Принять решение

Ночь просачивалась в больничную палату сквозь неплотно закрытые жалюзи мутным светом уличных фонарей. Через приоткрытую форточку узкой невидимой лентой втягивался легкий морозный воздух. Отдаленный шум улиц большого города едва доходил до ушей Маруси, неподвижным белым изваянием застывшей на кровати под одеялом. Она посмотрела вниз на свои ноги, и взгляд ее плавно скользнул вдоль правой ноги до самого кончика пальцев, небольшим бугорком выступающем под одеялом, прошелся вдоль левого бедра и споткнулся, нырнув в провал сразу под коленом. Дальше ноги не было…

Когда вернулось сознание после автокатастрофы, после тяжелой операции, и ей сообщили, что часть ноги пришлось ампутировать, ее душа в испуге отстранилась от тела и смотрела на него как бы со стороны. Этот уродец, этот безногий инвалид не мог быть ею, семнадцатилетней Марусей, веселой и общительной девчонкой, душой любой молодежной компании, в прошлом чемпионкой города по акробатическому рок-н-ролу!

Ужас и отвращение к собственному телу постепенно сменились депрессией. Она стала тяготиться навязчивой и какой-то душной заботой матери. Бодрый голос отца, жизнерадостно обещавший купить ей самый дорогой и самый навороченный немецкий протез, на котором она еще будет танцевать, только раздражал. Маруся попросила не пускать к ней в палату многочисленных друзей и знакомых. Совсем не хотелось видеть их растерянные и жалостливые лица.

«Ну, и зачем все?» - безразлично думала девушка. Ее жизнь изменилась безвозвратно. Она никогда не сможет ходить как прежде, никогда не сможет танцевать и играть в теннис и волейбол. Она навсегда останется на скамейке запасных, откуда будет смотреть, как играют другие. Родители будут оберегать ее от малейших переживаний, друзья будут ее жалеть, симпатичные парни будут отводить глаза в сторону, случайно встречаясь с ней взглядом. Нет, конечно, можно жить и без ноги, и даже без обеих ног. Но это уже не жизнь, а существование. А существовать жалким инвалидом, зависящим от других, ни на что не способным, тупо отбывающем отпущенный ему на земле срок, Маруся не хотела.

Она тяжело вздохнула и потянулась к стоящей возле кровати тумбочке. Порывшись в верхнем ящике, достала коробочку из-под зубной пасты и высыпала из нее на ладонь горсть белых таблеток. Как хорошо лежать в отдельной платной палате, где за тобой никто не шпионит, можно делать вид, что принимаешь снотворное, а на самом деле прятать таблетки. Она пересчитала накопленные таблетки. Должно хватить. Страха не было, было полное безразличие к окружающей жизни и стойкое желание избавиться от нудной душевной боли, сжимавшей ее грудную клетку, мешавшей дышать.

Она потянулась за бутылкой с минеральной водой, что стояла на тумбочке, и краем глаза заметила какое-то движение возле двери. В сердце невольно всколыхнулась тревога, вытянутая рука с минералкой застыла в воздухе. Ночью в отдельной палате на отделении кроме нее никого не могло быть. Но из-под стула на Марусю смотрели два тускло светящихся в темноте желтоватых глаза.

Кто это? Подумала девушка, вглядываясь в темноту и опуская бутылку с водой обратно на тумбочку. Кошка? Но откуда кошки в хирургическом отделении городской больницы? Это же нарушение санитарного режима!.. Глаза синхронно моргнули. Страх шевельнулся тяжелым комком на дне желудка, но тут же из потайных закоулков души выбралось детское любопытство.

- А ну, вылезай из-под стула! - громким шепотом скомандовала Маруся. – Я тебя вижу!

Глаза исчезли, но спустя секунду из-под стула вылезло странное существо, похожее на кошку только своими размерами. Маруся онемела от изумления.

