 2003 №1. ООО «Издательство «Огонек-пресс». М., 2003.
65. Орехов Д. Подвиг царской семьи. «Невский проспект». С.-Пб., 2001.
66. Епископ Павел. От святой купели и до гроба. Типография Уссурийской Свято-Троицкой Николаевской обители. 1915.
67. Архимандрит Пантелеимон. Тайны загробного мира. Фонд «Благовест». М., 1997.
68. Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Крымский мост — 9Д, Форум. М., 2000.
69. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.1. Родник. М., 1997.
70. Платонов О.А. Терновый венец России. История русского народа в ХХ в. Т.2. Родник. М., 1997.
71. Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония. Иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. Родник. М., 1998.
72. Платонов О. Святая Русь. Энциклопедический словарь русской цивилизации. Православное издательство «Энциклопедия русской цивилизации». М., 2000.
73. Полякова Е. Николай Рерих. «Искусство». М., 1985.
74. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
75. Подобедова О.И. Древнерусское искусство. Издательство «Наука». М., 1980.
76. Полный богословский энциклопедический словарь. Том I. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
77. Полный богословский энциклопедический словарь. Том II. Издательство П.П. Сойкина. Типография СПб. Стремянная, 12, собств. д. Концерн «Возрождение». 1992.
78. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII в. Издание книгопродавца И.Л. Тузова. Гостиный двор. С.-Пб., 1905.
79. Православный библейский словарь. Северо-Западная Библейская Комиссия. С.-Пб. 1997.
80. Прокофьев В. Андрей Желябов. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1960.
81. Прошин Г., Раушенбах Б.В., Поппэ А., Херрман Й., Литаврин Г.Г., Удальцова З.В., Рыбаков Б.А., Крянев Ю.В., Павлова Т.П. Как была крещена Русь. Политиздат. М., 1989.
82. Псалтирь. Трифонов Печенегский монастырь. Ковчег. Новая книга. М., 2000.
83. Раковский Л. Кутузов. Лениздат. Л., 1986.
84. Раппопорт А.П. Зодчество Древней Руси. Издательство «Наука» ленинградское отделение. Ленинград, 1986.
85. Рецепты православной кухни. Во дни поста. «Ивановская газета». Иваново, 1996.
86. Роуз С. Душа после смерти. «Царское дело» С.-Пб., 1995.
87. Роуз С. Православие и религия будущего. Общество святителя Василия Великого. С.-Пб., 1997.
88. Рудаков А. Краткая история Христианской Церкви. Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1999. Печатается по изданию Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1879.
89. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 1. Гольцы. Издательство «Известия». М., 1971.
90. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 2. Издательство «Известия». М., 1971.
91. Сартаков С. Хребты Саянские. Книга 3. Издательство «Известия». М., 1971.
92. Святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа. Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра. Знак. С-Пб., 1999.
93. Святой Александр Невский. Православный Свято-Тихоновский Богословский институт. М., 2001.
94. Святой Алексей, человек Божий. Преподобная Пелагея. Святой Филарет милостивый. Фонд «Христианская жизнь». Клин, 2001.
95. Сибирянин Р.А. Следы зверя в истории России. Витязь. М., 1998.
96. Синельников В. Туринская плащаница на заре новой эры. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
97. Синельников В. Тайна Библии. Издание Сретенского монастыря. М., 2000.
98. Смолицкая Г.П., Горбаневский М.В. Топонимия Москвы. Издательство «Наука». М., 1982.
99. Смолицкая Г.П. Топонимический словарь Центральной России. Армада-пресс. М., 2002.
100. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Битва за Россию. СППО-2.С.-Пб. 1993.
101. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Голос вечности. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
102. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
103. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Одоление смуты. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
104. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Стояние в вере. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
105. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Русь соборная. «Царское дело». С.-Пб. 1995.
106. Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Святая Русь и ее судьбы. Православное братство во имя Архистратига Михаила. Минск 1996.
107. Митрополит Иоанн (Снычев). Последняя битва. Православный благовестник. Киев, 2002.
108. Советская Военная энциклопедия. Тт. 1–8. Военное издательство МО. М., 1976.
109. Соколова Л.В. Литература Древней Руси. Биобиблиографический словарь. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1996.
110. Солоневич И. Народная монархия. Наша страна. Буэнос-Айрес, 1973.
111. Солоухин В. Время собирать камни. Издательство «Правда». М., 1990.
112. Тарасов К. Память о легендах белорусской старины голоса и лица. Издательство «Полымя». Минск, 1984.
113. ТАТИЩЕВ В. ИСТОРИЯ РОССИЙСКАЯ.
114. Трубецкой С.Е. Минувшее. «ДЭМ». М., 1991.
115. Успенский Л.В. Имя дома твоего. Очерки по топонимике. Армада-пресс. М., 2002.
116. Учение Священного Писания и отцов Православной Церкви об антихристе. Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. «Фавор». М., 2001.
117. Фоменко, Носовский. Империя.
118. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Свято-Троицкая Сергиева лавра. Сергиев Посад, 1993.
119. Фомин С. «И даны жене будут два крыла». Паломник. М., 2002.
120. Чернобров В.А. Энциклопедия загадочных мест Земли. Вече. М., 2000.
121. Черный В.Д. Искусство средневековой Руси. «Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС». М., 1997.
122. Чудеса и видения. Православный приход Храма Казанской иконы Божией Матери в Ясенево при участии ООО «Синтагма». М., 2001.
123. Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.
124. Янин В.П., Арциховский А.В. Новгородские грамоты на бересте из раскопок 1962–1976 годов. Наука. М., 1978.
125. Кузнецов Н.Г. Курсом победы. Воениздат. М. 1989.
126. Морозов А. Ломоносов. «Молодая гвардия». М. 1961.
127. Линдсей Д. Ганнибал. Издательство иностранной литературы. М., 1962.
128. Чуковский Н. Беринг. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1961.
129. Беликов П., Князева В. Рерих. Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». М., 1972.
130. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.
131. Международный научный журнал Organizmica  2006 г. №2.
132. Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.
133. Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.
134. Шамир И. Проклятие избранного народа. Тайны современной политики. Алгоритм. М., 2006.
135. Саушкин Ю.Г. Москва. Географическая характеристика. Государственное издательство географической литературы. М., 1955.
136. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.
137. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том II. «Август-Принт». М., 2006.
138. Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.
139. Голощапова З. И. Кучинский остров Андрея Белого. Серебряные нити. М., 2005.
140. Лесной С. Откуда ты, Русь? «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.
141. Анисов Л. Иезуитский крест Великого Петра. «Алгоритм». «Эксмо» М., 2006.
142. Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.
143. Мирек А. М. Красный мираж. ООО «Можайск-Терра». 2006.
144. Солженицын А.И. Архипелаг ГУЛаг. ИНКОМ НВ. М., 1991.
145. Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.
146. Макаренко В. Ключи к дешифровке истории древней Европы и Азии. ООО Издательский дом «Вече», М., 2005.
147. Калашников М. Геноцид русского народа. Что может нас спасти. «Яуза». М., 2005.
148. Мирошниченко О. Ф. Тайны русского алфавита. Епифанов. М., 2007.
149. Кутузов Б.П. Церковная «реформа» XVII века. ИПА «ТРИ-Л». М., 2003.
150. Мельников Ф.Е. Краткая история древлеправославной (старообрядческой) церкви. Том 1. «Лествица». Барнаул, 2006.
151. Чудотворные иконы и 60 исцеляющих молитв. «ЛОГОС-МЕДИА». М., 2007.
152. Мельников Ф.Е. Что такое старообрядчество. Том 8. «Лествица». Барнаул 2007.
153. Мельников Ф.Е. История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря. Том 7. «Лествица». Барнаул 2006.
154. Перевезенцев С.В. Царь Иван IV Грозный. Русский мир. М., 2005.
155. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
156. Чудеса истинные и ложные. Даниловский благовестник. М., 2008.
157. Гусев О. Магия русского имени. «ЛИО Редактор». СПб., 2001.
158. Соловьев С.М. Сочинения. Книга VIII. История России с древнейших времен. Тома 15–16. «Мысль». М., 1993.
