Призвание варяга гл 6 Хоромы для Любавы

Стрекозы сбились в стайки. Комары и мошки летали низко над полями, словно невидимая сила давила на них сверху. Свинцовые тучи сгустились, тяжело нависнув над землей.   

- Проклятье! – выругался Лютвич, натягивая вожжи. Конь успел остановиться в самый последний момент, когда колесо раскололось на две части. Днище телеги процарапало землю. Жердь, служащая бортиком, обвалилась. Покрывало, натянутое наподобие крыши, обо что-то зацепилось, лопнуло и разорвалось на два куска. На траву высыпались мешки, пара сундуков, а в конце всего – Любава. – Не ушиблась? – Лютвич сразу поспешил к предмету своей любви, помогая ей подняться на ноги.

- Зачем ты так подстегивал лошадь? – Любава недовольно одернула локоть и начала брезгливо отряхивать платье от дорожной пыли. – Посмотри, что ты наделал.


- Вообще-то, я ради тебя стараюсь. Мне-то спешить некуда. Это не меня сегодня собирались утопить в речке, - напомнил одноглазый.

С самого рассвета и до сего момента он гнал лошадь, чтобы поскорее увезти дочь Дражко от гнева Рёрика. Также он видел, что собирается дождь, и хотел успеть прибыть хоть в какую-то деревеньку, где можно разместиться на постой или хотя бы переждать ненастье.

- Думаешь, Нег снарядит погоню? – Любава не принимала того, что Рёрик мог отдать ее, словно ненужную рабыню. Она была уверена, что он одумается и вернет ее обратно. Ведь сегодня, когда ярость его спала, он будет в состоянии оценить, как сильна ее любовь к нему, как долго и преданно она ждала его.

- Не называй его так, - Лютвич пнул ногой останки деревянного колеса и пошел освободить запряженную лошадь. В дополнение к самой Любаве и втихаря от Рёрика, Умила успела выдать беглецам повозку и кое-какой скарб, который, шутя, одноглазый оценил как приданое.

Загрохотал гром. Небо вдруг потемнело, словно боги накинули на землю черное покрывало. Травинки в поле, точно слаженная армия, пригнулись к земле от налетевшего ветра.

- Сейчас хлынет, - предсказал Лютвич, глядя в сверкающую молниями бездну над головой.

- Ну так не стой, как немощный, придумай что-нибудь, - заложив руку за руку, ответила Любава. 

- Не разговаривай со мной, как со слугой, - предостерег Лютвич.

- А ты не веди себя так, словно без чужих приказов не знаешь, что нужно делать.
 
Лютвич ничего не ответил на резкое высказывание. Любава никогда не была особо ласкова с ним. А он в свою очередь любил ее именно такой, недоступной и далекой. Она была его навязчивой идей, от которой он не мог отказаться, хоть она и мучила его. Всегда в красивом платье, с чистыми белыми ручками, в тумане ароматных благовоний. Дочка какого-то князя, а может, просто знатного человека. Она не какая-то деревенская девица, она из благородных. Может, она потому ему и понадобилась, что она не такая, как все.

С неимоверными усилиями приподняв тяжелую повозку, Лютвич поставил ее на бок. Затем стащил сундуки и корзины в одну кучу. Облокотился на край телеги, глубоко вздохнул, переводя дух. Любава стояла в трех шагах и обозревала все происходящее с неким порицанием во взгляде.

Подталкиваемая Лютвичем, повозка с грохотом опустилась одним краем на поклажу, которая послужила опорой для будущего шалаша.

- Залезай, - Лютвич указал Любаве на образовавшееся пространство под телегой.

- Это все, что ты смог придумать? – Любава отвернулась в сторону, раздраженно вздохнув.

- Прости, что не построил тебе дворец! – рявкнул Лютвич, прихлопнув жирного овода, который болезненно уколол его в плечо своим  мясистым хоботком.

На нос Любаве упала крупная капля дождя. Было ясно, что придется воспользоваться укрытием, предложенным Лютвичем.