- Точно видишь? – на русском языке поинтересовалось существо тонким голоском. Круглые желтовато-карие глаза тревожным огнем горели на мохнатой, заросшей шерстью и длинной бородой физиономии. Большие вытянутые, покрытые шерстью уши настороженно шевелились, пытаясь уловить малейший шорох в коридоре. В темноте трудно было разглядеть гостя, и девушка потянулась к выключателю, на что пришелец строго погрозил ей пухлым пальцем, - Не надо! А то дежурная медсестра заметит свет под дверью и придет. Я лучше поближе подойду.

Существо быстро и ловко вскарабкалось по вертикальной поверхности дверцы и уселось на тумбочке, отодвинув бутылку с минералкой. Слабые отсветы уличных фонарей освещали его.

Мохнато-бородатая физиономия лучилась доброжелательной улыбкой. Но самым удивительным было то, что существо щеголяло в накрахмаленном белом халате и медицинской шапочке. Из-под полы халата торчали короткие ножки в полосатых штанинах и кедах на белой резиновой подошве.

- Ты кто? – Маруся села в кровати, с нескрываемым изумлением рассматривая незваного гостя. Происходящее напоминало фантастический сон.
- Домовой, - представился тот, прижав к груди четырехпалую ладошку и вежливо поклонившись.
- Домовой?.. А разве домовые живут в больнице?
- Конечно! Больница – тоже дом, хоть и казенный.
- Я думала, что домовые живут только в деревенских домах, - таблетки, зажатые в ладони, мешали. И Маруся снова ссыпала их в коробку из-под зубной пасты, а коробку сунула под подушку. 
- Домовые живут там, где живут люди. Должен же кто-то присматривать за домом. А в больнице нас целая бригада. Я вот на хирургическом отделении за порядок отвечаю. – С нескрываемой гордостью ответил домовой.
- Круто!..- искренне восхитилась Маруся. - А медицинский халат тебе зачем?
- Как зачем? Это же униформа. Нам, медицинским работникам, полагается. – домовой лихо сдвинул шапочку на затылок и выпятил вперед лохматую бороду. А Маруся не смогла сдержать улыбку, такой он был смешной и важный.
- И кеды тоже полагаются?    - поинтересовалась она.
- Ага. В них по стенам удобнее лазать, не скользят. 
- И чем же ты здесь, в больнице, занимаешься?
- За порядком слежу. Так сказать, за материальную часть отвечаю: пересчитываю упаковки с лекарствами, перевязочные материалы, провожу учет постельного белья в кладовке, моющих средств в подсобке у санитарок. Не даю спать дежурным медсестрам. А то взяли манеру, лентяйки, дремать в сестринской или в перевязочной по ночам! Дома спать надо, а на работе работать полагается!
- Ух, какой ты строгий! – усмехнулась Маруся. – А зовут тебя как?

Домовой вдруг заерзал, забеспокоился и отвел глаза в сторону.

- А зачем тебе мое имя? – поинтересовался он, взглянув на девушку подозрительно из-под кустистых бровей.
- Как зачем? Обращаться к тебе как-то надо? Вот меня Маруся зовут. А тебя?
- Можешь называть просто домовым. Нельзя нам свое имя называть кому попало… Имя – оно большое значение имеет и силу! - Домовой поднял вверх указательный палец, как бы подчеркивая важность своих слов, - Через имя можно воздействовать на домового, подчинить его себе, начать эксплуатировать бессовестно. Так что извини, я тебя первый раз вижу, еще не знаю, что ты за человек, поэтому имя свое называть не буду. В целях безопасности…
- Конспирация значит?
- Конспирация.
- А почему я тебя раньше здесь не видела?
- Вообще то людям не полагается видеть домовых, – пожал плечами гость, закидывая ногу на ногу в модных кедах и вальяжно привалившись к стене, словно он сидел не на жесткой поверхности больничной тумбочки, а на мягком диване в гостиной. – Наверное, ты особенная, Маруся, если видишь меня. Но я даже рад этому!