159. Шульгин В.В. Письма к русским эмигрантам. Издательство социально экономической литературы. М., 1961.
160. Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.
161. Протоиерей Дмитрий Дмитриевский. История Православной Церкви. Книгоиздательство т-ва И.Д. Сытина, М., 1915. «Русский хронограф». М., 2003.
162. Прокофьев И.И. Древняя русская литература. «Просвещение». М., 1988.
163. Захаренков В., Шутов М. Русская бездна. ТОО «Природа и человек». М., 1997.
164. Игумен Симеон. Россия, пробудись! Старцы о глобализации и об антихристе. ООО «Империум пресс». М., 2005.
165. Меньшиков О.М. Письма к русской нации. Издательство журнала «Москва». М., 2002.
166. Емельянова Л. Бог говорит избранникам своим… ПЦБ «Благовещение». Великие Луки, 2008.
167. Фрянов И. Я. Загадка крещения Руси. «Алгоритм». М., 2007.
168. Баландин Н.И., Башенькин А.Н., Белов В.И. и др. Старинные города Вологодской области. Кириллов. Выпуск 2. «Русь». Вологда, 1997.
169. По Москве. Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1917. «Изобразительное искусство». М., 1991.
170. Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.
171. КНИГА ПРАВИЛ СВЯТЫХ АПОСТОЛОВ, СВЯТЫХ СОБОРОВ ВСЕЛЕНСКИХ И ПОМЕСТНЫХ, И СВЯТЫХ ОТЕЦ. Репринтное воспроизведение 1893 г. Киевская обл., г. Бровары, 2002 г.
172. Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том I. «Мысль». М., 1987.
173. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
174. Правдолюбов А. Глобализм и религия антихриста. Издание 2-е. СПб., 2008.
175. Павлушин А. П. Брос. М., 2007.
176. Валишевский К. Смутное время. СП «ИКПА»., М., 1989.
177. Кутузов Б.П. Тайная миссия патриарха Никона. Алгоритм. М., 2008.
178. Патриарх Никон. Трагедия русского раскола. Издательский Совет Русской Православной Церкви. М., 2006.
179. Белоусова Т. М. Тайны подземной Москвы. Московский рабочий. М., 1997.
180. Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.
181. Рыбалка А., Синельников А. Тайны русских соборов. ООО «Издательство “Эксмо”». М., 2008.
182. Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 1. Господство царевны Софии. СПб., 1858.
183. Манягин В.Г. Третий Рим. Белый дом. МОО Святая Русь. М., 2002.
184. Орешкин П.П. Вавилонский феномен. «ЛИО Редактор». СПб., 2002.
185. «Русский Вестник», №21, 2008.
186. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
187. Караев Н.И. Учебная книга древней истории. «Просвещение». «Учебная литература». М., 1997.
188. Манягин В.Г. История русского народа от потопа до Рюрика. Эксмо. Алгоритм. М., 2009.
189. Медведев В.С., Хомяков В.Е., Белокур В.М. Национальная идея или Чего ожидает Бог от России. Издательство «Современные тетради». М., 2005.
190. Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. «Московский рабочий». М., 1990.
191. Дьяков И. Великая Гражданская война 1941–1945. «Самотека». М., 2008.
192. Источниковедение истории Древнего Востока. «Высшая школа». М., 1984.
193. Иванов А.А. Что необходимо знать русским. Справочник русского человека. «Самотека». М., 2008.
194. М.П. Погодин. Семнадцать первых лет жизни императора Пера Великого. Типография В.М. Фриш. Никитская ул. Дом Воейковой. М., 1875.
195. Туманский Ф. Жизнь и деяния государя императора Петра Великого. СПб., 1788.
196. Курц Б.Г. Сочинение Кильбургера о русской торговле в царствование Алексея Михайловича. Типография И.И. Чоколова, Б.-Житомирская 20. Киев, 1915.
197. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Наука и религия. Дух, душа и тело. М.; Ростов-на-Дону, 2001.
198. Мартыненко А.А. Противостояние. Имя Бога. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
199. Мартыненко А.А. Петр Первый. ЭЛИА-АРТО. М., 2006.
200. Мартыненко А.А. Противостояние. История народа Русы — история мировой цивилизации. ЭЛИА-АРТО. М., 2007.
201. Мартыненко А.А. Противостояние. Слово — оружие Русы. М., 2008.
202. Мартыненко А.А. Противостояние. Исследуйте Писание. «Восход-2». М., 2008.
203. Мартыненко А.А. Русский образ жизни. «Восход-2». М., 2008.
204. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
205. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. «Библиотека Сербского Креста». М., 2009.
206. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Помощь по-американски. М., 2009.
207. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. Барбаросса и/или Сталинград. М., 2009.
208. Мартыненко А.А. Победа русского оружия. От Курска и Орла… М., 2009.
209. Мартыненко А.А. Проклятье Древнего Ханаана. Красная чума. М., 2009.
210. Мартыненко А.А. Три нашествия. Лекарство от красной чумы. М., 2009.
211. Минувшее. Париж, 1987. №4.
212. Фигуровский Н.А. Очерк общей истории химии. От древнейших времен до начала XIX века. Издательство «Наука». М., 1969.
213. Фигуровский Н.А. Алхимик и врач Артур Ди (Артемий Иванович Дий). Институт истории естествознания и техники Академии Наук СССР, Малая Лубянка 12, Москва, СССР.
214. Мартыненко А.А. Подземная река. Икона зверя. «Профессионал». М., 2010.
215. Петров А. Старообрядцы. Кто они такие? М.–СПб., 2010.
216. Классен Е. И. Древнейшая история славян и славяно-руссов до рюриковского времени. «Белые альвы». М., 2008.
217. Шахназаров О.Л. Старообрядчество и большевизм. Вопросы истории, 2002, №4.
218. Быстров С.И. Двоеперстие в памятниках христианского искусства и письменности. Издательство АКООХ-И. Барнаул, 2009.
219. Виноград Российский или описание пострадавших в России за древлецерковное благочестие, написанный Симеоном Дионисиевичем (князем Мышецким). Старообрядческое издательство «Третий Рим». М., 2008.
220. Геродот. История. Ладомир, АСТ. М., 1999.
221. Шамбаров В.Е. Великие империи Древней Руси. Алгоритм. М., 2007.
222. “По Москве”, под ред. Н.А. Гейнике и др. Изд-во Сабашниковых, М., 1917.
223. Миронова Т. Крест и меч. М., 2008.
224. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. Вече. М. 1995.
225. Башилов Б. История русского масонства. Книга 2-я. Выпуск 3-й и 4-й. МПКП «Русло» ТОО «Община». М., 1992.
226. Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991.
227. Догматические Послания Православных иерархов XVII–XIX веков о Православной вере. Троице-Сергиева Лавра, 1995.
228. Иеродиакон Авель (Семенов), Дроздов А. Во что мы верим. Издательство «Бумажная галерея». М., 2004.
229. Григоренко А. Уния в истории Украины и Руси. Новосибирск, 1991.
230. Международная еврейская газета. 2000, №30 (311).
231. Миронова Т. Из-под лжи. Государь Николай II. Григорий Распутин. «Пересвет». Краснодар, 2005.
232. Державин Н.С. Происхождение русского народа. Минск, 2009.
233. Протоиерей Лев Лебедев. Москва патриаршая. «Вече». М., 1995.
234. Гаркави А.Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских с половины VII–X вв. по Р.Х. Типография Императорской Академии наук. С.-Пб., 1870.
235. Кавказ и степной мир в древности в средние века: Материалы международной научной конференции. Махачкала: ИИАЭ ДНЦ РАН, 2000.
236. Гаркави А.Я. Дополнение к сочинению Сказания мусульманских писателей о славянах и русских. В типографии А.О. Цедербаума. С.-Пб., 1871.
237. Мартыненко А.А. Зверь на престоле, или правда о царстве Петра Великого. Профессионал. М., 2010.
238. Емельянов В.Н. Десионизация. «Витязь». М., 1995.
239. Грачева Т.В. Память русской души. «Зёрна-слово». Рязань, 2011.
240. Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московии. МГУ. М., 1988.
241. Петр Петрей. «Достоверная и правдивая Реляция о некоторых событиях, которые в истекшие годы произошли в Великом княжестве Московии...» Стокгольм, 1608. Институт истории РАН. М., 1976.
242. Буссов К. Московская хроника. 1584–1613. АН СССР. М-Л., 1961.
243. Петр Петрей. История о Великом княжестве Московском. М., 1997.
244. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск, 2006.
245. Путешествие Спафария. Изд. Ю. В. Арсеньева. СПб., 1882.
246. Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях (Краков, 1517). М-Л. АН СССР. М., 1936.
247. Сигизмунд Герберштейн. Записки о Московитских делах. Перев. А. И. Малеина.  СПб, 1908.
248. Книга о Московском посольстве Павла Иовия Новокомского. Перев. А. И. Малсина. Издательство А. С. Суворина. СПб., 1908.
249. Россия начала XVII в. Записки капитана Маржерета. Институт истории РАН. М., 1982.
250. Конрад Буссов. Московская хроника. 1584–1613. АН СССР. М-Л., 1961.
251. Новосельский А. А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М., 1948.
252. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Русич. М., 2003.
253. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия IX–первая половина XII вв. М.-Л. 1989.
254. Башилов Б. История русского масонства. Выпуск 1-й и 2-й. МПКП «Русло» — ТОО «Община». М., 1992.
255. Материалы по истории медицины в России. Изд. Н. Е. Мамонова. Вып IV. СПб., 1885.
256. Сытин П.В. Пожар Москвы в 1812 году и строительство города в течение 50 лет. Московский рабочий. М., 1972.
257. Иванов В.Д. Трилогия о начале Руси «Повести древних лет».
258. Толстов С.П. Древний Хорезм. Издание МГУ. М., 1948.
259. Берг Л.С. Аральское море. С-Пб, 1908.
260. Бартольд В.В. История культурной жизни Туркестана. Л., 1927.
261. Мартыненко А.А. Запретные темы истории. Киров, 2011.
262. Мартыненко А.А. Тайная миссия Кутузова. Киров, 2011.
263. «За русское дело». 2011 г., №5 (166). ООО «Издательство Полярная звезда». С-Пб., 2011.
 264. Бартольд В.В. Советское востоковедение. Т. I. С-Пб., 1940.
265. Аристов Н. Я. Промышленность Древней Руси. С-Пб., 1866.
266. Лерберг А.Х. Исследования, служащие к объяснению древней Русской истории. С-Пб., 1819.
267. Мурзакевич Д.Н. История губернского города Смоленска от древнейших времен до 1804 года. Типография при Губернском Правлении. Смоленск, 1804.
268. Серебрянский Н. Древнерусские княжеские жития. Кострома, 1914.
269. Латышев В.В. Вестник древней истории. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. Издательство Академии наук СССР. М., 1947.
270. Латышев В.В. Вестник древней истории. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе. Издательство Академии наук СССР. М., 1948.
271. Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.). Аспект Пресс. М., 1998.
272. История древнего мира. Т. 1. Ранняя древность. Знание. М., 1983.
273. Джиованни дель Плано Карпини. История Монгалов. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Государственное издательство географической литературы. М., 1957.
274. Геродот, «История». Книга 2. Библиотека «Вехи». 2008.
275. Геродот, «История». Книга 4. Библиотека «Вехи». 2008.
276. Геродот, «История». Книга 6. Библиотека «Вехи». 2008.
277. Павел Иовий. Посольство от Василия Иоанновича, Великого князя Московского, к папе Клименту VII-му. Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. С-Пб., 1836.
278. Иосиф Барбаро. Путешествие в Тану.
279. Страбон. География. Книга 1. Париж, 1587.
280. Страбон. География. Книга 3. Париж, 1587.
281. Страбон. География. Книга 4. Париж, 1587.
282. Страбон. География. Книга 5. Париж, 1587.
283. Страбон. География. Книга 7. Париж, 1587.
284. Страбон. География. Книга 16. Париж, 1587.
285. Аммиан Марцеллин. История. Книга 16. Киев, 1908.
286. Аммиан Марцеллин. История. Книга 17. Киев, 1908.
287. Аммиан Марцеллин. История. Книга 27. Киев, 1908.
288. Аммиан Марцеллин. История. Книга 31. Киев, 1908.
289. Ксенофонт. Анабасис. Xenophontis Expeditio Cyr recensuit Guilelmus Gemoll. Editio minor. BibliothecaTeubneriana Lipsiae, 1910. Книга 6. Библиотека «Вехи». 2003.
290. Ксенофонт. Анабасис. Xenophontis Expeditio Cyr recensuit Guilelmus Gemoll. Editio minor. BibliothecaTeubneriana Lipsiae, 1910. Книга 7. Библиотека «Вехи». 2003.
291. Плиний. Естественная история. Книга 4. Государственное издательство географической литературы. М., 1953.
292. Плиний. Естественная история. Книга 5. Государственное издательство географической литературы. М., 1953.
293. Плиний. Естественная история. Книга 6. Государственное издательство географической литературы. М., 1953.
294. Мартыненко А.А. Проклятие древнего Ханаана. Профессионал. М., 2012.
295. Великолепный трактат о расположении царств и островов в Индии, равно как об удивительных вещах и разнообразии народов   Zamcke F. Der Presbyter Johannes // Abhandlungen der koniglich sachsischen Gesellschaft der Wissenschaften. 1883. Vol. XIX. Philologisch-historischen Classe. Vol. VIII. S. 171 – 179.
296. Повесть о царе Давиде. Jacques de Vilry. Lettres de Jacques de Vitry, 1160/70,1240, eveque de S. Jean d'Acre / Ed. RB.C. Huygens, Leiden, 1960; Annales prioratus de Dunstaplia / Ed. D. H. Luard. London. 1886. — (Annales Monastici; Vol. III. Rcrum Britanjicarum Medii Aevi Scriptores; T. 37).
297. Вильгельм Рубрук. Итинерарий. Цит. по: Историческая география политического мира. Образ Чингиз-хана в мировой литературе XIII–XV вв. Евразия. СПб., 2006.
298. Симон де Септ-Квентин: «История татар» — Simon de Saint Quentin. Histoire des Tartarcs / Publ. par J. Richard. Paris, 1965.
299.    Наставление Палладия.   Kleine texte zum Alexanderroman: Commonitorium Palladii, Briеf-weshsel zwischen Alexander und Dindimus, Brief Alexanders ьber die Wunder Indiens / Hg. F.Pfister. Heidelberg, 1910. (Sammlung vul-garlatcinischer Texte; Hf. 4).
300. Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации. Издательство Академии наук СССР. М.–Л., 1948.
301. Венелин Ю.И. История Руси и славянства. Институт Русской цивилизации. М., 2011.
302. Козлов Н. Генополитика. М., 2010.
303. Правдолюбов А. Глобализм и религия антихриста. Издание 2-е. СПб., 2008.
304. Табов Й. Когда крестилась Киевская Русь. Издательский дом “Нева”. С.-Пб., 2004.
305. Диакон Л. История. Наука. М., 1988.
306. Замойский Л. За фасадом масонского храма. Политиздат. М., 1990.
307. Чилингиров А. България. Византия. Русия. Берлин, 2002.
308. Никольский Н.К. Материалы для истории древне-русской письменности. Сборник отдела русского языка и словесности. С-Пб., 1907.
309. Чилингиров А. Църквата «Св. Герман». Берлин, 2001.
310. Ангелов Д. Богомильство. Булвест-200. София, 1993.
311. Козлов Н. (Щедрин А.А.) Царская жертва. М., 2010.
312. Савельев Е.П. Древняя история казачества. Новочеркасск, 1915.
313. Марко Поло. Книга о разнообразии мира. Книга I. Цит. по книге: Джованни дель Плано Карпини. История монгалов., Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны., Книга Марко Поло. «Мысль». М., 1997.
314. Марко Поло. Книга о разнообразии мира. Книга III. Цит. по книге: Джованни дель Плано Карпини. История монгалов., Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны., Книга Марко Поло. «Мысль». М., 1997.
