Варяг. Призвание варяга

1 Варяжское море

Неистовый ветер рвал паруса. Над волнами дружной стаей неслась флотилия быстрых стройных парусников. Узкие и длинные, с гордо вздернутыми носами и кормой, они стремились вперед, подгоняемые быстрым течением. На одних из них, кроме пожитков команды и корабельной утвари, ничего не имелось. Другие же казались забитыми до отказа. Палубы их гнулись под тяжестью всякого рода добра, кажется, сомнительного происхождения.

Впереди шел самый большой и самый красивый корабль - боевой драккар-вожак. Словно молодой сокол он летел навстречу неизвестности, разрезая синюю гладь моря. Нос его был увенчан огромной резной головой свирепого дракона. Пасть змея была устрашающе разинута. Из нее торчали острые длинные клыки. На корме у рулевого весла стоял капитан. Не сводя взора с горизонта, он иногда что-то говорил своему помощнику, редко стоящему на одном месте и в основном занятому обходом судна, где, каждый на своей лавке, разместились моряки, налегающие на весла.

- Нег, - обратился помощник к капитану, в очередной раз обойдя корабль. - Люди устали. Надо бы перевести дух…

- На суше отдохнут. Недолго осталось, - пообещал Рёрик.

- Может, хоть через одного? - вздохнул помощник.

Оглядев измученных воинов, Рёрик кивнул. Прошлой ночью, так же как и предыдущей, на берег высадиться не удалось. Шторм увел корабли с курса, выбросил в океан. Тучи черным покрывалом укутали небо, и даже звезд не было видно. И вот, наконец, сегодня выдался погожий день. Нужно было вернуться на затерянную стезю. Над головой ясное небо, а вокруг лишь ровная синева, стелющаяся бесконечным полотном. Да, люди устали. Устали без отдыха, без сытной еды, без удобного ночлега, от тесноты и жары. Но надо спешить, пока еще совсем недавно попутный ветер окончательно не сменил направление. И к чему явно шло. И все же, пусть передохнут. В конце концов, если они все от изнеможения упадут здесь без чувств, уже ничто не поможет им добраться до земли к ночи. Ведь даже течение, на которое были немалые надежды, неминуемо слабло.

Помощник отдал долгожданную команду, обрадовавшую утомленных гребцов, желающих размять косточки. Половина лавок мигом опустела. На веслах осталось еще много людей, но от поднявшегося шума казалось, что уже все повскакивали с мест. Потягивая затекшие спины и ноги, мореходы выстроились один за другим в очередь к деревянному бочонку, в котором хранилась питьевая вода. Шум голосов разлился по палубе. Ковш с водой кочевал из одних рук в другие вместе со всякого рода историями.

Дни моряка тянутся невыносимо долго. И даже наспех рассказанная каким-то балаболом байка могла занять скучающих вояк на несколько часов, погрузив в раздумья, за которыми время шло быстрее.

- В Дорестадте девок как грязи, но монет не жалко только на Хельгу, - гремел один из рассказчиков, повествуя о всем известной портовой подруге. Телосложения он был грузного, возраста старше среднего, то есть уже давно немолод. Косматая борода его спускалась на круглый живот, то и дело содрогающийся от хохота. Имя его все давно забыли, поскольку называли попросту Тучей. - Одно плохо, как ни приду, все время там вот этот! - под конец повествования Туча отвесил подзатыльник смазливому парню, как раз опорожнявшему ковш с водой. Парень этот был самым молодым членом команды и к тому же самым неопытным. Иные уже с юности бывали в наземных походах и морских путешествиях, этот же присоединился к дружине совсем недавно.

- Ага, и я тоже там натыкался на него не раз, - раздался голос из-за спины Тучи. Реплика принадлежала невысокому мужчине со светлыми волосами и всего одним целым глазом. - А чего ты дивишься? Все знают, у них там любовь…

- Да я тоже знаю, - загоготал Туча. - Только не пойму, чем он взял! Ведь жлоб же!

- На свое косматое рыло взгляни и поймешь, чем он взял, - помощник капитана как раз делал очередной обход судна. Он был человек деятельный и не любил сидеть без занятий. Ему постоянно требовалось куда-то спешить, чем-то заниматься, что-то искать. - Кто-нибудь видел ковш?!

- У молокососа…- кивнул Туча в сторону парня, облокотившегося на деревянный анкерок. Со стороны казалось, будто паренька через минуту стошнит. Выглядел он неважно.

Помощник капитана подошел к парню, бесцеремонно забрал у того ковш и, зачерпнув из бочки воды, сделал глоток. Было все еще жарко, однако уже чувствовалось, что близится вечер.

- Ньер, сколько еще до берега? - вздохнул парень, глядя на помощника капитана.

- Ты в море вышел, чтоб постоянно спрашивать у меня, сколько еще до берега? - отбрил Ньер. Для него, как и для большинства, корабль был истинным домом. На берег в плаванье высаживались чаще всего лишь на ночлег. Здесь имелось все необходимое, и в первую очередь, море, без которого душа моряка начинала тосковать. - Если уже не пьешь, уйди отсюда. Не путайся под ногами.

Парень поплелся к своей лавке. Достав из-под сидения мешок, в коем хранил вещи, он принялся копаться в нем, стараясь не обращать внимания на разговор, по-прежнему ведущийся вокруг его имени.

- Может, он еще и женится на ней, - усмехнулся Туча.

- Неказиста кляча, да бечь хороша, - подытожил одноглазый.

Парень вдруг вскочил с лавки и неожиданно для всех набросился на одноглазого. Они сцепились, словно два пса, шумным клубком покатившись по палубе, задевая сундуки, мешки и снасти. Никто особенно не удивился происшествию. Причиной такого поведения могло послужить не одно обстоятельство. Усталость, тревога, постоянное напряжение, в конце концов, чувства к упомянутой Хельге!

- Заткнись! - орал парень, пытаясь ударить одноглазого. На стороне последнего был опыт, а при парне - лишь пыл и кое-какие силенки. И все же, не смотря на то, что исход казался очевидным, бой выглядел занимательным хотя бы потому, что не закончился сразу, как начался. Вот парень уже пару раз заехал зазевавшемуся одноглазому по уху, а тот в своем самодовольстве пропустил удары. Внезапно для зрителей парень вдруг повалил своего противника между лавок, уложив того на лопатки. Нащупав рукой край какой-то доски, он уже собирался ударить ею поверженного, как вдруг кто-то ухватил его за шкирку, словно котенка, и буквально отшвырнул в сторону. Это был капитан, лично вмешавшийся в происшествие. Парень отлетел, ударившись об утку, вокруг которой были обмотаны корабельные тросы. Он даже не успел отдышаться, как тут же на него наскочил одноглазый, решивший воспользоваться случаем. Однако и его атака не увенчалась успехом. Он также был отброшен в сторону. Оба воителя еще раз предприняли попытки напасть друг на друга, но и они закончились ничем.

- Ну все. Закругляйтесь, - Рёрик не позволил драке разгореться с новой силой. - Вы двое. На весла...- приказал Рёрик драчунам. - А ты…- Рёрик оглядел парня. - Еще раз позволишь себе напасть здесь на кого-либо - на берег не сойдешь. До самого дома. Каждую ночь будешь сторожить корабль, - пригрозил капитан, зная, что для молодого моряка не может быть наказания тяжелее, чем лишиться долгожданной встречи с сушей, о которой он грезил. Ведь с непривычки каждый день казался новичку долгим и трудным, словно голодный год, к тому же его постоянно укачивало и мутило. Парень поник, повесив голову. А одноглазый, посмеиваясь, вытер ладонью кровь, выступившую на его губе. - А ты чего скалишься, Лютвич? - Рёрик неодобрительно оглядел одноглазого.

- Я ничего…Молчу…- пожал плечами Лютвич. - Я лишь хотел сказать, что Хельга его…

- Обсудите баб в другом месте, - оборвал Рёрик. - Или вас обоих здесь больше не будет.

Рёрик развернулся и пошел обратно на корму, откуда открывался превосходный обзор. А парень и Лютвич, обменявшись недобрыми взглядами, вернулись каждый на свою лавку, которые, благо, были не рядом. Спины ломило от долгой работы веслами, но выбора не оставалось: пришлось снова браться за дело.

- Будто воду пропускает, - Ньер в очередной раз остановился возле капитана, глядя на мокрую палубу.

- Нет, это с волны, - утешил Рёрик.

- А вдруг не с волны и где-то течь…- нагнетал Ньер.

- Да только что волна прошла…Конопатили и смолили в этом году, - напомнил Рёрик.

- А вдруг рассохлась? - не отставал Ньер, поглядывая с опаской на ближний борт корабля. - Надо бы доски поднять…

- Поднимай, - Рёрик махнул рукой, про себя зная, что корабль вышел в море в полной готовности. В такие моменты Ньер раздражал своей чрезмерной предприимчивостью. С другой стороны тем он и хорош, что всегда глядит в оба. Только с таким помощником и можно позволить себе задуматься.

Вскоре на корабле пошла канитель: моряки пытались убрать в сторону доску, проходящую по центру палубы. Кто-то был солидарен с помощником капитана, кто-то не видел повода для беспокойств, однако все с охотой взялись за дело, и не только потому, что в случае ошибки корабль может вскорости пойти ко дну. Этакие небольшие происшествия всегда забирали немало времени, и после было о чем поговорить. Вспоминалась сразу куча шуток и историй, что собственно, важнее всего – не слишком скучать по пути, в особенности, когда мрачные мысли одолевают голову. А мысли у всех были даже более, чем мрачные. Ведь нет ничего опаснее, чем потеряться в незнакомых водах.

Иногда, несмотря на все сложности, бывает такое ощущение, что все идет, как надо. У Рёрика сейчас было именно такое чувство. Он не очень переживал из-за того, что берега не видно, поскольку точно знал, где находится корабль, даже если и не мог объяснить, откуда проистекала его уверенность. Но ведь именно она, эта уверенность, не раз выручала его и вела за собой остальных.

- Нег! - заорал Ньер, вырвав капитана из дум.

Рёрик только сейчас обратил внимание, что посреди палубы зияет дыра, образовавшаяся из-за снятой доски. Зато даже отсюда было видно, что никакого наводнения не наличествует. 

- Раз уж мы убедились, что корабль цел, палубу можно вернуть на место…

- Взгляни сюда, капитан, - Ньер указывал на днище корабля. - Алатырь!

Рёрик даже не сразу понял, куда глядеть. Главное, что он отметил – это отсутствие потопа. И все же, присмотревшись повнимательнее, он увидел то, что взволновало помощника. По дну корабля были рассыпаны прозрачные ярко-желтые, словно солнце, и красные, словно пламя, камни, поблескивающие в каплях воды. Безусловно, это был янтарь. Тот самый, найти который можно, кажется, только на берегах Ютландии , подвластной нынче Рёрику. Тот самый янтарь, за который в древние времена финикийцы давали сто двадцать мечей и шестьдесят кинжалов, правда, при условии, что в его толще была погребена какая-нибудь букашка вроде мухи или жука. Хотя, вероятно, ценность самоцвета заключалась не только в растениях и живности, которые нередко попадались в смоляные ловушки. Этот камень был ценен сам по себе. Из него изготавливались украшения, предметы быта, боевые амулеты и даже лекарственные снадобья: чародеи предлагали растолочь камешек, перемешать с водой и одним глотком выпить бальзам. Каждый знает, что солнечный алатырь несет в себе победу, отвагу и мудрость самих богов. И вот теперь этот бесценный камень, за пригоршню которого можно получить несколько рабов, валялся на дне драккара, как ненужный хлам. Часть мелких камушков даже всплыла в соленой воде. Удивительно не то, что камень оказался на корабле, а то, что он оказался здесь именно сейчас, то есть, на обратном пути, по дороге к дому, когда все его запасы должны были быть распроданы и обменяны на рынках.