Места под телегой было немного, даже совсем мало. Лютвич лежал на боку, опираясь на локоть. Любаве пришлось устроиться здесь же, на покрывале, которое раньше служило крышей. Грустно вздохнув, Любава устремила взор в темнеющую синь неба. И тут же по доскам забарабанил дождь.

- Не замерзла? – Лютвич придвинулся к Любаве и обнял ее свободной рукой. Его обиды на нее быстро проходили, поскольку она была для него интересна и желанна.
 
- Как мы поедем дальше? – Любава отшвырнула от себя загорелую руку Лютвича. – Ты починишь повозку?

- Я не тележных дел мастер, - усмехнулся Лютвич, покусывая зубами травинку. Он смотрел на лежащую рядом Любаву, на ее маленький неприступно вздернутый носик, точеную шейку и плавный изгиб спины. Он пытался увидеть в этой девушке знаки расположения. Неужели она не замечает, как он любит ее? Он столько времени ждал ее. В конце концов, он спас ее сегодня от Рёрика, который, точно, пришиб бы ее, не окажись рядом того, кому она дорога.
 
- И как тогда быть? – голос Любавы прозвучал сердито. Впрочем, она даже не смотрела на попутчика. 

- У нас есть лошадь, на ней поскачем, - Лютвич накрутил на палец кудряшку, свисающую с плеч Любавы. Она не заметила того, потому никак не отреагировала.
 
- Я не умею скакать на лошади.

- Я тебе помогу, буду держать тебя, - обычно хамоватый и наглый, сейчас Лютвич чуток робел. Раньше, когда Любава жила в княжеском доме, он часто подлавливал ее, ухитряясь облапать или даже поцеловать. Но сейчас он почему-то не чувствовал былой уверенности в себе.

- Я же сказала, что не поскачу с тобой на одной лошади, - Любава умела быть не только покорной и вежливой, каковой выглядела в присутствии Умилы. – И куда мы держим путь? Долго еще?

- Долго. Ко мне домой идем, - отозвался Лютвич, вздохнув.

- И что потом? – голова Любавы была занята только тем, как ей поскорее вернуться обратно под крыло Умилы и поближе к Рёрику. Она была уверена, что ее ссылка продлится не больше пары дней. Что это даже не настоящая ссылка, а какое-то наказание. Разумеется, Рёрик и Умила не бросят ее на произвол судьбы и на усмотрение Лютвича.

- А ты не понимаешь, что потом? – Лютвич оглядел разбалованную Любаву и еще раз в душе отругал себя за то, что пленился ею. – Станешь моей женой.

- Размечтался, - усмехнулась Любава с вызывающим презрением.

Лютвич ничего сразу не ответил. Лишь некоторое время еще смотрел на Любаву, которая любовалась колечками на своих перстах или самими утонченными перстами.
Любава взвизгнула от неожиданности, когда Лютвич вдруг ухватил ее за локоть и перевернул на спину. Склонился над ней и поцеловал ее губки, о которых так часто мечтал еще тогда, когда был в море и время тянулось бесконечно медленно.

- Как посмел?! – Любава не стала долго думать и плюнула в лицо своему поклоннику. А затем, несмотря на тесноту, умудрилась размахнуться и влепить ему оплеуху. - Отпусти немедля!

Лютвичу было не столько больно, сколько оскорбительно и обидно. Но в какой-то степени он даже обрадовался, что она повела себя именно таким образом. Поскольку вся его робость сразу куда-то сама умчалась, забрав с собой почтение и нежность, которые он испытывал к этой девушке.

Ливень был шумный и сильный, заглушающий все звуки вокруг. Грубо прижав Любаву своим телом к земле, Лютвич изловчился задрать сразу все ее подолы. Он даже не ожидал, что на ней окажется столько одежды. Простые девицы одевались проще, на них наличествовала лишь рубаха и от силы пару юбок.

- Не смей дотрагиваться до меня! Нег тебе шею свернет! – прикрикнула Любава, все еще оценивая свое положение ошибочно. Она полагала, что по-прежнему находится под защитой Рёрика. В ее понимании попросту не укладывалось то, что семья, которую она считала родной, могла отказаться от нее.

