Глава 6. Вагонный попутчик

Отперев калитку, она пригласила войти Николая. Извинилась, что кое-где стружки валяются на траве.
Она строила новую дачу. После смерти родителей, она не смогла оставаться на старом месте, энергетика была уже совсем другая. Она продала дачу и взяла участок в старом дачном товариществе художников, маленький, всего девять соток. Зато вокруг всё сосны.
Домик был старый. Она сломала его и строила новый. Строители попались дружные и непьющие, за неделю подвели дом под крышу и уже заканчивали внутреннюю отделку.
А ещё она купила этот участок, потому что помимо сосен вокруг дома были чудесные кусты сирени, разных сортов и очень ухоженные. Строителей она предупредила, чтобы дом вписали в пространство между сиренью, не повредив ни веточки.
- Художники все чудные, - сказал бригадир своим подопечным, - Но если дамочка за это доплачивает отдельно, почему бы не уважить человека. Мож, она её вдохновляет, та сирень.
Юлька пригласила Николая попить чайку, отдохнуть немного перед дорогой. Был воскресный полдень, и шоссе потихоньку наполнялось машинами дачников. А ехать в плотном потоке. Она знает, как это утомительно.
А, собственно говоря, вся жизнь её - плотный поток, который утомляет, но из которого не дай Бог вылететь. Это она усвоила давно.
После окончания института ей повезло с распределением. Лет пять она покрутилась в одной из крупных газет на технической работе, от корректора до вёрстки, попробовала себя в журналистике. Потом поработала художником-оформителем в детском издательстве. Начальство благоволило к ней - она была незамужней, значит никаких больничных листов по уходу за детьми. Она могла остаться подольше вечером, выйти в субботу. И к концу первого своего пятилетнего рабочего юбилея была уже начальником отдела в одном крупном издательстве. Не переставая при этом каждую свободную минуту уделять краскам и полотну. Она хорошо зарабатывала, могла помогать родителям. Отдыхала всегда по первому разряду.
О её личной жизни не знал никто, кроме Гули. Она, может быть, в душе и не одобряла Юлькиного «монашества», но с советами никогда не лезла. Гуля от рождения была душевно тактичной.
Юлька пригласила Николая на недостроенную террасу. Накрыла стол к чаю.
Приятный ветерок залетал в ещё пустые ниши для рам, играл Юлькиными чудесными волосами и наполнял пространство запахами соснового леса. Сирень ещё только готовилась зацвести. И Юлька с нетерпением ждала этого момента.
Свежезаваренный чай снял усталость, но не избавил от воспоминаний, хлынувших бурным потоком, закручивая в свой водоворот, сколько бы Юлька эти воспоминания не отгоняла. Они всё это время жили параллельно с ней, словно через стеклянную стену. Иногда только высвечивала на экране памяти беззвучные картинки из прошлого. И сегодня вдруг вернулся этот запах. Запах, который она не могла забыть. Запах любимого человека.
Она отхлебнула чай и закрыла глаза. Но она не спала, она просто вспоминала, то, о чём хотела бы забыть навсегда.
- А знаете, - сказал Николай, - вот там, под соснами, Вам надо построить беседку. И подумал про себя: «Девочка моя, не гони меня, я тебе терем резной построю».
- Беседку? – переспросила Юлька и усмехнулась, - была у меня на старой даче беседка. Любимая.
- Так постройте такую же!
- Нет, - сказала Юлька твёрдо,  - вот Вы у меня сегодня вроде вагонного попутчика. Сойдёте на своей станции и всё забудете. Никому не рассказывала. А Вам расскажу.
Николай поднял руку, хотел погладить ласково её по волосам. Но Юлька, как дикарка, отстранилась.
- Через три дня я должна была уехать в стройотряд, - начала рассказывать Юлька, - не хотела оставаться на даче. Я возненавидела эту дачу. Всё меня там бесило. И накануне отъезда, я не знаю, что случилось со мной. Но я была – не я. За обедом я поругалась с мамой. Она налила мне суп и, не спросив, машинально положила мне в тарелку нарезанной зелени. А я терпеть не могу всякую траву у себя в тарелке. Я взорвалась.
- Ешь это сама! – и так резко отодвинула тарелку, что расплескала суп на скатерть.
- Юля, что с тобой? – опешила  мама.
А я встала, уронив стул  и, пнув его ногой, спустилась с террасы и пошла к папе. Я попросила у него топор. Папа думал, что я сошла с ума.
Я решила сломать беседку. Даже не сломать. Стереть её с лица земли.
В этой беседке мы целовались с ним, с моим Лёшкой, всё прошлое лето. Здесь мы клялись в вечной любви. Там на стуле он забыл свою футболку, и я спрятала её на память.
Я не хотела, чтобы хоть что-то здесь напоминало мне обо всём этом. Я обошла вокруг беседки, примеряясь, с какой стороны лучше начать. Ободрала весь плющ и дикий виноград. И нанесла первый удар. Видела краем глаза, как на звук топора с террасы выскочила мама. Но отец остановил её, приказав молчать.
Мне было плевать, что я сейчас превращаю в щепки эту свидетельницу наших клятв и обещаний. Беседка наклонилась набок, я толкнула посильнее, и она рухнула совсем. Потом я забросила топор в  траву у забора и пошла, куда глаза глядят.
В лесу выбрала какую-то поляночку и упала ничком в траву. Рядом был муравейник, но ни один муравей не тронул меня. Наверное, от меня шла такая волна агрессии, что они испугались и попрятались.
 Очевидно, я долго так лежала. Руки, в которые я уткнулась, лицом, совсем затекли. Небо над полянкой стало уже синеть к вечеру. Я растёрла руки. На ладонях были кровяные мозоли, так усердно я работала топором. Ладони горели.
Когда почти совсем стемнело, я вернулась домой, ни одной щепочки на месте бывшей беседки не было. Земля была вскопана. Я молча прошла к себе в комнату и закрыла дверь. Родители не проронили ни слова..
Утром, когда я вышла на террасу, в саду, на месте беседки, была клумба. Вот и всё.
Из Юлькиных глаз капнули слезинки.
Николай опять хотел протянуть к её волосам руку, но не решился.
Он допил чай, начал прощаться, но в голосе его слышалась надежда, что вот сейчас они обменяются телефонами, договорятся о встрече. Юлька очень понравилась ему. Сначала показалась чудной, не от мира сего. Но потом он решил всё же, что не ошибся в том, что Юлька одинока. А пока они ехали, ему стало очевидно, что она страдает.
Бог посылал Юльке спасительную соломинку.
«Юлечка, девочка моя, зачем ты мучаешь себя? Я хочу быть рядом с тобой! Никто больше не обидит тебя!» – подумал Николай.
Он решительно, но очень нежно взял Юльку за руку. Юля затаилась.
- И всё-таки, если судьба снова поставила на вашем пути этого человека…
Юля не дослушала Николая: «Что, мне броситься ему на шею?» В голосе послышалось раздражение.
- Нет, - как можно мягче сказал Николай, - Хотя бы выслушайте его…
Юлька выдернула свою руку: «Спасибо, что подвезли. Прощайте, я очень устала сегодня».
Она была, словно глухая, в её голове крутилось лишь одно слово - Лёшка.  Проводив Николая, заперла за ним калитку и вернулась на террасу, даже ни разу не обернувшись.
Николай ещё какое-то время постоял у запертой калитки, надеясь на что-то. Хотел было окликнуть Юльку, обнять её, прижать к сердцу, чтобы она поняла, что теперь её никто не обидит.
- Вот и первые колючки,-  подумал Николай.
Но потом махнул рукой, сел за руль, развернулся с визгом и, не снижая скорости, выскочил на шоссе, ведущее к Москве.
А Юлька налила себе ещё чаю, да так и застыла с чашкой в руке.
Солнце стало клониться к закату. Стало прохладнее. И легче стало дышать. Сосны, среди которых располагался участок, приятно шумели в вышине. В бездонно-синем июльском небе, на недосягаемой высоте скользил беззвучно чуть видимой точкой самолёт, отсверкивая иногда лучом заходящего солнца. Юлька подумала, что вот там, в этой выси сидят в самолёте люди, разговаривают и с нетерпением ждут посадки, чтобы встретиться с любимыми. А может быть, получат багаж, выйдут в город и также как она, одиноко побредут дальше по жизни. И некому даже будет сказать пару слов. И пустой дом будет отдавать эхом каждый шаг. А телефон – молчать. И они, только что парившие под небесами, прижаты будут тяжестью одиночества к земле


