Дача

Весной, когда москвичи просыпаются от зимней спячки для жизни - кончается чистый воздух в городе. Хочется жить, а жить нечем. Хочется дышать, наслаждаться проснувшейся природой, подставлять нос солнцу. Обнаглевшее жесткое солнце прижигает город сразу, не обращая внимания на остатки грязного снега.  Делает город пыльным, грязным, невозможным для проживания. Хочется покинуть московскую квартиру с ещё горячими батареями в плюс 20 на улице и уехать. И не видеть город до листопада. А потом вернуться и поблагодарить центральное отопление за то, что оно всё же есть. Желание обзавестись дачей возникло той весной так же неожиданно, как и желание любви, традиционно возникавшее весной много лет назад.

Участок для дачи выбирали недолго и купили кусочек родины по сходной цене, совсем смешной по нынешним меркам. Достоинств было масса, о недостатках мы не знали - о них скромно умолчали продавцы. Участок в 20 соток, изрытый так, как будто здесь проходили учения с тяжелой военной техникой, сплошь порос молодыми березками и ивняком. Вдалеке торчали несколько домиков с ломанными крышами - модными когда-то в дачной архитектуре. Вокруг ни души. Пожалуй, что уединенность и простор - основное, что определило наш выбор. До этого мы ездили смотреть участок с уже готовым домиком в садовом товариществе. Еще с шоссе, мы увидели величественную картину трудовых будней на майских праздниках нескольких тысяч счастливых садовых товарищей, склоненных в едином порыве над грядками, причем всех сразу. Садовое товарищество было молодым, домики на 6 сотках обычно вырастали быстрее деревьев и многогектарный массив был как на ладони. Картина настолько нас впечатлила, что всю обратную дорогу мы молчали, но все же решили не отказываться от нашей затеи и продолжать поиски.

Зимой я осваивала новую профессию архитектора малых форм - от дачного домика до уличного туалета. И если с туалетом всё было более-менее ясно - здесь мне было сложно сказать новое слово в архитектуре, то дом вызывал много вопросов. Рассмотрев готовые проекты строительной фирмы, которую я выбрала принципиально из-за скромной цены, я принялась чертить свой вариант дома. И дочертилась до чертиков в глазах у менеджера фирмы, который после очередной моей переделки в проекте, решительно остановил меня заявив, что внесет коррективы только после того, как я заключу договор с фирмой и дам задаток. Я заключила и дала, после этого каждая переделка стоила мне 100 долларов.

Мне был представлен прораб от фирмы -- Рустам. Он заверил меня, что рабочие -- опытные строители и, как только они освободятся, он позвонит. Знакомство с опытными строителями состоялось на участке в середине июня.  Они приехали на раздолбанных жигулях - невыспавшиеся, худые, все небольшого роста, плохо одетые и явно голодные. Я с сомнением поглядывала на них - они разгружали горбыль и устанавливали палатку, списанную в какой-то военной части. Откуда мне было знать тогда, что еще сегодня рано утром, Рустам подобрал их на Ярославке, там, где тусуются приехавшие в Москву гастарбайтеры. Как оказалось потом, башкиры, а они приехали из Башкирии, строительством до этого не занимались никогда.

И вот я стою перед вырытой под фундамент траншеей, в которой установлена арматура, а траншея постепенно наполняется грунтовыми водами. Бетоновоз приедет только часа через два, как раз к тому моменту, когда песчаные стенки окончательно обвалятся и вся траншея наполнится водой. Башкиры уныло наблюдают эту безрадостную картину в полном молчании. Я начинаю понимать, что они не совсем в теме. И тут во мне просыпается еще и строитель, (архитектор к тому времени во мне был уже разбужен). Я даю команду срочно рыть в самой нижней точке фундамента отводной канал и приямок для воды.  Как ни странно, но это сработало, вода ушла. Помянув недобрым словом Рустама, я вернулась домой.