- Глупеха, - Лютвичу было теперь недосуг что-то объяснять своей слушательнице. Ухватив Любаву у коленки, он подмял ее под себя.

- Больно! - взвыла Любава, пытаясь вырваться из объятий своего воздыхателя.
 
- Не дергайся, и больно не будет.

Когда дождь закончился, Лютвич вылез из своего наспех сооруженного укрытия и довольно потянулся, разминая спину. Тучи рассеялись, словно их и не было. А на небе снова сияло солнце.

- Надо собираться. Скоро начнет темнеть…- слова Лютвича были обращены к Любаве. Подобрав с мокрой травы ремень с прикрепленным на нем мечом, Лютвич попутно заглянул под телегу. – Поднимайся. Пора идти.

Когда Любава выбралась из укрытия, она не походила на саму себя. И дело было не только в ее помятом и испачканном платье, которое уже не выглядело столь торжественным, как вначале поездки. Ее бледное лицо выражало ужас, подбородок дрожал, а губы смотрели уголками вниз, словно их владелица собирается разразиться плачем. На самом деле, она уже плакала. Беззвучно и безнадежно.
 
Смеркалось. Поломанную телегу с дарами от Умилы так и пришлось бросить у дороги. Теперь уж не до даров княжеских было.

****
Любава открыла глаза. Из приоткрытых ставен сквозь полумрак, царивший в горнице, тонкой струйкой сочился полуденный свет. Долго длилось их с Лютвичем путешествие. И вот, наконец, вчера ночью оно подошло к концу. Они прибыли в место, которое он называл своим домом.

В лучах дневного солнца вид бедной крестьянской избы неприятно поразил Любаву. Перво-наперво, жилище оказалось очень маленьким, всего десять локтей в длину и десять локтей в ширину. Справа от входа был бабий кут, отделенный от всей горницы грядкой с засаленной занавесью. Там таилась небольшая печка, которая успела до крайности закоптить стены. Вокруг этой старой, начавшей крошиться, каменки грудились оббитые горшки, кувшины и ковши. В углу были свалены ухват, кочерга, хлебная лопата, ступа и прочая утварь, относящаяся к женскому хозяйству. Из потолка торчал голый крюк, очевидно, использовавшийся когда-то для подвешивания детской люльки.

По диагонали от печи, в относительно светлом красном углу, стоял небольшой квадратный стол, одна доска которого пошла глубокой трещиной. Тут же рядом была вчетверо сложена скатерка, которую расстилали, бесспорно, лишь по особым случаям. Над столом повисла косая полка, где хранились обереги богов.

В обе стороны от стола расходились широкие лавки. На одной из них был брошен кусок материи и примятый подголовник. Сию скамью использовали и для сидения, и для сна.

Возле выхода, вдоль стены, шла вместительная пороговая лавка. На ней покоился пыльный сундук, очевидно, с вещами Лютвича, поскольку коник у входа считался мужским рабочим местом.

Над лавками выше окон свисали полки. Они были завалены корзинами с пряжей, овощами, травами и прочими предметами, которые никак нельзя было считать украшением дома. Пространство под скамьями хозяева жилища так же не оставили пустым. Там кучились корыта и ушаты. Так же кто-то умелой рукой затолкал туда и прялку. В этой избе было не только не убрано, но и имелось много лишнего. Потому Любава не удивилась, когда увидела торчащий из-под сидения край детской люльки, при том что младенцев в этом доме не было.

Правее от стола, в углу рядом с печкой, располагалась соломенная лежанка, покрытая грубой ватолой и принадлежащая, по всей видимости, матери Лютвича.

Никакой другой мебели в избе не наличествовало. Лишь высокий обшарпанный сундук в холодных сенях, где в общей куче хранилась одежда обитателей этого дома.

Любава подошла к окну и выглянула на улицу. Незнакомая одичалая местность. Повсюду бескрайний лес. Мокрые от дождя деревья мрачно смотрели на нее.