315. Барбаро и Контарини о России. Наука. М., 1971.
316. Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.
317. Марко Фоскарино. Донесение о Московии второй половины XVI века. Императорское общество истории и древностей российских. М., 1913.
318. Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М. и С. Собашниковы. 1925.
319. Ахмед Ибн Фадлан. Записки о его путешествии на Волгу. Цит. По: Материалы по истории Туркмении и туркмен. Т. I. VII–XV вв. М.-Л., 1939. 
320. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Харьков, 1956.
321. Сикорский Е.А. Деньги на революцию: 1903–1920. Смоленск, 2004.
322. Орса-Койдановская. Интимная жизнь Ленина: Новый портрет на основе воспоминаний, документов, а также легенд. Мн., 1994. С.69.
323. Волоцкий. М. Истоки зла (Тайна коммунизма). М. 2002.
324. «Посев». 1984. №1.
325. Солоухин В., Збарский И. Под «крышей» мавзолея «Полина». Тверь 1998.
326. Андреев А.И. Время Шамбалы. Издательский дом «Нева». СПб., 2004.
327. Хроника судного дня. №6, июнь. М., 2012.
328. Славянорусский корнеслов. Язык наш — древо жизни на земле и отец наречий иных. СПб., 2005.
329. Истахри. Книга путей и государств. Цит. По: Материалы по истории Туркмении и туркмен. Т. I. VII–XV вв. М.-Л., 1939. 
330. Два имени одного парохода. Цит. по: «Деловой Подольск». № 2 (26). Подольск, 2012.
331. Ерохин В.М. Ключ к тайному храму. «Информация». Подольск, 2008.
332. Донесение д. Иоанна Фабра его высочеству Фердинанду, Инфанту Испанскому, Ерцгерцогу Австрийскому, Герцогу Бургундскому и Правителю Австрийской Империи, о нравах и обычаях Московитян//Отечественные записки, Часть 25. № 70. 1826.
333. Амброджо Контарини. Путешествие в Персию. Цит. по: Барбаро и Контарини о России. Наука. М., 1971, Библиотека иностранных писателей о России. Т. 1. СПб., 1836.
334. Йакут Ал-Хамави. Алфавитный перечень стран. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении. Том I. VII–XV вв. Арабские и персидские источники. М.-Л. АН СССР. 1939.
335. Буровский А. Петр Первый. Проклятый император. «Яуза». «Эксмо». М., 2008.
336. Материалы для русской истории. Дневник Корба//Русский вестник, № 4. 1866.
337. Шпанченко В. Княжая пустынь. По следам загадок и тайн Костромской земли. Кострома, 2003.
338. Ахмед ал-Я`куби. Книга стран. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении. Том I. VII–XV вв. Арабские и персидские источники. М.-Л. АН СССР. 1939.
339. Книга, называемая новый летописец. Цит. по: Хроника смутного времени. Фонд Сергея Дубова. М., 1998.
340. Абу Абдаллах ал-Максуди. Наилучшее распределение для познания стран. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении. Том I. VII–XV вв. Арабские и персидские источники. М.-Л. АН СССР. 1939.
341. Пименово хожение в Царьград. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
342. Воинские повести Древней Руси. Лениздат. Л., 1985.
343. Приск Панийский. Сказания Приска Панийского. Цит. по: Ученые записки второго отделения Императорской академии наук. Книга VIII. Вып. 1. СПб., 1861.
344. Исаак Маасса. Краткое известие о Московии в начале XVII в. Государственное социально-экономическое издательство. М., 1936.
345. Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1874.
346. Книга историография початия имене, славы и разширения народа славянского, и их цареи и владетелеи под многими имянами, и со многими царствиями, королевствами, и провинциами. Собрана из многих книг исторических, чрез господина Мавроурбина архимандрита Рагужского. СПб., 1722.
347. Чингиз-наме. Орды: белая, синяя, серая, золотая… Переход к власти племенным биям и неизвестной династии тукатимуридов в казахских степях в XIV в. Цит. по: Чингиз-наме. Издательство «Гылым». Алма-Ата, 1992.
348. Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения. № 5–6. 1891.
349. Андрей Роде. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 г. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
350. Шлейссинг. Полное описание России, находящейся ныне под властью двух царей-соправителей Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича. Цит. по: Рассказы очевидцев о жизни Московии конца XVII века//Вопросы истории, №1. 1970.
351. Тверские летописи. Древнерусские тексты и переводы. Тверское книжно-журнальное издательство. Тверь, 1999.
352. Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 году // Записки русского географического общества по отделению этнографии. Т. X, вып. 1. СПб, 1882.
353. Стефан Какаш и Георг Тектандер. Путешествие в Персию через Московию 1602–1603 гг. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1896.
354. Фоккеродт И.Г. Россия при Петре Великом, по рукописному известию Иоганна-Готтгильфа Фоккеродта. Цит. по: Неистовый реформатор. Фонд Сергея Дубова. М., 2000.
355. Тьеполо Ф. Рассуждение о делах московских Франческо Тьеполо. Цит. по: Исторический Архив, Т. III. М.-Л., 1940.
356. Сидоров Г.А. Родовая память. Томск, 2011.
357. Страленберг Ф.И. Северная и восточная часть Европы и Азии. Шток-Хольм, 1730. Цит. по: Записки капитана Филиппа Иоганна Страленберга об истории и географии Российской империи Петра Великого. Северо-восточная часть Европы и Азии. АН СССР. М.-Л., 1985.
358. Саймонов Ф.И. Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний, яко часть истории государя Петра Великого… Императорская академия наук. СПб., 1763.
359. Авриль Ф. Путешествия. Сведения о Сибири и пути в Китай, собранные миссионером Ф. Аврилем, в Москве, в 1686 году. Цит. по: Русский вестник, № 4. 1842.
360. Корнилий де Бруин. Путешествие в Московию. Цит. по: Россия XVIII в. глазами иностранцев. Лениздат. Л., 1989.
361. Зиннер Э.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и ученых XVIII века. Иркутск, 1968.
362. Обри де ла Мотрэ. Путешествие по различным провинциям и местностям герцогской и королевской Пруссии, России, Польши и т.д. Цит. по: Петербург Петра I в иностранных описаниях. Наука. Л., 1991.
363. Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). Цит. по: Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о посольстве в Китай. Глав. Ред. Вост. Лит. М., 1967.
364. Державин Н.С. Происхождение русского народа. М, 1944
365. «Вопросы истории» 1947, №7.
366. Сидоров Г.А. Тайный проект вождя. «Родовичъ». М., 2012.
367. Якоб Ульфельдт. Путешествие в Россию. Языки славянской культуры. М., 2002.
368. Иоанн Перштейн. Донесение о Московии Иоанна Перштейна, посла императора Максемилиана при московском дворе в 1575 году. М., 1876.
369. Юст Юль. Записки датского посланника в России при Петре Великом. Цит. по: Лавры Полтавы. Фонд Сергея Дубова. М., 2001.
370. Эльзевир из Лейдена. Руссия или Московия. Цит. по: Описание России, изданное в 1630 году в Голландии // Московский телеграф, часть 7, № 3. М.,
371. Гельбиг Г.А. фон. Русские избранники. Издание Фридриха Готтгейнера. Берлин, 1900. Цит. по: Гельбиг Г. фон. Русские избранники. Военная книга. М, 1999.
372. Матвеев А.А. Граф Андрей Артамонович Матвеев. Записки. Цит. по: Рождение империи. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
373. Куракин Б.И. Гистория о Петре I и ближайших к нему людях. 1682–1695 гг. Цит. по: Русская старина, 1890. Т. 68. № 10.
374. Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). Цит. по: Избрант Идес и Адам Бранд. Записки о посольстве в Китай. Глав. Ред. Вост. Лит. М., 1967.
375. Миллер Г.Ф. История Сибири, I. М.–Л., 1937.
376. Джон Белл. Путешествия из Санкт-Петербурга в различные части Азии. Цит. по: Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV–XVIII вв. Краевое издательство. Сталинград, 1936.