- Чье это? - Рёрик взыскательно обозрел команду.

Большинство моряков выглядело удивленными, некоторые – безучастными, и все переглядывались в недоумении. А мешочек с развязанной тесьмой все еще продолжал лежать на своем месте. Лишь после того, как капитан подал знак, его вытащили на палубу. Он оказался небольшим по размеру, крупных камней в нем было не больше трех десятков. Однако уже сейчас было заметно, что все они относились к тем редким находкам, которые желал заполучить каждый. В медовой гуще ясно просматривались маленькие травинки, листики, а также пауки, муравьи, комары, клещи и даже лягушачьи лапы. Иными словами, камни были не случайные, а кропотливо отобранные внимательным глазом и спрятанные ловкими ручонками.

- Я спросил, чье это?! - Рёрик прошелся по палубе, оглядев дружину.

На корабле стало так тихо, словно тут никого не было. Хотя обычно со всех сторон звучали голоса, по деревянной палубе стучали сапоги и раздавались прочие корабельные звуки. Теперь был слышен только шум ветра, задувающего в парус, да плеск волны, бьющейся о низкий борт драккара.

История была несимпатичной. Командир распорядился сбыть все камни. Голос у него не тихий, язык понятный. Что выходит? Полученная выручка, как и вся добыча, обычно делилась поровну. Как бы неприятно это ни было осознавать, но среди своих есть предатель, который не только покусился на общее достояние, но и, что не лучше, а может, даже и хуже, ослушался приказа.

Носом сапога Рёрик ткнул в мешок, из которого тут же высыпалось несколько крупных камней, а также показался край какой-то материи.

- Ньер, - подозвал Рёрик помощника. Тот подошел, взял мешок в руки и бесцеремонно стал вытряхивать содержимое. На палубу с грохотом посыпались яркие камушки, а также выпал кусок белой ткани, в которую было завернуто что-то увесистое. Уже через секунду руки Ньера развернули ткань, явив на свет дорогую находку. Внутри оказался камень размером с гусиное яйцо. Внутри него была замурована испуганная ящерка. Теперь уже стало совершенно очевидно, что кто-то на корабле возомнил себя самым умным и решил разбогатеть за счет своих собратьев. - Там есть что-нибудь еще?

- Только эта тряпка, - Ньер взял в руки материю, в которую был завернут поразивший всех камень с ящерицей внутри. - Хотя, постой…Похоже, это не просто тряпка…Здесь что-то вышито…

- Кажись, женская это тряпка, - буркнул кто-то из команды.

- Но на корабле нет женщин, - подметил кто-то еще более наблюдательный.

- Действительно, - Рёрик взял в руки упомянутую ткань, которая, скорее, походила на предмет одежды, возможно, на платок, нежели на обыкновенную тряпку. Обозрев вышивку, он показал ее остальным. - Кому-нибудь знакома эта вещь?

- Может, видели ее у жены вашего друга?! - пояснил Ньер.

- Покажи поближе, - проявился вдруг одноглазый. Подойдя к Рёрику, он взял в лапы платок. - Мягкий, словно кожа Хельги, - ехидной улыбкой ощерился одноглазый, кося в сторону парня.

- Это все что ты можешь сказать, Лютвич?

- А что еще тебе нужно? Хельге это принадлежит, - хмыкнул одноглазый, скомкав платок. - Говорю же, видел эту тряпку я у нее…Все валялась без дела…

- Лучше бы здесь была сама Хельга, вместо ее тряпки, - усмехнулся Рёрик.

- Что здесь делает тряпка Хельги? Зачем кому-то красть ее? - нахмурился Ньер.

- А может, никто не крал ее…- размышлял Лютвич. - Может, она сама ее кому-то всучила.

- Зачем? - Ньер недоверчиво оглядел Лютвича.

- Ну я не знаю…Может, в качестве дара…Дара любви, к примеру…- размышлял Лютвич.
На этих словах все устремили взоры на молодого парня, который еще совсем недавно валял Лютвича по палубе, словно кошка мышку, как раз после обсуждения упомянутой особы.

- А может, ты на него наговариваешь? - временами Рёрику и самому новый парнишка казался подозрительным, но, правда, не до такой степени, чтоб обвинять того в подобного рода вещах.

На протяжении всего следствия парень стоял с недоумевающим лицом. И вот теперь его лоб пересекли две морщины. Он нахмурился, начиная догадываться, куда ветер дует.

- Да правду он говорит, - тут же встрял в беседу Туча. - Дай-ка взглянуть, - вырвав платок из рук Лютвича, он оглядел незамысловатую вышивку. - Точно ее! Я тоже видел. И здесь не дошито…- Туча ткнул пальцем в середину платка, где неожиданно обрывалась нить.

- Боюсь спросить, кто еще навещал Хельгу?! - хмыкнул Рёрик.

- Да много, кто навещал ее, по правде говоря, - Туча почесал затылок.

- Но благоволила она только молодчику, - подытожил Лютвич.

- Стало быть, твоя тряпица, - заключил Рёрик, глядя на парня, который в растерянности наблюдал за пугающим расследованием. Казалось, он даже потерял дар речи.

- Да я впервые ее вижу! - опомнившись, выпалил парень.

- Понятно…- теперь даже Рёрик не сомневался, что парень виноват. Кажется, уже весь корабль успел заметить эту тряпку у пресловутой Хельги, а этот дневал и ночевал у нее, и видит якобы впервые.

- Клянусь, я ничего не знаю об этих камнях…- заорал парень, которого напугал взгляд капитана.

- Я слышал, что положенный на грудь алатырь вынуждает преступника признаться в содеянном…- вспомнил кто-то из дружины.

- Я все же предпочитаю способы, проверенные временем, - Рёрик не очень верил в легенды. - Ньер! Искупай-ка этого побродягу. Дабы отныне лучше слушал, что я говорю.

- И чтоб неповадно было таскаться, где не попадя, - подытожил Лютвич, скалясь издевательской ухмылкой.

Парень нахмурился в догадках. А тем временем пара громил уже обхватила его с двух сторон, выкручивая ему руки за спину. Двое других мореходов были увлечены занятием менее понятным – ухватив толстый трос за противоположные концы, они бросили его в воду, будто стараясь натянуть под килем корабля, словно вожжи.

Парень взирал на происходящее с недоумением и тревогой.

Когда трос был пропущен под днищем корабля, незадачливого любовника связали по рукам и ногам,  а после подтолкнули к самому борту. Парень чуть не свалился в воду, но удержался на ногах.

- Ну так как? - Рёрик снова обратился к парню. - Будет последнее желание?

- Желание…- парень сначала не понял, что может означать такая щедрость. А сообразив, заорал громче прежнего, - не мое это! Клянусь, я тут не причем! Да я впервые…

Он не успел договорить, как кто-то толкнул его за борт. Вероятно, капитан все же рассчитывал на признание, а вместо того опять послышались хлипкие оправдания, которым не поверил бы даже ребенок.

Плюхнувшись в воду, парень быстро пошел ко дну, поскольку руки и ноги его были связаны. Он старался высвободиться, извиваясь, сворачиваясь калачиком, дергая за веревку, но тщетно. Вдруг его потянуло под корабль. Неумолимо, сильно и страшно. Это двигался тот трос, к которому он был накрепко привязан. Парень понял только одно, если он не успеет захлебнуться, то будет изуродован острым килем и прилипшими к нему закостеневшими острыми останками морских обитателей.

Пока парень, спрятанный пучиной, сражался с самой смертью, на палубе было довольно весело. Команда не скучала, кто-то даже хохотал. Но в основном все обсуждали проступок паренька, поглядывая на чуть колыхающиеся синие волны.
Несмотря на то, что провинившийся приходился им, по меньшей мере, боевым товарищем, ни у кого не возникло желания каким-то образом облегчить его участь или заступиться за него. Законы моря суровы. И самых прытких быстро обучают всеобщим правилам.

- Ты там заснул?! - обратился Рёрик к Туче. - Доставай уже…

Туча вместе с еще парой моряков потянул за трос. Остальные наблюдали за ними, попутно вглядываясь в темные воды. Каждый раз присутствующих при килевании мучил только один вопрос – что вынесет на поверхность трос?! Безжизненное тело провинившегося, либо его самого, еще не мертвого, но почти уже не дышащего. Выживали немногие, и случалось это нечасто, а, пожалуй, даже совсем редко. Тем не менее, интерес присутствовал, и все с любопытством всматривались в волны.

Близстоящие к борту первыми оповестили о результатах.

- Да он крепкий орешек!

- Но уже не такой гладкий…

И правда, трос вскоре вытянул из вод парня, все еще живого, хотя и много искалеченного. Одежда на нем повисла клочьями, лицо было расцарапано в кровь, кожа на теле разорвана. Когда его бросили на палубу, он даже не кричал, так сильна была боль. Он лишь кое-как старался отдышаться, откашливаясь.

- Что с ним делать? - Ньер вопросительно оглядел Рёрика.

- Может, еще раз?! - вклинился тут же Лютвич.

- Хватит с него…- Рёрик не стал спорить с богами, сохранившими парню жизнь. - Подзадержались мы…Так что все на весла…

Отдохнувшая и взбудораженная зрелищем команда разбрелась по местам. Лишь изувеченный парень отполз в сторону, желая хоть куда-то спрятаться на этом корабле, где нашли даже небольшой мешочек с камнями, не говоря уже о человеке. Происшествие было ярким, однако о нем скоро все забыли. Сейчас людей больше волновало то, как побыстрее достичь берегов и устроиться на ночлег.

Солнце давно миновало свой зенит и теперь кренилось к горизонту. Умаявшиеся голодные воины безнадежно смотрели в туманную даль, моля богов лишь об одном – позволить им высадиться на суше этой ночью. Хотелось есть, хотелось спать, хотелось пройтись по тверди, не уходящей из-под ног, хотелось, в конце концов, удалиться друг от друга больше, чем на двадцать шагов. 

Часть моряков все еще была на веслах, но большинство отдыхало в тени под лавками. По палубе неутомимо вышагивал лишь Ньер. Возле почти опустевшего анкерка стоял Лютвич, хлещущий водицу.

Рёрик был на своем привычном месте, на корме, когда с ковшом в руке к нему подошел одноглазый.

- Воды? - Лютвич предложил ковш Рёрику.

Тот отказался. Лютвич постоял возле капитана еще какое-то время, потом вернулся к бочонку, бросив в последний ковш. Пройдясь вдоль палубы, он снова очутился возле Рёрика.

- Нег, отдай мне Любаву, - вдруг ни с того ни с сего изрек одноглазый.

- Обойдешься без Любавы, - для Рёрика влечение Лютвича к Любаве не было новостью.

- Каков…Сначала по Хельгам шляться, а потом Любаву ему подавай, - встрял в беседу Ньер, который в очередной раз закончил обходить судно.

- А кто здесь без греха? - пожал плечами Лютвич. Несмотря на то, что Любава одно время считалась невестой Рёрика, вернее сказать, ходили такие слушки, он все же решил попытать счастье. - Нег, я ведь не просто так…Я взаправду. Я ведь жениться хочу…- голос Лютвича стал вдруг тих и жалостлив.

- Еще б ты жениться не хотел, - хмыкнул князь. Любава все же не какая-то девка, а дочь Дражко.

