Русы часть2

Русы вошли в Итиль, и, забрав все трофеи, двинулись дальше. Город не успел надивиться на князя русов - он ничем не выделялся среди своих воинов. Вождь не носил украшений и дорогих одежд, он был прост, хмур и немногословен. Усы, чуб, ломанная складка бровей, придававшая строгость облику. Орлиный, с горбинкой нос - признак властности. И его взгляд - твердый, упертый взгляд, которого не забудешь никогда, раз увидев. Он давил, говоря - покорись, или будешь разбит. Таким взглядом смотрят на раба, на залезшего в дом вора, на разбойника, ведомого стражей. Князь, пробыв недолго, ушел - и в город ворвались печенеги. Горе вам, горе, оставшимся там.
 - А-а-а-а! - Вздрогнули стены от плача.
Всех увели, все пожгли, вместе со старыми и малыми, негодными для продажи. А может, это месть сорока народов, влачащих бремя ярма Хазарского? И печенеги лишь страшное орудие неба, выплеснувшего всю злость замученных каганатовских данников? Может, все может. И жемчужина каганата, Итиль, был стерт с лица земли и стал пеплом. И черные всадники, распотрошив все, поскакали дальше. За князем, который все побеждает, а значит, любим он богами. Значит, за ним пойдут печенеги. Пока пойдут - там посмотрим.


А Святослав прыгнул на Семендер. Наивный арабский царь Салифан все еще верил в мощь каганата - или медленные гонцы оказались нерасторопны? Царь думал - каган, распростав свои крылья, прилетит на помощь. Его войско опрометчиво вышло с крепости, не озаботясь даже закрыть ворота. Видать - напутствовал их Салифан  длинно-хвалебной песней о мощи пророка, как петь соловьями умеют одни лишь арабы. И войско, не сомневаясь, гордо выступило, чтоб показать дерзким  неверным прыть конницы арабской, сабли острые дамасские, что сносят головы непокорным. Вышли, надменные и вальяжные, покарать наглецов.
 - Ахалай, - разнесся крик; и резвая арабская тонконогая конница понеслась, словно крылатая смерть. Царь Салифан смеялся и даже шутил с прислугой.

Стрельцы, копейщики, мечники быстро объяснили все тщедушным арабам. Очень быстро и грубо - без так любимых степняками поединков, обзываний, подзуживания друг друга. Русы просто шли и рубили. И воины арабские со своими саблями осели, ошеломленные, перечеркнутые мечами, разрубленные с плеча до пояса. И металась тонконогая конница, потеряв седоков. И жалобно всхрапывала - арканы впивались ей в шею. Царь Салифан не успел удивиться, как его армия стала клубком разодранной шерсти. Как злобные русы, плевав на острые сабли и конницу, размазали по полю непобедимых арабов и прочую шелуху - хазар, булгар, буртасов. Царя только успели схватить свои же, телохранители - и вместе со знатью он уносил ноги из Семендера. Оставляя крепость как брошенную наложницу - завывания царского гарема переполошили чернь. Царь еще не понял в крепких потных руках богатуров, что не царь он теперь, а так - обычный беглый вельможа. Один из сотен, которых злая рука судьбы выкинула в канаву. И сейчас скачешь ты, как оборванец-дервиш, не зная, где будет ночлег. И не скроются ли ночью твои богатуры, бросив тебя одного посреди ставшего тусклым мира. А на взрыхленном поле арабские кони, не в силах подняться, ломали копытами своих выпавших  всадников.

 - Куда, княже, пойдем? - Подошел воевода Свенельд, чуть запыхавшийся в битве.
 - На Саркел. - Без раздумий ответил князь.
 - Саркел? Крепкий орешек, - почесал бороду воевода.
 - Ничего, возьмем, - улыбнулся князь.
 - А зачем, княже? - Не унимался Свенельд. - Каганат разбит, добычи полно. Пошто нам еще куда-то идти? - Варяжский ум воеводы не мог понять - и правда, зачем куда-то идти? Изматывать воев?
 - Нет, воевода, каганат не добит. Уйдем сейчас - и лет через пять он восстанет. Нет, - сказал Святослав, как отрезал.
 - Да, вот еще что. В каждой крепости наши гарнизоны оставь - мы сюда надолго пришли. Всю добычу - в Киев, матушке. Впереди половину воинов вышли - пусть захватывают коней и расчищают дорогу. Потом они отдыхать будут, а вторая половина вперед пойдет. И так - сменяя друг друга.
 - Угу, княже, понял, - кивнул Свенельд. - Так мы в два раза быстрей пойдем - у нас впереди все время свежие воины будут.
 - А быстрота, воевода, нам ой как нужна.
 - Да, княже, - согласился Свенельд, но князь, не слыша его, уже убегал.
" Быстрый князь. Сильный и быстрый. Недаром и барсом кличут"
Свенельд задумался. Куда князь их ведет? Не пора ли передохнуть, разделить добычу, навестить девок Киевских, соскучившихся и горячих?
Не понять - в отличие от князя, варяг Свенельд и его дружина-варяги воевали за добычу. И только за добычу, на то они и варяги. И если добыча богатая, то все равно с кем - Свенельд никого не боялся. А князь.... Не успеет пограбить город, как тут же куда-то срывается, словно ошпаренный. И этим печенегам-крысам достается все, что не успеют вынести княжевы вои. Нет, так дела не делаются. Свенельд пожил, он знает. Но ничего. воеводу не объедешь, и он свой кусок не упустит. Саркел так Саркел, лишь бы было там золото да шелка.  Свенельд пошел проверить свою дружину и выслать вперед отдохнувший отряд.

 
Идут русы быстро, и осмелевшие данники каганата бегут под длань князя. Бегут сами, без плеток, по доброй воле. Впереди князя несся слух - Святослав строг, но без нужды не лютует. Если спросит мечом, значит, есть за что, а так.... Не рубят его вои невинных, и злым печенегам не дают, на цепи держат. Только одно требуют - покорись, иначе...
 - Коназ, коназ русов. Веди, - хватали за рукав дозорных седобородые мужи. Вожди племен, прибывшие на встречу с великим князем, долго с ним шептались под деревьями. И князь с ними был ласков, как со своими чадами. И уходили они, довольные и важные. Вернул им достоинство князь, выдернул из-под плетки Хазарской. И как положено вождям, шли они степенно и чинно. Еще бы - такая сила у князя. А русы на следующий день невзначай натыкались на табун лошадей, на десятки ладей, на корм войску. Хитрые вожди, мудрые - слишком долго и тяжко давила власть каганата; и не поверить так сразу, что ее больше нет, что воля, волюшка. И осторожные - вдруг каганат все-таки одолеет и спросит с них за помощь русам? Тогда вожди смело могут сказать:
 - Де-не сами давали врагам твоим, священный каган. Злые русы сами забрали.
И, если надо,  поклясться в этом - а что, и правда ведь, не давали. А если табун оставили выпастись, а он к утру пропал, так времена-то лихие. Хитрые вожди, мудрые - такие нужны Великому князю. Особенно за спиной

 Но что не понять вождям - как, как этот сильный и влиятельный вождь спит на земле среди своих воев? И ест с ними, скрестив ноги, на голой земле? Как?! Чуден князь русов, чуден. Вожди морщили лбы, споря друг с другом.
А князь смеялся, запрокинув голову, и шутил с великаном Икмором, братом названным за доблесть и силу.
 


День, другой, третий. Спорился путь, но разведка донесла - недовольны касоги с аланами. Недовольны - их данники, словно куски трухлявой лачуги, отваливаются день за днем. И аланы с касогами вышли в поле. И вышли язиги им в помощь. Союзники каганата и  его верные псы, гордые горцы Закавказья, преградили путь русам на диких конях, сами дикие и непокорные. Готовые сорваться выпущенной стрелой - и рубить, рубить, рубить, улюлюкая, чужака, что пришел на их земли. Не привыкли горцы отдавать свои куски, они умеют только забирать. Так жили их деды и прадеды. И горе чужакам, что зашли на их земли. Здесь и останутся, высыхая костями в поле.

Понеслась, гикая, лохмато-черная конница. Понеслась на красные щиты, чтоб с наскока, обдав страшным визжащим криком, брызнув яростью черных глаз, смести стремительною лавиной. Глупые, самонадеянные - это вам не с забитыми племенами воевать, которых пугает ваш страшный крик. Русы даже и бровью не повели, не заметили. Как не заметил и  приземистый широкоплечий князь на острие клина, об которого раскололась орущая конница. И сразу ее приняли на секиры и копья. Тут же плечи вятичей туго заходили. Буграми, маслами, венами вздутыми - страшные всем секиры опять не подвели. Хвала мудрости Святослава!  И несется секира всаднику наперерез, и чвякнет, родная, влетая в череп. Забогровели вятичи - самая баня пошла. И копейщики - Слава им! - дружно ухнули, выплестывая тугого ежа в лицо конницы.. Оххх, не позавидуешь бедным касогам! Святослав шел, вспарывая мечом всадников. Шел, уворачиваясь от ударов сверху. Ловя на щит сабли касогов - и вжикая снизу мечом. И падала сабля с разжатой обмякшей ладони касога, и касог запрокидывал голову, лопнув грудью. А князь уже рубил нового, кинув молнию вправо-вверх. Присев от пики - и пырнув  в раскрытый в ударе бок. Вязнул меч Святослава в мясе - смотри, княже, новая сабля в тебя летит. Князь щитом рубанул по коню - дружинник, справа, поддел всадника на меч.  Рядом с ним шли лучшие воины князя, его плечи, щиты и руки, сверкающей мельницей обжигая касогов. Плыл  клин, вспарывая бивнем горцев, и раздвигался, деля их на половины. А те половины уже ждут с топорами и булавами ратники. Ждут не дождутся - поверьте на слово. И аланам с касогами стало страшно. И дрогнули они, непривыкшие к трудным битвам. И попытались бежать, снова гикая. А наперерез им летела конница - касогов брали в клещи. И не знали они, куда свернуть, чтоб спасти свои шеи. И проклинали кагана, что не смог защитить их своею священной тенью. А русы и вспотеть не успели. Резервы зевали, лениво и грустно - не размяться сегодня, не попластать окаянных. Да-а-а - хлипеньки оказались горцы. А крику-то, крику-то было - смеялись дружинники, снимая шлемы. Самая пахота - у печенегов; они арканами ловили  дичь.
 - Ну что, Лют, подставился, а? - Князь толкнул в бок дружинника.
 - Царапина, княже, - неловко смутился воин. Рана с плеча и до бока, рваной бордовой бороздой капает толстой ниткой в землю. Ничего, выживет, раны вою нужны.
 - Да он лоботряс, - подхватил Владимир. - Нароком под саблю полез, чтоб хворым прикинуться и в обозе жрать за двоих.
Воины дружно заржали, обидчивый Лют кинулся за шутником.
 - Отдыхайте, братцы, - бросил короткое князь.
 - Княже, к тебе гонец.
 - Веди сюда, - князь нагнулся, и рослый дружинник Микола опрокинул на бугристую спину князя кадку воды.
 - Ай, хорошо! Еще-о-о.

