https bookscriptor. ru books na-more-okiyane-3 илл

..Если дороже любой фотографии из южных морей вам фотография из деревни, где вы стоите у бревенчатой избы или у деревенского забора, если каждый отпуск мечтается о поездке в деревню, то эти строчки – для вас, мой читатель. Здесь нет погонь и драк, и даже плохонького любовного треугольника. Здесь просто Любовь к земле нашей.Буду рада, если читатели, знакомые с моей  прозой, проголосуют за мою книгу по этой ссылке.
 
....фрагменты сборника
.......Нечистая сила.
 В детстве, лет  этак  в 12-14  я была полнейшим атеистом и  материалистом.  Даже   после такого ужастика, как «Вий»,  в темноте  влетала в ограду как пуля. И если какая-то нечисть и таилась в темных уголках двора,  ей бы попросту не поздоровилось. Я неслась в дом с такой  скоростью, что, скорее всего, просто бы её  затоптала.
  Правда, страшновато  было идти после фильмов про фашистов и пытки.  Расстрелянные и повешаные гестаповцами вдруг вставали перед глазами в самых темных уголках двора,   и я двигалась дальше, стараясь производить побольше шума, даже  просто «лялякая»   какое-то музыкальное непотребство.
  Однажды вечером  я, по своему обыкновению,  после окончания сеанса  ходко  рванула домой. По обыкновению – потому что домой мне было предписано приходить раньше папы-киномеханика.   Фильм был из разряда не страшных и беды ничего не предвещало.
 Беда, собственно,  ждала   сразу же – лужи, после прошедшего во время фильма дождя.  Они имели коварное свойство  показывать  другой оттенок, чем просто дорога. Прыгнешь с одного сухого островка на вроде бы  сухой, по цвету,   кусочек, - оказывается в луже.  Прыгая  навроде шахматного коня, я двигалась по дороге к переулку.  И тут вдруг  услышала сзади  торопливые шаги! Странно  было то,  что догонявший   молчал.  Подружки, да и соседские  пацаны  окликнули бы:  «Ленк!»  А тут  какой-то зловещий молчок. 
 Я ускорила шаги. Шаги сзади тоже  ускорились. Я прибавила еще – и там не отставали.  Мало того,   разрыв между нами стал сокращаться. Меня  охватил панический ужас,  и  я рванула!  Мне было уже плевать,  лужа впереди  или дорога.  Шаги  не отдалялись, наоборот! Но страшило даже не то,  что расстояние становится короче.  Пугало  это упрямое  молчание!  В голове мелькнули страшилки про  командированных в деревню строителях из южной республики.  Мужики были работящими. На строящемся объекте торчали с ранней весны – «грачи прилетели».  Я решила, что,   вероятно,  за мной гонится какой-то не  в меру  страстный любитель  женского тела.  И хоть это было смешно (от женского тела у меня пока были только длинные волосы,  ну и так,   по мелочам),  а  в целом ни кожи, ни рожи,  и весу около 40 кг. То есть «женским телом» меня можно было называть с большой  оглядкой.  С обрывками таких мыслей я влетела с прямой от клуба в спасительный проулок.  К моему ужасу, забег я проиграла. Догоняющий меня мужчина – я уже не сомневалась,  что это был мужик, меня настиг  и уже  дышал в ухо! Сердце колотилось так,  что я слушала  его в своих собственных ушах.  Не оглядываясь,  отчаянно махнула рукой назад,  чтоб хоть чуть еще  оттолкнуть  его от себя. И тут  обнаружила самое дикое:  он ДЫШАЛ мне в ухо,  то есть   его голова была рядом с моей. А под рукой,  куда  я махнула  и где должны быть шея и торс, было пусто. И тут я поняла, как сердце проваливается в пятки! 
Господи! Мне поплохело до пота между лопатками!   Я уже не могла бежать, и,  остановившись,   уже безнадежно  махнула рукой назад.  И  снова дыхание его было уха. А...шеи не было. Мало того, этот урод   слюнявыми  губами он дотронулся до мочки уха! Обезумев от ужаса я развернулась рывком назад и на фоне  более светлого неба вдруг увидела изящную голову.. . жеребенка.  Уффффффффффф..
- Сиротка! Чтоб тебя  волки съели! – обессиленно, на дрожащих ногах я прислонилась  к заплоту.