- Я хочу жениться, - для верности повторил Лютвич, чтоб сомнений в его намерениях не осталось. - К себе ее увезу. Будет с матерью моей жить…Люба она мне. А? Отдашь? - ныл одноглазый.

- Иди-ка лучше на весла, - разглядывая что-то вдали, Рёрик приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца. Страдания Лютвича его особенно не трогали.

- Скажи, чего хочешь за нее? - Лютвич обошел Рёрика с другой стороны.

- А что у тебя есть такого, чего у меня не было б, одноглазый?

- Тогда просто так отдай. Ведь не нужна ж она тебе. Пропадет…А ей замуж давно пора…Я о ней позабочусь, - затянул старую песню Лютвич. - Ну ты ведь жениться ж не собираешься!

- Собираюсь я, - Рёрик понял, что произнес, уже после того, как слова прозвучали.
 
Тут вдруг раздался грохот. Ньер запнулся о снасть, валяющуюся на палубе. Видно, признание Рёрика удивило его, поскольку он смотрел не себе под ноги, а на князя.

- Скорее море высохнет, чем капитан решит жениться, - послышались голоса с лавок, где расположилось двое моряков. Первый, доедавший лепешку, чуть не поперхнулся, а второй перестал пить из кожаного мешка, уставившись в сторону кормы, где были Рёрик и Лютвич.

- На Любаве? - Лютвич нахмурился в сомнениях.

- На Вольне…- после некоторой паузы ответил Рёрик. Ему не хотелось обсуждать эту тему.

- Так даже…- Лютвича удивило откровение. - Ну, коль женишься, если, конечно, женишься…

- Ты желаешь оспорить мое слово? - Рёрик оторвал взор от горизонта и оглядел Лютвича.

- Не верится что-то…- негромко отозвался Лютвич, глядя на морскую пену.

- Отчего же, Лютвич, тебе не верится своему капитану? - спокойно поинтересовался Рёрик, который сейчас хотел лишь одного - съездить по назойливой роже одноглазого, чтоб тот больше не лез не в свое дело. И все же он решил не делать этого.

- Что ты, что ты! Я лишь по себе сужу: скольким бабам обещал, покамест, как видишь, холост.

- Экий ты охотник, оказывается, - Рёрик перевел взгляд на помощника, придержав рукой шкот. - Развернуть парус!

Ньер вместе с двумя моряками занялся парусом, все еще недоверчиво косясь в сторону капитана.

- Нег, а что, если уговоримся мы с тобой…- не сдавался Лютвич, хотя по всему было ясно, что разговор окончен. - Если женитьбе твоей до весны не бывать, Любаву мне отдашь…- вдруг выдал Лютвич.

- Чего? - Рёрик строго оглядел Лютвича. - Ты что там лопочешь? В купол захотел?!

- Нет…- вздохнул Лютвич. - Обычный спор. Коль ты не сомневаешься, конечно…

- А моя возьмет? Второй глаз тебе вырву, идет? Коли сам не сомневаешься…- погрозил Рёрик. Ему не понравился поворот, в который вошел разговор. И будь они с Лютвичем наедине, не раздумывая долго, влепил бы одноглазому. Но тут, разинув пасти, Ньер и двое матросов поправляют парус, а в действительности, кажется, греют уши. И те, что крякали с лавок, то ли спят, то ли нет. Да и вообще постоянно кто-то шныряет под носом. Могут остаться сомнения в словах капитана. Этого не нужно, тем паче, когда корабль оказался вынесен в океан, и, строго говоря, достоверно не известно, где находится.

- Буде твоя возьмет, то на твоей свадьбе козлом выряжусь и буду мекать и плясать, гостей развлекать, - вздохнул Лютвич.

- Что еще с тебя взять, - кивнул Рёрик в знак того, что условие принято.

Еще раз оглядев капитана, Лютвич двинулся к своей лавке. Уверенность вдруг покинула его. Ужели князь, и впрямь, вознамерился жениться на этой вздорной простолюдинке?! А как же ее отпрыск?!

- Готово, - Ньер оказался возле Рёрика сразу после того, как Лютвич покинул это место.

- Чего ты на меня так смотришь?!

- Да так…- Ньер не стал совать свой нос в вопрос, который его не касается.

- Ну иди тогда, - после дурацкого спора с Лютвичем Рёрик явно был не в духе.

- Еще хотел сказать…- почти шепотом продолжил Ньер. - Ты знаешь, где мы теперь?

- А как же, - усмехнулся Рёрик.

- Суша близко? - вздохнул помощник. Получив в ответ лишь скупой кивок, он снова вздохнул. Несмотря на то, что Рёрик обычно не бросал слов на ветер, сегодня ему отчего-то верилось с трудом. - Воды почти не осталось…И еда закончилась…Одни лепешки - и те уже иссохли. Если мы не пристанем к берегу этой ночью, то...

- Посмотри туда, - предложил Рёрик, щурясь от солнца, бьющего в глаза.

Ньер без особой надежды сосредоточил взгляд, загораживая рукой глаза, ослепленные яркими лучами. В мыслях он уже приготовился провести еще одну почти невыносимую ночь на тесном холодном корабле. Какова была его радость, когда сквозь дымку, он различил вдалеке очертания суши! Сначала он подумал, что она ему лишь привиделась, таким неясным и блеклым был силуэт. Но вскоре он убедился, что это не так. Прямо по курсу действительно была земля. И притом не маленький какой-то островок.

- Дорестадт?! - воодушевился Ньер.

- Конечно, нет, - Рёрику тоже хотелось, чтоб это были земли Дорестадта. Но обманываться не имело смысла. Шторм унес корабли слишком далеко от того пути, по которому они изначально следовали. И все же, учитывая обстоятельства, сейчас сгодилась бы почти любая суша. Лишь бы она не относилась к владениям врага, не была заселена людоедами и имела хотя бы один источник с пресной водой.

- Виринген? - нахмурился Ньер, предвкушая неприятный ответ. Конечно, это не Виринген, который можно было считать вторым домом. Похоже, это материк. А точнее, неприветливая скалистая его часть, изрезанная узкими глубокими заливами, на десятки или даже сотни тысяч шагов вдающихся в безжизненную сушу. Там не пасутся стада скота; там нет ручьев; там, если проникнуть вглубь континента, можно встретиться с норманнами. И не все из них будут рады приветствовать Рёрика и его людей.

- Это не Виринген, Ньер…- Рёрик как будто услышал мысли своего помощника. До Вирингена или Дорестадта им попросту не дотянуть без запасов пресной воды и еды. В шторм они оказались смыты за борт, разбиты волнами и прочими злоключениями приведены в негодность. - Всем с весел. Я хочу зайти в бухту по темноте.

- Идем под парусом! - заорал Ньер.


Обнаружившаяся суша оказалась интересна и живописна. Отвесные скалы, величественные ледники, бушующие водопады – завораживали необыкновенной красотой. Распахнув уста, мореходы, как зачарованные, любовались новыми открывающимися картинами, холодными, но прекрасными. Казалось, здесь собрано все, что когда-либо восхищало глаз человека. Корабли шли по течению быстро. И дух захватывало от ветра, дующего в лицо; от синевы моря и неба; от яркости красок, коими пестрила манящая суша. Эти минуты казались волшебным сном, ставшим явью.

- Я сдох и очнулся в Вальхалле ! - от избытка чувств выругался один из воинов.

- Это сам Ирий ! - послышался восторженный возглас с другой стороны.

- Если даже кракен  сожрет меня в этих водах, я не пожалею, что пришел сюда! - заключил кто-то.

Восхитительны виды. И, кажется, совсем близки те заросшие изумрудной зеленью холмы; те покрытые снегами горные вершины; те быстрые реки, низвергающиеся шумными водопадами. Восхитительны, но толку от них нет. Обрываясь пропастью, падающей в море, крутые берега не подпустят к себе ни одного корабля. Возможно, где-то вдалеке есть место, куда можно пришвартоваться. А возможно, и нет. Знать ответ на этот вопрос может лишь тот, кто уже бывал здесь прежде. Но, даже зная и помня гавань, разве не легко ошибиться? Ведь этих диковинных заливов, с удивительно теплым для данных широт климатом, не один и не два, а сотни или даже тысячи.

Смеркалось. Один за другими войдя во фьорд , драккары сбросили скорость. Райское место поражало своим великолепием, но нельзя было терять осмотрительности. Ведь неизвестно, что таится в густых зарослях.

- Что это за земли? Даны?! - вытаращил глаза Ньер.

- Это не даны, - покачал головой Рёрик. - По крайней мере, в прошлый раз их тут не было…

- Ты здесь бывал? - Ньер уже не один год был при князе, но и он мог всего не знать.

- С Харальдом. Много лет назад, - Рёрик сказал правду. Места были ему знакомы не понаслышке. И все же с тех давних пор ему так и не довелось оказаться здесь вновь. - Убрать дракона с носа. Поднять щиты на борта…

Мачты качались, скрипели реи. После долгого пути вдоль изрезанных берегов, драккары все же отыскали крохотную тихую бухту, годную для причала. К тому моменту было уже совсем темно. Половина мореходов осталась на кораблях для охраны добра. Остальные же, вооружившись, высадились на землю.

В сопровождении своих людей Рёрик шел по берегу, с одной стороны омываемому морем, а с другой – потесненному подступающими горами. Князь был сосредоточен, не смотря на время суток и усталость. В скупом свете луны мало, что различалось.
Однако он пытался вспомнить места, в которых побывал много лет назад, и убедиться, что не ошибся, приведя команду к этому побережью. Пока он осматривался по сторонам, воскрешая в памяти позабытую дорогу сквозь холмы, часть команды зевала, другая часть настороженно щурилась по сторонам, а часть, находящаяся в хвосте ватаги, тихо роптала.

- Едьба закончилась…Вода тоже…А мы прохаживаемся, будто другого времени для прогулок нет, - пенял Лютвич с того момента, как сошел на берег. Он старался говорить негромко, чтобы его реплики не долетали до ушей князя. Впрочем, легкий ночной бриз в любом случае уносил все разговоры к морю. И все же ворчание одноглазого подогревало других участников похода. И теперь уже тут и там слышались недовольные замечания. - Если мы к утру не набредем на ручей, то точно умрем от жажды…- продолжал Лютвич. - Или, и того хуже, нас сожрут волки…

- Как будто ты так ослаб, что не справишься с плешивым волком, - Ньер со всего маху, намеренно или нет, задел плечом Лютвича, проходя мимо. Тот пошатнулся и чуть не упал. Помощник капитана нарисовался неожиданно. Его тут не ожидали увидеть. Изначально он шел впереди, вместе с Рёриком. Вероятно, лишившись возможности обходить корабль, он принялся обозревать целостность отряда.

- Я боюсь не волков. Сначала мы заплутали в море, а теперь потеряемся в чаще чужих лесов…

- Не боись, до зимы найдемся…- утешил Ньер.

- Зачем мы ушли от берега? - продолжал сетовать Лютвич. - Зачем ему не сидится на месте?!

- На язык наступи! - оборвал Ньер.

- Я лишь хочу сказать, что не ко времени это все. Ведь можно ж было б сперва разложить костер и зажарить кур…Выспаться…А уж после бродить…- Лютвич озвучил мысль, которая посещала многих.

- Не нам с вами сомневаться в решениях капитана, - Ньер обычно не участвовал в подобных обсуждениях, не пытался никого ни в чем убедить, а лишь пресекал всякие недовольства.

- Слишком долго блуждаем, - добавил Лютвич негромко. - Надо б привал. Уже сил нет идти...

- Тебя на руках понести?! - усмехнулся Ньер.

