1. Латифа

ноябрь 2011 г.


The Game чуть хрипло, срываясь, втаскивает в мой мозг что-то о деньгах*. Мертвые президенты, небоскребы, гангстеры, воюющие побережья и летящие пули. Нажимаю на stop, обматываю наушники вокруг плеера и прячу музыкальную комбинацию во внутренний карман своей темно-синей нейлоновой куртки от MEXX.

Презираю людей, которые слушают плеер внутри помещения.

Или не снимают солнечные очки.

Покупки не займут много времени, но это вовсе не повод пренебрегать собственными правилами.

Обвожу взглядом серый стеклобетонный кубик, приютивший в себе социальный супермаркет Goodprice и семейное кафе с простецким названием «Уют». На цокольном этаже – студия моментального фото, фармацевтический пункт и небольшая сувенирная лавку. Типичный городской торговый центр, ничего примечательного.

Шлюха стоит у входа. У нее нет одной ноги. Левой. Нет ступни, нет щиколотки, нет икры, нет колена – чуть выше культя перетянута темно-синей тканью. Она облокачивается на изогнутый костыль со специальной подставкой, упираясь спиной в хромированные перила бетонного крыльца. Второй костыль стоит рядом. Красивая брюнетка с эксклюзивным телом, за которой лет десять назад бегал весь район, превратилась в кусок залежалого мяса, одетый в старый джинсовый костюм. На давно не мытой голове – потертая бежевая кепка с логотипом New York Yankees. Я представляю ее за просмотром бейсбольного матча и кривлю уголок рта в подловатой ухмылке. Проституткам некогда интересоваться спортивными состязаниями, разговоры про турнирные расклады и специфику выездных игр – не их конек.

Она просит у меня мелочи – несколько монет на самые нужные нужды на свете. Я мотаю головой и поднимаюсь по ступенькам. Передо мной распахиваются стеклянные двери, захожу внутрь. Полки с соусами и консервами, деревянные ящики с зелеными, желтыми и оранжевыми фруктами, морозильные камеры, аромат свежеиспеченного хлеба, витрина с лимонадами, люди, люди, люди… Наряженные в мясистые неопрятные скафандры, самовлюбленные, наивные, тупорылые кретины с мышиными личиками и куриными душами. Играет радио, транслируют модный хит – быстрый речитатив, тонкоголосая куколка на хуке, бит, электроника. Прикольно, но эта песня никак не ассоциируется у меня с атмосферой на улице и пакостным настроением уличной девки.

Деньги нужны ей на покупку дезоморфинового пакета – специального набора одобренных к безрецептурному отпуску лекарственных препаратов, лежащего под прилавком любой городской аптеки. Чернеющие язвы на ее перекошенном от презрения личике кричат об этом в самый большой в мире рупор. Царь-рупор, мать его.

Я беру сигареты и возвращаюсь на улицу, вновь попадая в зону ее активности.

- Эй, красавчик, не по рангу мне монетку бросить? Подойди ближе, у меня для тебя есть сюрприз.

Нащупываю в кармане мелочь и зажимаю монеты в кулак. Делаю несколько шагов в ее сторону, приближаюсь осторожно, боясь оказаться в области досягаемости. Я давно знаю Латифу, для нее заехать мне по лицу костылем – как два пальца. В холодных вспышках автомобильных фар шлюха кажется выбракованной марионеткой. Она наклоняется ко мне и вполголоса шепчет:

- Сделаю минет за три сотни.

Предупреждение – у нее гниют десны. Предостережение – членов в ней побывало больше, чем самолетов в небе. Опасность – ее покрытая язвами мордочка все еще хранит остатки былой привлекательности.

Латифа стоит на последней ступеньке «лестницы смерти». Дезоморфин, он же «крокодил» – ядовитый наркотик, после нескольких инъекций которого принимавшему грозит как минимум инвалидность. Даже при резком прекращении его употребления степень риска не снижается. Если дезоморфин поступает в человеческий организм несколько месяцев, ему грозит стремительное падение уровня иммунитета, отторжение тканей, воспаление вен, гнойные воспаления внутренних органов, омертвение и разложение конечностей.