На дворе Любаву ждало не менее унылое зрелище. По земле взад и вперед расхаживали облезлые куры с грязными белыми перьями. Под кустом в тени, положив морду на лапы, дремала старая собака. Колючки торчали из взлохмаченной шерсти, а сонные глаза без интереса следили за курицами. На земляной завалинке в изношенной одеже с заплатами сидела старуха и перебирала семена, что-то бурча себе под нос. Немного поодаль девочка-подросток , шлепая голыми пятками по мокрой траве, с некстати веселым лицом относила наколотые кем-то дрова в покосившийся ветхий сарай с позеленевшей крышей.

- Воды натаскай с ручья, чай, не боярыня до полудня почивать, - неприветливо пробурчала старуха, даже не глядя на пригожую дочку Дражко.

Любава медленно сползла по стене, держась за дверной косяк. Повалилась на жесткий деревянный порог. Лучше б ее утопили, нежели выслали умирать тут, среди болот! Проклятая Вольна мстит ей даже с того света! Такой жизни лучше смерть!

- Ма, нездорова она, я сам натаскаю, - раздался голос Лютвича, который как раз подходил к крыльцу и нес на плече косу. Видно, он проснулся рано и занялся хозяйством, которое за долгое его отсутствие пришло в упадок.

- Это не мужское – воду для дома таскать. Ты живность напоишь, - предписала старуха.

Слезы брызнули из глаз Любавы. Все поплыло куда-то в разные стороны.
 
- Я помогу ей, - послышался еще один голос, тоненький и ласковый. – Пойдем, я покажу, куда брести, - девочка ухватила Любаву за рукав и потянула за собой.

Любава устала за один этот день, как никогда прежде. Лютвич собирался уехать на будущей неделе обратно к Рёрику и потому торопился отремонтировать ветхое жилье, насколько возможно. Прежде он был не очень хозяйственным, а теперь старался для Любавы. Но от его стараний в какой-то мере пострадала и она сама. Старуха загоняла ее за день.

Вечером измученная дочь Дражко еле волочила ноги до избы. Теперь уже и жесткая лавка казалась ей заманчивой.

Уложив локти на стол, Любава уронила голову на ладони. Она проголодалась, утомилась и очень хотела спать.

- Не твое место впереди сидеть, твое место при куту в углу…- послышался недовольный голос старухи.

- Пособи ей на стол собрать, - кивая на мать, подсказал Лютвич Любаве.

Посторонним мужчинам строго запрещалось заходить в печной угол, который считался женской вотчиной, личным местом хозяйки. Если бы гость позволил себе даже заглянуть в запечье, то сие считалось бы оскорблением. Но и хозяину дома было нежелательно подобное поведение. Так что Лютвич остался за столом, хотя весь день так или иначе пытался помогать Любаве.

Трапеза для языка Любавы оказалась непривычной. Вареная репа, каша, а в конце всего – густой овсяный кисель на воде. Такая пища даже не шла в рот изнеженной дочке Дражко, привыкшей к мясу и рыбе, приготовляемым поварихами Умилы.

- Пойдем-погуляем перед сном, - предложил Лютвич Любаве, когда стемнело.

Любава не хотела гулять, но старуха пока не ложилась. В свете лампы из жира она гремела чем-то возле печи. Девочка болтала сама с собой, устроившись на соломенной лежанке. Посему Любава пошла на улицу с Лютвичем, который не тратя времени даром, поволок ее в высокую траву.

- Я устала, - жалостливо обратилась Любава к своему новому покровителю. За время их длительного путешествия она премного изменилась, утратив спесь и высокомерие. Такому преображению поспособствовал сам Лютвич. Несмотря на свои чувства, он пару раз ударил Любаву, будучи задетым ее резкими речами. Так что к моменту прибытия в свои новые хоромы, дочь Дражко была такой же, как при Умиле и Рёрике – тихой и покладистой. Она больше не спорила с Лютвичем и, тем более, не грубила ему. - И холодно здесь.

