Глава 7. К сожалению, это не было сном

Проводив Николая, Юлька налила себе ещё чаю, села в кресло у не застеклённого окна, да так и застыла с чашкой в руке. Рядом шумело Новорижское шоссе. Она несколько раз всё посматривала поверх забора, запрещая думать себе, что надеется на возвращение Николая. И уже стала злиться на себя, что прогнала его.
Потом приняла душ и поднялась с чаем на второй этаж к себе в спальню. Ветки сирени заглядывали в окна, издавая чуть слышный аромат.
Юлька присела на кровать, укрывшись пледом. На нервной почве её стало познабливать. Так, прихлёбывая чай, незаметно она и уснула. Вернее, провалилась в самый страшный свой сон. Голова склонилась на грудь, а изящная фарфоровая чашка выпала из рук и разбилась…
*   *   *
29 декабря Юлька бегала, как заводная. Успела съездить на дачу. Сдала последний  зачёт,  купила себе новое нижнее бельё и чулки. И между всем этим всё ждала и ждала Лёшкиного звонка. Напрасно.
Лёшка позвонил на следующий день, к вечеру, и спросил в непривычной для него манере: «Ты готова, дочь попова?» И засмеялся как-то неестественно.
Юля молчала.
- Юль, чего молчишь-то? - продолжил Лёшка, - завтра на Белорусской в три часа. Ты не забыла?
Это был Лешка и не Лёшка. Она знала все интонации его голоса. И сейчас не узнавала его.
-  А сегодня мы увидимся? – тихо спросила она, давясь собственными словами.
- Юлечка, сегодня ещё одну халтурку отыграть надо.

Юлечка, халтурка…
Это тоже были не его слова. Он никогда не называл её так. Её вообще никто и никогда так не называл. А халтурка, слов нет, просто беспредел.
- А вчера? Где ты был вчера?
- Играл на свадьбе. Встретимся, расскажу.
Он повесил трубку.

   ... И наступило 31 декабря.
Мерцал в синеватом сумеречном небе чудесный предновогодний снежок, было чуть больше двух часов дня, но Новогодняя нетерпеливая ночь опускалась уже на Москву.
   Казалось, весь город пропитан запахом ёлок, пирогов и апельсинов. Морозец был небольшой, озорной, чуть-чуть щипавший щёки, и подгонявший скорее к праздничному столу, семье, любимым, гостям. Народ трусил с авоськами поскорей по домам со шпротами, апельсинами и финским сервелатом, доставшимся счастливчикам, вытащившим бумажку с крестиком из ондатровой шапки начальника отдела.
В некоторых сугробах наблюдалось забавное кувыркание в дым пьяных Дедов Морозов, пытавшихся ухватить свои атласные мешки, вывалянные в грязи дорожек, по которым спешили по домам люди с праздничными сумками.
Снегурочки безуспешно тянули дедов, пытаясь поставить их в вертикальное положение, но падали следом за Морозами, демонстрируя бегущим мимо людям свой исподний наряд.

   Мысль о мероприятии, к которому так долго готовилась Юлька, специально подгадывая его под волшебную Новогоднюю ночь, так дурманила и пьянила, что Юльке порой казалось, что шампанское будет уже ни к чему.
   Всё зачёты были сданы, первый экзамен был 3-го числа, так, что можно было немного расслабиться и провалиться с головой в то, о чём, как казалось Юльке, они мечтают оба.
   Накануне вечером Юлька вернулась с дачи. Она протопила хорошенько печь и камин, вымыла полы, выбросила засохшие летние букеты, накрыла стол крахмальной скатертью, поставила приборы на двоих и бутылку шампанского, перевязанного цветной лентой. Эту бутылку она хранила с выпускного вечера специально для этого случая. Приготовила лыжи и санки, перетянула гирю на часах-ходиках.