Мой мозг достает из пыльных углов липкие подростковые воспоминания. Мы жили по соседству. Она вовсю крутила задницей перед мачо на ржавых тачках, а я делал уроки, жевал пирожки и задумчиво глядел в окно, с завистью провожая глазами стайки бойких, распущенных, похотливых юнцов, несущихся по пятам за Латифой и ее подругами с остервенением неразвязанных кобелей. Я хорошо ее помню, яркую, эффектную брюнетку – главную героиню пубертатных снов. Дворовые мальчишки готовы были опустить яйца в кипяток только лишь ради того, чтобы прикоснуться к ее телу хотя бы на пару мгновений. Длинные, неуклюжие червяки мечтали поставить палку королеве улья. Полный бред. Для счастливчиков, которым удалось попасть в нее хотя бы двумя пальцами, автоматически резервировался отдельный номер-люкс в раю. Мне среди них места не было – не дорос.

Детство прошло, но столь желанное взросление не стало панацеей от всех бед.

По пути в магазин мне встретился кто-то из «бывших» людей, тех, кого я когда-то и где-то знал, но память не сохранила более четких временных и локальных привязок. «Привет, Микки! Сто лет тебя не видел. Как вообще сам, дружище? Ты откуда и куда?» Да нормально все, не твое дело, болт собачий! Простейший выход: быстро жмешь руку, огибаешь случайного встречного, проходишь боком и снова ускоряешь шаг. Ни в коем случае не надо задавать встречный вопрос: «А ты как?», это и вправду не имеет для тебя никакого значения.

Мы всегда лжем. Особенно, когда бросаем посторонним фразу, что у нас все нормально. Мне совершенно плевать, кто он и какое отношение имел когда-то к моей жизни.

Я не хочу его знать. Никого не хочу.

Несколько недель назад от меня ушла жена.

Небо застилает антрацитовая вата. Я пялюсь в густые тучи, играющие клубами наподобие детей-аутистов, пытающихся коллективно собрать паззл из нескольких тысяч монохромных деталей. Хочу отвлечься, осматриваюсь вокруг. Треугольный скат крыльца. Смятая пачка Lucky Strike. Пивная бутылка, в которую явно нассали. Грязная кеда с рваными шнурками. Одна. Китайская реплика Nike. Подделка, мусор, дерьмо. Ветер играет фантиками и полиэтиленовыми упаковками, катает пластиковые бутылки и треплет волосы редких прохожих.

Вот-вот должен начаться ливень. А может быть, пойдет снег?

Мне не по себе.

Смесь прилипающей к горлу жути, учащенного сердцебиения и чуть слезящихся глаз.

В соседней подворотне крутятся парни с грязным прошлым и неопределенным будущим. Конченые отморозки, предающиеся беспробудному пьянству в бесконечных пространствах всепрощающих городских улиц. Эти ребята придерживаются простейших правил – бери больше, будь круче, живи одним днем, ставь пистоны всяким чистюлям, задротам, ботаникам и прилизам. Окружающих они презрительно называют лохами или клиентами, дерутся, бухают, нюхают клей, жрут кислоту, пускают по кругу «хоровых» подруг и верят в то, что все так или иначе сойдет им с рук. Живут, будто закон и моральные нормы их не касаются. На необитаемом острове, где они – счастливые колонисты, а люди вокруг – назойливые москиты, мешающие им отрываться, прожигать молодость и строить собственный рай. Твои деньги или ценные вещи – это их деньги и хабар, если зазеваешься или покажешь слабость, все зависит от конкретного момента. Больше прочих они ненавидят очкастых студентиков и жеманных полуп*****ов в обтягивающих бедра джинсах и кедах на высокой подошве. Если эти парни решат выбить такому зверьку зубы или даже сунуть ему в зад – быть беде.

Не спрячешься.

Всегда есть угроза получить увечья или внезапно покинуть мир. Не важно, насколько ты крут, если нитки судьбы сплетаются в удавку, очередность твоих действий теряет всякий смысл. Восхитительная возможность пройти путь, не прилагая лишних усилий.