- Скажи Негу, не туда идем...- не переставал сгущать Лютвич.

- Правда, что не туда, - поддержал кто-то из команды, подогретый нытьем Лютвича. Это был вечно недовольный Славата, постоянно кутавшийся в струку . Этот парень не мог радоваться жизни, даже когда повода для тревог не было, не говоря уже о том, что происходило в его душе, если приключалась беда. Юное лицо его уже имело на лбу морщины, словно как у старца, познавшего немало бед и проказ. - Нас дома все уже скоро похоронят в памяти своей!

- Боишься, что жена выйдет за другого? - оскалился Ньер.

- У меня нет жены, - пробубнил Славата и почему-то обиделся.

- Похоже, и не будет, - трунил Ньер. - Развылись, точно бабы. Если что не по плану, сразу в визг…

- Лишь справедливые опасения, - вставил Лютвич негромко.

- Ты дева невинная - всего опасаться? Хуже, если б валялись на дне моря-океана, а рыбы глодали бы наши кости, - Ньер уже устал выслушивать жалобы, но и Рёрика дергать по пустякам не хотел.

- Ньер, скажи Негу: не дело это…- зашипел Лютвич. - Надо к кораблям воротиться пока не поздно. А если не одни мы тут? А вдруг засада какая…Место ж незнакомое…Скажи ему, что…

- Скажу, скажу…- отмахнулся Ньер. - Скажу, вы измучены, и пора вас уже к мамкам скорее вести, а не по морям катать…

Дружина еще совсем недалеко зашла вглубь материка. Вдруг на горизонте, в темной мгле, проступили неясные силуэты приближающихся с быстротой птицы всадников.

- Обратно на корабли?! - буркнул Славата, заправляя подол шерстяной струки в шаровары.

- Не успеем, раньше надо было…- с видом знатока изрек Лютвич. - Как бы сдаваться не пришлось…

- Тебе лишь бы сдаваться, - во весь голос изрек Ньер. - Податлив, как Хельга, - в ответ на шутку с нескольких сторон раздался смех, сопровождаемый лязгом мечей, доставаемых из ножен.

Кавалькада всадников приближалась. Рёрик поднял вверх щит, давая таким образом конникам понять, что корабли пришли с миром. По большому счету, отсутствие устрашающих драконьих голов на носах кораблей указывало на то же. Их снимали при приближении к собственным либо дружественным землям, чтоб не напугать мирных обитателей. Ведь вид змея, появляющегося из волн, всегда сулил беду. И все же, во избежание недоразумения, правильнее будет обозначить свои намерения четче.

Уже через пару минут всадники окружили незваных гостей, взяв в плотное кольцо. Потрясая тяжелыми топорами и острыми копьями, сверкающими даже в тусклом свете луны, они теснили пришельцев к центру. Неожиданно круг чуть разомкнулся. Вперед выехал человек на высоком коне с тяжелой упряжью. На голове наездника был массивный металлический шлем, переходящий в свирепую личину, защищавшую глаза, нос и скулы. Сзади шлем также оканчивался полумаской. Таким образом, казалось, что человек этот видит даже то, что происходит у него за спиной. Черты лица его различить было невозможно. Но устрашающий облик говорил сам за себя. Этакого добряка лучше сторониться.

- Если желаете сохранить свои жизни – сложите оружие. И следуйте той дорогой, которую мы вам укажем, - произнес человек в маске. - Буде же ослушаетесь - то эта земля станет вам гробницей!

Всадники качались на спинах нетерпеливых коней. Копья по-прежнему были направлены в сторону пришельцев, которые в свою очередь застыли в ожидании команды капитана. Несмотря на усталость и желание избежать потасовки, мореходы не питали надежд на мирное завершение ночной встречи, тем более, после такого заявления незнакомца. Дружина приготовилась вступить в бой с хозяином этой земли.
Воцарилась пауза. Разумеется, положительного ответа на предложение не последовало.

- Олег…? - произнес Рёрик после некоторого промедления.

Устрашающий своим обличием воин чуть приподнял шлем, дабы лучше разглядеть того, кто к нему обратился, назвав не самое известное из его пяти имен. Сначала в глазах его сквозило недоверие. Но позже они вдруг зажглись приветливым огоньком.

- Нег…- отозвавшийся на Олега спрыгнул с коня и под удивленные восклицания сделал шаг навстречу Рёрику. - Ты ли это?!

- Это я…- Рёрик больше не успел ничего сказать. Давний друг уже радостно обнимал его.

- Тебе я рад больше, чем самому Одину, - с улыбкой признался Олег. Теперь он уже не выглядел столь ожесточенным и пугающим, как минуту назад. - Откуда ты тут?! Каким ветром тебя занесло?!

- Ты звал погостить, и я пришел, - напомнил Рёрик шутливо.

- Пусть так, - кивнул Олег. - Пойдем же скорей. Отец будет рад видеть тебя…- Олег еще раз оглядел Рёрика. А после замахал руками на своих людей, - расступитесь все! Расступитесь.


- Я уж думал, этого никогда не произойдет! Нам пришлось ждать всего лишь дюжину лет, чтобы наконец приветствовать тебя у себя на пировании…- навстречу Рёрику выступил преклонных лет человек. Вопреки возрасту, он выглядел бодрым, хотя шел, опираясь на короткую трость. - Когда мне сообщили, что к нашим берегам движется флотилия, я сразу вспомнил о тебе и сказал себе: «Это снова не он. Я успею умереть и воскреснуть в Асгарде прежде, чем он соизволит навестить старика!».

- Кетиль, - Рёрик широко улыбнулся шумному ворчливому деду.

- Проклятье! А кто же еще! - рассыпался хохотом король. - Кетиль Лосось пока жив, хоть и стар! Ну, подойди же ко мне, мой мальчик! - старик распростер руки навстречу Рёрику. Тот сразу же подошел к нему и оглядел так, как только может оглядеть своего наставника благодарный ученик.

- Мне радостно через столько лет снова видеть тебя все в том же расположении, - признался Рёрик.

- Кетиль стар. Но он все еще глава своей семьи! - бойкий старик погрозил клюкой в сторону, где стояло несколько мужчин. - Хельги ты знаешь хорошо, с ним вы давно знакомы…- старик подмигнул Олегу, а потом сделал шаг в сторону старшего своего сына. - А это Хальвдан. Мой старший. С ним ты не знаком. Но он почти такой же, как я; большой разницы не заметишь. А это Харфагр. Он непокорен, но смел, я полагаю. Ну а остальные не знаю, где…А это…- ухватив Рёрика за рукав, старик подвел его к двум женщинам, стоящим в стороне, - это моя старушка Ингунн. Но в ней тебе надобности нет, - Кетиль шутливо, но не без любви в голосе представил уже немолодую, но все еще привлекательную королеву. Она улыбнулась теплой улыбкой гостям своего мужа. По всему было понятно, что королева - женщина добросердечная и, к тому же, много мудрая, раз сумела управиться со своенравным Кетилем. - Посмотри лучше сюда, - старик указал на юную девушку, точнее, девочку, застывшую возле королевы. Светлые волосы ее были убраны под шапочку, открывая белую, как снег, лебединую шею. - Моя дочь. Ефанда. Ее ты видел еще тогда, когда она была завернута в пеленки.

Ефанда стояла бледна. Казалось, она вся из стекла и льда, так хрупка, стройна и утонченна она была. Бросив всего один взгляд на Рёрика, она смешалась, опустив глаза и сжав руку матери в своей ладони.

- Что скажешь?! - король похлопал Рёрика по плечу.

- Мне есть много, о чем поведать тебе, - Рёрик был рад найти Кетиля живым и здоровым. Тот запомнился ему еще нестарым и сильным человеком. А теперь перед князем стоял дедушка. Хоть и не унывающий. - Надеюсь, ты не заскучаешь от моих рассказов!

- Я тоже надеюсь! Послушать сказы молодцов – последняя забава, какая мне осталась! - развеселился Кетиль своей шутке. - Ты выглядишь усталым с дороги, мой мальчик. Тебя и твоих людей здесь примут так, словно каждый из них, по меньшей мере, сам князь! Олег, сына, позаботься обо всем…Кстати, Ингунн! - обратился старик на сей раз к жене. - Разве столы еще не накрыты?!

- Они могли быть накрыты, дорогой супруг. Но ты сказал, что сегодня на ужин у нас будут головы врагов, дерзнувших ступить на наши земли, - королева оказалось такой же шутницей, как и ее муж.

- О, как смешно, - нарочито брюзгливо хмыкнул старик, которому на самом деле было весело. - Ну так не оставаться же нам без вечерней трапезы! Устрой все, Ингунн! - Кетиль кивнул королеве, чтобы она отправлялась немедленно. - После вас будут ждать теплые постели…- теперь старый король снова говорил с Рёриком. Впрочем, тут же его взгляд опять вернулся к жене, удаляющейся вместе с дочерью. - Ингунн, остановись. Да остановись же! Не заставляй меня бежать за вами! - король нетерпеливым жестом подозвал жену и дочь обратно. И не успели они еще толком приблизиться, как он уже ухватил Ефанду за локоть и буквально вытолкнул вперед. - Так как тебе Ефанда?! - снова обратился к Рёрику король.

- Она мила, - Рёрик оглядел принцессу продолжительным внимательным взглядом, как обычно делал при виде нового собеседника.

- Она не просто мила! - прогремел старик. - Она моя единственная дочь! Боги послали нам ее тогда, когда мы уже не ждали потомства! - зашелся от смеха король. - И вот уже как тринадцатая весна идет. За ней я дам приданое! Но она и сама сокровище! Посмотри на нее получше! Ее бедра созданы для того, чтобы рожать сыновей! - беспардонно сообщил король. А худенькая девочка покраснела почти до кончиков волос. - Она уже готова к тому, чтобы стать женой достойного человека! - провозгласил король.

- Дорогой супруг, - послышался негромкий голос королевы. - Это не совсем так. Она еще не готова...

- Ну значит, скоро будет готова! - уточнил Кетиль. - Что скажешь, мой мальчик?!

- Что я могу сказать? Она прелестный ребенок, - и правда, что еще мог сказать Рёрик. Что вообще можно сказать про детей? И все же сцена его позабавила. Можно предположить, что каждый отец рассчитывает поскорее вручить свою дочь ее будущему мужу. Отдать в заботливые руки и, таким образом, сбросить груз ответственности и тревог за ее судьбу с себя самого. Хотя по всему заметно, что Ефанда - любимица в этой большой семье. Вряд ли ее желают быстрее сплавить. И, кажется, королева права: девочке пока рано думать о женихах. Ей лучше пойти поиграть в куклы и поголубеть котенка.

- Она прелестный бутон, который вот-вот распустит свои лепестки! - поправил Кетиль.

Несмотря на усталость, наблюдательность не покинула Рёрика. И он заметил, что все происходящее немало потешило его спутников, и тем сильнее смутило девочку. От стеснения она уже не знала, куда себя деть. Ее тоненькие белые пальчики перебирали складки юбок, а жалобный взгляд то и дело падал на мать.

- Дорогой супруг, наши гости устали с пути, - мягко напомнила королева.
Оглядев растерянную дочь, Кетиль решил отпустить ее спать. Время было позднее. И если она до сих пор еще не в кровати, то лишь потому, что он объявил об атаке крадущегося во тьме врага.

- Ну ладно. Пусть идет…Кажется, мы смутили ее, - наконец обнаружил старик. - Что стоишь? Ингунн, уведи же ее!

Королева и принцесса еще не успели дойти до дверей, как Кетиль уже снова передумал.