Лёшка ждал её на условленном месте. Он уже купил билеты и узнал расписание электричек. За спиной на длинном ремне у него болтался огромный баул с самопальной надписью «PUMA», из приоткрытой молнии которого выглядывал гитарный гриф. На лице его не было видно никаких чувств. Он откусывал здоровенными кусками «Ленинградское» мороженое и читал газету «Советский Спорт».
Юлька подлетела сзади и шлёпнула его по спине пакетом с только что купленным хлебом. Он обернулся, но на лице его Юлька не увидела тех чувств, которые переполняли её. Он просто улыбнулся и поцеловал её в нос, как обычно.
«Конспиратор, – подумала Юлька, - Приберёг всё на потом».
Вагон был такой тесный, что их прижали в уголке за последними сиденьями. Пахло праздником, портвейном «777» и «Солнцедаром» и  кто-то даже пел уже: «Пять минут, пять минут…». А из другого угла с надрывом и слезой в голосе, женщина выводила: «Ой, мороз, мороз…».
На скамеечке, за которую их притиснули, сидели два румяных от мороза дедка. На коленях у них  лежала холщёвая клетчатая сумка, поверх которой был расстелен накрахмаленный носовой мужской платок, а на нём ровнёхонько лежала нарезанная кружочками любительская колбаска с поблёскивающими кусочками жира. Деды держали каждый по полному лафитнику, а мерзавчик был зажат у одного меж коленями.  Они чокнулись с чувством, опрокинули свои лафитники и вгрызлись с аппетитом в колбасу. Юльку даже передёрнуло.
«Да, натюрморт», - подумала она, стараясь, как художник, запомнить каждую мелочь, - После праздника нарисую».
И ещё крепче прижалась к Лёшке.
Так тесно прижатыми друг к другу им ещё не доводилось находиться. Юлька трепетала, сгорала от нетерпения. Тут и пришёл к ней этот запах. Запах любимого человека. Запах любимого мужчины. Она прижалась к Лёшке, стараясь пропитаться этим запахом.
Бельё на ней было, хоть выжимай. Ей казалось, что на лбу у неё написано, зачем они едут вдвоём на дачу. И она почувствовала, как горит её лицо.
Протискивающийся к выходу, слегка подвыпивший молодой мужчина, подмигнув Лёшке, сказал: «Гляди, как красавица твоя сомлела, уж не подкачай, дружок, оправдай желания! С Новым Годом вас, ребята! Живите дружно!»
Он засмеялся, обнимая свою спутницу. Та, хихикнула, поправляя чёлку, сверкнуло обручальное колечко. Юлька икнула.
На следующей станции толпа вынесла их к автобусу и разделила.
Она услышала только Лёшкин голос, когда уже была в автобусе: «Не волнуйся, билеты я взял».
На пятой остановке им надо было выходить. Юлька выскочила на заснеженную остановку, обернулась…
 Автобус поехал дальше.
На остановке она была одна. Юлька опешила - Лёшки не было. Она решила, что он не смог выбраться, и сейчас автобус, недалеко отъехавший от остановки, затормозит, и Лёшка выскочит из него.
Но автобус набрал скорость и скрылся в темноте, как будто растворился среди опускающейся метели. Юлька знала, что следующая остановка недалеко, и Лёшка может выйти там и подойти к дому с другой стороны.
Их садовое товарищество находилось на небольшой поляне. Тугие ели, припорошенные снегом, кольцом обступили посёлок. Светло было только от снега. Начиналась метель, и ветер подвывал в окружающем посёлок лесу.
 Она побежала по улице к своей даче, надеясь увидеть свет в окнах, и смеющегося Лёшку на пороге.
Но окна в доме были темны.
По Юлькиной спине пробежал холодок. Она не могла, вернее, не разрешала себе думать о том, куда делся Лёшка. Страшные догадки лезли в голову, но она гнала их.
Юлька опешила, ключи-то были у Лёшки. Запасная связка были у сторожа по дачному посёлку. В доме у сторожа была русская печь, но Юлька издалека увидела, что дымок из трубы не идёт. Очевидно, сторож ушёл в соседнюю деревню к родне. Посёлок был пуст и тёмен.
Она побрела  тёмной улицей между пустых домов.