Я стараюсь не смотреть в их сторону. Тревожно. Город разливает яркие огни, мажет неоном по асфальту, пульсирует звуками и отблесками. Правильный импульс для неправильных дел. Кафе и бары полны гнилого мяса, избавленного от копошения червей и щедро посыпанного крупной морской солью и острым кайенским перцем. Желудочный сок щиплет поцарапанные пустоты, дыхание пахнет мятой и алкоголем, шея горит, ноги кажутся железобетонными сваями. Никаких догадок насчет будущего, табачный занавес и мысли о прошлом, изъеденная язвами шлюха, выпрашивающая деньги для покупки смертоносного удовольствия.

Кайф как подарок от Дьявола и горькое сожаление, спущенное с золотистых небес в белоснежной коробке, перевязанной алой шелковой лентой.

Я верю, что Бог действительно есть, но еще больше я верю в то, что он ничего не подозревает о существовании одноногой б***и, и уж тем более ни грамма не смыслит в рецептах приготовления одурманивающих зелий. Бог слишком занят планированием экономических кризисов и составлением военных карт.

Хитрец дал людям чувства, вещества и ситуации.

Легкий путь пускать по ветру все и вся человечество отыскало самостоятельно.

Я устал от этого города – от мусора, от вирусных эпидемий, вечного насморка и кашля, от алкоголиков, бомжей, шлюх и наркотов, от разбитых тротуаров, луж, дорожной грязи, бесконечных автомобильных пробок и человеческой суеты. Он манит ослепительным блеском, пытается выглядеть лощеным, откормленным львом в строгом деловом костюме, оказываясь на деле исхудавшей обезьянкой в коротких шортиках и миленьком чепце, чья отвратительная сморщенная рожа покрыта незамысловатым макияжем. Можно десятками открывать бутики, салоны красоты, ногтевые студии, солярии, торгово-развлекательные комплексы, медицинские центры, ночные клубы, барбершопы, шоурумы, антикафе и кальянные, но выгнать из обывательских мозгов серость, озлобленность, скованность и завистливость – дело куда более сложное.

Позади меня стреляет софитами гигантский рекламный билборд от Givenchy. «Ад пуст, все бесы здесь» – выведено жирными черными буквами на стене многоэтажки слева, рядом владелец красной аэрозоли порекомендовал автору шекспировской цитаты принять за щеку всем известный орган. Буквы настолько крупные, что я без труда могу прочитать все граффити, задействуя только периферическое зрение. Справа – автобусная остановка, монструозная сварная конструкция со сквозными стенами и плексигласовой крышей. Впереди – лишь боковушка крыльца супермаркета.

И она.

Тяжелый взгляд Латифы поверх напряженных, пустеющих с каждой секундой глаз, он бьет прямо в лоб. Мимо с воем проносится карета скорой помощи.

Небо рисует тошнотворный силуэт моего отца.

Ошибки быть не может. Клочья собираются в портрет.

- Ты хочешь проститутку, сын?

Я никогда не мог понять, откуда взялись законы, запрещающие п*****ь настоящих ублюдков до состояния размороженного свиного фарша, размешивая осколки зубов и загустелую красную пену на манер коктейля из водки, грейпфрутового сока и вишневых косточек.

Пей.

Не подавись.

- Сынок, поверь мне, они все шалавы, без исключений, и твоя мать, и твоя девочка тоже. Ты уже лизал ее? Какова она на вкус, сынок? Обязательно попробуй. Не сделав этого, никак нельзя на ней жениться. Ты должен примерить вещь перед тем, как ее приобрести. Порадуй папочку, я жду подробностей…

Дракон внутри меня пытается выдохнуть пламя, но впаянные в его нутро метановые пушки не снабжены кремнем, высекающим синие искры. Он кашляет и жмурит глаза, его покрытая панцирной роговицей рожа нелепо ухмыляется.

- Брось, друг, это просто небо, играющее конденсированным водяным паром. Его там нет. Твой создатель сейчас отсасывает чертям в аду. Все по расписанию. Получено то, что заслужено.