Княгиня Ольга - князю Святославу.
Сын мой, летят вести - разбил ты поганых хазар. И добре это вести. Возрадовались сердца людей, возрадовались жены и матери. Сам Бог радуется - великое зло от хазар было. Но... Куда ты опять идешь, в какие края? Ведаю - хочешь ты раздвинуть границы Руси. Ведаю и благославляю. Но не пора ли Русь укреплять изнутри? Не пора ли встать крепко там, где завоевано? Укрепиться, обжиться, отстроиться? Стара я уже, княже. Руси нужен князь, хозяин - и не по силам мне больше дела государственные. Киев - твой город, о нем больше думай, княже. Знаю - не послушаешь, но как мать велю - князь, не оставляй нас надолго. Нужны ли Руси земли, до которых не дотянуться? Дай бог, сыну, скоро свидимся..

Святослав задумался. Не понять матери его, не понять. Да и кому понять, если сам себя не до конца понял? Задумал он такое - закачаешься. Мир треснет, если все получится. Русы, русы должны править миром. Каганат издыхает, печенеги ручные, а Византия.... Давно обленилась, биться разучилась, только все козни строит. Вкусив сочно-пьяный запах победы, вкусив восторженный рык дружины, берущей на копья крепости, Святослав понял - он пойдет. Пойдет вперед, чтоб встречать новых врагов и сражаться. И побеждать, конечно же побеждать.  Но.... После, все после. Сначала Саркел. Лазутчики донесли - царь Иосиф там, с остатками войска Хазарского. Святослав потер руки - там-то я тебя и прихлопну. Он раскинул их в стороны - тело, мощное, молодое, пружинистое, требовало движений. Силы, скопленные в нем, рвались наружу, словно запертое в бочках вино. Вперед, вперед, вперед.

Царь Иосиф, напуганный, и оттого еще более злой и гневливый, метался по Саркелу и ждал русов. Тлела еще у него внутри крохотная, с далекую звезду в ночи, мысль - русам можно дать бой. Не все потеряно, царь, не все - слабый шепот полусознания  подбадривал Иосифа, мешая в конец сойти с ума. Боги - кто бы знал, как тяжко видеть, что все, тобой созданное, вот-вот уйдет в пыль. И зачем тогда все было нужно? Зачем? Иногда ядовитой змеей в его голову лезла горькая правда - и царь, задыхаясь, шептал:
 - Это все! Конец.
И в такие мгновения ему хотелось броситься вниз, на спасительные камни, чтоб умерев, так никогда не узнать, что великой Хазарии больше нет. Нету-у-у - растаяла, как дым. И пусть он сидит в неприступном Саркеле, пусть собраны свежие силы - это лишь тень, жалкая тень прошлого. Войск хоть и много, но они напуганы( Еще бы - эти самые войска были заживо сожраны русами!). И бывшие союзники каганата - Да проглотит их ад! - или легли под русов, угодливо предоставив им суда, провизию, коней, или, что еще хуже, присоединились к ним. Добивать раненную Хазарию. Предатели, коварные, подлые - при первом же поражении кинулись грабить каганат, хотя клялись ему в верности. Царь топнул ногой - и эхо дворца ответило глухо, насмешливо. Боги, дайте силы - и неверные псы захрипят на колах, засипят сизой пеной, проклиная свое малодушие. А он, царь Иосиф, будет смотреть им в лопнувшие от боли глаза и хохотать, хохотать, как безумный. Дайте силы, боги, и время. Время, которого нет - рус близко. И его стрелы и топоры скоро, совсем скоро застучат по Саркелу. Иосиф от отчаяния скрипнул зубами. Вот она, мощь каганата, листами разлетелась по ветру. И сейчас его жизнь, жизнь царя, стоит дешевле жизни самого захудалого из рабов. Крикни только князь русов, что не станет вырезать город - и его, Иосифа, свои же телохранители вынесут русу на блюде. Или их заставят - взбунтуется армия. Иосифа прошиб пот. Нет, нет, только не это! Да-а-а, вот она, жизнь. Он, всесильный владыка мира, сидит здесь и дрожит, как мышь. А хазары, чей удел править миром, уже в цепях волокут свои ноги, сбивая их в кровь - боги, разве это возможно? И где эти самые боги - внезапно подумал царь. Где, когда они так нужны? И где они были, когда кагана сняли стрелой, что птицу на суп? И как раз тогда, когда битва могла повернуться совсем по-другому.  Когда печенеги были уже беззащитны, и русы чуть не сломались. И надо же было этому жирному дураку-кагану именно в тот момент поймать  стрелу в глаз! И вонючим кульком свалиться под ноги таким же вонючим печенегам - Боги, где вы были? Где вы были, когда Иосиф бежал от русов, как вор, укравший лепешку? Где? Видать - боги русов сильнее. Иосиф уронил голову в руки и закачался, скорбно и жалко. Один, он один в крепости, несмотря на то, что она набита людьми, как садок  золотистыми карпами. Царь поежился, хотя там, за окном, вовсю палило солнце. И резко встряхнулся, хрустнув плечами и обретя былую твердость - надо что-то делать. Ожидание невыносимо, оно хуже предательства, хуже смерти. И быстрей бы пришел рус - вдруг подумал Иосиф. Быстрей бы. Еще пара ночей убьют меня или сделают идиотом. Приди, рус, и мы с тобой все закончим.
И распахнулось порывом ветра окно. Иосиф вздрогнул. И почудилось царю, что где-то далеко закричали:
 - Иду-у-у-у.

Раскинулся грозный Саркел в западной стороне волгодонской переволоки. Стоял он на мысе, отделенным от берега рвом. А у стен толщиной в десять локтей и высотой в тридцать - еще один ров. На стенах крепости - башни, откуда ее гарнизон легко мог сдерживать в сотню превосходящую силу. Тот гарнизон был  опытен, силен и натаскан. И внутри крепости выстроена поперечная стена, так что, взяв ее, противник оказывался перед новой линией обороны. Крепок Саркел, дюже крепок. Никому из ходящих по земле взять его не удавалось. Сильно стоял он ногами, одной - на воде, другою - на суше. Виден был издалека - могучим исполином стерег торговые вены востока. Хищным орлом глядел на воду и  сушу шестью башням - кто дерзнет спорить с ним?  Только безумный решится на штурм. Покуда небо не упадет на землю, до тех пор и будет стоять Саркел. Полтора века стоит, отстроенный по просьбе кагана искусными византийцами, и простоит еще тысячу. Что мечи русов против стен?

 - На, передашь это воеводе русов, Свенельду, - в маслянистых глазах царя Иосифа - надежда. Надежда, что этот щуплый буртас, одетый под печенега, сумеет выбраться с водных ворот Саркела и найдет главного воеводу русов. А как донесли царю - тот воевода жаден, и меч его можно купить. На первое послание он не ответил ни да, ни нет - но царский лазутчик увидел в глазах воеводы блеснувший жадный блеск. И о том поведал царю. Ведь цена, предложенная Иосифом - цена нескольких городков.
 - Иди, - тихо, не по царски мягко промолвил царь, и буртас выскользнул вдоль стены в темноту. Да-а-а, царь, хитер - если Свенельд предаст князя и уведет дружину, а еще лучше - ударит в спину, тогда князю русов конец. Царь Иосиф на собственной шкуре знал цену наемникам; и что этих самых наемников всегда можно перекупить. Всегда. И они предают, не моргнув глазом - в этом  царь сам убедился недавно.

 - Засыпайте ров! - Зычно крикнул князь, и русы, как муравьи под взглядами тех, на стенах, стали таскать бревна и скидывать в ров. Дружинники пригнали народ с окрестностей - и работа кипела быстро. Стрельцы зорко следили за башнями, чтоб хазары с них не мешали стрелами исполнять волю княжью. Руки затекли от натянутых луков - нет-нет да и приходилось снимать со стен высунувшихся хазар. Да заодно пристреляться к башням не помешает стрельцам - скоро штурм. И с десяток хазар, поймавших стрелы, полетели со стен в ров, показав остальным - стрелы русов бьют далеко и входят по оперение.