- Ингунн! - окликнул жену Кетиль. Королева на сей раз оставила дочь в дверях и подошла одна.

- Я думала, мне следует распорядиться о трапезе для наших гостей, - напомнила Ингунн.

- О какой трапезе?! Ингунн, очнись! - старик был очень задирист, но его жену это, кажется, не смущало. - Что ты говоришь?! У нас редкий гость! А ты хочешь потчевать его вчерашней похлебкой с репкой и салом?! Мы устроим пир! - постановил старик. И тут же обратился к сыну. - Хельги, сына, ты должен, как можно скорее, собрать гостей. Я хочу, чтоб прибыли все мои ярлы и землевладельцы. Хальвдан! - Кетиль развернулся к старшему сыну. - Ты приведешь всех наших воинов. Харфагр! - Кетиль уставился на среднего сына в раздумьях. - Харфагр! Ты позаботишься о том, чтобы недостатка в напитках не было! Ибо я устал от того, что уже на второй день пирования наши чаши оказываются позорно пусты!

Как и все его соотечественники, Кетиль любил проводить время в пирах. Чаще всего увеселения устраивались по случаю значимых событий. Долгожданное возвращение дружины из похода, рождение наследника, свадьба или кончина какого-либо знатного лица. На сей же раз празднование задумывалось исключительно в честь неожиданных, но дорогих гостей, привезших с собой веселье и множество даров.

Что, собственно, до самих прибывших, то они валились с ног от усталости. Но не осмеливались возражать радушному хозяину. Хотя спать им хотелось больше, чем есть.

- Дорогой супруг, быть может, нам следует отложить застолье хотя бы до завтра? Или, может, и того дольше…А сегодня мы могли бы порадовать наших гостей теплыми покрывалами и сытным, но не слишком продолжительным ужином…- предложила королева. - После долгого пути им нужен отдых...

- Для мужчин отдых – это когда они дружной братией пируют за столом! - рявкнул Кетиль.

И все же королеве удалось уговорить своего супруга перенести торжество. Для знатного праздника требовалось время на подготовку. Ведь обычно хоть мало-мальски пристойный пир длился не менее трех дней. И все это время праздновальщикам не разрешалось слишком надолго удаляться из зала, где шло веселье. В таких условиях, ближе к утру следующего дня, даже не утомленные дорогой гости успевали погрузиться в сон прямо за столом. Правда, наспех восполнив силы, вскоре снова после пробуждения от удара чьего-то локтя и вновь присоединялись к гулянию. Ведь крайне дурным тоном в этих краях считалось пировать быстро. Праздник считался удавшимся только в том случае, если гости пили и ели ночи напролет. Но можно ли рассчитывать на выполнение этих условий в данном случае?! Мореходы – люди выносливые. И, тем не менее, не было никаких оснований полагать, что пир не сорвется. Утомленные путешествием, они, должно быть, быстро повалятся под лавки от усталости, избытка чувств, и главное, крепких напитков.

Лишь после долгих уговоров Кетиль согласился дать отсрочку до следующего вечера. Вздохнувшие с облегчением мореплаватели радостно отправились следом за королевой в стряпную, где сонные поварихи уже разламывали хлеба, резали солонину и разливали пиво. При виде нехитрой, но невообразимо аппетитной еды, а также сдобных розовощеких кухарок, путешественники воодушевились, начиная жалеть, что пир откладывается. По мере насыщения воины становились бодрее и задорнее. И, кажется, с минуты на минуту были готовы пуститься в пляс. По крайней мере, шутки и прибаутки все еще срывались с их губ. Однако на самом деле это были лишь отдаленные зарницы, а не истые молнии. И терпеливая усталость все же одержала верх. Мореходы неизбежно запутывались в сетях сна. Веки их тяжелели, рты одолевала зевота. И в итоге все они были счастливы, когда им наконец предложили расположиться на ночлег.

- О твоих людях я позаботился, не тревожься, - Олег провожал Рёрика до покоев, которые Кетиль велел выделить своему «самому долгожданному гостю».

- Благодарю за людей. Кажется, этот дом чуть ли не единственное место в мире, где я могу ни о чем не тревожиться, - Рёрик не солгал. В прошлый его визит эта семья была также радушна к нему.

- Хочешь, я приведу тебе какую-нибудь женщину? Чтобы крепче спалось?! - предложил Олег.

- Ты очень добр. Но боюсь, женщина мне сегодня не понадобится…- отшутился Рёрик. 
А когда, наконец, остался один и закрыл глаза, то единственное, о чем он подумал, была Вольна. Не принцесса, не царица. Но и не обычная женщина. Она огонь. Она бушующая буря. Страстная, строптивая и прекрасная. У них было мало времени для счастья. Но скоро он вернется домой. Вернется к ней.

Гл. 2 Нареченная невеста

Умила была встревожена. Медленно, но неотвратимо катилось к горизонту солнце подвластного ее воле Дорестадта . Некогда цветущий порт, многолетнее яблоко раздора между фризами и франками, теперь он уже не приковывал к себе столь сильного внимания со стороны держав. Изначально город задумывался как центр торговли. Но в последнее время он мало занимал и купцов. Обмеление Ауд-Рейна, где расположилась сия защищенная от бурь радушная гавань, делало судоходство все более затруднительным. И с каждым последующим годом Дорестадт все сильнее походил на суетливую, но бесполезную деревню. Бессчетные военные встряски скверно отразились на его лице. Здесь не было храмов, общественных заведений, вообще, почти ничего, кроме рынков. Теперь и купцы, а вслед за ними - и ремесленники, неспеша перебирались под крыло более удачливых соперников несчастного Дорестадта – в Тил и Девентер. На старом месте оставались лишь мелкие кустари-горшечники, кожевники и кузнецы, чьи простые товары сбывались и на скромном рынке. Одним словом – запустение. Утешало только то, что этот город не был для княгини чем-то особенным. Он ей не родина и даже нелюбим ею. Это лишь одно из многих пристанищ, по коим ее водила жизнь.

Однако помимо тревог о судьбе вверенного ее заботам града, Умилу волновало приближающееся возвращение из плаванья ее старшего сына Рёрика. Предстояло сообщить ему неприятную новость. Его обожаемая Вольна погибла. Помучившись напоследок. Вряд ли кто-то осмелится раскрыть ему подробности последних минут этой каверзницы. Ведь все помнят, каким неистовым он бывает в гневе. Самое важное - сокрыть, что произошедшая трагедия - не случайность, и что она, Умила, имеет к ней отношение. Все должно выглядеть как перст судьбы.

До сих пор перед глазами стоит завораживающее виденье. На дворе еще по-зимнему холодный березозол  месяц. Вольна захлебывается в ледяной воде. А вокруг нее в возбуждении гудит толпа. По сей день в ушах стоит ее крик. Храбрые непоседливые горожане! Они все думали, что эта женщина - злая ведьма. Потому они гнали красавицу босой до самой реки, закидывая камнями и проклятиями. Вот именно, Нег должен знать - это народ так решил. И никто другой  в этом не виноват! Выяснить, откуда появились слухи о колдовстве и кто натравил местный люд на строптивую избранницу князя, сейчас уже невозможно.

Раздался стук в дверь. Умила отвлеклась от дум, нахмурившись. В ее руках все еще блестела серебряная лунница - заколка Вольны, изогнутая полумесяцем. Оглядев украшение в последний раз, старая княгиня бросила его в ларец, отодвинув последний в сторону.

- Войди! - скомандовала княгиня. И тотчас в горницу вошла молоденькая девушка. Казалось, пришелица чем-то взволнована: она нетерпеливо теребила в руках кончик ленты. В ее растерянных глазах таилась тревога. - А, Любава, это ты…- кивнула Умила гостье, жестом приглашая ту присесть.

- Я была на ярмарке, - начала Любава неуверенно. - Люди только и говорят, что о ней…

- Надеюсь, они не сомневаются в том, что она была колдуньей, - равнодушно пожала плечами Умила.

- Они радуются, что она утонула. В том году был плохой урожай: люди думают, это из-за того, что князь привел в свой дом ведьму…- пояснила Любава, не сводя глаз с безразличного лица Умилы.

- Все складывается так, как мы и рассчитывали, - губы княгини тронула еле заметная улыбка. - Что с тобой? Ты дурно выглядишь сегодня, - Умила оглядела Любаву. Девица еле стояла на ногах. Казалось, она даже говорит с трудом. - Да присядь же наконец…

- Что-то в этом есть нехорошее…- выдавила из себя Любава. - А если она не была колдуньей?

- Она околдовала моего сына. И этого достаточно! - вскипела Умила. - Или, может быть, тебе больше хочется взирать на чужие победы, нежели быть законной женой князя, матерью его детей?! Я думала - ты любишь Нега. У него непростой нрав, но он добрый муж. Однажды из него получится славный супруг и мудрый правитель. Прекрати блажить. Ты мне как дочь. И поэтому я выбрала тебя!

- Не по себе мне…Не ожидала я, что они убьют ее. Я думала, что…Ну…Что ее изгонят…Или…

- Изгонят, утопят - какая разница?! - Умила раздраженно вздохнула. - Главное, что эта женщина больше не мешает нам. Не трать время на пустое. А лучше выполняй свои обязанности, когда вернется мой сын.

Обычно миловидная, в этот миг Любава смотрелась жалко. Глядя на нее можно было решить, что горожане устроили травлю на нее саму. Бледная, испуганная, она вздрагивала от внезапного шороха или мелькнувшей тени.
Умила спрашивала себя, не ошиблась ли она в ней. До сих пор княгиня была довольна покладистым нравом и скромностью девушки. Даже некоторая нерешительность в ней нравилась Умиле. Любава подходит на роль супруги Нега совершенно. Прежде всего с ней не будет хлопот, рассуждала Умила  про себя. Девица не станет лезть в дела города и транжирить остатки казны, будет честной послушной женой. Она проста, но в меру; не до глупости. Понимает, какой ее хотят видеть, и пытается соответствовать. К тому же нельзя забывать о том, что отец Любавы – храбрый Дражко. Он был другом покойного мужа Умилы – Годслава - князя древнего града Рарога , где они все вместе жили в те далекие времена, когда о Дорестадте и не помышлял никто. И даже не только другом, а почти братом. Поскольку именно он встал на защиту семьи Годслава, когда того не стало. Именно он защитил Умилу и ее малолетних детей. Он увез их из разрушенного Рарога. Нашел новый приют, надежно спрятав от врагов в чужих землях. С его именем связано многое. В том числе, обещание Годслава, что один из его сыновей женится на дочери Дражко – Любаве.
 
Умила не любила женщин. У нее с детства особенно не было подруг. Она не устраивала, как другие бабы, посиделок. Но Любава ей все-таки нравилась. Нет, она не ошиблась: девушка всего лишь неопытна и слишком молода, чтоб легко принять то, что случилось с ее соперницей.

Невольно вспомнила Умила себя в юности. У нее тоже была своя Вольна – супруга возлюбленного Годслава, принцесса Ингрид. Собственно, может, и не было необходимости устранять Ингрид. Годслав не обделял Умилу ни вниманием, ни дарами. И все же, несмотря на свое волокитство, он был привязан к жене. А главное, Ингрид была не обычная женщина, а дочь благородного рода Мкъелдунгов. Сохрани Умила ей жизнь, та всегда оставалась бы старшей в семье, участвовала бы в жизни Рарога, имея на то в глазах народа все основания. Не то, что Умила, взявшаяся не пойми откуда. Их всегда бы сравнивали. И не в пользу последней. Нет, Умила не хотела быть после кого-то даже тогда, когда была молода и не знала жизни также, как и Любава теперь.