Рецензии
Сплошь и рядом мужики уже при первом знакомстве сразу пускаются в галоп: "обнять", "прижать", "хочу быть рядом с тобой!" Собственные "хотелки" застят разум, рисуя картины скоропалительного соития с объектом вожделения:" девочка моя!" "Никто больше не обидит тебя!" и т.п. Уже обидел. Это, как к незнакомому человеку сразу - на "ты". Амикошонство - не самый лучший способ сближения с кем бы то ни было, а уж с женщинами - тем паче! Которые попроще, скорей всего скажут: "Шел бы ты лесом, дядя!" А такие, как Юлька... "вернулась на террасу, даже ни разу не обернувшись". И это правильно. А вы, как думали?
Хорошо все написано, Ирен, а последний абзац - чисто "coda intermezzo" (итал.), отл.!
С уважением,М.

Михаил Танин   26.03.2017 11:33     Заявить о нарушении
Спасибо, Миша! Я очень внимательно отношусь к твоим отзывам. Любая конструктивная критика - находка для любого автора.
Термин "амикошонство" я не стала употреблять. И именно потому, что это в отношении к женщине.
Но я бы так и сказала - ГУЛЯЙ, ВАСЯ, ЖУЙ ОПИЛКИ!
Только не перехвали, потому что я ужасно тщеславная и задеру нос!
Спасибо за высокую оценку.

И.

Рута Юрис   26.03.2017 12:08   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.