Штурм начался. Ладьи русов с пехотой гребли к стене с Дона, конница  с суши тащила лестницы. Никто, кроме князя, не знал - конница для отвода глаз плясала под стенами. Никто - кроме него да Асмуда. Главный удар там, с пехоты, где мудрый Асмуд, не раз приносящий мечом победу, долбил таранами подмытую стену. День, второй, третий долбил - и воины радостно вскрикнули. Откололся кусок стены - и побежала живая трещина вверх.
Воевода уже грузился в ладью, когда к нему подвели печенега.
 - Споймали, и у него это, - дружинник протянул Асмуду сверток.
Асмуд, темнея лицом, прочитал.
 - Стеречь до княжьего дознавания, - он кивнул ратнику на печенега. - В бо-о-ой! - Взревел он злой, раздосадованный. Что не успеть к князю, не сказать. Ну ладно, закончим штурм.

Асмуд грыз стены, теряя воев. Сбивая в кровь руки, ползла его дружина под камнями и стрелами наверх, туда, где мало защитников. Мало - но они сверху. И сыпались русы со стен, сыпались, но  ползли.

А воевода Свенельд долго думал. глядя на стены. Царь или князь? Не-е-ет - воевода наконец-то решился. Царю конец - это ясно и идиоту. Нет, с таким князем шутки плохи. И что ему сейчас может предложить царь, у которого ничего нет? У которого и так можно забрать все, надо лишь ворваться в город. А в Саркеле возьмем все, что найдем. Случайно его взгляд нашел воя, ведущего пленника к князю. И, внутренне похолодев, вызнал Свенельд у болтливого ратника Асмуда, что спойман тот печенег со свертком. А сверток из крепости, и он в руках воеводы. А  вести его, перебежчика и лазутчика,  надобно к князю.
 - Ступай, сами справимся, - вперился взглядом недобрым в печенега Свенельд.
 - Да, воевода Асмуд  просит помощи. Трудно ему там, много наших легло.
 - И о том известим князя, - Свенельд все изучал печенега, и под его ласковым взглядом печенег задрожал. Воин побежал - там, у Асмуда, жарко.
 - Собака, - устало выдохнул Свенельд, и его пальцы стиснули тонкую шею.

Воины Асмуда, по колено в своей крови, забрались на стены. Три раза он посылал к князю - помоги! Три - и все разы гонцов принимал Свенельд.
 - Держитесь! - Рявкал он на гонцов. - Князю самому тяжко.
И дружина, забравшись на стены, пропала. Вместе со своим воеводой - хмурым, усатым и грузным. Легла, отвлекая хазарский цвет армии на себя, пока великан Икмор с кучкой таких же безумцев не влез на заброшенный участок стены и проломился к воротам, раскидывая хазар, как щенков. И Святослав сам повел на решающий штурм; и бился князь русов, проламывая плотную пробку хазар, в давке спертого дыхания, криков и стонов, в давке поножовщины, хрипа и перекошенных лиц, пока не поредела толпа, и в ворота хлынула конница, копытами раскидав последние кучки защитников.

 Свенельд со своими варягами упорно лез во дворец царя. Лез, шагая по трупам. Завязалась бойня с личной гвардией Иосифа - богатуры, видя бешенство воеводы, бросили сабли и склонили головы.
 - Всех убить! - Крикнул Свенельд, врываясь в покои. И варяги, недоуменно пожав плечами - Зачем убивать таких молодцов, если можно продать? - зарубили всех их, покорно склонивших головы, в последний миг обративших к ним свои черные глаза с проклятием - зачем!? Мы же сдались!

Свенельду не нужны были живые - в плену князя кто-то может сболтнуть лишнее, покупая себе свободу. И Свенельд, с удара ноги опрокинув царя, топором развалил ему грудь. А за стенами войско князя, разъеренное трудной осадой, вырезало непокорных горожан. И печенеги боялись сунутся - можно попасть в горячке под тяжелую руку русов. Потом, пограбим потом, когда русы заберут все самое ценное и уйдут. Нам хватит.

Даже князь, хороня воеводу, не смог сдержать предательской одинокой слезы, скатившейся по щеке и пропавшей в усах.
 - Асмуд, Асмуд, что же ты не крикнул о помощи? Решил сам?
Мертвое нахмуренное лицо воеводы словно хотело что-то сказать. Хотело сказать складкой губ, сжатых; хотело сказать скомканными морщинами лба. Не волнуйся, Асмуд, и спокойно лети к Перуну. Или к Одину - кого больше ты почитал? Князь Святослав мудр, хоть ему всего двадцать шесть. И давно не приглашает новых варягов, прекрасно зная им цену. А берет своих, русов, которые еще не успели испортиться и продать свою честь за пригорошню золота. И те русы - любой - запросто выйдут с варягом один на один, лишь Святослав даст знак. И от капризов варягов не зависит боле судьба войска, ядро его армии - русы. И жадные горлопаны-варяги давно попритихли, ведь строг князь и быстр на расправу. Не все, конечно не все - есть среди них честные и благородные мужи. Каким был ты, Асмуд, варягом пришедший на Русь и став русом. Спи спокойно, друже - ты отомщен. И за все десять ран, что нашли у тебя на теле, русы спросили в три дорога, наваляв горы трупов. Спи - ведь удалось тебе добиться неслыханного. В первый раз за долгие годы  Свенельд так испугался, как не боялся уже давно. До холодной испарины на спине, до сведенного нутра, до вспухшей вены на лбу. И больше никогда он не станет плести интриг за спиной князя, нет. Не потому, что раскаялся или засовестился Свенельд - сие ему незнакомо. Просто представил он, как князь привязал бы его к двум деревьям, и разорвал на части. Или бы просто утопил, как щенка - а сие Свенельду  позорно, бесчестно. Ведь в глубине души  он тоже чтит закон воина, и посему  должен погибнуть в бою.

Никифор Второй Фока, Византийский император, рассеяно слушал доклад о границах державы. Сарацины, проклятые сарацины опять вторглись в его владения. Что ж, император лично поведет армию на восток и теперь уж точно раздавит эти полчища саранчи.
 - Император германский, Оттон Первый, готовится выступить против нас.
Да-а-а - куда ни плюнь, враги. Только и ждут, чтоб оттяпать кусок. Византия и сама такая - усмехнулся Никифор.
 - Неспокойно в Болгарии. Восстания...
Император мысленно улетел туда. В вечно раздраженную  Болгарию. Вечно готовую вспыхнуть, пока не придет он, Никифор, и не утопит булгаров в крови. И тогда на несколько лет воцарится мир - и болгары, склонив  шеи, утихнут.
 - Мы не платим больше дани болгарам - так им и скажи. И послов их выпороть и с позором выгнать прочь. - Начальник стражи кивнул, повинуясь словам императора, и кинулся исполнять приказание.
 - Что там еще, Калокир? - Взгляд Никифора, твердый и властный, не мигая, смотрел на стоящего перед ним - и Калокиру под этим взглядом  стало не по себе.
 - Князь русов, Святослав, стер Хазарский каганат с лица земли.
 - Прямо-таки стер? - Встрепенулся Никифор.
 - Да, император. Саркел и Итиль в руинах, каган и царь мертвы.
 - А хазары? - Прищурился император, настукивая пальцами по столу.
 - Князь русов отдал их на съедение печенегам.
 - Жестоко, - брезгливо скривился Никифор, - жестоко и умно. Я бы сам так сделал. Вот что, поедешь на Русь. И с собой возьми золото, много золота. Нам надо убедить этого царя тавроскифов идти на Болгар. Войны на три фронта Византия не выдержит. А так мы убьем двух зайцев. И болгары будут наказаны, и царь русов ослабнет в войне с ними. Ступай, - император отвернулся к окну. Мысли его летели на восток и запад, вычеркнув болгар с головы.

Льстивые, лощеные послы Византийские. И не две личины у них, а все десять.  Их слова - что мед, их улыбки - что изумруды. Они умеют кланяться, умеют хвалить, умеют все - языкастые, велиречивые и коварные. И прибыл с ними во главе сам Калокир, что паутиной змеиной опутал все страны. Что не моргнув, мог одной рукой клясться, другой - сыпать яд в чаши. Нет хитрей и подлее ромеев, грош цена их словам - но князь Святослав и так все знал. И потому позволял им петь ему песни, спрятав усмешку в губах. А сам искал смысл тайный - в житрых взглядах, в тоне, в молчании. И с удивлением слышал:
 - Царь русов, брат императора Византийского. Просим...
Ого - брат! Святослав подмигнул Свенельду - видать, приспичило ромеям. Был же варвар - а тут  братом стал. Воевода все понял и понаглей взглянул на послов - мы вам нужны, не вы.
 - ...идти войной на Болгарское царство. А на расходы, - Калокир  хлопнул, и два великана из стражи внесли сундук, - брат твой, император Никифор, шлет тебе это.
Крышка сундука откинулась - блекло сверкнуло золото.
 - И договор о мире подпишем и дружбе вечной, - посол улыбнулся.
 - Вечной? - Хохотнул князь, и послу стало неловко.
 - Хорошо! - князь стукнул по столу, и свита посла вздрогнула. - Дня три, недельку все обмозгуем, а потом...


Послы, кланяясь, вышли.
 - Почему ты им не отказал, княже? - Спросил Свенельд, крутя пальцами ус.
 - Никогда никому не отказывай, никогда. Не обещай, но и нет не говори, - дивился Свенельд разумным словам князя. - Отказывая, ты делаешь себе врага. Скажи просто - поможем, но не сейчас. У самих забот много, но поможем.
 - А-а-а, - понял хитрый Свенельд. Хитрый, но до мудрости князя ему далеко. - А золото? Отдать?
 - Нет, воевода, нет, - улыбнулся князь, - я и так на болгар собирался. А тут, - он кивнул на сундук, - помощь.
 - А мне пошто не сказал, княже? - Обиделся Свенельд, отвернувшись.
 - Сам думал, много думал, и не решил. А как эти зашли.... - Он кивнул на сундук.
 - С миром вечным? - Треснул Свенельдов смех.
 - Не говори - самому  охота им языки отрезать....