Конечно, особенная, невесело усмехнулась про себя Маруся, не часто встречаются 17-тилетние девушки без одной ноги!

- Мне твоя помощь нужна! – заявил домовой и склонился к Марусиному уху, зашептав торопливо и доверительно. – На вверенном мне отделении происходят ужасные, гнусные события: из кладовой, где хранятся медикаменты и перевязочные материалы, стали исчезать бинты и стерильные салфетки! Представляешь? А заметил я это неделю назад. Ну, думаю, не может быть, что бы я что-то напутал. Арифметику то я хорошо знаю, а тут приход с расходом не сходится… Стал я, притаившись в уголке, наблюдать, кто в кладовку заглядывает. И выяснил, кто же этот бессовестный вор?.. Санитарка, что полы моет в палатах и в коридоре.
- Неужели? – удивилась Маруся.
- Да. И я никак не пойму, как же можно у больных людей отбирать? Совсем совесть потеряла! Я пытался намеками с ней объясниться: ронял ей на спину швабру, когда она наклонялась тряпку половую выжимать, бросал под ноги со страшным грохотом пустое ведро, даже коробку со стиральным порошком высыпал прямо ей на голову в подсобке, а она и ухом не ведет! Очень прошу, дорогуша, помоги решить проблему! – взмолился домовой, в умоляющем жесте прижав к накрахмаленной груди сжатые в кулачки пухлые ладошки.
- Чем же я могу тебе помочь? – Маруся искренне не понимала, какую помощь она, безногий инвалид, может ему оказать.
- Поговори с этой нехорошей женщиной… Попробуй достучаться до ее совести, устыди, урезонь, заставь вернуть награбленное! – желтоватые глаза домового горели праведным гневом, а голос дрожал от возмущения.
- Ну, поговорить то можно, но…

Маруся не успела расшифровать свое «но», потому что в коридоре послышались шаги дежурной медсестры, и заговорщики умолкли. Девушка вытянулась под одеялом, претворившись спящей, а домовой юркнул под кровать. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, впустив в палату узкую полоску света, но через несколько секунд снова закрылась. Маруся эти несколько секунд лежала, закрыв глаза и затаив дыхание.

Наконец шаги в коридоре смолкли, и ночной гость выбрался из-под кровати. Он звонко чихнул и потряс лохматой головой.

- Кстати, полы она моет плохо. Под кроватью полно пыли. – Заявил он. – Ну, я пошел… Надеюсь на тебя!

Маруся не успела ничего сказать, как ее новый знакомый исчез, растворился в ночном сумраке палаты, сверкнув на прощание круглыми глазами.

Вот так история! Расскажи кому, не поверят…Она поворочалась, устраиваясь на боку перед сном, засунула руку под подушку. Рука наткнулась на что-то твердое… Вытащив коробку из-под зубной пасты, Маруся потрясла ее, как погремушку, слушая как перекатываются с шуршащим звуком таблетки. «Еще успею!» -подумала девушка. Совесть не позволяла бросить маленького домового в беде одного разбираться с недостачей…


Утром после завтрака, тихо постучав, в палату вошла санитарка. Невысокая, худенькая женщина с коротко стриженными темными волосами походила на подростка, если бы не усталые морщины на бледном лице, да печально опущенные уголки губ. На вид ей могло быть и 30 и 50 лет. В зеленом медицинском брючном костюме, в резиновых перчатках, она с усилием втащила в палату ведро с водой и ритмично замахала шваброй.

Надо же, думала Маруся, разглядывая женщину, совсем не похожа на воровку… А, может, домовой ошибся? Ну, зачем ей бинты и салфетки? Вот если бы она таскала какие-нибудь дорогостоящие таблетки или ампулы с лекарствами, еще можно было понять. Почувствовав пристальный взгляд пациентки, санитарка вскинула на нее глаза и отвернулась, старательно намывая пол.