377. Иржи Давид. Современное состояние Великой России или Московии. Цит. по: Вопросы истории, № 3. 1986.
378. Мартыненко А.А. Патриарх Тушинского вора. ООО «Профессионал». М., 2013.
379. Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.
380. Петухов Ю.Д. Тайны древних русов. Вече. М., 2011.
381. Хождение в святую землю московского священника Иоанна Лукьянова (1701–1703). «Наука». М., 2008.
382. Путешествие на Амур. СПб., 1859.
383. Жербильон Ж.Ф. Сочинения. Цит. по: Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Т. 1. Ч. II. Крайгиз. Иркутск, 1936.
384. Жербильон Ж.Ф. Сочинения. Цит. по: Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск, 2006.
385. Толстой П.А. путешествие стольника П.А. Толстого по Европе (1697–1699). Серия «Литературные памятники». «Наука». М., 1992.
386. Абу Мухаммед ал-Абдари. Магрибинское путешествие. Цит. по: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература. 2002.
387. Витсен Николас. Путешествие в Московию. Symposium. СПб., 1996.
388. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга I. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
389. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга II. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
390. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга III. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
391. Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга IV. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
392. Н.В. Устюгов. Работные люди на Сухоно-Двинском пути в первой половине XVII века. Цит. по: Исторические записки, 6, М., 1940.
393. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 2 (От Днестра до Москвы). Книга 6. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (183). 1897.
394. Мартыненко А.А. История народа Русы. ООО «Профессионал». М., 2013.
395. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 7. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
396. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 3 (Москва). Книга 8. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 3 (186). 1898.
397. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 4 (Москва, Новгород и путь от Москвы до Днестра). Книга 11. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (187). 1898.
398. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 5 (Обратный путь. Молдавия и Валахия. Малая Азия и Сирия. Результаты путешествия). Книга 14. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 2 (199). 1900.
399. Алеппский П. Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. Выпуск 1 (От Алеппо до земли казаков). Книга 1. Цит. по: Чтение в обществе истории и древностей российских, Книга 4 (179). 1896.
400. Герье В. Отношения Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. СПб., 1871.
401. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №6. М., 1872.
402. Вебер Ф.-Х. Записки о Петре Великом и его царствовании Брауншвейгского резидента Вебера. Цит. по: Русский архив. №7 и №8. М., 1872.
403. Позье И. Записки придворного брильянтщика Позье о пребывании его в России с 1729 по 1764 г. Цит. по: Русская старина. Том 1. 1870.
404. Шетарди. Маркиз де ла Шетарди в России в 1740–1742 годов. Депеши французского посольства в Петербурге. Цит. по: Маркиз де-ла-Шетарди в России 1740–1742 годов. М., 1862.
405. Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. В 3-х томах. Т. 1: 1738–1759. ТЕРРА. М., 1993.
406. Финкенштейн К.В. Карл Вильгельм Финк фон Финкенштейн. Общий отчет о Русском дворе 1748 г. Цит. по: Франсина-Доминик Лиштенан. Россия входит в Европу. Императрица Елизавета Петровна и война за австрийское наследство 1740–1750. ОГИ. М., 2000.
407. Койэтт Б. Исторический рассказ или описание путешествия господина Кунраада фан-Кленка. Цит. по: Посольство Кунраада фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Феодору Алексеевичу. СПб., 1900.
408. Плано Карпини. Иоанн де Плано Карпини. Книга о тартарах. Цит. по: Историческая география политического мифа. Образ Чингиз-хана в мировой литературе XIII–XV веков. Евразия. СПб., 2006.
409. Джениксон А. Путешествие в Среднюю Азию 1558–1560 гг. Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Соцэкгиз. М., 1937.
410. Гваньини А. Описание европейской Сарматии, которая включает в себя Полонию, Литванию, Самогитию, Руссию, Московию и части Татарии. Цит. по: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск, 2006.
411. Бэкон Р. Великое сочинение. Цит. по: Английские средневековые источники IX–XIII вв. Наука. М., 1979.
412. Матфей Парижский. Великая история Англии, или хроника. Цит. по: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб., 1887.
413. Матфей Парижский. Великая хроника. Цит. по: Английские средневековые источники IX–XIII вв. Наука. М., 1979.
414. Коллинс С. Нынешнее состояние России изложенное в письме к другу, живущему в Лондоне. Сочинение Самуэля Коллинса, который девять лет провел при Дворе московском и был врачом царя Алексея Михайловича // // Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. М., 1846; Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.
415. Гундулич Ф. Путешествие из Вены в Москву в 1655 году. Цит. по: Русский вестник, № 9. 1869.416. Ланноа Г. Гильбер де Ланноа. Путешествия и посольства. Цит. по: Великая Русь рыцаря де Ланноа // Родина, № 12. 2003.
417. Тевэ А. Всемирная космография. Цит. по: Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Т. 1. Крайгиз. Иркутск, 1932.
418. Шильтбергер И. Путешествие Ивана Шильтбергера по Европе, Азии и Африке, с 1394 года по 1427 год // Записки императорского Новороссийского университета. Том 1. 1867.
419. «Описание земель». Анонимный географический трактат второй половины XIII в. // Средние века. Вып. 56. 1993.
420. Хордадбех. Ибн Хордадбех. Книга путей и стран. М., 1986.
421. Трипольский В. Вильгельм Трипольский. Книга о состоянии сарацин, по возвращении короля Людовика из Сирии. Цит. по: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб., 1887.
422. Гельмольд. Славянская хроника. Книга 1. Цит. по: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том II. СПб., 1864.
423. Гельмольд. Славянская хроника. Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. Вып. II. Середина XII – середина XIII в. Институт АН СССР. М., 1990.
424. Родес И. Донесения Иоганна де Родеса о России середины XVII в. Цит. по: Русское прошлое. Книга 9. СПб., 2001.
425. Пальмквист Э. Заметки о России. Цит. по: Краткое описание города Новгорода и его местоположения // Материалы и исследования по археологии СССР. № 31. Материалы и исследования по археологии древнерусских городов. Т. II. М., 1952.
426. Ниенштедт Ф. Ливонская летопись Франца Ниенштедта бывшего рижсого бургомистра и королевского бургграфа // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Том III–IV, 1880–1883.
427. Мильтон Д. Джон Мильтон (1649–1652). О стране самоедов в Сибири и о других странах, лежащих к северо-востоку и подвластных москвитянам. Цит. по: Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск, 2006.
428. Груневег М. Записки. Мартин Груневег о Борисе Годунове. Цит. по: Тиран и заступник // Родина № 12, 2004.
429. Донесения посланников республики соединенных Нидерландов при русском дворе. Отчет Альберта Бурха и Иогана фан Фелдтриля о посольстве их в Россию в 1630 и 1631 гг. с приложением очерка сношений Московского государства с республикой соединенных Нидерландов до 1631 г. СПб. 1902.
430. Гюдьденстиерне А. Аксель Гюльденстиерне. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-Голштейнского в Россию 1602 г. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 3. М. 1911.
431. Марш А. Извлеченная из рукописного свитка (roll), написанного на русском языке, заметка об экспедиции на реку Обь, предпринятой Антоном Маршем, главным фактором английской компании в Московии, и другие заметки о северо-восточном крае. Цит. по: Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Т. I. Крайгиз. Иркутск, 1932.
432. История о Казанском царстве (Казанский летописец). Цит. по: ПСРЛ, том XIX. СПб., 1903.
433. Марков С. Земной круг. Цит. по: «Современник». М., 1976.
434. Ибн-Баттута. Путешествие шейха Ибн-Батуты в Золотую Орду, в половине XIV века. Цит. по: Выписка из арабского путешественника // Вестник Европы, Часть 101. № 20. 1818.
435. Ибн-Баттута. Путешествие шейха Ибн-Батуты в Золотую Орду, в половине XIV века. Цит. по: Русский вестник, Том 2. 1841.
436. Ибн-Баттута. Из описания путешествий Ибнбатуты. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
437. Ибн-Баттута. Путешествие в Хорезм. Цит. по: Ибн Баттута и его путешествия по Средней Азии. Наука. М., 1988.