- Сено еще не высохло, только сегодня покосил...

- Сено? – переспросила Любава, прислушиваясь к раскатам грома, обещавшего скорый дождь.

- Ну не в избе же мне тебя нежить, - не желая терять времени, Лютвич с жадностью накинулся на свою добычу. - Скоро уеду, скучать по мне будешь...

*****
Лютвич уехал, как и собирался. Не было его долго. И для Любавы это было истинным подарком. Одноглазый пугал ее не только своими необъяснимыми чувствами, но и безобразным видом. Какая-то наглая уверенность всегда исходила от него. За работой Любава теперь часто вспоминала, как, словно заглянув в мрачное будущее, он,  подкараулив ее где-то одинешеньку, не раз обещал, что однажды станет единственным ее другом и покровителем. И теперь у нее осталось лишь одно желание – чтоб этот человек, пускай и спасший ее ничтожную жизнь, не возвращался домой. Но он все же каждый раз возвращался. И Любаве со временем стало казаться, что он почти бессмертен, как Тор , и уже ничто не избавит ее от необратимого участия этого ужасного человека.

Мать его оказалась жестконравной сварливой старухой, которая была полновластной хозяйкой в жалкой своей лачуге. Несмотря на дряхлость, глухоту, и все то, что причитается к почтенному ее возрасту, она железно диктовала правила, по которым жил этот дом в отсутствие ее сына. Придирчивая бабка постоянно попрекала Любаву, доводя последнюю до отчаяния. Девушка каждый раз пыталась оправдаться, но тщетно. Выросшая в княжеском доме Любава была не очень искусной хозяйкой. То и дело она слышала, что неумеха, что дуреха и растеряха. Никак не свыкшаяся с этими прозваниями, она все надеялась про себя, что бабка отчалит к праотцам в недалеком времени, но вскоре убедилась в крепости старых костей.

Временами Любаве казалось, что это одинокий старый дом - лишь временное убежище.  Может быть, Умила уговорит Рёрика вернуть ее…Но свойское отношение матери Лютвича указывало на то, что теперь это единственный ее кров и идти ей больше некуда. Погибшие надежды еще жили в душе Любавы и мучили ее не менее всех прочих неудобств. Лучше бы Рёрик сразу ее прибил! В тысячу раз отраднее ей было бы покинуть земную сень, пав от любимой руки, чем жить с теми, кого она ненавидела.

Невыносимо тяжело Любаве всегда становилось на закате. Однажды накатившее уныние оказалось столь сильно, что она, помышляя о смерти, отправилась к реке, желая утопиться. Она долго стояла по колено в холодной воде и смотрела на рябившую на ветру гладь. И ничего-то у нее не вышло. Так и вышла она на берег, целая и невредимая, но промокшая. Вернувшись в дом, она легла на жесткую лавку и зарыдала. Нестерпимо жаль ей сделалось саму себя в этот миг. Слезы душили ее горло. В приступе она вскочила на ноги и стала биться о стену, рвать на себе волосы, заламывая руки.

На ее крик проснулась девочка. Любаве все время она виделась как сестра Лютвича, хотя та все же являлась племянницей. Девочка была добрым одиноким ребенком, рано утратившим ласку родителей. Она обняла измученную Любаву, села рядом и тоже заплакала. Любава заливалась слезами и уже ненавидела девчонку, но также и любила за то, что та жалеет ее. Единственный союзник - и тот дитя!

Но вот послышались шаги старухи. Задевая в темноте все, что попадалось на пути, она шла на плач. Грозно прикрикнув, карга прекратила разом все страданья, отправив обеих спать.

Гл. 7 Царьград http://www.proza.ru/2018/07/13/974


Рецензии
Вот да, из грязи в князи - хорошо, а когда наоборот - плохо))) Бедная Любава(((

Валерия Постникова   04.10.2017 10:53     Заявить о нарушении
Эх да, и никто ей не помог, и никто ее не спас(((

Лакманова Анна   04.10.2017 14:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.