Через некоторое время выяснилось, что прямоугольник фундамента -- вовсе не прямоугольник, а параллелограмм, блоки цоколя с вентиляционными отверстиями уложены не в верхнем ряду, а ближе к земле, что есть неправильно. Швы цоколя выползли неаккуратными подтеками наружу, а коммуникации они забыли проложить под фундамент. Дав указания расшить швы на кладке цоколя, я уехала с твердым намерением добиться смены бригады.В этой точке строительство было заморожено.

И тут, как снег на голову ко мне заявилась Верунчик -- моя школьная подруга. Верунчик была разведена, успела вырастить двух сыновей, младший приехал с ней в Москву. У неё наклевывалось дело на "мульон". Дело шло о любви! Вера собиралась выйти замуж за англичанина, живущего в самой что ни на есть настоящей Англии. Познакомились они по интернету на сайте знакомств. Английский у Веры был хороший -- по теперешним меркам не ниже уровня 2-го класса общеобразовательной школы. Полноценному общению мешала лишь некоторая зажатость и весьма смутные воспоминания об английской грамматике, которую Верунчик все время пыталась вспомнить и непременно применить. От этого общение теряло непосредственность и темп. Дело кончилось тем, что общение по электронной почте было перепоручено младшему сыну. Вера кратко сообщала ему нужную информацию, младшенький без всяких комплексов и грамматик переводил, и относясь к делу творчески, вносил некоторую долю романтизма, чем и подвел свою мать окончательно под венец.

И вот мы сидим у меня дома, в московской квартире -- я, Верунчик и Маргарита -- бывшие одноклассницы, накануне отъезда нашей невесты. За стеной шестнадцатилетний сын Веры, сидя у компьютера общается с женихом, делая вид, что он и есть Вера. Всё уже оговорено, билет куплен, её будут встречать, остается обменяться лишь нежностями, с чем Саша справляется блестяще и без маминой банальщины: напиши ему, что я kiss you! -- кричит она ему из соседней комнаты.

Я задумчиво гляжу на мою школьную подругу и почему-то думаю о красивом женском белье. Верунчик волнуется, ей не по себе. В последнем сеансе связи промелькнуло что-то о престарелой матери жениха, которая нуждается в уходе. Мысли о красивом белье постепенно тускнеют и теряют свою актуальность.

Я осторожно интересуюсь, сколько лет жениху.

- На органы тебя Верка выписали, точно! - убежденно говорит Маргарита, оценивающе оглядывая роскошную рубенсовскую фигуру Веры. Я тоже смотрю на Веру и мысленно помещаю её в великобританскую толпу, прикидывая, как она будет смотреться среди аборигенов. Пышные белокурые волосы, точеный профиль, четко очерченные губы -- в школе мне её лицо казалось совершенным. Близорукий прищур делал взгляд несколько высокомерным. Ну, что же! Подводили только руки -- это были руки женщины, не знавшие отдыха.

Остановка только за визой, которую Вера не может получить уже третий день из-за того, что в визовом отделе посольства травят тараканов и оно закрыто для приема посетителей. Когда всё же Вера предстает перед работником посольства, с чемоданом, в полной боевой готовности и несколько растрепанном виде - перед этим она простояла четыре часа в очереди, до вылета у нее остается пять часов. Сотрудник отдела виз не спешит и живо интересуется подробностями романтических отношений и глубиной знаний английского языка невесты. Чем-то ему Вера не нравится, не убеждают его и уверения в честных намерениях Веры по отношению к его соотечественнику.

В восемь часов вечера в моей квартире раздается звонок. На пороге стоит Вера с чемоданом, измученная и мокрая от дождя.

Я втаскиваю ее в квартиру, тщетно пытаясь не расхохотаться, глядя на её удрученное лицо.

- Что? Не пустили в Европу? За любовь надо было бороться, Верунчик!  Ничего-ничего, будем лето проводить у меня на даче.

Что мы и делаем с ней с превеликим удовольствием уже много лет.


Рецензии
Галина, замечательно пишите.
Мне очень понравились Ваши миниатюры.
С уважением,

Егор Роге   05.12.2017 14:04     Заявить о нарушении
Егор, благодарю Вас!
С уважением, Галина

Галина Быковская   06.12.2017 20:38   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.