Умила не забыла того нелегкого времени. Она хуже помнила вчерашний день, чем то, что было много лет назад…
Однажды вечером, без особого дела сидя за столом в роскошных покоях, Умила услышала внезапную шумиху за дверью. Две девицы ссорились между собой, горланя так, что грохотало даже за рекой. Умила вышла к ним, повелительным жестом велела замолчать и не беспокоить ее криками. Она давно уже не выполняла своих прямых обязанностей поварихи, а вела себя так, словно она законная жена Годслава, по крайней мере, в доме со слугами. Но несмотря на строгий жест, предписывающий замолкнуть, дворовая Трюд, пухлая девушка с раскрасневшимися щеками, все-таки выступила со своей речью.
- Госпожа больна, нужен лекарь! Врачеватель, я говорю, ей нужен. Лихорадка у ней!
- А я говорю, не больна она, а тяжела! Сыну ждет, - перебила другая дева, худая и бледная, цвета крапивной гущи. - Бабку-повитуху звать надо!
Умила побелела от злости. Что за напасть, Ингрид решила взять своими бесконечными отпрысками! Хвала богам, все они пока что не жильцы. А те, что остаются – хилые и слабые здоровьем, надолго тоже не задерживаются. Но надо что-то предпринять, дабы все же обезопаситься. Сперва успокоиться и выяснить, правда ли, что Ингрид снова в тяжести. У нее уже была одна беременность недавно, так ничем и не увенчавшаяся. Но рассчитывать на милости небес и дальше не следует. Отпускать вожжи пока рано. Правитель могучего Рарога, князь Годслав, любит Умилу, но она по-прежнему всего лишь кухарка, а их общие дети, как незаконные, не имеют прав на стол  отца. Хоть в целом Ингрид и безобидное создание, но все равно лишняя. Она никогда не пыталась разлучить своего мужа с Умилой. Словно не замечала того, что стряпуха уже отдает распоряжения в доме. И даже прислуга уже не считает Умилу равной, а ставит, несомненно, выше. А иногда даже перешептывается между собой, сплетничая, кто же в доме настоящая хозяйка.
Умила распорядилась послать одновременно за лекарем и за повитухой. Время тащилось медленно и тяжело, словно скрипучая телега по пыльной дороге. Но скоро радостная весть облетела округу! У Ингрид будет наследник - живот вздернут, значит, это сын! Умила крепко призадумалась. Так дальше продолжаться не может. Она почти всю ночь не сомкнула глаз. А под утро вспомнила, как в ее родной деревне травили крыс…

Княгиня очнулась от налетевшего воспоминания и перевела взгляд на Любаву. Та уже немного пришла в себя, осознав, что иного выхода, как следовать напутствиям Умилы, у нее не остается.

- Что мне делать, когда вернется Нег? - начала Любава, пытаясь собраться с мыслями.

- Тебе нужно сделать все мыслимое, чтобы утешить его. Надо поскорее стереть из его памяти эту девку. Он оценит, если какое-то время ты будешь убита горем вместе с ним. Мой сын таков: коли ему грустно, весь город должен горевать, - размышляла Умила. - А там дальше, если все станешь делать, как я велю, он прямо к тебе и придет.

От Умилы Любава вышла еще более задумчивой, чем была в начале своего визита. Она недоумевала, как старая княгиня может оставаться столь спокойной после происшествия с Вольной. А как ловко сплела она сеть, умело выловив из окружения сына неугодную особу! Да так, что на нее никто и не подумал! И теперь эта ужасная женщина дает ей, Любаве, советы...А что если однажды княгиня ополчится против нее самой? Что же тогда? Любаву ждет участь Вольны? От этой мысли бросает в дрожь. Нет, определенно, их замысел не должен был приобрести столь ужасающий размах. И уж точно, Вольна не должна была погибнуть.

Любава почувствовала холодок на коже. Если Нег узнает правду - ей не жить. Умила наверняка как-нибудь вывернется, а ей самой в любом случае конец. Но теперь уж некуда отступать. Надо было думать прежде, чем соглашаться на эту затею. Но как она могла думать, когда так сильно любила князя? Ведь до того, как он встретил коварную Вольну, все было решено. Ее отец, опытный воевода и соратник Годслава, обещал свою дочь в жены сыну друга. И перед смертью он заклинал позаботиться о ней. Женитьба. Это было решено давно, когда она была еще совсем дитем! Может быть, поэтому она так предано любила Рёрика все это время. Он по возможности был добр с ней, впрочем, не более. И все же никогда у нее не возникало сомнений в том, что однажды она станет его женой. Но вдруг внезапно, словно разбойник посреди лесной дороги, возникла нахальная Вольна. Тогда он напрочь позабыл об обещаниях своего отца! Он и так почти всегда отсутствовал. И даже когда бывал в городе, особенно не баловал ее вниманием, несмотря на то, что она жила в их доме с тех самых пор, как осталась сиротой. А когда он привел Вольну, казалось, весь мир содрогнулся. Скоро стало ясно, что та не робкого десятка. И не будет потакать Умиле. Вольна во многом была необычна. Красива и величественна, точно заморская царица, а вместе с тем надменна и горда. Она вела себя как законная супруга князя, и, кажется, даже заявляла что-то в этом духе. Была сообразительна, остра на язык и капризна. А Рёрик, как привороженный, каждый раз вставал на ее сторону. Наверное, он, и впрямь, был слишком влюблен. Но должно же это было закончиться когда-то! Впрочем, если бы Вольна была такой же безыскусной, как она, Любава, то так бы и получилось со временем. А что это была за история с родственником Годфредом? Когда на пиру подвыпившая дружина гостившего Годфреда вдруг распоясалась и грозила бедой, а сам Годфред чуть не бросился на Рёрика со своим двуострым топором, она одна каким-то образом смогла все расставить по местам – и гостей, и хозяина. Успокоила князя и примирила их с Годфредом. Немыслимое дело! Женщина в таком деле, рядом с оружием! Не зря присутствующие восторгались силой ее духа. А как скоро они позабыли, что у Вольны есть сын, отец которого незнамо кто. Все так подобострастны пред ней, скорее, из-за страха, внушаемого грозным князем. Ведь ее чары распространились лишь на него одного. Несмотря на божественную наружность этой женщины, ее не возлюбили за высокомерие и заносчивость. В народе тоже не жаловали, но не до такой степени, чтоб топить, конечно. Но разве важно, что думает простой люд? Негасимая любовь правителя делает непобедимой любую дуру. Похоже, Умила нашла единственно верный способ сокрушить злодейку Вольну!

Любава не заметила, как оказалась в поле. Она присела на опушке леса, подвернув юбки, которые успела перепачкать по дороге о грязевые лужи. Солнце ярко светило, но не грело, как и мысль, что ее счастье имеет столь страшную цену.

Гл. 3 Пир Кетиля

Пир короля Кетиля, устроенный в честь Рёрика и его людей, выдался пышным и громким. Хотя времени для его устройства оказалось немного. И все же не было в тот день недостатка ни в веселье, ни в яствах, ни в напитках, ни в иных усладах.
За приготовления взялись, не откладывая. Вычистили конюшни, дворы, чертоги. По приказу короля, тремя молодцами была вырыта глубокая яма. Изнутри ее наспех вымостили камнем. Всю рыбу, что нашлась в близлежащих рыбацких деревеньках, побросали туда вместе с фенхелем и кориандром и некоторыми секретными травами, добавленными поварским из его личных запасов. Лещ, окунь, щука, плотва – все смешалось в аромате приправ. Затем раскалили большие плоские булыжники и сбросили их сверху на подготовленное сырье. После всего яму прикрыли дубовыми досками и дерном, чтобы жар внутри сохранился, как можно дольше.

Очаги были разведены и пылали ярким пламенем. В глубоких котлах бурлила козлятина. На сковородах тушились тетерева. Во дворах на вертелах румянились туши ягнят. В деревянных лоханях, сдавленных стальными обручами, в воде отмачивались береговые улитки. На решетках, временами издавая писк, дымилась курятина. Хотя, возможно, писк исходил от мидий и устриц, которые в водорослях плавали в кадке. Впрочем, поварской утверждал, что ни те, ни другие писка издавать не могут, поскольку у них попросту нет рта. На столищах вроде верстаков были разложены вымытые капуста и турнепс, петрушка и сельдерей. В корытах, зарытых в землю, лежали семга и лосось, присыпанные солью. Слуги сновали, задевая друг друга и пререкаясь. Мясники снимали шкуры и разрубали тесаками туши животных для дальнейшего приготовления. Девчонки бегали с корзинками, полными яиц. Доярки тащили кувшины с молоком. Мальчишки несли сливы, терн и яблоки, которые только сорвали с ветвей.

Просторный праздничный чертог был убран и украшен горными цветами. Пол застелили сухим душистым сеном. В воздухе витали ароматы кушаний, тени танцовщиц и песни арфы. «Птица счастья парит над пирами. Все печали твои унесет она. Мясо ешь, да мясника не съешь. Вино пей, но не хмелей. Девицу люби, но не теряй головы. Будь осторожен, но не бойся…», - пел сладкозвучный женский голос.

На буковых столах вплотную друг к другу стояли блюда с едой: сушеная бычатина, вяленая кобылятина, соленая лосятина и красная оленина, жареная на углях дичь, пряный тук , сельдь, топленая густая волога , душистые травы и жгучие коренья – горчица, жеруха, тмин, пастернак и хрен. В центре стола возвышался громадный пирог в виде свиньи. Помимо обильной трапезы для гостей были заготовлены напитки. Вина заморские, сладкий мед, крепкое пиво, кипящее в бронзовом котле и, конечно, молоко. Миски, рога и кубки были украшены руническими обережными надписями, защищающими от яда и порчи.

Внезапное приглашение к конунгу застало большинство гостей врасплох. И все же на пир явились все. Те, что жили ближе других, прибыли к сумеркам. А те, что спешили из дальних уделов – к ночи. Никто не отказал Кетилю, сказавшись больным или умаянным. Шумными ватагами или в сопровождении лишь одного слуги гости появлялись один за другим. Почти постоянно герольд представлял вновь прибывших.

Сам Кетиль сидел в торце стола у южной стены. Его высокий трон оканчивался головой ворона, повернутой на восход солнца. Подлокотники были вырезаны в виде когтистых лап. Изумрудный глаз птицы пронзительно сверлил гостей. По обе руки короля восседали его сыновья и внуки. Вдоль стола на широких лавках расселась шумная дружина, а также несколько знатных ярлов и землевладельцев. У каждого было свое собственное место, которое он получал в соответствии с титулом и заслугами. Нельзя было придумать ничего более дерзкого, чем занять место, которое предназначалось для другого. Подобные недоразумения могли даже закончиться дракой. Ведь чтобы оказаться возле короля и его наследников, требовалось сперва эту честь заслужить. 

Поодаль от мужского стола располагался стол женский, куда меньших размеров. В центре сидела королева. Голову ее украшала небольшая, но изящная корона, как знак отличия и власти. Возле королевы примостилась юная принцесса. По бокам – жены ярлов, некоторых дружинников, а также сыновей Кетиля, то есть, королевские невестки. Очередность рассадки соблюдалась здесь не менее тщательно, чем за столом короля, а может быть, и поболе. Чем значительнее был муж гостьи, тем ближе к королеве она оказывалась. Иными словами, возле Ингунн сидели обычные дамы, но все с горделиво задранными носами.