Единственный фонарь был на шоссе у остановки автобуса и издали казался Луной, странно покачивающейся под порывами метели. Всё дома были пусты. Юльке не было страшно, ей было просто так плохо, что не было сил бояться.
Дойдя до остановки и взглянув на часы, она поняла, что если последний по расписанию автобус не пойдёт, ей придётся возвращаться к дому, выбивать дверь сарая и ночевать там, завернувшись в старые пальто, чтобы не замёрзнуть. Она забыла уже про все свои желания, только влажное нижнее бельё холодило и раздражало.
Хорошо, хоть валенки надела по совету мамы.
Автобус чуть было не проскочил мимо, видно водитель не рассчитывал, что кто-то может быть на остановке в пустом дачном посёлке.
Кондукторша узнала её и удивилась: «Девонька моя, ты, что ж обратно, не встретил никто? Тот, с гитарой-то, заплатил за тебя и вышел сразу. Сама видела, как обратно на станцию побежал, электричка как раз подходила».
Юлька не ответила. «Лучше бы я замёрзла ночью в сарае, - подумала она, стряхивая с лица замёрзшие снежинки.
Кондукторша, добрая полная толстушка, взглянув на девушку, поняла, что спрашивать ничего больше нельзя. Эта добрая простая женщина полезла в свою сумку и протянула ей пирог: «Угощайся, милая! С капустой, бабушка моя пекла. Она у меня мастерица. Нам с Васенькой нынче до двенадцати в парк не успеть, в дороге Новый год и встретим».
Отвернув полу своего пальто, она простодушно показала четвертинку водки, припрятанную в кармане.
Юлька вышла у станции, денег на обратный билет у неё не было, да и вряд ли какой-то контролёр мог появиться в такое время. Электричка подошла почти совсем пустая.
 Памятуя давнишний мамин наказ, Юлька села в первый вагон, поближе к кабине машиниста. Больше в вагон до самой Москвы никто не подсел.
Выйдя с вокзала, она побрела домой пешком, хотя, автобусы и троллейбусы ещё ходили, но до дома было недалеко, но видеть кого-то ей просто было невмоготу.
Даже лифт не стала вызывать, пошла пешком на свой седьмой этаж. Каждый шаг отдавался гулким эхом где-то на двенадцатом этаже. Из чьей-то приоткрытой двери раздавался женский смех, детский весёлый визг и звонкий лай маленькой собачки.
Голова гудела. Юлька машинально открыла входную дверь и удивилась, нет, скорее обрадовалась, темноте в квартире. Родители, очевидно, ушли к кому-то в гости. Это было очень кстати, значит, не будет лишних вопросов.
Обычно, такая аккуратная Юлька, бросила на стул пальто и шапку, которая тут же свалилась на пол. Стащив валенки, да так и не подняв шапку, она пошла без тапочек к себе в комнату.
В темноте гостиной поблёскивала ёлка. Когда девушка проходила мимо неё, она зашелестела мишурой и звякнула игрушками от движения воздуха.
Не включая света, она разделась и легла. Потом вспомнила, что даже не умылась с дороги и села на постели. В окнах соседнего дома мелькали разноцветные огоньки ёлочных гирлянд. А под окнами с хохотом и улюлюканием резвилась на детской площадке подвыпившая компания.
Разбивая на мелкие осколки тишину пустой квартиры, зазвонил телефон. Она бросилась к нему с надеждой.
Кто-то ошибся номером, – и осколок тишины, как в сказке о Снежной Королеве, попал ей колющей льдинкой в самое сердце.
С остервенением она схватила только что снятое нижнее бельё, попыталась его разорвать. Сломала ноготь под самый корешок.
Всё также, в темноте Юлька прошла на кухню, достала из ящика ножницы и искромсала скомканное бельё. Потом взяла пакет, сложила туда всё и бросила его брезгливо в мусорное ведро. Умылась, не включая света в ванной.
Уснула она мгновенно, как провалилась. Всю ночь ей снилось, что она продирается через заросли сирени в каком-то чужом и неизвестном саду.
Когда родители вернулись к вечеру следующего дня, довольные удавшейся встречей Нового года, Юлька всё ещё валялась в кровати. Силы будто бы покинули её.
Мама, заглянув в комнату, решила, что дочь тоже недавно вернулась, и легла отдыхать.
(С)


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.