438. Йакут. Му'джам ал-булдан. Т. 1—6. Тегеран, 1965.
439. Ал-Умари. Китаб масалик ал-абсар ва мамалик ал-амсар, та'-лиф Ибн Фадлаллах ал-Умари. Изд. Klaus Lech. Wiesbaden, 1968.
440. Ибн ал-Асир. Полный свод всеобщей истории. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
441. Ибн ал-Асир. Полный свод всеобщей истории. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении, Том I. VII-XV вв. Арабские и персидские источники. М.-Л. АН СССР. 1939.
442. Материалы по истории туркмен и Туркмении, Том I. VII-XV вв. Арабские и персидские источники. М.-Л. АН СССР. 1939.
443. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том 1. Книга 1. М.-Л. АН СССР. 1952.
444. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том 1. Книга 2. М.-Л. АН СССР. 1952.
445. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. Том 2. М.-Л. АН СССР. 1952.
446. Абу-л-Фида. Книга упорядочения стран. Таквим ал-Булдан (ок. 1331 г.). Цит. по: Древняя Русь и Нижнее Подунавье. Памятники исторической мысли. М., 2000.
447. Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
448. Абу-л-Фида. Книга упорядочения стран. Цит. по: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература. М., 2002.
449. Абу Хамид ал-Гарнати. Ясное изложение некоторых чудес Магриб. Цит. по: Путешествие Абу Хамида ал-Гарнати. М. 1971.
450. Абу-л-Касым ибн Хаукль. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении, Том I. VII–XV вв. Арабские и персидские источники. АН СССР. М.-Л., 1939.
451. Абу-л-Касым ибн Хаукль. Книга путей и стран. Цит. по: Хрестоматия, Том III: Восточные источники. Русский Фонд Содействия Образованию и Науке. М., 2009.
452. Ибн ал-Факих ал-Хамадани. Книга стран. Цит. по: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 1. Арабские источники VII-X вв. М.-Л. АН СССР. 1960.
453. Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.
454. Цывын-Жаб Сахаров Н. Об инородцах, обитающих в Баргузинском округе Забайкальской области. Цит. по:  Летопись баргузинских бурят // Труды Института Востоковедения. VIII. Материалы для истории бурят-монголов, I. АН СССР. М-Л., 1935.
455. Монт Г. Описание Московии при реляциях гр. Карлейля // Историческая библиотека. № 5. 1879.
456. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: Посольский двор и первая аудиенция послов польско-литовских у царя Феодора Алексиевича // Вестник Европы, Часть 147. № 8. 1826.
457. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: Таннер и его известия о русских XVII века // Журнал министерства народного просвещения, Часть 15. 1837.
458. Таннер Б. Польско-Литовское посольство в Московию. Цит. по: Бернгард Таннер. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1891.
459. Ченслер Р. Книга о великом и могущественном Царе России и Князе Московском. Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Соцэкгиз. М., 1937.
460. Маскевич С. Дневник 1594–1621. Дневник Маскевича. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.
461. Георгий Монах. Временник. Книга 2. Цит. по: Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия Амартола). Богородский печатник. М., 2000.
462. Георгий Монах. Временник. Книга 11. Цит. по: Временник Георгия Монаха (Хроника Георгия Амартола). Богородский печатник. М., 2000.
463. Мюнстер С. Космография. Цит. по: Описание Литвы, Самогитии, Руссии и Московии — Себастиана Мюнстера (XVI века) // Журнал министерства народного просвещения. Ч. 211, отд. 2. 1880.
464. Степаненко А. Истории больше нет.
465. Хожение: Путешествие и литературный жанр. Цит. по: Книга хожений. М., 1984.
466. Даниил. Житье и хоженье Даниила Руськыя Земли игумена. 1106—1108 гг. Православный палестинский сборник, т. I, вып. 3, кн. 3. СПб., 1883; т. III, вып. 3, кн. 9. СПб., 1885. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
467. Хожение Варсонофия в Египет, на Синай и в Палестину. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
468. Хожение гостя Василия в Малую Азию, Египет и Палестину. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. Советская Россия. М., 1984.
469. Гмелин С.Г. Самуила Георга Гмелина, доктора врачебных наук, императорской академии наук, Лондонского, Гарлемского и вольного Санкт-Петербургского общества члена путешествие по России для исследования трех царств природы. Цит. по: Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV–XVIII вв. Краевое книгоиздательство. Сталинград., 1936.
470. Левашов П.А. Цареградские письма о древних и нынешних турках и состоянии их войск, о Цареграде и всех окрестностях оного… и о многих иных любопытных предметах. Цит. по: Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины II. Восточная Литература. М., 1995.
471. Эдуардс А. Ричард Джонсон, Александр Китчин и Артур Эдуардс (1565–1567 гг.). Третье путешествие в Персию, начатое в 1565 г. Ричардом Джонсоном, Александром Китчином и Артуром Эдуардсом.  Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Соцэкгиз. М., 1937.
472. Кильбургер И.Ф. Краткое известие о русской торговле, каким образом оная производилась чрез всю Руссию в 1674 году. Цит. по: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. Т. 1. Ч. II. Крайгиз. Иркутск., 1936.
473. Невилль. Записки о Московии. Аллегро-пресс. М., 1996.
474. Невилль. Изложение рассказов Спафария о путешествии в Китай и торговле с этою страною. Цит. по: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск., 2006.
475. Дневник Марины Мнишек. Дмитрий Буланин. Книга 3. М., 1995.
476. Даниил. Житье и хоженье Даниила Руськыя Земли игумена. 1106—1108 гг. Цит. по: Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. Наука. Т. 4. XII век. Хождение игумена Даниила. СПб., 1997.
477. Коробейников Т. Путешествие московского купца Трифона Коробейникова с товарищи в Иерусалим, в Египет, к Синайской горе, предпринятое в 1583 году. Типография П. Кузнецова. М., 1826.
478. Хождение на восток гостя Василия Познякова с товарищи. 1559 г.
479. Логан Д. Путешествие Джосиаса Логана на Печору и зима, проведенная им там с Уильямом Персглоу и Мармадьюком Уильсоном в 1611 году. Цит. по:  Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. Т. I. Крайгиз. Иркутск, 1932.
480. Колло Ф. Доношение о Московии. Цит. по: Итальянец в России XVI в. Франческо да Колло. Донесение о Московии. Наследие. М., 1996.
481. Иовий П. Книга о посольстве Василия, великого государя московского к папе Клименту VII. СПб., 1908.
482. Главинич С. Письмо цесарю (императору Леопольду). Цит. по: Себастьян Главинич. О происшествиях московских. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1875.
483. Шильтбергер И. Путешествие по Европе, Азии и Африке. Элм. Баку, 1984.
484. Гизен, Стефан и Гейс, Стефан. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла Римского императора, в 1593 году. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
485. Вундерер И.Д. Иоганн Давид Вундерер. Путешествие по Дании, России и Швеции с 1589 по 1990 гг. Цит. по: Щит и зодчий (Путеводитель по древнему Пскову). Отчина. Псков. 1994.
486. Соваж Ж. Записка о путешествии в Россию Жана Соважа Дьеппского, в 1586 году. Цит. по: Русский вестник. Т. 1. Вып. 1. 1841.
487. Стадницкий М. История Димитрия, царя Московского и Марии Мнишковны, дочери воеводы Сандомирского, царицы Московской. Цит. по: Иностранцы о древней Москве (Москва XV–XVII веков). Столица. М., 1991.
488. Леонтий. История жизни младшего Григоровича. Цит. по: Путешествия в Святую Землю: записки русских паломников и путешественников XII–XX вв. Лепта. М., 1994.
489. 1ПСЗ. Т. III. № 1426. – Декабря 12. Именитый. – О сборе на Мытном дворе в Москве с пригоняемого скота пошлины и постоялых денег.
490. Козловский И.П. Краткий очерк истории русской торговли. Вып. I–II. Киев, 1898.
491. Рогатко С.А. История продовольствия России с древних времен до 1917 г. Русская панорама. Творческая мастерская «БАБУР-СТМ». М., 2014.