Возвращаюсь в супермаркет, швыряю в красную пластиковую корзину с неудобными прямоугольными ручками пол-литра скотча, аргентинский лимон, плитку горького шоколада (жуткое на вкус, но полезное дерьмо – сто процентов какао), две упаковки хлеба для сэндвичей, подложку нарезанной пармской ветчины и литровую бутылку минеральной воды без газа.

Приближается ночь, а я еще трезв, как стекло. Нет, я уже выпил, но пока еще трезв, если вы понимаете, конечно. Я больше не хочу больших событий и маленьких радостей. Моя зона комфорта где-то между. Мне до болта всякий религиозный треп и попытки философского осмысления поверхностных жизненных смыслов. Для меня нет разницы, что будет уничтожено огнем – мебельный склад или церковь. Сам я не брошу спичку, но и воды для того, чтобы унять пламя, вряд ли принесу.

- Вам есть восемнадцать лет? Иначе я не смогу продать вам виски. Что? Двадцать пять? Покажите документы. Окей. Отлично выглядите, приносим извинения. Не желаете приобрести кофе по акции? Всего ноль целых две десятых тысячи за банку. Обычная розничная цена – три с половиной сотни. Выгоднейшее предложение!

Последнее время я пью очень много алкоголя и еще больше кофе, мои шансы получить рак или цирроз выбивают уже пять из двенадцати цифр выигрышной комбинации лотерейного билета.

Да, конечно же возьму.

- С вас столько-то бабла. Карты принимаем. Введите код. Упаковать все? Не надо? Не заметила, что у вас рюкзак. Простите. Спасибо за покупку, всего вам доброго, идите на**й. А, ну и это… Приходите к нам еще, вот! – дежурная улыбка на синеватом от недосыпа лице.

Чувствую себя автомобильной покрышкой, из которой спустили весь воздух. Двери расползаются влево-вправо, и сырой холодный ветер бросает в меня мелкую морось. Городом окончательно завладели сумерки. Туман наползает, обволакивая фонарные столбы, автомобили, жилые дома, растворяя поздних прохожих в полупрозрачном мареве.

Одинокий ссутуленный силуэт все еще стоит рядом с крыльцом.

- Возьми. Это тебе! – протягиваю Латифе хлеб, ветчину и бутылку с водой. Никчемная, смешная попытка помочь человеку, чья жизнь уже потрачена. На ее плечах сидят черные ангелы и продувают серу в ушах свистом похоронного марша.

- Не даю за жратву! – категорично заявляет она, с понтом поправляя козырек замызганной бейсболки.

- А я не беру ничего от уличных, – пытаюсь улыбнуться, но, явно нервничая, начинаю судорожно озираться по сторонам. Реклама, нецензурная брань на стенах и заборах, кутающиеся в воротники мрачные, усталые, несчастные люди. – Считай, что я захотел сделать что-то доброе. Безвозмездно. Минуя ответные ходы. Я просто хочу, чтобы ты поела. Люди должны есть, не так ли?

Проблема. Даже легкое недопонимание хуже обнаженной неприязни.

- Катись отсюда, п*****с. Я таких добрых, как ты, видела немало. Вы все мразь и говно. Нет монет – нет моего приятного общества.

Кладу продукты и бутылочку с водой к ее ногам… ноге. Она в шаге от меня. Наши взгляды встречаются. Проходит несколько секунд. Пытаюсь изобразить улыбку… Латифа скалится.

Она плюет мне прямо в лицо.


___________

* The Game – Money | LAX, 2008.


Рецензии
Привет, Рэй!
Удалось тебе создать угнетающую атмосферу. Похоже на творчество Паланика. Те же образы, та же жестокость и своеобразная мораль. Вообще, очень жестко написано.
А я, наверное, сказки для детей начну писать :-)
Удачи тебе!
Саня

Александр Казимиров   17.03.2017 07:09     Заявить о нарушении
Привет!

Спасибо, все верно подмечено. Только вот Паланик умеет еще и постебаться над тьмой и жестокостью, а у меня это как-то не выходит)

А почему сказки?

Рэй.

Рэй Джокер   18.03.2017 18:24   Заявить о нарушении
Сказки? Потому что все надоело:-) Шучу я, Рэй.

Александр Казимиров   19.03.2017 09:42   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.