И никто поздним вечером не видел, как Калокир тайно проник к князю, и они очень долго говорили. И Калокир ушел, о чем-то своем напевая, а князь сидел довольный и думал, много думал. Ведь предложил Калокир такое... Самого Никифора Второго Фоку, своего императора, с престола свергнуть. А за это он, Калокир, подпишет договор, в котором будет сказано - Византия признает все земли, отбитые князем русов у царя болгар, за Русью. И даст еще злата столько, что могучие русы прогнуться под тяжестью добычи. Все это говорил Калокир, а князь, впившись в его лицо, себя спрашивал - кто за тобой стоит, посол, что ты так смело тратишь казну Ромейскую? И не ведал сей Калокир, скорпион ядовитый, что князю русов и не очень-то нужен сей договор. Ведь ежели он возьмет земли болгар, то по праву сильного они и так будут его. И попробуй у руса их забери - зубы сломаешь. А насчет денег Ромейских... Византия и так их даст - куда денется? Лишь только вои в остроконечных шлемах и с красными щитами появятся у ее границ - даст, много даст. Чтобы те вои убрались с глаз подальше, дабы не смущать покой Царицы небесной, Византии.
 - И неужели сам ты, Калокир, собрался трон Ромейский примерить? - Вслух раздумывал князь. - Жидковат против Никтифора, нету у тебя мудрости. Хитрость есть, а мудрости нету. Да-а-а - плохи дела у ромеев.

 - Сыну, кони не успели остыть, жинки не успели с воями намиловаться - а ты снова в поход? - Ольга, сухо-поджатая, строго сказала князю. - Землей, своей землей надо заниматься, а не по чужим краям шастать.
 - Мать, - Святослав обнял Ольгу, - ты же здесь у меня.
 - Не шути - речь о Руси идет! - Гневно крикнула Ольга, побагровев. - Да, хазар надо было искоренить. Но теперь...
Святослав  опустил голову. Не понимает мать, что не люб ему Киев. Не понимает, а как объяснишь? Ведь права же, права.
 - Сыну, - тихо и жалобно прошептала она, обняв князя, - старая я. Старая. Руси нужен князь. Голова.
 - Будет, мать, - он встряхнул ее за плечи. - И не старая ты совсем.
 - Не ври, - горькие слезы, не спрашивая, побежали горячим следом. - Иди, - она отвернулась. Святослав, потоптавшись, вышел. Хотел что-то сказать - не сказал.
Не печалься, княгиня Великая. Хотя это намного легче сказать, чем сделать. И как не печалиться, как? Ты, знатная славянка из-под Пскова, которую судьба дала Игорю в жены, управляешь всей Русью. Собираешь ее, судишь, рядишь. И, прозорливая и мудрая, видишь многое, слишком многое. И тяжела для тебя эта ноша. И материнское сердце чует беду - а его не обманешь. Чует, чует беду лютую. Мудр сын, да недальновиден. Воин, но не правитель, не строитель земель. И чуешь ты беду, а ничего поделать не можешь. От большого ума большие печали, княгиня. Но Русь, великая Русь всегда тебя будет помнить. И деяния твои, и веру, что привезла ты с Царь-града и поселила навечно. Хотя и здесь посмеется история. Крестителем назовут Владимира, внука твоего, хоть и крестил он по нужности, не от сердца. Ну и пусть. Причислят тебя к лику святых, и засияешь ты на иконах в церквях. Будет, княгиня, все это будет.

 - Здравствуй, Малуша.
 - И ты здравствуй, княже, - грустно склонила голову Малуша.
 - Почто так? Иль разлюбила? - Князь взял ее за руку, обнял. - А?
 - Как тебя разлюбить, княже, - Малуша покачала головой, вспоминая. - А ты совсем мужем стал. Усищи какие, и взгляд - ух-х-х, боязно!
 - Ну-ка, кажь сыну, - Святослав отодвинул ее. Дааааа - не скажи князю, что сей отрок его сын - и сам догадался бы. Та же упрямая складка губ, те же, цвета неба глаза - или Малушины? Отрок любопытно, из-под бровей,  глядел на великого князя.
 - Ну-у-у, меч-то держишь? И крепко?
 - Крепко, княже,  - засмущался Владимир.
Святослав уже развернулся, потом передумал. Подошел к сыну, присел на корточки и обнял, зашептав ему:
 - Держи, сыну, держи - скоро княжить будешь. Я тебе пока царство завоюю.
 - Правда, отец?
 - Ты что, князю не веришь? - Святослав взъерошил его кудри.
 - Верю, княже. - Склонил голову Владимир.
Иди, княже, дружина ждет. Мало интересовался ты сыновьми, впрочем, как и  всем - кроме новых походов. И жалко - не увидишь ты, княже, как Владимир продолжит твое славное дело. Как от меча русов снова вздрогнет коварная Византия. Как будет он мстить за тебя ей, как будет жечь печенегов, спасая Русь от нашествия. И много славных походов совершит он, много. Будет, все это будет

Опять заскрипели ладьи, привозя в Киев воев. Опять начищены брони до блеска. Опять с утра до ночи в оружейных стучат наковальней, будто пьяные, шатаясь, кузнецы. Князь русов, Святослав Храбрый, в поход идет. И много, много воев после разгрома хазар к нему идти рады, да Святослав всех не берет. Только опытных, только быстрых. Костяк русов, что стоят по десять на каждого.
 - Прощай, сыну, - Ольга перекрестила Святослава. - Не хочу отпускать, чую беду.
 - Не надо, мать, - нахмурился Святослав. - Разве кто так воинов провожает?
 - И правда, княже, - Ольга скупо улыбнулась. - Но вот любаву твою, Малушу, я в Новгород вышлю. С сыном Владимиром - пускай там княжит. И так люд болтает.
 - Он всегда болтает, мать. А ты вышли, тебе видней. А я пока для сыновей царство добуду - огромное.
 - Добудь, но и нас стереги, - Ольга нахмурилась. - И не тащи, я прошу тебя, кучи захваченных девок. Грех это, сыну, грех.
 - Да когда это было грехом? - Искренне удивился князь, и Ольга отступила:
 - Говорю - баб пять возов не тащи, теремов уже не хватает.

Шелестела листва, провожая воинов. Плакали бабы, не зная, кто они будут - жинки или вдовы? Босоногая ребятня бежала вслед войску, мечтая вырасти побыстрей. А воины шли, захватив с собой горсть земли и полной грудью вдыхая родимый воздух, чтобы его запомнить.

Петр Первый, смиренный и кроткий болгарский царь, выслушал весть, что русы вторглись в его владения. Так быстро?! Лазутчики ж доносили - войско Святослава далеко. А сейчас князь русов уже у него на земле - и пяток городков пали, молниеносно захваченные русами. Ладно,  русов, доносят, мало - у Петра втрое большая армия. Как тяжело ему и его стране - зажаты между дикими тавроскифами и жадными, прожорливыми ромеями. И даже те, кто идет грабить тех самых ромеев, проходят по его болгарской земле. Царь Петр хлопнул в ладоши:
 - Мы выступаем на русов...

 - Дунай, княже, - всмотрелся в даль стоящий на носу ладьи дружинник. - И там войско...
 - Большое? - Святослав подошел и закрылся от солнца ладонью.
 - Раза в три больше нашего. Тыщ тридцать, поди. И конница, как у ромеев. Катафрактарии, - тяжело вздохнул дружинник. - В железе все они, княже, и кони их.
 - Тем лучше, - к удивлению воина, улыбнулся князь. - Передай остальным ладьям - смотреть на нас. И делать все, что мы делаем.
 - Сполню, - склонил голову воин, приложив руку к груди.

 - Им  на берег не сойти, если они не безумцы, - командир армии оглядел ладьи русов. - Как только они причалят и начнут строиться, твоя конница, Симеон, сбросит их в реку тяжелым ударом. А пехота доделает то, что начнут твои всадники.
Ладьи русов резко свернули к берегу.
Симеон удивленно поднял бровь:
 - Впервые вижу таких глупцов. Самим торопиться к нам в руки...
 - Тем лучше для нас, - резко бросил командир. - Симеон, твоя конница растянулась. Собери ее в кулак. Пехота - в фалангу! - Уже не ему, а куда-то за спину, прокричал командир. И огромное тесто болгарской армии зашевелилось.
 - Слушаюсь, - ответил Симеон. - Пока русы будут строиться, конница будет готова.
 - Раздави их, Симеон, и царь будет щедр к тебе. Очень щедр.
 - Это мой долг, - благодарно вспыхнул глазами верный слуга царя.

Конница, на пригорке, неуклюже начала равняться. Скрипя броней, толкаясь длинными копьями. Мало места на крутом склоне - но русы еще далеко. Они гребли, не сбавляя скорости - странные. Так принимать бой - в самом низу, у воды, где  сам склон поможет закованным в броню всадникам вылететь прямо на них. Русы сошли с ума - всадники все пихались, мешая друг другу. Склон неровный, это не чистое поле. Ну ладно, пустяки - конница в беге вытянется валом. И этот вал утопит в Дунае глупых и странных русов. Симеон почувствовал знакомую радостную дрожь перед самым началом боя. Дрожь возбуждения, азарт, да еще нетерпеливое фыркание коня. Сейчас, все случится сейчас. Ладьи русов взлетели на отмель, взъерошив носами песок. И с них посыпались воины.