   У  Сиротки потерялась мамка, и новорожденный жеребенок стал просто игрушкой для деревни. Его подкармливали все,  кому не лень, особенно ребятня.  А жевание ушей  было ее  любимой забавой.
  Я обняла Сиротку за шею  и заревела -  от пережитого страха,  от осознания,  что всё хорошо,  и  оттого,  что я такая  непутная трусиха!
   Успокоившаяся  от бега Сиротка, прижавшись ко мне теплой атласной шей, виновато дышала в ухо, а потом уже спокойно потопала со мной в улицу.  Выйдя из переулка под яркий круг фонаря,  мы, совсем уже спокойные,   шли с ней по ночной деревенской улочке.  В кармане плащика  у меня было пусто, Сиротка обшмонала их раза на три. И теперь просто  поцокивала рядом,  провожая одной,  доверчиво подставляя то шею, то голову для  моих ладошек. Я гладила её и тихонько ворчала:  «Дурочка ты! Бегаешь по ночам,  а если кто колом поперек спины огреет за твои пужанки?  Сиротка  нервно, с хлопком,  подергивает ушами. Видима перспектива дрына ей тоже кажется страшной.  На фоне неба уши  смешно   трепещут  темными треугольниками с длинными лохматушками изнутри.   У дома  погладила Сиротку еще раз, - «Подожди!», - и нырнула в тепляк.  В темноте нашарила в шкафу буханку хлеба,   отломила щедрый ломоть  и посыпала сахаром,  из  нащупанной по очертаниям   там же на полке сахарницы.  Выходя, не удержалась и куснула  кисловатый кусочек пшеничного хлеба.  То ли со страху,  то ли просто к ночи уж есть захотелось,  но хлеб показался таким вкусным! Вернулась,  отломила и себе кусок, смелее макнула  его в сахарницу и выскочила к Сиротке. Та, терпеливо переступая длинными ножками,   доверчиво ждала  у ворот. Присела на скамейку, подала один кусок ей, а   захрустела сахаром сама, наворачивая второй ломоть. 
  Смолотив кусок, посмотрела на Сиротку
-Погоди! Там же  есть.. –  не договорив, я  снова метнулась в тепляк, отломила нам обеим еще  по куску хлеба. И,  скорее по запаху определив, где стоит ведро с малосольными огурцами, занырнула рукой под  большую тарелку, которой были придавлены вчерашние огурцы. Вытащив из ведра остро пахнущим черемушным листом и укропом два огурца, и прихватив хлеб,  снова  метнулась за ворота. Есть после «погони» хотелось неимоверно, аж руки тряслись.
Немногословная подружка прядала ушами, ловя звуки моих шагов и не видя еще, уже  потянулась своим плюшевым носом  к хлебу.  Мы уплетали с Сироткой по второму куску хлеба, захрустывая его огурцом, поглядывая на небо. Больше всего на свете мне не хотелось бросать ее тут одну.   
 - Жалко,  ты не разговариваешь, и что к нам тебя нельзя … - обняла я  её еще раз  за такую   тёплую,   льнущую к руке  ласковую  шею. Она была  горячая, со дня еще нагретая  солнышком,  упругая   и  доверчивая. Ластилась ко мне, прижимаясь в темноте, понимая видно, что я сейчас от нее убегу. 
2016г.
***
Отчайвали …
Термосы тогда еще только-только входили в обиход. Бледно – зеленый пластиковый корпус, широкая крышка, она же кружка и хрупкая, как первый лед в лужах колба!
     Мы шагаем  с бабушкой на её покос. Я, подобно   щенку, вьюсь  вокруг бабушки. Успеваю  пробежаться и в канавах  у дороги, и вспугнуть из-под ног каких-то птичек, и самой испугаться их неожиданного взлета прямо перед глазами из  травы.   А бабушка шагает размеренно, но всё равно споро. Покос ленивых не любит, и прийти к табору нужно, пока роса еще на траве.
       За плечами у бабушки  котомка, сделанная из обычного мешка. В уголки снизу спрятано  по мелкой картошке. Благодаря ей  лямки не сползают с уголков, и она, замертво замурованная в холстину, служит стопором для закрепленных на углу лямок.  Мы  проходим дорогой через кукурузное поле, и заходим  в «Крюкову».   Местечко уютное, между двумя сопками. От дороги к вершинкам сопок   выскочили пугливые  березки, и полощут вверху свои сарафаны  в синеве неба.  А у   пугающе глубоких оврагов сурово постаивают  многолетние сосны, карауля, чтоб туда кто-нибудь  не сверзился. Они же обрамляют дорогу, давая по утрам прохладную  тень.
