Глава 2. Перепутанные мысли

Кто знает, случись тогда между ними хоть мимолётная близость, поняли бы оба, что не подходят друг другу, и разбежались бы.
Ну, поплакала бы денёк-другой, подержала бы ватки с чаем на опухших глазах. Почистила бы пёрышки, полетела бы дальше.
Порхала бы и пела. А там, глядишь, подоспела бы и любовь. Да какая!
А, может быть, наоборот, так и не смогли бы оторваться друг от друга. И это была бы уже совсем другая история. Да и не история даже, а просто жизнь, со всеми её радостями и горестями. Радости они бы умножали на двоих, а горести – делили пополам. Укрепляли бы борта своей житейской лодки, после очередного шторма. А, закончив починку, радовались бы, что миновали крутой поворот бурной, жизненной реки. И снова поднимали бы парус, стараясь поймать попутный ветер.
Нарожали бы детей. Они бы могли быть уже достаточно взрослыми, эти их не родившиеся дети. Мальчик и девочка. Непременно двое. Тоже Лёша и Юля. Им было бы уже по двадцать и или около того.
Или совсем ничего бы не поняли с первого раза, пытались бы притереться друг к другу. Ругались и дулись. Потом мирились и снова ссорились, не понимая, что просто не подходят друг другу. А дом, который они пытались строить, больше походил бы на соломенное жилище Нуф-Нуфа, только дунь. А такие желанные для обоих дети смотрели бы им в глаза, не в состоянии понять, что происходит, и страдали бы больше всех.
Ох, уж это «если бы»…

   …Он помог ей подняться.
   И не выпуская её руку из своей руки, спросил: "Где я смогу увидеть Ваc…тебя, Юля? Сейчас я не могу задержаться, извини…те, у меня сегодня вечером концерт. Я найду Вас, Юля…. Визитка у Вас есть?".
Юлька, которую уже колотил озноб, отрицательно покачала головой, хотя никогда не ходила без визиток. Он протянул ей контрамарку жестом, не терпящим отказа. Да, похоже, он изменился до неузнаваемости. Откуда этот напор, и уверенность в своей неотразимости? Таким она его не знала. Не успела узнать.
И назвал её на «вы». Имя её не сразу вспомнил. Или смутился? Нет, похоже, жизнь отучила его смущаться.   

А продюсер, хитроглазый, небольшого роста, плотный и импозантный мужчина в ярком шейном платке уже кричал: "Лёха, ты сдурел, опоздаем же! Нас ещё на пресс-конференции ждут в Метрополе и концерт в «РОССИИ"!
Он нежно пожал ей руку. Потом, легко коснувшись её пальцев губами, отпустил всё же и побежал догонять своих, изредка оглядываясь. споткнулся о чью-то сумку. Слетели на пол тёмные очки, которые держались на волосах надо лбом. К ним с визгом бросились две фанатки.
 Он улыбнулся, махнул ей рукой и нырнул в отъезжающий уже Икарус.

Эх, зачем только она призналась ему, что она это она. Взяла бы сумку и пошла бы своей дорогой. Своей. Той, по которой она привыкла идти без него. Она сама сознательно выбрала эту свою колею, с которой, оказывается, так страшно свернуть. Как говорится шаг влево, шаг вправо, прыжок…
А он, скорее всего, женат. Да, может быть, и не первым браком. Хранит в бумажнике фото жены и детей, которыми хвастается при случае. Или отпугивает слишком назойливых поклонниц.
Или нет. Вроде, не было кольца у него на пальце.
Произошедшее так затуманило ей глаза, что она много не увидела. Только почувствовала этот запах.
Этого ей было достаточно, чтобы понять, что ничего она не забыла. Просто подстроилась под свои воспоминания и жила. Или просто жила одними воспоминаниями, пока жизнь катилась мимо. А ей ничего было не интересно и не нужно в этом мире без него. Сама красные флажки вокруг развесила. Не от кого-нибудь, а от себя самой. Магический круг. Кому и что хотела доказать своей верностью? Жизнь катилась рядом со своими радостями, заботами.
А она шла параллельным курсом. Вроде, рядом, но сама по себе.
 