Симеон поглядел на конницу, усмехнулся и приосанился.  Он обожал такие мгновения - сейчас она стронется, раскачиваясь боками, и почешет, почешет, почешет, своим тяжелым размахом сливаясь в единое стадо. Сейчас, по его вскрику. Но надо обождать, пока враг соберется в плотную пробку. Надо, чтоб ни один пуд железа в этом катке не пропал даром. Надо.... Он обернулся к реке - и не поверил глазам. Спрыгнувшие в воду русы, как один, выскочили на берег и разом побежали. Туда, наверх, где, еле поместистившись на кочке-пригорке, пыталась развернуться конница. А русы бежали - ладьи, еще и еще, подгребали к берегу. И с них, в догонку первым, прыгая в воду по грудь, вырывались на берег воины. Этого не могло быть - но это было! Русы не стали строиться, подставляя себя под удар, а ринулись вперед. Пешие, в гору, атаковали тяжелую конницу!
 - Что это? - Растерялся Симеон. - Что они делают?
Русы бежали группами и поодиночке, новые мокрые догоняли первых. Не плотным строем, а кучками. Внезапно прожгла мысль - русы крадут разбег! Симеон оцепенел.  Даже если сейчас дать сигнал к атаке - конница, кривая и неуклюжая, не успеет набрать разгон. Разгон, без которого она не грозная сила. а многотонный мешающий сброд, стиснутый оковой доспехов. Ведь русы уже покрыли половину расстояния от берега до холма. Уже - и не дать сигнал, чтоб конница расступилась, уступив дорогу пехоте. Коннице просто некуда отступать - везде овраги и буреломы. Боги!!! Он с ужасом повернулся на командира. Тот сразу понял, что случилось страшное. Грозная сила оказалась тряпкой, потому что русы все просчитали и оставили их в дураках! Русы сами выбрали место, неудобное для них, болгар. И русы сделали невозможное - русы атаковали тяжелую конницу пешими! И Симеон, увидев бешенный взгляд командира, бросил конницу на врага. Сам повел ее, зная, что иначе достанется смерть. Не важно, какая - только долгая и мучительная. С позором, в темнице, с помоями черни. Лучше так, в бою. И поэтому, взлетев на коня, он под растерянные взгляды всадников поскакал вперед. Туда, навстечу неприветливым хмурым русам. Поздно, слишком поздно. Катафрактарии еще не успели сменить тягучую  поступь коней  на бег, не успели еще раскачаться, как в них влетели русы, с копьями и мечами наперевес. Легкие русы, чувствувшие себя среди утесов-конников свободно, как рыбы в воде. Один удар, один толчок - и каменный истукан, накренившись, падает вниз. Где ему уже не подняться, где конь, сам закованный, придавив его, переломает. Где по нему, живому, прыгают новые свежие русы.
 - Господи! - Надреснутым голосом прошептал командир. Конница стояла, слепая и замороженная, а в ней, шуруя мечами и копьями,  плясали русы. Плясали, превращая в кашу гордость Болгарии. Командир скрипнул зубами - этот хвастун-Симеон сгинул, пропав под топором руса, на свое же счастье. И ответ за все перед царем придется держать ему.
 - Пускайте пехоту! -  Он отдал приказ. А как по другому? Хоть и глупый приказ, но мужа. И сына земли болгарской. Пускать куда? В это месиво? Где бесславно и бесполезно пропадала сверкающая махина. Где русы, вылетая из-под коней, просто рубили им ноги. Где всадников, запаянных в седло, глушили ударом сзади. Где русы расческой прошли катафрактариев, оставив тех глухо стонать в пудовых доспехах.
 - Пехоту! - Командир стоял, оглушенный, как будто его самого огрели булавой. А пехота, которую погнали на русов, шла неуверенно и обреченно. И не было огня в глазах, не было твердой поступи. Еще бы, так начать бой! Они ждали другого. Они ждали, что следом за славной конницей пехота пойдет догрызать то, что останется от катка катафрактариев. Ждали - но чтоб такое.... Кто такие эти демоны, что за короткое время сломали копыта цвету их армии? Кто? Таких они еще не встречали. Чтоб так рубиться - по дикому, это они видели только что! Пехота, печальная,  шла...

Затоптав конников, русы взобрались на холм. И стали строиться под крики чубатого мужа. Это их царь, плечистый и окровавленный? И он сам водит их в бой? А где же наш? Сидит далеко отсюда? Почему он не здесь, впереди? Чтоб сразиться вот с этим волкодавом, царем русов?  Болгары роптали, в пол голоса.
Русы, выстроившись, пошли. С берега через своих  стрельцы щелкнули стрелами. Раз, второй, третий. А потом, бросив луки и взяв мечи, стали добивать хрипящую конницу. А русы шли, неторопливо, уверенные в себе, ногами загребая болгарскую пыль.
 - Почнем, братие! - Взревел их царь, и болгары вздрогнули. И кучка русов, втрое меньше их войска, показалась несметной ордой. А их царь, бегущий с мечом впереди - огромным исполином с разинутой пастью, которая вот-вот проглотит. И болгары от сшибки треснули, сразу и бесповоротно. Как будто и не было их тут, в поле дунайском. Да и как устоять под взмахами страшных секир? Как устоять, когда варяги, эти северные медведи, сразу врубились во фланг и пошли махать топорами, бешенные и свирепые? Как устоять - великан рядом с царем русов, на две головы выше войска, огромной палицей забивал трех пехотинцев враз? Как - когда твоему командиру чубатый чокнутый  царь ударом меча снес голову, словно качан капусты? Как?

Царь болгарский, в коих данниках сама Византия, с ужасом слушал доклад, как его  армия с поля боя бежала. Нет, большинству удалось уйти. Нет - русы всех не пленили, да и как могут десять тысяч пленить тридцать?
 - А разбить, значит, могут?! - Выкрикнул царь в прыщавую рожу гонца. Гонец, сбиваясь, продолжил. Армия вроде бы есть, но...Есть двадцать тысяч и даже больше, но это уже не армия. Это просто напуганные бараны, которые от одного имени русов начинают слабеть нутром. И собери их теперь, разбежавшихся и дрожащих, по всей булгарии.
 - И что же князь русов? - Царь обрел привычную кротость, и гонец продолжил, смелея:
 - Он берет города. Все, что попадаются ему на пути. Один город оказал ожесточенное сопротивление - и Святослав вырезал двадцать тысяч, самых знатных посадив на колы.
Царя передернуло:
 - Варвар, мы давно так не делаем.
Гонец поклонился:
 - Да, но это работает. Теперь остальные города сдаются русу без боя.
 - Иди, - тишайшим голосом молвил царь. - На все воля божья.
 - Да, мой царь, - ответил дерзкий гонец. - Но скоро рус подойдет к столице.
Гонец, согнувшись, долго ждал - но царь словно застыл, смотря в окно. Его губы шептали молитвы. Почему люди не живут в кротости и смирении, как завещал Господь? Почему? Царь русов язычник, и приносит жертвы кровью - вот почему. Но тогда почему сама Византия, кладезь Господень, действует точно так же, а порой и более жестоко? Не понять....

Плачет земля болгарская, плачет. Пришел на нее князь грозный, и силушку привел. А силушка та крепка и в боях обкатана, шрамами сечена, к победам привыкша. И силушке той неведомо, что есть ли на всем белом свете  другая силушка, которую  не одолеть бы им было. И гуляют молодцы в городах. И плачут, но не все, девки-полонянки болгарские. Поначалу - да, плачут, но узнавши руса-воина, счастливо задыхаясь под ним, сильным  и бугристым, льнут полонянки, льнут, полюбив незнакомый холод синих глаз, незнакомый честный громкий смех - Никто не смеется так, как русы!,  - незнакомую жажду жизни и удаль. Да еще всему виной непостоянное женское сердце - всегда его заберет победитель. Всегда. Потому как в крови бабьей и в сердце - добычей быть сильного. Самого сильного.