492. Услар П.К. Древнейшие сказания о Кавказе. Типография Меликова. Тифлис, 1881.
493. Священник Даниил Сысоев. Летопись начала. «Аксиос». М., 2003.
494. Ц. де Бриада. История тартар. Часть 2-я. История тартар брата ц.  де Бриада. Цит. по: Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. Евразия. М., 2002.
495. Ц. де Бриада. История тартар. Часть 1-я. Взгляд  с высоты Вавилонской башни. Цит. по: Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. Евразия. М., 2002.
496. Ц. де Бриада. История татар. Часть 3-я. Исследования и материалы. Цит. по: Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. Евразия. М., 2002.
497. Крижанич Ю. Неопубликованный трактат Юрия Крижанича. Цит. по: Советское славяноведение, № 2. 1966.
498. Порденоне О. Восточных земель описание, исполненное Одорико, богемцем из Форо Юлио, что в провинции Антония. Цит. по: После Марко Поло. Путешествия западных чужеземцев в страны трех Индий. Наука. М., 1968.
499. Турбервилль Д. Джордж Турбервилль. Послания из России. Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.
500. Флетчер Д. Джильс Флетчер. О государстве Русском. Цит. по: Дж. Флетчер. О государстве русском. Захаров. (www.zakharov.ru) М., 2002. Комментарии: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.
501. Кулемин Г. протоиерей. Православные святыни Московской епархии. Храмы Балашихинского благочиния. М., 2005.
502. Московские Церковные Ведомости. № 21, 1896.
503. Скворцов Н.А. протоиерей. Уничтоженные в Московском уезде церкви. М., 1902.
504. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI–XVIII ст. Выпуск 5. Радонежская десятина. М., 1887. 
505. Холмогоровы В. и Г. Исторические материалы о церквах и селах XVI–XVIII ст. Выпуск 4. Селецкая десятина. М., 1885. 
506. Строев П. Списки иерархов и настоятелей монастырей Российския церкви. СПб., 1877.
507. Шлейсинг Г.А. Георг Адам Шлейсинг. Сочинения. Цит. по: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, Том 1. Часть II. Крайгиз. Иркутск, 1936.
508. Эвлия Челеби. Неудачная осада Азова Турками в 1641 году, и занятие ими крепости по оставлении оной Козаками. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том VIII. 1872.
509. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. Наука. М., 1979.
510. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 3. Земли Закавказья и сопредельных областей Малой Азии и Ирана. Наука. М., 1983.
511. Колотий Н. Русская Палестина — ландшафтная икона Святой Земли. Трагедии, тайны, факты истории. Русский Вестник. М., 2011.
512. Рассулин Ю. Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова) — монахиня Мария. Царское дело. С.-Пб., 2006. 
513. Боханов А.Н. Григорий Ефимович Распутин-Новый. Мифы и реальность. Русский издательский центр имени святого Василия Великого. М., 2014.
514. Наварра Ф. Я нашел Ноев ковчег. Сибирская благозвонница. М., 2011.
515. Мартыненко А.А. Язык русских. М., 2015.
516. Мартыненко А.А. Русское оружие. «Помощь» по-американски. М., 2015.
517. Мартыненко А.А. Запрещенная победа. Заговор против Руси и России. Издательство «Институт Русской цивилизации». М., 2015.
518. Григорович-Барский В.Г. Странствования по святым местам востока. Часть II. 1728–1744. ИИПК. «ИХТИОС». М., 2005.
519. Григорович-Барский В.Г. Странствования по святым местам востока. Часть I. 1723–1727. ИИПК. «ИХТИОС». М., 2004.
520.  Григорович-Барский В.Г. Странствования по святым местам востока. Часть III. 1744 г. ИИПК. «ИХТИОС». М., 2005.
521. Никитина А. Афанасий Никитин. Хожение за три моря в 1466–1472 гг. Императорская Академия наук. СПб., 1857.
522. Ибелин Ж. Граф Яффы Жан Ибелин. Иерусалимские рассказы. Исторический пролог и эпилог к «Письма Гроба Господня», или Ассизам иерусалимского королевства. Цит. по: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб., 1887.
523. Косма Индикоплов. Христианская топография. Цит. по: История Африки в древних и средневековых источниках. М., 1990.
524. Ибн Саид ал-Магриби. Книга географии относительно семи климатов. Цит. по: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. Арабские источники XIII–XIV вв. Восточная литература. М., 2002.
525. Агафий. О царствовании Юстиниана. Книга 5. АН СССР. М., 1953.
526. Агапий Манбиджский. Начало описания климатов. Цит. по: Древние и средневековые источники по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 1. Арабские источники VII–X вв. АН СССР. М.–Л., 1960.
527. Раймунд Ажильский. История франков, которые взяли Иерусалим. Текст цит. по изданию: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб., 1887.
528. Ал-Идриси о странах и народах Восточной Европы. Восточная литература. М., 2006.
529. Ал-Идриси. Развлечение истомленного в странствии по областям. Цит. по: Материалы по истории туркмен и Туркмении, Том I. VII–XV вв. Арабские и персидские источники. АН СССР. М.-Л., 1939.
530. Игумен Даниил. Житие и хожение Даниила, игумена Русской Земли. Цит. по: Книга хожений. Записки русских путешественников XI–XV вв. М., 1984; там же, а также в изд.: Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980; Путешествия в Святую Землю. Записки русских паломников и путешественников. Лепта. М., 1995.
530. Голицын Ю. Тайные правители человечества или тайные общества за кулисами истории. «Золотой век». «Диамант». С.-Пб., 2000.
531. Жеребцов А. Тайны алхимиков и секретных обществ. «Вече». М., 1999.
532. Рафаель Т. Принке. Михаил Сендивогий и Кристиан Розенкрейц неожиданные возможности.
533. http://gusnotes.narod.ru/land/text_7.html
534. Известие о поездке в Россию Вольдемара Христиана Гильденлеве, графа Шлезвиг-Гольштинского, сына датского короля Христиана IV от Христины Мунк, для супружества с дочерью царя Михаила Федоровича, Ириною. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 4. М., 1867.
535. http://images.alwatanvoice.com/news/images/3909972183.jpg
536. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Книга 1. Перевод Дьяконова И.В. по изданию: Adam von Bremen. Bischofsgeschichte der Hamburger Kirche // Quellen des 9. und 11. Jahrhunderts zur Geschichte der hamburgischen Kirche und des Reiches. Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Gechichte des Mittelalters. Bd. 11. Berlin, 1961.
537. Ибн ал-’Изари. Цит. по: Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
538. Аз-Зухри. Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
539. Ибн-ал-Кутиййа. Арабские ученые о нашествии норманнов на Севилью в 844 г. // Древнейшие государства на территории Восточной Европы, 1999 г. Восточная литература. М., 2001.
540. Ибн Абд аз-Захир. Жизнеописание аль-Малик аз-Захира. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
541. Вениамин. Книга странствий раби Вениамина. Цит. по: Три еврейских путешественника. Мосты культуры. М., 2004.
542. Адемар Шабаннский. Хроника. Перевод Андерсена В.В. по изданию: Ademari Cabannensis Chronicon. Ed. P. Bourgain // Corpus Christianorum. Continuatio Medievalis, Vol. 129. Brepols, 1999.
543. Ашик паша-Оглу. Османская династическая история. Цит. по: Новый турецкий источник по истории Крыма // Материалы по археологии, истории и этнографии Таврии, Вып. VIII. 2001.
544. Блез де Виженер. Описание Польского королевства. Цит. по: Мемуары, относящиеся к истории южной Руси. Выпуск I (XVI ст.). Киев, 1890.
545. Айрманн Г.М. Ганс-Мориц Айрманн. Записки. Цит. по: Записки Айрманна о Прибалтике и Московии 1666–1670 гг. // Исторические записки, Том 17. 1945.
546. Барберини Р. Путешествие Рафаэля Барберини в Москву в 1565 году. Цит. по: Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв. Сибирское отделение Российской академии наук. Новосибирск, 2006.