Возле столов сновали молодые ловкие слуги с чашами воды и мягким льном. Гости могли вымыть руки после жирной пищи, а также освежить лицо от дремы, если таковая накатывала. Быстрые внимательные прислужницы, наряженные вечно-юными валькириями, по первому зову подносили напитки.

Прежде, чем начать пиршество, Кетиль провел ритуал жертвоприношения еды и питья богам, дабы они благословили всех собравшихся. Первые тосты также были посвящены небожителям.

- Мы выпили за Одина, дарующего нам победу. Мы почтили Тора, направляющего меч в нашей руке…- Кетиль поднялся со своего места, так как тосты в честь богов было необходимо произносить стоя. - Следующий же кубок мы поднимем за Фрейра ! Пусть он дарует урожайный год…Нашим врагам! - залился смехом Кетиль. Многим шутка понравилась, и ее поддержали хохотом. На этих холодных не пригодных для хозяйства землях заниматься пашеством и скотоводством было почти невозможно. Потому все необходимое приходилось добывать у соседей. И тут главное затруднение состояло в том, чтоб на чужих землях имелась добыча. - Я всегда говорю каждому своему сыну, - продолжал Кетиль, - будь умерен. Избегай пьянства, споров и объятий блудниц. И все же сегодня я скажу всем вам иначе! Пейте допьяна, ешьте досыта! Тешьтесь так, чтоб сами боги позавидовали вам! - провозгласил Кетиль.

Пиршество выходило наславу. Но самое занятное состояло в том, что сколько бы ни было запасено вин и меда в погребах Кетиля, на второй день они всегда, словно по волшебству, иссякали. Будучи хозяином множества пиров, он не раз пробовал противостоять року, приказывая запасти еще большее количество бочонков. Но итог всегда оказывался одинаков. В ход шла выпивка, привезенная гостями в качестве дара королю.

- Сегодня я устроил этот пир в честь моего гостя…- Кетиль представил Рёрика гостям. - Князь Рарожья, Правитель Фризии , Конунг Ютландии, Хозяин Вирингена…Я ничего не упустил? - шутливо обратился Кетиль сам к себе. Он перечислял титулы Рёрика, которые тот носил теперь и даже те, которые уже утратили смысл вместе с перечисленными землями. Тем самым король будто говорил: «Наше от нас не уйдет, к нам однажды вернется!». - Поднимись, Рёрик. Я хочу, чтобы все видели тебя.
Гости перестали орать, их взгляды устремились на Рёрика. Даже за женским столом стихло щебетание. Всем хотелось получше разглядеть того, к кому так был расположен король.

Перво-наперво Рёрик сам по себе и без всяких титулов был муж заметный. Он обладал яркой запоминающейся наружностью, приятной глазу. Рослый, ладно сложенный, с мужественным лицом и красивым голубыми глазами, он надолго не выходил из памяти тех, кто его встречал. Впечатление от облика усиливалось громким именем, которое было известно каждому на побережье Варяжского  моря.

 - Наши прадеды были на ножах, - продолжал Кетиль. - Ободриты  всегда враждовали с урманами . Но нам удалось положить конец сему бессмысленному противоречию. И это не трусость. А желание мира на своих землях. Ведь для войны есть сотня других берегов! - рассмеялся Кетиль. Вслед за ним расхохотались и гости. Лишь когда шум стих, король продолжил свою речь. - Я помню, как мы дошли до самой Африки. А по пути заглянули не в один монастырь крестопоклонников! Их золото до сих пор хранится в моих сундуках! А те из них, что бегали совсем скверно, обращены в рабство и по сей день гнут спины в моих огородах. Славные были времена! Времена, когда я был еще молод…Но я опять отвлекся…- Кетиль перевел взгляд снова на Рёрика. - Знаю я тебя давно. И холодовал ты и голодовал, и нужду  знавал. Но как я всегда говорю своим детям: «Не отведав горького, не узнаешь и сладкого»!

Сегодня ты уже не тот парень, которого суровые ветра гнали прочь от дома в бесприютное море. Сегодня каждый знает имя твое. Сегодня любой выберет мир с тобой, нежели вражду. Но так было не всегда. Когда ты впервые оказался на моем корабле, на земле у тебя были только супостаты. И что же я вижу теперь? Я вижу тебя, окруженного преданными другами. И это радует мой взор. К тому же, среди твоих людей я узнаю тех, что когда-то плавали вместе со мной, будучи еще совсем юношами. Помню тебя я, Туча, - Кетиль оглядел грузного воина, который осушал кубок без всякого порядка, независимо от того, прозвучал тост или нет. - Первый в бою и первый на пиру! Вижу, разжился - брюшко отпустил…Ты, Ньер…- Кетиль обозрел помощника Рёрика. - Ты не был в моих землях. Хотя наши народы соседствуют. Что помню о тебе? Рассудителен и непоколебим. Всем образчик, - Кетиль погрозил некоторым воинам из своей дружины. - Пьет пиво да мед, но ничто его неймет. Не помню я, чтоб хлопоты с тобою у меня случались…А ты… Рыжий…- Кетиль обратил взгляд на молодого бойца, лицо которого было усыпано веснушками. Тот в свою очередь растеряно огляделся по сторонам, словно желая удостовериться по лицам окружающих, что речь идет о нем. - Будто тебя я видел прежде. Но ты слишком молод и не мог ходить со мной. Как имя твое?

- Это Ингвар, - Рёрик представил своего человека, поскольку тот все еще немотствовал по какой-то причине. То ли смутился, то ли уже был пьян, то ли еще что-то. - Ты знал его отца. Они похожи.

- Ну конечно! Ингвар! И твоего отца ведь звали также! - обрадовался Кетиль, вспомнив подробность давно минувших дней.

Пир грохотал, словно гром за холмом. Напитки лились рекой, гремели речи и тосты, отовсюду слышались возгласы, споры, а порой даже брань. На пустеющих блюдах снова появлялись яства. Кетиль радовался тому, что сегодня за его столом собралось столько людей. В обычное время они, возможно, поспешили бы заколоть друг друга любым острым предметом. А тут пировали и обнимались, точно братья.
 
- Сегодня мы вспоминаем самые безумные приключения и самые невероятные истории, какие только происходили с нами в чужих краях! - Кетиль поднял руку вверх, призывая всех к вниманию. - Однако это пиршество особенное. И одними воспоминаниями мы не обойдемся. Мы скрепим нашу дружбу боями. Испытаем мою новую секиру! А также я желаю, чтобы сегодня каждый дал какой-нибудь обет! Слово, которое обязательно будет сдержано! И разорвут гармы Хельхейма  того, кто не исполнит обещания! - провозгласил Кетиль под бурный рокот одобрения. Всем понравился распорядок пирования. Иначе что это за пир, на котором нет никаких буйных развлечений! - И начнем мы с меня. Раз уж я предложил…Итак…До сих пор Рог Одина ходил по кругу и каждый пил столько, сколько хотел. Но теперь же за всякий обет мы будем выпивать по полному рогу каждый! Для этого я прикажу подать вино…- Кетиль взмахнул рукой в сторону расторопного слуги. Щедрость короля многие оценили одобрительными возгласами. Гости обрадовались, что удастся быстро накваситься. Но были среди них и те, кто не желал слишком скоро напиваться. Ведь хмель решает руку твердости, а ум ясности. - Вино, которое сейчас подадут, - продолжал Кетиль, - было привезено из благодатных краев, где солнце ласковее нашего. А я всегда любил вино. И вот, что я заметил, еще будучи молодым воином, как многие из вас сейчас. Каждый раз торопясь по осени в теплые края, я натыкался на пустые бочки, вместо набитых погребов! Не странно ли это?! И все же виноделы, у глоток которых был мой всем известный Нож Тора, уверяли меня, что запасы их истощились в связи отмечанием праздника сбора урожая. В душе моей распускался цветок тоски, и я, сокрушенный, уплывал на своем драккаре обратно домой. И все-таки я всегда чувствовал, что это трусливое вранье! Не верьте греческим виноделам, друзья мои! - наставлял Кетиль. В ответ на речь король раздался хохот. Подождав, когда шум чуть стихнет, Кетиль продолжал. - Вижу своих возмужавших сыновей. Вижу взрослых сынов тех, кто когда-то был при мне. И понимаю, что сам я уже стар. И об этом говорит не только моя седая борода! Мне все больше хочется мира, вместо войны. И все чаще хочется молока и рыбы, вместо пива и мяса. И все же одно осталось неизменно. Я все так же люблю вино крестопоклонников! Но вот беда. Эти гордецы, особливо греки, не желают продавать его за море. И никак нельзя купить этот нектар! Что же делать? Как отведать напитка самих богов? - Кетиль задал вопрос гостям.

- Отправиться в тот далекий край! - выкрикнул кто-то.

- Именно! - Кетиль как раз этот ответ и ожидал услышать. - И коли боги не призовут меня к себе, не позднее, чем через год, отправлюсь я в поход. Нападу на лживых виноделов. Вырву из их уст языки, вместе с признаниями, куда попрятали вина! А после, как возвращусь обратно, устрою пир. И буду снова ждать всех вас. Вот мой обет, - торжественно изрек Кетиль, поднимая вверх кубок.

Гости последовали приглашению и осушили сосуды до дна, попутно роняя возгласы одобрения.  Всем очень понравилось обещание Кетиля. Поднялся радостный шум. Кто-то даже рукоплескал, словно годовалый малыш, от избытка чувств. Лишь королева сдержано улыбнулась за своим столом.

- Однако…- Кетиль замахал руками, призывая всех снова к вниманию. - Однако и вы все даете мне клятву взамен. Вы обещаете явиться сюда на мой пир! Что бы ни случилось. Даже если сами боги будут удерживать вас, вы все равно предстанете перед моими глазами!

Это речь Кетиля понравилась присутствующим еще больше, чем предыдущая. Отовсюду послышались торжественные клятвы и заверения явиться на праздник Кетиля, вопреки всему миру.

В это время за женским столом также развлекались, хоть и не столь бурно. Жены придавались празднословию. Каждая пыталась вставить свое слово в общий разговор. Больше всего гостьям хотелось выслужиться перед королевой. И потому они часто перебивали друг друга, рассказывая подчас ненужные истории и не интересные к тому же. Но в любом случае все их усилия были тщетными. Королеву мало волновала глупая болтовня. В этом момент она беседовала с дочерью, которая сидела возле нее.

- Матушка, вы заметили, как этот пират вчера посмотрел на меня? - шепотом спросила Ефанда.

- Дорогая, тебе нужно привыкнуть к тому, что мужчины бесстыдно разглядывают нас. Они считают себя хозяевами мира, а особенно, такие, как этот, - королева издали оглядела Рёрика. Он как раз произносил речь в честь Кетиля. Некоторые его слова были обращены и к Ингунн, как к хозяйке дома. Она улыбнулась в знак благодарности и снова вернулась к разговору за своим столом.

- Я бы не сказала, что его взгляд был непристойным, - не согласилась Ефанда. - Он смотрел, скорее, внимательно. Может, я понравилась ему? - все еще шепотом предположила принцесса.

- Дорогая, нет такого мужчины, которому ты можешь не понравиться, - улыбнулась королева. Ефанда хотела что-то сказать, но в этот момент одна из дам отвлекла Ингунн подхалимским вопросом.

- Раскройте нам, в чем секрет вашей неувядающей красы? - подобострастно тараторила гостья с квадратным лицом и мелкими кудряшками. - Мы слышали, что вы пьете много кислого молока!

- Это не совсем так, - ответила Ингунн. Взяв в руки хлебную лепешку, она оторвала от нее ломоть и, полив его чуть горьковатым льняным маслом, неспеша отправила в рот. Пока она выполняла сию последовательность действий, остальные молча следили за ней, ожидая ее ответа. - Я накладываю его на лицо.