Икмор с дружиной влетел в дворец болгарского князя. Визжали бабы - холопки и знатные. Посреди залы лежал зарубленный князь. Лежал, и вязко-красная лужа с его головы густела на шкуре медвежьей. Город пал - и разгоряченные битвой русы врывались в дома на правах победителей. Икмор забегал по залам. Дружинники, хохоча и бросая мечи, ловили растрепанных девок. Кто-то гремел драгоценной посудой, сваливая все и завязывая в кули. Икмор с ноги вышиб запертую дверь. Там, у окна, обернулись - одна седая, другая юная.
 - Возьмите все, - сухим тоном сказала старая. - Все, только ее не троньте.
 Икмор подошел. Мать и дочь - обе разные, но неуловимо похожи. Он взял за локоть юную и повел за собой.
 - Я  умоляю - не троньте ее! Она княжна!
 - Я? Не трону, - насмешливо улыбнулся гигант. - Княжна только для князя  - если это тебя утешит.
Юная, с полными слез глазами, обернулась - мать у окна, рухнув на колени, забилась в крике. Икмор недовольно поморщился - нет противней вещи на свете, чем пронзительный бабий визг. Потом усмехнулся - сейчас будет другу подарок. Князь любит девок и больно охоч до них. А эта на диво хороша! Пусть Святослав отдохнет после боя, надо отведать и женской ласки. Не все ж между потными воинами спать да города брать. А себе Икмор найдет - вон на улицах сколько бегают, задрав подолы.
В покои, которые занял князь русов, ввели девушку. Святослав лишь раз взглянул на нее - и его расширенные зрачки съели красавицу. Проглотили, сожрали, забрали. Боги явно старались, когда ее делали - он любовался пленницей. Черноокая, большеглазая, брови - что лук натянутый. А взгляд так и мечет молнии - видать, благородна и горда. Только вишневые губы дрожат мелкой рябью -  боится. Он обошел ее - черные волнистые волосы струились по спине, до выпуклых половинок зада. И сорочке не скрыть стройного тела пленницы, плавного изгиба бедер, точеных плеч, острых грудей-чашек, вздымающихся от волнения.
 - Не бойся, не съем, - князь уткнулся носом ей в шею. Пленница отшатнулась. Сильная рука князя обхватила ее  и нагнула к себе.
 - Не бойся, я сказал, - и она, замерев, стояла. Что ему надо, этому сильному варвару? Другие - те, за окном, откуда несутся крики - накинулись бы, срывая одежды, ударом в лицо опрокидывая, а он стоял сзади, дыша горячо ей в затылок, и ждал. Чего? Князь и сам не знал. Эта пленница не такая, как все. И сейчас она застыла перед ним, беззащитная, гордая. Ее раньше не захватывали, она не была наложницей, ей незнаком блуд - внезапно догадался князь. Она не валялась в ногах, не брала его за руку и не вела в кровать с раболепно-угодливым взглядом, как делали те, другие, в каждом захваченном городе. Эта осанка, горящий взгляд, разлившийся румянец, дрожь - все говорило о ее чистоте. И ее запах, бабий дивный запах, что сводит с ума. Напоминающий о доме, заставляющий биться сердце. Чуть терпкий, дразнящий, душистый, что парное молоко, кружащий голову и раскаляющий кровь. Святослав подхватил ее на руки и понес. Полонянка задергалась, пытаясь его укусить, и замолотила кулаками по лицу. Смешная - князь бросил ее на кровать. Она только раззадорила его еще больше. Князь к ней наклонился - и она утонула в сверкающих синих глазах. И обмякла, не понимая, что говорит этот рус на чужом языке, лишь бабьему чутью доверяя - он не сделает плохо и больно. Не убьет, не ударит, не отдаст на потеху толпе. Она это услышала в тоне голоса, в восхищенном взгляде, в сильных негрубых руках. И этот плечистый рус самый знатный из всех диких воинов, тех, что легко, словно тыквы, вырезали их город. И она покорилась, отдалась, закрыв глаза, слыша треск порванной сорочки. Он жадно мял юное шелковое тело, проводя загрубевшей ладонью по выпавшим из-под ткани грудям. И там, где бежала его ладонь, было жарко и волшебно. И горела кожа, и груди, бесстыдно набухшие, дерзко смотрели князю в лицо. А он целовал их, жадной рукой забираясь ниже. И что-то шептал ей на ухо, раздвигая покорные бедра. И не было больно, и страх ушел. Пленница, прикусив губу, разметала волосы, извиваясь - князь скользил в нее, сильно, с раскачки. Руки пленницы сами, сквозь пелену нахлынувшего тумана, обвили крепкую спину князя.
 - Красивая, милая, - такие чужие певучие слова; его хриплый шепот - последнее, что она помнила, перед тем, как взлететь и упасть...
И они спали, уставшие - тяжелая рука князя придавила ее немного. Его грозное лицо во сне стало добрым - она долго его изучала. Пленница, замученная и счастливая, пальцами гладила тело великого князя. И он спросонья опять сграбастал, подмял под себя, стиснул и проткнул. Еще и еще, вертя ее, словно куклу. И княжна опять улетала, раздавленная, вспотевшая и кричащая. А потом за русом пришли его грубые дикари, и она отдыхала одна, смеясь и плача. И знала, что никогда не забудет руса. Лишь бы он вернулся - Господи, ну пожалуйста-а-а...
 - Святосляб, - пыталась запомнить чудное имя.

Вот и Преслав, столица Болгарского царства. Сюда стянуты лучшие силы болгар, лучшие из оставшихся худших. Святослав внимательно смотрел на город. Здесь, и только здесь будет его столица. Здесь, в середине мира, на перепутье дорог между западом и востоком. Русы должны встать крепко, обосноваться, чтоб со всех получать дань. Пусть трое сынов правят там, на Руси. А столица Руси сейчас перед ним, нужно всего лишь малое - взять ее. А там... Можно потрепать Византию - пущай поделится землями. Можно попробовать на зуб императора германцев Оттона - тоже пусть отвалит плодородный кусок. Можно, все можно. Подъехал Свенельд на коне.
 - Княже, пора начинать.
 - Ведаю, - молвил князь. - Но.... Пусть сегодня дружина ударит так, для виду. Ударит - и, испугавшись, отступит.
 - Пошто так, княже? - Удивление на лице воеводы.
 - Видишь, какие стены высокие? - Святослав кивнул на Преслав. - Много людей потеряем, постреляют из крепости. А наши достать не смогут.
 - А отступив, там мы всех и положим, - догадался Свенельд. - И их лучники побоятся стрелять, дабы своих не задеть.
 - Верно, - кивнул Святослав. - Только отступят пусть так, чтобы враг поверил.
 - А вот это самое трудное, - скупо засмеялся воевода. - Не было еще этого.
 - Пусть ребята побалуются, пошуткуют. Скажи, - рука Святослава хлопнула по плечу воеводы, - игра такая.
 - Игра, говоришь, княже?  Давай поиграем. - Свенельд будто помолодел от предстоящей забавы. Князь прав - надо людей беречь. Бросив войско на стены, положить его там - то любой олух может.
 - Хитер, - смеялся в ус воевода, скликая свою дружину.

Болгары стояли, решительные и готовые. Их командир, бесстрашный и жесткий Филипп одноглазый, смотрел на дружины русов. Как рассвело, он построил воинов внутри крепости  и долго ходил вдоль рядов, говоря, говоря, говоря.
  - Да - русы сильны. Да - они побеждают. Да - болгары еще не встречали таких бойцов. Но, - его лиловый выбитый глаз развернулся к воям, - они лишь люди. Просто смертные люди.
И приказал вывести пленного руса. Руса, в цепях, бросили на колени.
 - Всего лишь люди-и-и, - заорал в небо Филипп и мечом проткнул руса насквозь. Удар с ноги - и рус, съехав с меча, завалился в бок.
 - Там, - захрипел страшно Филипп, и его глаз побежал по рядам, - там ваши жены и дети. - Меч Филиппа уперся в город; жидкие капли крови сосульками свесились с лезвия вниз. - Что вы скажете им? И неужели эти, - он пнул ногой мертвого руса, - такие страшные?
Рев болгарского войска, стук мечей о щиты - перед ним сейчас стояла армия. Армия, которой не было еще вчера, сегодня проснулась новой. И ходили плечи, мечтая в бой; и хрустели кисти, сжимая мечи.
 - У-у-у-у, - стучали мечи о щиты вслед командиру-уроду. А он шел, прихрамывая, своими прыгающими шагами - и его прямая спина вселяла уверенность.
 - В бо-о-ой! - Заорал воевода так, что присели кони. Дружины варягов и русов пошли. Слитно,  тысяченогой  гусеницей, морем металла и красных щитов. Морем остроконечных шлемов русов и круглых, варяжских..Осталось чуть-чуть до болгар - и русы сорвались в бег. С крепости засвистели стрелы. Микола уже размахнулся, выбрав болгара - и тут же всхрапнул со стрелой в кадыке. Жалко - подумал он, выгнувшись на земле и пуская со рта бордовый компот. Так никого не забрал, не успел. Жалко - меч болгара сверху с треском  упал ему в грудь. Там и здесь войско русов редело, поливаемое сверху стрелами. Русы, добежав, прыгнули - и булгарское войско, что шар, отскочило к стене. Пошла рубка. Болгары стояли, и каждый нет-нет да бросал взгляд на командира-отца. Вон он, на коне, успевает везде. Первые два ряда с той и другой стороны  сгинули, скошенные. И воины карабкались по телам, чтоб, заколов друг друга, упасть к своим братьям. Вал спящих воинов рос. Филипп звонко крикнул, хлестанув руса сверху - и болгары, смотря на него, надавили. Стиснув зубы, опершись спиною, взрывая ногами землю. И русы просели - медленно и скрипуче. Русы просели! Дружный рев болгар - и бочка русов качнулась и подалась назад. И болгары, сатанея от радости, все давили. И русы шли, отступая неторопливо, отбиваясь от наседавших булгар. Шли, огрызаясь -  но шли, и назад. Отступая! Булгары прибавили... Еще чуть - и русы побегут.
 - Пора! - Выдохнул  Святослав. И под рев рога русы встали. А князь кивнул Икмору на одноглазого командира. Треугольник русов, с Икмором на острие, порвал болгарскую шеренгу и пополз к  Филиппу. А болгарское войско все шло, наступая, и вдруг стукнулось о стену вставших русов. И осело передними, напоровшись на выставленные мечи. Вжик - с-под раскрытых щитов ударили русы. Щиты тут же закрылись, русы сделали шаг и щитами отбросили. Вжик - новый выпад, закрылись, толчок. Болгары делали все, что могли и умели. Их командир кидал коня копытами  в толпу красных щитов, поражая отвагой даже варягов. Палица Икмора, ухнувшая откуда-то сбоку, снесла всадника вместе с конем. И болгары, увидев это, замешкались на свою же погибель. Снова холодком по спине пробежал противный страх. Снова русы казались чудовищами. Ряды замешкавшихся болгар, стоящие первыми, вырезали проклятые русы. Да еще в затылки затрубил противный рог варваров - и, отсекая болгар от крепости, на свежих конях неслись бородатые варяги. Войско, лишенное комадира, развалилось кусками - и те куски съедало плотным строем войско русов. А отступавших в спины накрыло облако стрел. Стрельцы-бездельники, наконец,  заработали - мишени были как на ладони. Болгары бросали мечи, падая на колени, роняя униженно головы - но свирепые русы в запале не могли остановиться и булавами гвоздили сдавшихся.
Святослав вытер лоб и воткнул окровавленный меч в землю.
 - Назовем его Переяславец, - кивнул он на город. - Будет наша столица.
 - Ого, - подошел великан-Икмор. - Не далеко ли, княже, от Руси столица?
 - Ты не понял, - серьезно ответил князь. - Здесь теперь Русь, здесь.
 - Хм, - великан откинул расколотую палицу. - Как скажешь, княже - здесь так здесь. Пойду тогда в город, гляну девок столичных.
Они заржали - раскатисто, громко. А из старой столицы, Преслава, выходили унылые люди. И, свесив головы, шли к князю русов - может, удастся спасти горожан?
Князь спал - чутко и крепко. Как всегда - воин должен и спящий, услышав свист стрелы, успеть крутануться, успеть припасть. В покои кто-то бесшумно вошел. Навис над ним - рука Святослава поймала шею.
 - Княжна? - Он приподнялся с кровати и разжал пальцы.
 - Святосляб, - кашляя, поперхнулась она. Дернула шнурок - и одежда, скользя, упала вниз. Острые груди, увенчанные вишенками, ткнулись в лицо изумленному Святославу.
 - На, - засмеялась она, и ее  звонкий смех был как журчание ручейка.
Она долго играла с князем - дразня, обжигая губами. Маленькие ладони ползали по нему, пока он, не взъярившись от нетерпения, толкнул княжну в спину. Она упала на локти - сильные руки князя схватили ее половинки зада в клещи. Он толкал - княжна, раскачавшись, стонала, ныряя вперед и обратно. Забыв обо вмсем на свете. Как и князь - его глаза прилипли к бесстыдно выгнутым, тускло сияющим белизной половинкам попы прекрасной княжны. Она зашлась в крике - и белая попа кидалась навстречу протыкающему ее князю.
 - Тише ты, тише, чумовая, - сипло смеялся вспотевший князь, огрубевшей ладонью накрывая ей рот. - Дружину разбудишь.
Княжна не поняла и, замычав, впилась зубами в ладонь. И дернулась в последнем броске, и гулко шлепнула раскрасневшимся задом князю в живот. Да так и осталась, выгнувшись, растрепанная, в бисеринках пота, счастливая. Потом  рухнула на кровать, не выпуская сомлевшего князя из себя. И ее белоснежная попа хранила бордовые отпечатки наглых рук князя. А утром в огромной бочке сидел Святослав, и княжна, забавно воркуя, мыла могучего руса  царскими благовониями. Потом и сама прыгнула в бочку. Не помещались - они засмеялись. Выскочили из бочки - руки князя прижали ее к стене. И княжну снова кололи и резали сзади растопыренной лягушкой с выставленной назад попой - она, выгнувшись, звонко скулила, подставляя себя под меч. После цепко сжимала бедра и отдыхала - семя сильного руса не должно пропасть. Пусть уйдет князь, бросив ее здесь, - Хоть и страшно в этом признаться! - но, глядя в глаза сына, глаза цвета неба, она будет вспоминать о нем, могучем царе варваров из далекой Руси. И тот сын - Сомнений нет! - будет смел, мудр и силен, как его отец. А болгарам нужна, очень нужна породистая кровь волков с Севера. И тот сын, наследуя нрав отца, вполне может стать царем. Княжна заснула с блаженной улыбкой - и ей снился князь, берущий ее нежно-грубо.