      Придорожное сенцо – наше. Это полоса метра по два – три шириной от дороги к лесу.  И  в светлых полянках  между сосен  травянистые кружочки    разнотравья, которые тоже можно косить.  По каким–то правилам того времени, косить можно только на закрайках, пока колхоз не откосится.
       День на покосе такой же,  как всегда: бабушка косит, я  переворачиваю вчерашние валки, по малости лет к косе не допускаюсь.   А мне и  с граблями хорошо. Почти вприпрыжку ношусь по покосу, на лету ковыряя валки, где успев их причесать  на солнечный пробор, а где и нет. За  это получаю ласковый нагоняй от бабушки:
- Не торопись ты,  свиристёлка моя! Ладом их ставь  дыбком.  Пушшай солнышко-то их просушит, - подучивает она на ходу,  выставляя валки одним ловким движением на попа.  Кажется,  что валок  у нее - один, длинный, неторопливо поворачивающийся   к солнцу  взлохмаченным вихром.  А грабли такие ловкие в ее узловатых руках, что сено вообще кажется привязанным к ним.
    К обеду, когда я уже устала от поскакушек по полю, бабушка зовет меня чайвать.  День у нас с нею необычный.    Вместо   чая  с  привычного костерка, который она наскоро соорудила бы из сухих тальниковых прутьев, у нас сегодня настоящий китайский термос! Он с уже готовым, в доме еще  налитым чаем!  Не знаю, кто радуется больше -  я, или бабушка, для которой термос  тоже в диковинку.
    Торжественно  расстелив полотенчико у ног, она достаёт из котомки калач, конфеты,  огурцы,   вареные яйца. А потом осторожно откручивает крышку термоса.  Довольный термос пыхнул  на нас  парком  из горловины, выдохнув его вместе  с пробкой,  а мы, почти не дыша,  разливаем чай в   «люминиевые» кружки. Вот ведь чудо! Чай, налитый  еще в семь утра,  к 12  еще совсем не остыл.
 Осторожно, чтобы не обжечься, чаюем,  восторгаясь китайской придумкой.
  - От ить ушлые-то! Чо придумали, хошь и неруси... – удивляется бабушка, разглядывая термос  и парочку рисованных журавлей по  корпусу.
 – Только шипко,  говорят,  лебезный, матка наказывала, не дай Бог,  мол, стукнете, сразу сломается, – в пятый, а то и в десятый раз  предостерегает она меня.
  По дороге на покос сама несла  термос  в руке. Все наши причиндалы – коса и грабли были спрятаны тут же,  по кромке покоса в густых тальниках. Да и тут побаивается: наливает сама, не особо доверяя  моему опыту десятилетней девочки. Пообедав, приступили к работе. И хоть после обеда не сильно охота разворачиваться,  поспешаем, потому что тучки  заходили у горизонта, как акулы вокруг корабля,  как бы нам  не расчесали заново наши валки!
Собрав из валков пару копёшек, прячем вилы, грабли  и косы  в тальники. Бабушка связывает остатки еды в котомку,  а я хватаю термос.
 – Не сломай, -  наказывает вдогонку бабушка.
 Неужто я не понимаю! Такая драгоценность…  Важно вышагиваю,  удерживая ручку в ладошке,  а потом зацепив ее на  запястье. И такая я была культурная и модная с этим термосом,  и не выскажешь.
 И вдруг  резиновый ремешок соскальзывает с моего запястья и китайское чудо  падает в заросшую травой бровку дороги. И перезвон осколков – торопливо ссыпавшихся  куда-то в нутро термоса.
 - Можа не сломался? – приходит в себя бабушка.
Осторожно-осторожно развинчиваю крышку и уже  под нею слышу  противный хруст.
- Баб,  а говорят их можно склеить?
Бабушка смотрит  на горку высыпанных на траву  крошечных осколков  и молча качает головой.
В каждом осколке плавает по моей слезинке.  И день сразу стал мрачный  и надоевший.
- Не реви, пропади он пропадом, китаец  этот!   Скажем мамке,  что это я  уронила. Да и чай-то с его несладкий,  как с банного веника напаренный. На костре будем варить, как и раньше, не уроси…
  2016 г
***