Тогда, давно, ей было трудно смириться с произошедшим. Да и тогда она не стремилась узнать всей правды, а мамино откровение повергло её в шок. И Юлька затаилась. Внешне всегда была спокойна, но все эти годы внутри словно была какая-то натянутая струна. Того и гляди, лопнет.
- Депрессивный синдром, - сказал ей доктор, к которому она обратилась. Но выписанных таблеток пить не стала. Испугалась, что совсем крыша съедет. 
И она жила так, чтобы эта струна не вибрировала в душе. Правда, Гуля сказала однажды, что Юлька стала похожа на человека, который «кол проглотил». Юлька не обиделась. Кол так кол. Пусть так. Но лишь она сама знала, что трогать эту струну-кол нельзя, иначе лопнет, а последствия будут непредсказуемы. Тёмная ночь, высотка…последний этаж… И никакой записки. Гуля знает, что надо будет сказать. Только не ему.

 Возвращаться в реальность было очень больно. Словно провела в анабиозе эти двадцать лет. Отлежала все бока, руки-ноги. Вот ведь как бывает, отсидишь ногу, так потом как начнут бегать по ней мурашки-иголочки, побежит кровь по всем сдавленным сосудам, так хоть скули собакой, пока не встанет всё на свои места. Трёшь, трёшь отсиженное место, аж слёзы выступают на глазах…
«Красивый муж, не твой муж», - когда-то жестоко сказала мама, не жаловавшая встреченного сегодня Юлькой человека. Юлька проплакала ночь, но слова горьким осадком остались в душе на всю жизнь.
«Милый мой, любимый», - засыпала она с этими словами и его старой футболкой под щекой. Эту футболку когда-то давно, тем сумасшедшим летом он забыл на её даче, и Юльке казалось, что она до сих пор хранит его запах. А футболка, хоть и не была ни разу стирана, давно уже утратила все косвенные признаки своего хозяина. И, тем более, запах. Но это было ясно всем, кроме Юльки.
«Не сотвори себе кумира!  - не унималась мама, - Ты превратилась в фетишистку, мне больно смотреть на тебя. Ты ещё флаг из этой тряпки сделай».
 
Но это было давно.
Мамочка, неужели, ты правду мне тогда говорила, глаза пыталась открыть. А я-то, глупая, плакала и спорила с тобой. Мама…
Нет больше мамы, никто не прижмёт к груди. Просто так, молча.
Поезд ушёл. И на рельсах валяются чемоданы. Её, Юлькины, чемоданы.

Чем жила все эти годы? Работа, картины, автомобиль да любимый сиреневый сад на даче. Ну, всю Европу объехала. Да что, Европу. Где только ни была!
На Ибицу пару раз летала. Очарованно оглядывала Париж с Эйфелевой башни. Да на Сейшелах понежилась. Там песочек белый, мелкий. Ну, по Нью-Йорку погуляла. С одной из башен-близнецов, целых ещё тогда, на Манхеттен поглазела. Как они город-то свой называю-то? Big Apple. Большое яблоко. Яблоко.
Вот и они, словно половинки яблока. Чья-то неведомая сила рассекла это яблоко. В насмешку или для испытания чувств? Жестоко и несправедливо.

 Юлька тряхнула головой, словно отгоняя ненужные мысли и воспоминания…


Рецензии
"Жизнь катилась рядом со своими радостями, заботами. А она шла параллельным курсом". Вот! Так часто и происходит, если свернуть не на ту дорожку на пройденном перекрестке судьбы. А верное направление в данном случае было то, что обозначено в первом абзаце! Единственно верное.

Михаил Танин   24.03.2017 16:04     Заявить о нарушении
Да, ка Лыцарь перед камнем...

А если всё внутри, словно обкололи новокаином, анабиоз
Налетел пусть и тёплый ветерок, качнулась, сделала шаг, чтоб не упасть. А там дорожка-то совсем другая...

Рута Юрис   24.03.2017 16:46   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.