Славно в Киеве, славно и сытно. Упитаны бока коров, белы стены города, румяны и озорны взглядом девки. Все хорошо, только подлые печенеги, прослышав, что князь далеко, пришли со степи под стены. И стало черно вокруг Киева на три полета стрелы - много шакалов стянулось сюда. Много - а защитников в городе мало. Вышла на стены Ольга. И крикнула резко, как плеткой хлестнула:
 - Что нужно, хан?
 - В гости пришел, - снизу ответил хан.
 - В гости? Гостям всегда рады. Оставь оружие и входи.
 - Э-э-э, печенегу нельзя без оружия, - оскалился хан желто-кривозубым ртом. - Таков наш закон.
 - У нас закон другой, - сухо ответила Ольга. - С оружием в гости не ходят.
 - А где Святослав, князь великий? Слышал, - хан прищурился, - он далеко.
 - У тебя плохие уши, хан, - бросила сверху Ольга. - Он идет сюда с войском.
 - Да? - Покачал головой хан. - Я подожду его, друга своего. - И засмеялся, откинув голову. У лучника на стене зазудели пальцы - так и охота пустить стрелу в приоткрытый рот, чтоб прервать этот лающий смех.
Ольга сошла со стен. Ведь говорила ему, говорила! А он...Все воюет, новые страны себе берет. А мы, мы как же?
 - Воевода, - ледяным голосом кликнула Ольга, и воевода вскочил, - гонца к Святославу. Передашь на словах. Печенегов тыщ пять, может - больше. Они обложили город. Сколько мы выдюжим - одному Богу известно. Выручай, княже.
И дерзкий гонец, не побоявшись рабства у печенегов, одетый, как все они, ночью бросился в воду. И пять диких всадников сорвались на вплеск, и долго смотрели на воду. Круги есть, а в воде - никого. Может, с Киева камень кинули? Печенеги, почесываясь, лопотали - и не видно  было им в темноте кончика камышовой трубки, что плыла по реке куда-то.
День. второй, третий стоят шакалы у стен. И насмехаются:
 - Где там великий князь? Не заболел ли?
Ольга, отвернувшись к иконе, крестилась:
 - Господи, помоги. Не оставь...Оборони...
Мычали коровы, не гулянные. Хмуры были лица девок и кучки воев. Затих Киев - ждет. Лишь одна ребятня беззаботна и радостна - вон, копошится в лужах.

 - Беда, княже, беда! - Ворвался Свенельд, и по его гневному взгляду князь понял - случилось страшное. - Поганые осадили город!
 - Эх, изрубить бы их всех тогда, под Саркелом! - Стукнул по столу князь. - Столько городов тут взяли - почитай, с пол сотни. И теперь все бросай.
 - Выступае-е-е-м! - Разнеслось по булгарской столице. И русы грузились в ладьи, оставляя занеженных размочаленных пленниц. И грузили пьяных - ничего, проспятся. Князь с авнгардом налегке полетел вперед - ладьи сзади, груженные, отстали и превратились в точки. Пузаты ладьи, богаты - но никто не тронет, не посмеет. Да и кому трогать-то?