Подлечилась баба Феня. 
  Баба Феня по дому ходит, как все бабушки: где за косяк схватится, где на спинку дивана обопрется. Только глаза еще живёхонькие. И, кажется, бегают по дому вперед ног и мыслей: вон там за печкой тенёта паутины, смахнуть бы надо. Полотенце у рукомойника уже не свежее, покипятить не мешало бы. Молоко на плите вот–вот убежит. Только вот ноги, холера их забери, никак за мыслями да планами не поспевают!
 Дом у бабы Фени - новый, построенный ей, как участнице войны, фронтовичке. Нервов поистратила прилично. Хорошо еще, что построили его прямо в ограде у старого домика. Там и жила, бегая к строителям через каждые два часа. Даже хворые ноги перестала чувствовать, стало просто не до болячек. Казалось, с новым домом половина молодости вернётся! Да не тут-то было…  Закочевала баба Феня, приняла поздравления. Да и потерялась. Ходит по дому, понять не может, всё  кажется, что в гостях.
 Старый, хоть и ветхий да не такой просторный, но обжит, обихожен, каждый сучок в стене или косяке на сто рядов промыт – отполирован. Затоскует баба Феня, соберется и идет в старый дом, приспособленный теперь под амбар, погостить. Походит по старым половицам, потрогает подоконники и переплеты оконные, вспомнит, как рамы эти с мужиком ставили и называли их «новые рамы», душу отведет, да и домой возвращается.
А сегодня с утра давление  кружает. Покидывает бабу Феню, то вправо, то влево шатнёт, хорошо, дверей теперь много, в обе комнаты, успевает сама себя ловить в косяках. Дверей  много, а  жильцов  – она одна. Кроме косяков-то и поддержать некому…
 Достав сахарницу, приладила на шишковатый нос очки, выбрала таблетки от давления, и отломила еще половиночку к утренней дозе.
- Погода поди ломается, вот голова и чугунеет,  - ставит себе диагноз многоопытная баба Феня и вглядывается в хмурое мартовское небо, настеганное ветками черемух. Черемухи безжалостно третий день треплет пронизывающий ветер. В дверь постучались.
 -Заходите, заходите,- обрадовалась бака Феня. Перед днем Победы зачастили к ней гости-то ребятишки с учительницей, пособили дрова сложить, то сельсовет раз за разом. А тут женщины незнакомые, не нашинские.
- Добрый день, Федосья Яковлевна. Мы из Соцзащиты и клинической больницы. Диспансеризация ветеранов войны и тружеников тыла. Как себя чувствуете? Присядем, поговорим?
  Баба Феня на ходу включила самовар, который перед этим долила свежей водой и с готовностью присела за стол, достав привычный пакет с документами - справки больничные, ветеранские документы. Там же наградные орденские книжки и ордена. В юбилейный год замучилась их доставать, перестала закапывать подальше в комод, держала на виду, на серванте.
 Женщины оказались уважительными и внимательными. От чая, правда отказались, порасписали кучу бумаг, расспросили, кто ее проведает на дому, бывает ли фельдшер. Измеряли давление, посетовали, что посократили всех специалистов, и достали прибор - проверить глазное давление. Накапали в глаза какое-то лекарство. Насилу проморгалась баба Феня.
 - Да я вижу-то неплохо еще. Читаю почти без очков. Редко какой раз нацеплю, про лекарства прочитать,- оправдывалась баба Феня. - Ноги вот побаливают, на фронте застудила. Теперь болят, ох и ноют перед ветром.
 -У нас с собой прибор для выявления ранней катаракты и глаукомы,- засуетилась одна из посетительниц.
--У меня вроде нету ишо катарака то этого..-неуверенно начала баба Феня -Давление вот с утра, а так-то я ишо дюжая
- Мы проверили глазки, у вас уже вовсю идет процесс. И мы бы порекомендовали вам этот прибор приобрести. Стоит для вас всего 1 700рублей, как участнику войны 50 процентов скидка.
Услышав о скидке, баба Феня засомневалась. Перспектива слепнуть, или того хуже, ехать за новыми глазами в больницу ее не радовала.
- Вот смотрите, - женщина закапала в глаза другой препарат и стал водить прибором по сморщенным векам бабы Фени, больше напоминающими уже не веки, а  сухонькие крылышки бабочки.
- Открывайте! Ну как, лучше видно?
-Да половчей,- обрадовалась баба Феня. 
-Ну вот, а вы сомневались, берите, остался всего один.
Обрадованная баба Феня засеменила к комоду, достала оттуда, заслонившись сухоньким своим задком, жестяную коробочку из-под чая. Отсчитав там  две тысячи, подала женщинам.
Старшая из них тут же отсчитала 300рублей:
-Приберите на место, сдачу. И давайте я вам покажу еще раз, как проводить сеанс лечения. Проводить нужно два-три раза в неделю. Усаживайтесь поудобней..
Баба Феня села в кресло. А медработница, включив прибор в розетку, опросила закрыть глаза, и стала проводить манипуляции, напоминающие массаж. Баба Феня, грешным делом чуть не задремала, даже вроде всхрапнула. Но потом сторожко глаза открыла: бабенки- то незнакомые.
 Минут через 5- 7 женщина отключила агрегат, посоветовала убирать его в коробочку, чтоб не упал. И снова отказавшись от чая, посетительницы удалились.
Баба Феня поразглядывала коробочку с нерусской надписью. Упаковала свой агрегат, и пошла к телефону – звонить подружке, которая слепла куда быстрей, а денег на «глаза» не было.
Отзвонившись и пригласив старуху на сеанс, взяла сдачу и пошла к комоду. Открыв ящик. Сунула руку под стопочку подшторников.. и обомлела. Коробочки, в которой копились ее похоронные, 85 тысяч, не было! Метнулась к столу – может,  запамятовала да вытащила их на стол.. Не было..
Охнув, осела баба Феня в кресло. Чувство было, как на войне, когда в землянку прилетел снаряд. Троих разметало вместе с бревенчатым накатом, а она, падая, еще успела заслонить собой приехавшего в дивизию сурового штабного полковника. Шумело потом в голове, рот был полон земли, и ноги были ватные.
И тут тоже гудело в голове, с тяжелым редким буханьем. Ноги стали чужие, а во рту была противная горечь.
 -Рассуропилась..про давление им..да про глаза, курица я старая..-бессильно уронив узловатые руки на подол, плакала баба Феня, жалуясь безмолвно глядящему на нее Боженьке в углу. Звонить в сельсовет или дочке просто побоялась. Где кого найдешь! Да и отругают ее за беспечность. Председатель-то ведь предупреждал: «Осторожней, мол, с документами да с гостями. Не ровен час, какой недобрый люд нагрянет. На ветеранскую пенсию то охотников много».
А она, как дурочка полоротая, без всякой опаски совсем чужих баб–проходимок впустила.
И от мысли, что ее, как ребенка малого, обвели вокруг пальца, становилось еще горше.
Дня через три только, не выдержав укоризненного взгляда с божницы, баба Феня насмелилась да рассказала председателю сельсовета о своей беде, взяв с него честное слово, что не выдаст ее дочке.
 - Федосьяяяя Яковлевнааа! - только и смог выдохнуть председатель… -Похоронные поди твои?
-Они…- поджала губы баба Феня.
 -Чо  делать то будем?  Три дня прошло. Люди то, сама говоришь, не местные?
- Дак жить будем, даст Бог... Помирать то не нашто, - нашла в себе силы улыбнуться баба Феня.  Глянула на Боженьку, и он  ей  согласно глазами поддакнул:  мол, будем!