547. Абд ар-рашид ал-Бакуви. Сокращение [книги о] «памятниках» и чудеса царя могучего. Цит. по: Китаб талхис ал-асар ва'аджа'иб ал-малик ал-каххар. М., 1971.
548. Бартоломей Английский. О свойствах вещей. Цит. по: Английские средневековые источники. Наука. М., 1979.
549. Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия, Том 4. Западноевропейские источники. Русский фонд содействия образованию и науке. М., 2010.
550. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. Вып. I. Середина IX – первая половина XII в. Институт истории АН СССР. М., 1989.
551. Путешествие Асцелина, монаха доминиканского ордена, которого папа Иннокентий IV посылал к татарам в 1247 году. Цит. по: Собрание путешествий к татарам и другим восточным народам в XIII, XIV и XV столетиях. СПб., 1825.
552. М. П. Алексеев. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. Т. 1. Иркутск, 1932.
553. Геррит де Фер. Плавания Баренца. Полярная библиотека. Издательство Севморпути. Л., 1930.
554. Белокуров С.А. О плавании голландских двух кораблей, для изыскания проходу мимо Новой Земли в Китайское государство… Кн. 4. 1895.
555. Гийом Левассер-де-Боплан и его историко-географические труды относительно Южной России. Киев, 1901.
556. Гийом Левассер де Боплан. Описание Украины. Древлехранилище. М., 2004.
557. Ибн Фадлаллах аль-Омари. Из сочинений Ибнфадлаллаха Эломари. Цит. по: Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884.
558. Лiтопис попа Дуклянина. University of Ottava Press. 1986.
559. Абу-л-Касым ибн Хаукаль. Книга путей и стран. Цит. по: Сведения Ибн Хаукаля о походе Руси времен Святослава // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1975 г. Наука. М., 1976.
560. Робер де Клари. Завоевание Константинополя. Наука. М., 1986.
561. 562. 563. http://belayaistoriya.ru/blog/43911774137/Skifskiy-okean
564. Эверсман Э. Естественная история Оренбургского края. Часть 1. В типографии Штаба Отдельного Оренбургского корпуса. Оренбург, 1840.
565. Венелин Ю.И. Известия о варягах арабских писателей и злоупотребление в истолковании оных. Императорское общество истории и древностей российских при Московском университете. М., 1870.
566. Ma;oudi. Les prairies d`or. Texte et trad. Par C. Barbier de Meynard et Pavet de Courteille. Paris, I, 1861.
567. De Goeje. Das alte Bett des Oxus. Leiden, 1875.
568. Recueil de Voyages et de Memoires, publie par la societe de Geographie, t. IV, Paris, 1839. Appendix: De itinere fratrum minorum ad Tartaros quae frater Benedictus Polonus viva voce retulit, p. 774–779.
569. Берг Л. Аральское море. Опыт физико-географической монографии. Известия Туркестанского Отдела Императорского Русского Географического Общества. Т. V. Научные результаты Аральской экспедиции. Выпуск IX. СПб., 1908.
570. Спасский Г. Книга, глаголемая Большой Чертеж. Издание Императорского Общества Истории и Древностей Российских. М., 1846.
571. Рычков П. Топография Оренбургская. 2-е издание. Оренбургское Отделение Императорского Российского Географического Общества. Оренбург, 1887.
572. Тунманн И. Крымское ханство. Таврия. Симферополь, 1991.
573. Финляндская хроника. Перевод с финск. — Лапатка Я. 2011. Цит. по: Johannes Messenius, Suomen, Liivimaan ja Kuurimaan vaiheita seka tuntematon tekijan Suomen kronikka. Helsinki, 1988.
574. Тацит. Германия.
575. Ламартиньер. П.М. Ламартиньер, Пьер Мартин де. Путешествие в северные страны, в котором описаны нравы, образ жизни и суеверия норвежцев, лапландцев, килопов, борандайцев, сибиряков, самоедов, новоземельцев и исландцев. Изд. Московского Археологического института. М., 1911.
576. Михаил Сириец. Хроника. Цит. по: Сирийские источники XII–XIII вв. об Азербайджане. АН АзССР. Баку, 1960.
577. Шихаб ад-дин Абу-л-Аббас Ахмед ибн Али ал-Калкашанди (1355–1418). Светоч для подслеповатого в искусстве писца. Цит. по: Географическое описание Золотой Орды в энциклопедии ал-Калкашанди // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. XVIII. СПбГУ. СПб., 1995.
578. Географическое описание Золотой Орды в энциклопедии ал-Калкашанди. Цит. по: Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. Вып. XVIII. СПбГУ. СПб., 1995.
579. Шихаб ад-дин Абу-л-Аббас Ахмед ибн Али ал-Калкашанди (1355–1418). Светоч для подслеповатого в искусстве писца. Цит. по: Географическое описание Золотой Орды в энциклопедии ал-Калкашанди // Тюркологический сборник, 2001. Восточная литература. М., 2002.
580. Аппиан. Римская история. Война с Ганнибалом. Цит. по: Аппиан. Римские войны. Изд-во «Алетейя». СПб, 1994.
581. Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. Книга 4. Калигула. Издательство «Наука». М., 1993.
582. Помпоний Мела. Хорография. Книга 1.
583. Павел Орозий. История против язычников. Книги I. Алетейя. СПб., 2001.
584. 585. Фомин С. Россия перед вторым пришествием. Т. 1. СПб., 1998.
586. Тимощук В.В. Пастор Виганд. Его жизнь и деятельность (1741–1808). Цит. по: Русская старина. 1892. № 6.
587. Будяк Л.М. Новиков в Москве и Подмосковье. М., 1970.
588. Фомин С.В. Правда о первом русском Царе. Русский издательский центр. М., 2012/7520.
589. 590. Журнал мануфакт. и торгов изд. При Минист. Финн. 1865 г. т. V, июль.
591. Севернорус. Народопр. II, 178. Gesch. des gans. B. I.
592. http://maxpark.com/community/6658/content/4961361
593. Арнольд Любекский. Славянская хроника (из записок путешественника XII века Гергарда викария Страсбургского епископа). Цит. по: История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб., 1887.
594. 'Абд ал-Латифа б. Йусуфа б. Мухаммада ал-Багдади. Книга уведомления и рассмотрения дел виденных и событий, засвидетельствованных на земле Египта. Российская академия наук. Институт Востоковедения. М., 2004.
595. http://biofile.ru/his/225.html
596. Народы России. Энциклопедия. М.: Большая Российская энциклопедия. 1994.
597. Адам Бременский. Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Книга 4. Перевод Дьяконова И.В. по изданию: Adam von Bremen. Bischofsgeschichte der Hamburger Kirche // Quellen des 9. und 11. Jahrhunderts zur Geschichte der hamburgischen Kirche und des Reiches. Ausgewaehlte Quellen zur deutschen Gechichte des Mittelalters. Bd. 11. Berlin, 1961.
598. Пришвин М.М. Башмаки, Собр. Соч., т. IV, М. — Л., 1931.
599. Chronologie Orientalischer Volker von Alberuni. Herausg. v. Dr. C. Eduard Sachau, Leipzig, 1923 (арабск. текст). The Chronology of Ancient Nations. An english Version of the arabic text of the Athar-ul-Bakiya of Albiruni, Transl. and edited by Dr. C. Eduard Sachau. London, 1879.
600. http://www.opoccuu.com/bitva-pri-molodyah.htm
601. Сказание о Мамаевом побоище. Цит. по: Воинские повести Древней Руси. Лениздат. Л., 1985.
602. Хишам ибн Мухаммад ал-Калби. Книга об идолах (китаб ал-аснам). Восточная литература. М., 1984.
603. Нойгебауэр С. Московия, о ее происхождении, расположении, местностях, нравах, религии и государственном устройстве.  Цит. по: Статистическо-географическое описание российского государства в начале XVII столетия // Журнал министерства народного просвещения. № 9. 1836.
604. http://belayaistoriya.ru/blog/43609907890/Mifyi-o-slavyanah
605. 606. 607. 608. Дачная коммуна «батьки» Бокия http://rus-gall.livejournal.com/2129.html
609. http://www.bulgakov.ru/v/bal/11/
610.


Рецензии