Девушка не знала, как начать разговор, когда санитарка нагнулась, залезая шваброй под кровать, карман форменной курточки оттопырился и в зеленой глубине показались несколько упаковок бинтов и салфеток… Прав домовой, прав! Вот ведь воровка! Ни стыда, ни совести у человека!

- Как интересно… - язвительно протянула Маруся, щуря на проштрафившуюся санитарку глаза, - зачем же вам бинты и салфетки? Что-то я не видела, чтобы полы в больнице мыли стерильными салфетками!

Женщина вздрогнула и выпрямилась, опираясь на швабру. Взгляд темных глаз уперся в лицо Маруси. И ни капли страха или раскаяния не было в этом взгляде. Вот ведь зараза! Воровка выбрала испытанную тактику нападения, как лучшей формы защиты.

- Да, взяла, взяла из кладовки, где эти бинты лежат в огромных коробках сотнями, если не тысячами! Что, начальству нажалуешься? Давай, жалуйся! Меня в два счета с работы выкинут. Ты этого хочешь?

Она говорила громко, не стесняясь, как будто это не она, а совершенно растерявшаяся от ее натиска Маруся была виновата. Говор ее был не совсем обычным, с протяжными гласными, с переливами тона, а звук «Г» звучал мягко и приглушенно, словно его расплющили. Наверное, мигрантка, подумала Маруся, садясь в кровати.

- Я вовсе не хочу, чтобы вас увольняли, - попыталась она успокоить санитарку. – Просто это не хорошо, брать у несчастных больных…

Женщина в зеленом костюме вдруг прислонила швабру к стене, отставила ведро и решительно села на край Марусиной кровати.

- Я же не местная, мы с Украины с сыном приехали…
И рассказала, как год назад уехали в Россию, получив повестку из военкомата для сына. Не хотел Богдан воевать против своих же на Донбассе, где у них было полно доброй родни. А она, мать, не хотела рисковать жизнью единственного сына в братоубийственной войне. Вот и уехали в неизвестность. Ей удалось получить разрешение на работу, а сыну нет. Он работал нелегально на стройке, благо был молодой и здоровый. Квартиру снимали. А две недели назад Богдан на работе поранил ногу, и ранка никак не заживала, а наоборот увеличивалась в размерах, стопа покраснела, потемнела, распухла,стало трудно наступать на ногу. Работать он не смог. А ее зарплаты на еду едва хватало, не то что на лечение. Вот и таскала из кладовки бинты да салфетки для перевязок.

Певучие интонации ее голоса стали мягче, доверительнее. А темные глаза мерцали затаенной болью. Была в этой маленькой женщине, похожей на ершистого подростка, какая-то скрытая сила, отчего в душе Маруси проснулось что-то странное, похожее на смесь жалости и уважения, и стало неловко за свои обидные подозрения.

- А к врачу то вы обращались? – спросила она.
- Какой врач, если у Богдана ни прописки, ни полиса медицинского. Нелегал он, говорю же. Вот и лечу сама, как умею… - вздохнув печально, санитарка бросила взгляд на ведро с грязной водой.

В палату заглянул лечащий врач Маруси Геннадий Иванович, и санитарка сразу вскочила и бросилась мыть пол с особым тщанием. Добрый, смешливый, очень похожий на сказочного Айболита, только без бороды и круглых очков, доктор извинился, увидев ведро и швабру, и пообещал зайти попозже. Дверь палаты уже почти закрылась за ним, когда Маруся вдруг осознала, что не может оставить все как есть. Ведь это неправильно, несправедливо, когда больной человек не получает медицинскую помощь только потому, что у него нет страхового полиса!

- Постойте, Геннадий Иванович! – крикнула девушка, останавливая его. А санитарка бросила на нее холодный предостерегающий взгляд, словно метнула молнию.