2016 г.


Рецензии
Ну и дела! Прямо как в детство обмакнули! Подняли за шкирку да и - в детство, в лес, в берёзки, да в коровьи лепёшки... Хорошо, аж пелена с глаз спала; глядь - жизнь-то прекрасна!

Ну вот уж на что я придирчивая, да разборчивая, а Вы, Елена, прямо рупор русской литературы... Паустовский сразу же вспомнился, диктанты, резиновые сапоги да запах разбитого асфальта по дороге в школу...

А я ещё сомневалась, читать или нет произведение с таким странным названием. И не название вроде, а ссылка на интернет-ресурс. А тут - такое!

Эх, бабушки наши, бабушки!... Старушки-умницы, ситцевая наша нежность.

Елена, молоток! С щенячьим восторгом,

Маша Шаммас   02.06.2017 15:50     Заявить о нарушении
Спасибо, Мария! Давно меня никто не хвалил, все золотые пёрья пожухли ))
Жалко, что вы прочли не самое " деревенское" ...
http://www.proza.ru/2014/09/13/1082
http://www.proza.ru/2014/09/16/1131

Елена Чубенко 2   06.06.2017 10:44   Заявить о нарушении
Елена, спасибо за ссылки, я обязательно и с удовольствием зайду почитать!!

Маша Шаммас   12.06.2017 00:10   Заявить о нарушении