Теряли терпение печенеги, кружа на мохнатых конях. Скрипели зубами на стены. Скоро, совсем скоро пойдут они на штурм. А в городе что - триста воев. Триста - против пяти тысяч. И Ольга смотрела вдаль, надеясь, что сейчас, с горизонта, вынырнут змеей красные щиты. Смотрела до боли в глазах. Нет - смотри не смотри. Как тяжело быть сильной - кто бы знал! Она повернулась к иконе.
 - Княже, - из травы вылез лазутчик, - печенеги все спят. Видать, думают, мы далече.
 - Это славно, - ответил князь с коня. - Дозорные у них есть?
 - Есть, с десяток.
 - Возьми ребят и всех вырежи - тихо! Чтоб ни одна собака голос не подала, - Святослав глядел в темень ночи.
 - Сполню. княже, - лазутчик бесшумно исчез. Десяток дружинников - кто полегче - с ножами в зубах поползли. Спустя время филин ухнул три раза.
 - Готово! - Каркнул Свенельд. Дружина князя, вся на конях, вытянулась дугой.
 - Хана - живым! - Приказал жестко князь, и кони пошли. Разом - воины доставали луки.
Тиха ночь в степи и ласкова. Стрекотали кузнечики, да случайная птица нет-нет да гукала. Хорошо-то как - теплый ветер ласково убаюкивал. Печенеги спали безмятежным сном сильного, в навалку, храпя в плечи соседу. Раздался свист - слепые стрелы упали с неба. Еще, еще, еще - понеслись стоны раненных. Где, что, откуда - сонные печенеги пытались очухаться. Из темноты все летели и падали стрелы, тяжелые стрелы русов. Прошивая навылет, дырявя кибитки, где клубком в панике шарахались печенеги. И сквозь свист печенеги услышали гул. И этот гул накатывал, и все ближе и ближе дрожала земля. Самые бойкие из печенегов припустили к коням - увы! Коней кто-то вспугнул, отогнав подальше. Они верещали - недолго. В испуганно-сонное стадо влетела гулкая конница. И прошлась по кибиткам, прошлась по лежачим, сшибая грудью вскочивших. Русы бросали коней на шевелящиеся кибитки и, прыгнув на них, вздевали коней на дыбы. И те, недовольные, заржав, вплющивали копытами в кули печенегов. И рус, свесившись, ткнет пару раз мечом в поломанную копытами кучу. Треск, крики, стоны - вой печенегов услышали в Киеве. Первая же волна унесла на копытах три тысячи поганых. Остальных, разбежавшихся, привычные к темноте русы находили булавами и мечами. Раз - вплющит рус с коня сверху. Два - догонит в спину топором второго. Три - конем отгонит на своего же третьего. А свой и рад, задорно крякнув, вгваздает сверху. Плохо бегаете вы, печенеги, на своих кривоватых ногах. На коне вы привыкли с дества, потому и пешие, что трава. Потому не уйти вам от барса, который вернулся в свое лежбище. Ох, и раздолбили же вас сегодня!
 - Сколько у них осталось? - Святослав не сводил упертого взгляда с хана. Хана, стоящего на коленях перед ним.
 - Три сотни, - ответил Лют.
 - А наших легло? - Ну и тяжел взгляд руса - опустил глаза хан.
 - Сотня, две.
 - Ты почему, пес, на мой город напал? - От стужи голоса хана шатнуло. Он, превозмогая себя, поднял глаза.
 - Великий князь, в гости шел, - залепетал хан. - В живых же всех оставил.
 - А мог и убить? - Криво усмехнулся князь, и хан понял, что это приговор.
 - Вырезать всех. Нет, с десяток оставить - пусть расскажут своим, - обернулся князь к Люту. - Этого, - он глянул на хана, как на навозную кучу, - разметать конями.
 - Не-е-ет, великий князь, не-е-ет! - Резанул истошный крик по ушам. Два дюжих дружинника, подхватив брыкающегося хана, понесли его к коням.
Никифор, император ромейский, с пристрастием допытывал Калокира.
 - Поначалу все шло хорошо, император, - доложил Калокир. - Царь русов обрушился на болгар и разбил их всех, помогая нам. Но... Он не ослаб в борьбе с ними, скорее, наоборот. Его мощь и сила лишь возросла. И сейчас болгары, прикажи им царь русов, с радостью с ним пойдут против нас.
 - А-а-а, вот так. значит. А как же твои печенеги? - Император вгляделся в хитрого Калокира. - Ты послал им весточку, что князь далеко и Киев беззащитен?
 - И только поэтому, - учтиво ответил Калокир, - князь не у наших границ, а, бросив все, кинулся в Киев.
 - Ну-у-у, хоть что-то хорошее из вестей, - откинулся в кресле Никифор. - И что печенеги?
 - Эти псы ни на что не годны, - скривился Калокир. - Князь упал на них барсом.
 - И что? - Потер ладоши Никифор. Когда другие воюют - Византия смеется.
 - Тяжелая конница русов два раза прошлась по грязному спящему стаду, - и Калокир рассмеялся - в тон императору. - С пятитысячной орды остался десяток - и то затем, чтоб рассказать остальным печенегам, каково это, злить великого князя.
 - Умно, - кивнул император, - умно и дальновидно. А что он сделал с их ханом?
 - Его разметали конями, - зевнул Калокир и встретил непонимающий взгляд императора. - Два всадника привязали ноги хана к своим лошадям, разогнались и разъехались перед деревом. И стало две половинки хана.
 - Уф, - передернул плечами император. - Ты знаешь, - он задумался, - меня беспокоит князь русов, очень беспокоит.
 - Русь всегда была беспокойной, - отмахнулся Калокир.
 - Нет, не то, все не то, - вскочил с кресла Никифор. - Прошлые князья, если не грызлись меж собой, приходили раз в пять лет к Царьграду - и, взяв золота, уходили. Или мы их топили своим огнем, как князя Игоря, помнишь?
Калокир кивнул.
 - Этот - другой, - продолжил Никифор. - Ему нужно все, и даже больше.
Император заходил - нервно и быстро. Калокир еле поспевал за ним.
 - Расскажи мне о нем, - приказал Никифор.
 - Хм, - почесал жидкую бороду Калокир, - князь тверд, как камень. Приняв решение, его не меняет. Все решения принимает сам, но и младшим дает слово. Дружина - его семья. Он родился с мечом и умрет с ним же. Действует прямо, но не дурак. Мудр не по летам. Страх ему незнаком.
 - Он любит золото? - Поднял бровь император.
 - Как и все мы, - махнул рукой Калокир. - Но намного меньше, чем остальные варвары. Главное для него - слава. Мечтает раздвинуть Русь до Италии.
 - Мечтатели - самые опасные из противников, - закачал головой император. - Их не купить, не обмануть, не остановить.
Они замолчали. Император смотрел вдаль, Калокир переминался с ноги на ногу.
 - Как ты думаешь - он вернется? - Усталые глаза императора снова смотрели на Калокира.
 - Да, - не колеблясь, ответил Калокир. - Я думаю, он уже собирается к ....
 - ...в Болгарию?
 - Сначала, - уклонился Калокир. - Потом к нам. Рано или поздно, но к нам.
 - Он такой же, как я - ему нужно все. Что ж, надо готовиться к войне с русом, - хмурая тень закрыла лиццо Никифора. - Направь-ка сотню смутьянов, да поболтливей, в земли болгар. Пусть они взбудоражат толпу, пусть напомнят, как Святослав сажал их на кол. Я хочу, - император склонился к лицу Калокира, - слышишь, хочу, чтобы, когда Святослав придет, все болгары ненавидели его люто. Чтоб ни один город не дал ему хлеба и воинов.
 - Твоя воля, император, - кулак Калокира лег поперек груди.
 - Я, Никифор Второй Фока, разбил сарацин, болгар и германцев. Осталось разбить руса, - сказал сам себе император под шаги уходящего Калокира. Он покачался на ногах, сложив руки за спину. Пора отдохнуть. Император пошел наверх, туда, в спальню, где, раскидав точеные ножки, лежала и ждала блистательная Феофано. Прекраснейшая царственная шлюха, из куртизанки ставшая императрицей. Он распахнул двери в спальню. Бесстыже-красивая в своей наготе и знающая это, Феофано устремила свой влажный взгляд на него.
 - Иди же ко мне, повелитель, - проворковала она. И раздвинула, будто нечаянно, бедра. Язык Феофано, выскочив, облизал алые губы.
 - Ну же, - она протянула руки. И качнулись упругие белые груди - тоже нечаянно. Тускло блеснула меж бедер раскрытая щель, под шапкой черных кудряшек. Никифор всхрапнул, рывком сбросил одежду и полез на Феофано. И, замешкавшись, ткнул - она вскрикнула: - Ах! - и согнула колени. Император, рыча, в нее застучал. Бесподобная Феофано, прекраснейшая из женщин, дерзкая, покорная, сладкая, сочная! Она что-то сжала внутри - Никифор зверел от ее тесноты. Зверел, вспарывая тугую и узкую Феофано - так умеет только она. Много, много в постели умеет искусница Феофано - поэтому и вечно в царской постели она, меняются лишь цари. И каждого нового убедить, что он самый лучший, умеет Феофано; в себя влюбить и сделать послушным - тоже умеет. И слезами заставить прыгнуть в пропасть, и любовника околдовать, чтоб он ночью зашел в приоткрытые двери и зарезал правителя, сам став им. Все умеет красивейшая из шлюх. И любовники - Все! - сходят от Феофано с ума. А она - любит ли? Что за чушь - рассыплется изумрудным смехом Феофано, и блеснут влажным блеском глаза, и качнутся в стороны бедра, случайно. Но только что Феофано шлюха - т-с-с! За это можно и головы лишиться. Любит ее император, любит. Попал в капкан сжатой щели - и пропал. А ведь мудрый ты, толковый император; и все про нее знал. Но поверил горячим вздохам и стонам, но поверил разбросанным бедрам, поверил. Гадюку пригрел ты, Никифор. Ведь и тебя на престол заманила и помогла, убивая бывшего мужа. Ты думал - с тобой будет честная? Уже, уже за твоей спиной плетет она интриги; уже сжимает новому что-то. Бойся, Никифор, бойся. И не спи, разомлевший, обнимая змею, а встань и выбрось ее на камни.
А в далеком Киеве, под неутешный плач люда, умерла великая княгиня. Умерла - после недолгой болезни. Единственная правительница-женщина Руси в период военной демократии. А может, в то время и в мире. Потому как жесткое время было, и часто правители сами водили в бой. И вся жизнь Ольги - один сплошной бой. И ушла велико - спасла Киев и ушла. Будто ждала - повидать сына, и еще раз перед тем спасти город. И Бог дал ей силы на последнее великое дело. И Ольга, сполнив, ушла - и сейчас лежала, спокойная, строгая и безмятежная. Славься, княгиня - народ уважал тебя, уважал и помнил. И плакал сам князь, навзрыд, лишь сейчас осознав, что потерял. Пусто стало без Ольги, пусто и ненадежно. Стерегла она Русь, взращивала, пока буйный и  непоседливый князь где-то ходил, в чужих землях. И ходил, не оглядываясь, зная, что мать твердой рукой правит  там за него. Зная, что там порядок, зная, что Русь  растит ему новых воев. А теперь, как теперь?
Думай, княже, думай - но не исправить тебя Ты - такой. И недаром историки назовут тебя русским Македонским, твое дело - бой. Ты безумный демон войны, она для тебя - как воздух. И поэтому к чему слова, княже? Оставляй на Руси сыновей править, и иди Ты рожден для походов, сумасшедший чубатый рус. Тряхани-ка опять подлых соседей - что-то они расслабились без тебя, княже. И гнусные болгары откинулись, поджигая крепости бунтом. Бунтом страшным, с пеленой красной. с ножами в спину, хлестко и исподтишка
 


    
 




 

   




 
   

 


 

            

 
   





 

   


Рецензии
Классно вы пишете!
Будто кино смотрела - всё так динамично, убедительно.
Я в полном восхищении от вашей работы.
Спасибо!!!

Ира Берестова   17.04.2019 00:20     Заявить о нарушении
А я буду в восхищении, если вы продолжите читать Русов. Спасибо

Александр Чеберяк   17.04.2019 09:10   Заявить о нарушении
Конечно, буду, интересно же!)

Ира Берестова   17.04.2019 14:15   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.