Доктор подошел к ее кровати с доброжелательной улыбкой.

- Геннадий Иванович, у меня к вам просьба, вы могли бы посмотреть одного больного человека с травмой ноги?
- Конечно! – уверенно ответил доктор. – Без проблем.
- Только у него нет страхового медицинского полиса…
- Полиса нет, зато травма есть. Конечно посмотрим. А что за человек?
- Это сын нашей… - Маруся указала глазами на замершую у стены со шваброй женщину.
- Галин сын? – удивился Геннадий Иванович и посмотрел на санитарку. Та, судорожно вцепившись в швабру, неуверенно переминалась с ноги на ногу. – Конечно, Галя, приводи сына хоть завтра. А что с ним случилось?

Доктор переключил свое внимание на Галину, и они вышли из палаты, в полголоса обсуждая проблемы ее сына. А Маруся с облегчением вздохнула. Теперь неизвестный ей Богдан был в надежных руках.


Через два дня во время обхода Маруся поинтересовалась у лечащего врача судьбой Богдана.

- Ситуация, прямо скажем, тяжелая… - Геннадий Иванович сокрушенно покачал головой. – Гангрена у него оказалась, да еще и сахарный диабет выявили. Так что завтра придется стопу ампутировать. Вот такие дела, Машенька.
- Как ампутировать?! – Эта новость для Маруси была как гром среди ясного неба.
- Так. Еще бы протянули с медицинской помощью, вообще без ноги мог бы остаться.
- Геннадий Иванович, а как же операция? Она же кучу денег стоит…
- Не переживай, Машенька. Мы Богдана оформили так, будто его на «скорой помощи» привезли. По закону экстренные операции мы делаем всем, не зависимо от наличия полиса. А вот потом… Протез ему придется за свой счет приобретать. Тут я уже сделать ничего не смогу.

После этого разговора Маруся долго не могла успокоится. Странно, но известие о том, что неизвестный ей парень по имени Богдан оказался волею судьбы точно в таком же положении, что и она, как будто прибавило ей сил и уверенности в завтрашнем дне. Не одной ей придется передвигаться на костылях, а потом всю жизнь на протезе, ведь новая нога уже не вырастет. Она почувствовала воображаемое плечо товарища по несчастью.

Но это только на первый взгляд они были в одинаковом положении. Маруся посмотрела на свою левую ногу. Нет, не совсем в одинаковом. У нее ноги не было ниже колена, Богдану же должны ампутировать только ступню. Но у него выявили сахарный диабет, а ее эта напасть миновала, слава богу. Маруся была из довольно состоятельной семьи, отец мог позволить себе лечить дочь в отдельной палате с телевизором и холодильником, мог купить ей дорогущий импортный протез. А Богдан оказался в чужой стране, без денег, без посторонней помощи и поддержки… Как ни крути, а выходило, что ситуация у Богдана куда хуже Марусиной. От этой мысли девушка воспряла духом, почувствовав себя не такой уж обделенной и несчастной.

Мысли в ее голове закрутились с удвоенной скоростью, спотыкаясь и наскакивая друг на друга. Она, конечно, сочувствовала Богдану, но жалеть себя, несчастную, перестала. Потому что, как оказалось, она далеко не самая несчастная на свете.

На хорошем немецком протезе она сможет не только ходить, как нормальный человек, но даже танцевать! А без волейбола и тенниса вполне можно жить. А если очень захочется, то существует же параолимпийские виды спорта. Про акробатический рок-н-рол придется забыть, хотя... Она сама видела по телеку, как люди даже на инвалидных колясках танцуют вальсы и танго. Красиво получается… Маруся распрямила плечи и подняла голову. Да если она захочет, ее жизнь будет наполнена смыслом, стоит только сделать над собой усилие! А Богдан?..

