13. Социальная дифференциация

октябрь 2011 г.


Когда от меня уходила А., я сидел на полу нашей опустевшей квартиры – ни мебели, ни техники, по ее велению вывезли все – курил и пытался глотать слезы, которые все равно выступали в уголках моих бесстыжих глаз. Она сказала мне: «Я пыталась разглядеть в тебе льва. А ты оказался шакалом». В каждой истории есть та самая femme fatale, роковая женщина, сводящая судьбу одного из героев в сторону абсолютного ноля. Когда мой отец впервые увидел ее, он сказал: «И ты считаешь, что мой сын, единственный наследник может размениваться на девочку из простой семьи? Да она выглядит так, будто ее мать моет полы в забегаловке с дешевой выпечкой, а отец клянчит дармовую выпивку в привокзальном кафе. Блеск! Сын, если ты хочешь войти в Общество, тебе стоит ставить перед собой более амбициозные цели, нежели соваться в трусы к кухаркиным дочкам. У плебса в крови вечный поиск. Их состав никогда не тормозит. Они думают, что если кто-то живет лучше них, они смогут продемонстрировать максимальную степень унижения, чтобы отхватить кусок пирога. Когда твоя девочка найдет вариант послаще, ты останешься один. Она заберет все, и ты, сын, ты будешь пытаться ухватиться за прошлое, но оно уже ускользнет. И тогда ты с горечью скажешь: меня на***ли». А я стоял и думал о том, что если говнюк с таким усердием критикует мой выбор, то я выбил сто очков из ста. Тогда я слишком зарвался, чтобы услышать отца хотя бы чуть, и в нескончаемом потоке его завистливого бреда пропустил одну почти пророческую фразу: «Так или иначе, прав я или нет, все равно рано или поздно ты ее потеряешь».

Если бы я прислушался, то ни за что бы не ввязался в авантюру, которая могла поставить под угрозу наше с А. будущее.

Она ушла сквозь завесу табачного дыма и смрад нашей мертвой привязанности, оставив за собой миллионы фотографических кадров, миллиарды голосовых волн и бесконечность остывших прикосновений, растворившись в холодном осеннем утре, спросив напоследок:

«И это все, чего ты хотел?»

Если бы я не был таким упрямым и проявлял больше заботы и нежности, А. могла стать для меня легионом разных женщин – собеседниц, подруг, искушенных любовниц. К ее ногам падали цветы и золото. Рядом с ней скисало молоко и начинать хмелеть нектар. Иногда я чувствовал себя постаревшим. «Я и не думала, Микки, что мы состаримся вместе. Как же! Жить на таблетках и убирать друг за другом дерьмо. Подобные вещи не по мне. Мы вместе, но я чувствую, что нас ждет совсем иной финал…». Это так же страшно, как рычащая тебе в лицо четырехпудовая собака, как дети-наркоманы, как мчащий на полном ходу грузовик. Закончив все, я бы согласился на любую роль, лишь бы быть с ней рядом. Стал бы послушной комнатной собачкой, декоративным цветком или ватным диском, которым она протирает свое хорошенькое личико.

Я предал удивительную, уникальную женщину, которая, несмотря на врожденную красоту и грацию, вовсе не пыталась найти кого-то лучше меня, хотя таких, пожалуй, было большинство…

Сосед за стенкой на всю слушал Цоя. Он притопывал, подпевал, кричал, хлопал и топал в такт музыке. Я сходил к холодильнику за пивом, вернулся, присел на пол, открыл банку, выдрав крышечку почти «с мясом», как писал Томпсон в «Ангелах Ада», и зашевелил губами в унисон с легендой в черной рубашке.

Нам с тобой
голубых небес навес…

План такой, солнышко мое, план такой… Был таким, вот как правильней.

А мы взяли и сделали по глотку из заплеванного колодца.


Рецензии
Я не любитель романов,но начало вашего меня заинтересовало ,поэтому занесу вас в список избранных,а чуть позднее займусь подробным изучением.

Генрих Поляков   24.03.2017 18:20     Заявить о нарушении
Спасибо. Я как раз сейчас решаю вопрос с его публикацией!

Рэй.

Рэй Джокер   24.03.2017 18:24   Заявить о нарушении