Совершенно успокоившись по поводу собственного будущего, Маруся с тревогой думала о сыне санитарки Галины. Если у него не будет протеза, то передвигаться он сможет только на костылях. А почему не будет протеза? Ее мысли повернули в неожиданную сторону. Если попросить отца не покупать самый дорогой и навороченный протез, а ограничиться более простым? Она, конечно, уже не сможет танцевать. Но главное, все равно сможет ходить! И пусть окружающие видят, что она инвалид. Этого же все равно утаить не удастся, да и зачем? Она, Маруся, такая, какая есть, и скрывать или стыдиться ей нечего. Она попросит отца купить два протеза на ту же сумму, для нее и для Богдана. Она уговорит отца, упросит, убедит, она это умеет! И Богдан тоже сможет ходить без костылей.

Картина будущего прояснилась, открыв очень даже интересные перспективы, а душа девушки успокоилась, приняв важное решение. Она подвинулась к краю кровати и потянулась за костылями. В конце концов пора уже было учиться ходить на них, а не лежать бревном в кровати.

Вечером накануне выписки из больницы Маруся снова увидела маленького домового. Мохнатое существо в белом медицинском халате и кедах на резиновой подошве вынырнуло из-под кровати и, лучась приветливой улыбкой, вскарабкалось на тумбочку.

- Привет! Пришел тебя поблагодарить. Кражи из кладовой полностью прекратились. Правда, украденного никто не вернул, но старшая медсестра не обратила внимания на недостачу. Так что скандала удалось избежать.
- А ты знаешь, почему санитарка Галина брала бинты и салфетки? – спросила Маруся, садясь на край кровати и опуская на пол здоровую ногу.
- Знаю, знаю, наслышан…- домовой опустил глаза и поковырял пальцем уголок тумбочки, -  Я ее, конечно, понимаю, но все равно воровство общественного имущества – подсудное дело!
- Подсудное дело, - передразнила домового Маруся, скривив умильно-строгую физиономию. – Ты про эту историю вообще молчи, как будто ничего и не было. Лучше скажи в какой палате лежит Богдан после операции?

Домовой встрепенулся, увидев, как девушка с усилием опирается на костыли и встает, явно собираясь куда-то идти.

- Зачем тебе Богдан?
- Хочу познакомиться. – Маруся передвинула костыли и сделала шаг к двери, потом второй, третий. – Надо же ему сказать про протез, чтобы не впадал в депрессию. Да и просто поддержать человека в такой ситуации не мешает. Я по себе знаю, какие дурные мысли лезут в голову от безнадеги.

Домовой кубарем скатился с тумбочки и мягко приземлился на пол.

- Он лежит в 112 палате на мужском отделении, - пробормотал он, зачем-то шаря под тумбочкой руками.

Покряхтев от усилия, он выкатил из-под тумбочки белую таблетку из тех, что когда-то Маруся пересыпала в коробку из-под зубной пасты.

- Это не твоя? – спросил домовой, протягивая в ее сторону раскрытую ладонь. Таблетка смотрелась на его круглой четырехпалой ладошке как хоккейная шайба, только белая.

Девушка нахмурилась, вспомнив, как шуршала горсть снотворных таблеток, перекатываясь в картонной коробочке, и отрицательно покачала головой. Надо будет выбросить эти таблетки в унитаз, решила она, направляясь к двери палаты и соображая, как миновать пост дежурной медсестры и добраться до 112 палаты без лишних вопросов.


Она постояла недолго перед дверью 112 палаты, собираясь с духом, и решительно постучала. В большой палате теснились шесть узких казенных кроватей, у окна стоял заваленный какими-то банками и полиэтиленовыми пакетами стол. Помещение давно не проветривали, и специфический больничный запах недвижно висел в воздухе, смесь запахов лекарств, средств дезинфекции и человеческих страданий. М-да, это вам не отдельная платная палата… На кроватях сидели и лежали пациенты, хмурые, несчастные, измученные болезнями мужики. Все они были старше Марусиного отца и только молодой парень, что с тоской следил за движущимися под порывами стылого ветра ветками деревьев в больничном сквере, тихо лежал на койке у окна.

- Добрый вечер, - немного замявшись, проговорила Маруся, - я к Богдану.
Десяток глаз с удивлением уставились на нее.

- Заходи, красавица! – седой бородатый дед в полосатой пижаме сделал приглашающий жест рукой и широко улыбнулся щербатым ртом.

Маруся проковыляла на своих костылях к кровати у окна, а обитатели палаты внезапно засуетились, засобирались и один за другим стали выходить, предоставляя возможность нежданной гостье пообщаться с Богданом.

А тот сел, прислонившись спиной к подушке, и удивленно уставился на незнакомку.

- Можно я тут присяду? – Маруся опустилась на стул у кровати, прислонив костыли к его спинке. – Ты меня не знаешь, Богдан, но это не важно. Я пришла сказать тебе, чтобы ты не переживал о протезе. Я договорилась с отцом, он купит протез и мне и тебе.

Парень ничего не понимал и молчал, растерянно моргая большими карими глазами с густыми черными ресницами. Девушка пошарила в кармане спортивной курточки и достала сложенный листок бумаги.

- Вот здесь записан мой телефон. Зовут меня Маруся. Как только выпишешься из больницы, позвони. Думаю, к тому времени протез уже будет.

Она замолчала, немного смутившись под его изучающем взглядом. А ведь еще вчера она составила целую речь, которая должна была вдохнуть в страдальца оптимизм и жизненную энергию. А тут вдруг все слова испарились, оставив ее один на один с чужой бедой и болью. Разве тут словами поможешь? И тогда Маруся просто положила свою ладонь на руку Богдана и улыбнулась, безмолвно передавая ему свою силу и тепло.

- Ты держись… Все будет хорошо.

Она достала костыли и поднялась со стула, собираясь уходить.

- Зачем ты это делаешь? – спросил Богдан хриплым от сдерживаемых переживаний голосом. Маруся остановилась и взглянула на него.

- Неправильный вопрос. Не «зачем», а «почему»? Сама не знаю… Почему бы не помочь, если есть такая возможность? На самом деле мне реально стало легче жить, даже дышать стало легче, когда я поняла, что смогу тебе помочь. Вот такой вот феномен! Может какой-нибудь умный психолог сможет его объяснить? – Маруся улыбнулась. – А ты звони, обязательно звони. Вместе веселее будет учиться ковылять на новеньких протезах!


В кладовой горел забытый кем-то из персонала свет. Возле нижней полки с упаковками лекарств и перевязочных материалов стояли два мохнатых существа в медицинских халатах и шапочках. Бригадир, топорща седую бороду и гневно раздувая ноздри, отчитывал домового за самоуправство:

- По правилам домовым запрещено показываться на глаза людям! Наша деятельность должна проходить корректно и скрытно. А ты что вытворяешь? А если бы человек в обморок упал, увидев тебя, или у него произошел нервный срыв или сердечный приступ? Придется наложить на тебя штрафные санкции!

- Накладывайте… - вздохнул маленький домовой, опустив мохнатую голову и виновато прижав уши. А про себя подумал, хитро улыбнувшись собственным мыслям: «Санкции, санкции! Не беда. И вообще плевать я хотел на эти ваши санкции! А вот если бы девочка тех белых таблеток наглоталась, вот тогда бы точно была беда».







Рецензии
Читаю не в первый раз. И все равно нравится!

Любовь Ковалева   25.05.2018 11:38     Заявить о нарушении
Спасибо вам за стойкий интерес к моему творчеству! Возможно, вам будет интересно почитать мои большие вещи, повести и романы. Из новинок: "Убить Еву". Вдруг и это понравится?

Дарья Щедрина   25.05.2018 13:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.