Многие женщины за столом принялись восторгаться мудростью королевы, хотя все они поступали также, как она. Ингунн подобное лизоблюдство хоть и льстило, но уважения у нее не вызывало.

- Матушка, - Ефанда приблизилась к уху матери, - даже такому, как он? Приглянуться…могу…я…

- Такому, как он, в первую очередь, - уверила королева вполголоса.

- Может, и так. Если б только вы не объявили во всеуслышание, что замуж мне еще рано! - обиженно напомнила Ефанда, скрестив руки.

- Дорогая, в этом нет ничего зазорного, - улыбнулась королева, обняв дочку. - Он взрослый муж, а не маленький мальчик. И все и так знает. Даже без моих слов.

- Тогда почему он назвал меня ребенком?! - Ефанда обвинительным взором оглядела мать.

- Потому, что ты и есть ребенок, дорогая, - королева обняла дочь.

- Если я пока не могу рожать, это не значит, что я ребенок, - насупилась Ефанда.

- Для мужчины это как раз то и значит, - улыбнулась королева. Затем она остановила за рукав проходящего мимо слугу и распорядилась, - принеси сушеную сливу, вишни и лесной орех…- Ингунн снова вернула взгляд на дочь, сидящую рядом с недовольным лицом. - Не нужно дуть губки. Я сделала это ради тебя. Или он так глянулся тебе, что ты уже готова бросить меня и отца? И уплыть с ним, с неведомым незнакомцем, на край света? - королева с лукавой улыбкой оглядела дочь.

- С чего вы решили, что он мне приглянулся?! - фыркнула Ефанда, которая все пиршество тайком рассматривала издалека Рёрика.

- Я решила. Как раз именно из-за его взгляда. Того, что сразил тебя, мое неискушенное дитя, - королева задумчиво улыбнулась. - В таком взгляде нет непристойности. Лишь уважение и внимание, которые так приятны нам. Ведь ты, конечно, не заметила, что и на меня он смотрел столь же пристально. Словно такая старушка, как я, может представлять для него интерес.

- Матушка, как вы можете так говорить? - возразила Ефанда.

- Когда доживешь до моих лет, тоже начнешь говорить правду, - усмехнулась королева. - Ну так что? Готова ты идти за ним? Через пару-тройку дней? Оставить меня и батюшку…

- Куда я теперь отправлюсь после ваших заявлений…- недовольно проворчала Ефанда.

- Вот и правильно, торопиться не нужно, - королева поцеловала дочь в лоб. - У тебя еще будет сотня женихов. Не следует сразу же хвататься за первого попавшегося.

- Кстати…А что, разве такое возможно? - будто промежду прочим спросила Ефанда.

- Что именно возможно, дорогая? - улыбнулась королева.

- Ну как…- смутилась Ефанда, не осмеливаясь воспроизвести слова матери. - То есть, вы сказали…

- Что я сказала? - королева либо уже забыла, что говорила, либо делала вид, что не помнит.

- Ну как это…Вроде…Идти за ним, - спрятав очи, повторила Ефанда, в конце стушевавшись.

- Ну…Если ты не боишься затонуть в холодном море…И если готова много дней плыть на корабле со всеми этими головорезами…Если тебя не пугает новый город и новая семья…- размышляла королева, сдерживая улыбку. - Если ты столь сильно жаждешь всего этого, то я хоть сейчас скажу отцу, и он…

- Я не жажду ничего подобного, - поспешно заверила Ефанда, опасающаяся, как и все молодые люди, явить свои чувства. - Тем паче, батюшка сам говорил, что мне нужен достойный супруг, а не какой-то пират.

- Ну, он не просто пират, - покачала головой королева. - Вообще-то, он наследник Годслава… Впрочем, это имя тебе ничего не скажет. Как бы там ни было, он при том еще и князь. И пусть сейчас он выглядит совсем не по-княжески, его суть от того не меняется. Скоро ты поймешь это.
 
Принцесса, и правда, не до конца постигла, что хотела сказать мать. Речи Ингунн влетали ей в одно ухо, а вылетали через другое. Внимание ее было занято не разговорами, а созерцанием гостей.

- Ефанда! - в беседу королевы с дочерью влезла все та же гостья с квадратным лицом и мелкими кудряшками. - Какое прекрасное платье! Ты выглядишь совсем как взрослая! - гостья всегда говорила невпопад. Многие ее замечания были бестактны, иные глупы, а в целом все скучны и неинтересны. Однако она была женой старшего дружинника Кетиля, и потому остальные дамы были вынуждены ее слушать.

- Благодарю, - Ефанда поджала губы. Замечание гостьи задело ее.

- Не нужно огорчаться, дорогая, - королева заметила, что реплика квадратнолицей гостьи расстроила дочь. Тихонько поцеловав Ефанду в лоб, Ингунн шепотом добавила, - все эти женщины очень красивы. Они привлекают взор. И их, конечно, никто не перепутает с ребенком. И все же они сидят здесь, не смея без приглашения даже приблизиться к столу твоего отца. Хотя, кажется, там значительно веселее…

Ефанда нахмурилась в недоумении, а потом просияла. Ей по нраву пришлась мысль, что она может сделать то, что другим не позволено. И уже через мгновение принцесса шла проведать своего батюшку.

Тем временем за столом короля веселье набирало обороты. Пара гостей, не найдя общей правды, сцепились, покатившись по столу. Сметая миски и кубки, они в итоге брякнулись на пол. Происшествие считалось обыденным и никого не удивило. Опасность состояла лишь в том, что драка могла стать стихийной, как часто бывало в таких случаях. Однако тут поднялся старший сын Кетиля.

- Я Хальвдан. И я желаю дать свой обет, - заговорил принц. Гости устремили на него взоры, впопыхах наполняя доверху свои кубки. - Обещаю, что не пройдет и трех лет, как я переплыву море и ступлю на земли императора. Разрушу все его города, что попадутся мне по пути. Убью всех их защитников. А всех женщин и детей обращу в рабство и приведу сюда! - Хальвдан поднял вверх огромный рог, а затем залпом осушил его. За эту клятву, впрочем, как и за остальные, должны были пить все мужчины без исключения. И если бы кто-то пропустил тост, тем самым он нанес бы оскорбление не только самому Хальвдану, но и всей его семье.

Хальвдан был гордостью Кетиля и всей общины. Еще будучи отроком лет двенадцати, он прославился тем, что зарезал отцовским ножом провинившегося раба. Старейшины сочли, что этот поступок достоин похвалы и что у юного принца большое будущее.

- Да здравствует Хальвдан! - завопила дружина старшего сына Кетиля.

Сам король уже собирался что-то сказать, как вдруг возле него возникла Ефанда. Худенькая и бледная, она выделялась среди массивных раскрасневшихся гостей. Впрочем, возможно, так видел лишь один король. Появление дочери его, безусловно, порадовало. И все же сейчас он не желал надолго отвлекаться от пиршества. Ведь больше всего прочего он любил произносить речи и хвалить своих сыновей.

- Что такое, дитятко? Зачем пришла? - Кетиль смотрел на гостей, выкрикивающих какие-то зароки и тосты. Ефанде даже показалось, что он вовсе не слушает ее. Впрочем, она ничего и не говорила.

- Даю обет помочь храброму Хальвдану! - подпрыгнул со своего места один из ярлов.
- И я! - поддержал кто-то.

- Твоя клятва будет исполнена, Хальвдан, раз столькие отважные мужи желают поддержать тебя! - провозгласил Кетиль. А потом вспомнил, что дочка все еще возле него. - Иди к матери, детка…

Ефанде совсем не хотелось уходить. Здесь, и правда, оказалось куда веселее, чем за тем столом, где обсуждали кислое молоко. К тому же отсюда открывался превосходный обзор. Были видны все пирующие, в том числе, и главный гость отца. Он как раз что-то рассказывал. Ефанда так задумалась, разглядывая его, что даже не слышала, о чем он говорил. Она опомнилась лишь тогда, когда слуги внесли огромный котел, в котором шипела тушеная зайчатина с кореньями – блюдо, которое в доме Кетиля готовили особенно вкусно. Похлебку тут же стали разливать гостям. Те, чьи глубокие миски уже оказались наполнены, принялись поглощать кушанье. Те же, чья очередь еще не пришла, нетерпеливо сжали в руках большие почти плоские ложки.
 
Ефанда постояла возле отца еще с минуту, а потом пошла к Олегу. В отличие от других братьев, он никогда не прогонял ее, даже если она мешала ему. По большому счету, она с самого начала хотела устроиться возле него, но потом решила, что сперва ей все же следует подойти к батюшке.

Присев на лавку возле брата, Ефанда положила голову ему на плечо и принялась разглядывать гостей.

- Я – Харфагр, - внезапно из-за стола встал средний сын Кетиля. Он был уже в крепком подпитии. И если бы ему сейчас надлежало явиться в тинг , то он бы попросту не дошел туда на своих ногах. - Я тоже желаю дать свой обет…Не позже следующего лета я пойду к свеям и убью их конунга! И будут те земли нашими…- рявкнул Харфагр. Гости уже собирались радостно взреветь, однако принц еще не закончил. - А потом я двинусь на восток! На Альдейгью . И те земли я тоже отвоюю! Ты будешь гордиться мной, отец…

Земли Альдейгьи располагались на континенте. На левом берегу Волхова у впадения в него Ладожки. Удивительно удобное местонахождение городка - на стыке торговых путей - обеспечивало ему интерес одновременно со стороны славянских и скандинавских племен. Будучи давним камнем преткновения, он то переходил под власть первых, то под власть вторых. Вражда длилась десятилетиями. Кровопролитие не прекращалось в этом крае. Каждый желал осесть там, где открывается путь и на европейский запад, и на арабский восток. Там, откуда удобнее всего контролировать начало пути, ведущего из варяг в греки.

- Я пойду с тобой, храбрый Харфагр! - подскочил один из ярлов, взвивая вверх свой кубок.

- И я последую за Харфагром! - завопил кто-то еще.

В каком бы состоянии ни были даны клятвы на пирах, держались они исправно, порою даже ценою собственной жизни. Оттого и вызывали такой восторг. Что до Хальфдана и Харфагра, опытный глаз мог бы заметить, что между сыновьями Кетиля шло соперничество. Они будто хотели перебить друг друга.

Обет, данный Харфагром, Кетилю понравился не меньше клятвы Хальвдана. И он похвалил обоих своих сыновей за их горячность и храбрость.

- Ну а ты, Хельги! Что немотствуешь? - Кетиль оглядел третьего сына. - Твой черед
обет давать!

- Раз уж Хальвдан и Харфагр отправятся на поиски врага...- Олег усмехнулся. О каком бы деле не шла речь, до него очередь всегда доходила в самый последний момент. И вот теперь он должен что-то выдумывать, чтобы развлечь отца и гостей. Но ему этого не хотелось. Он был спокойным и сдержанным человеком. И потому его не несло на бессмысленные пьяные подвиги во время каждого пира. - Я обещаюсь защищать то, что ценнее чужих земель - мою сестру. И, конечно, нашу королеву.

- И то верно! - похвалил король, оглядев с улыбкой дочь. Ефанда как раз сидела возле Олега и что-то задумчиво ела из его чашки. 

Пир продолжался. Из-за стола встал один из гостей. Он принадлежал к дружине Рёрика. Звали его Нечай. Он был молод и хорош собой. Однако всегда молчалив и смиренен, будто нагрешил когда-то, а потом остаток жизни решил провести в покаянии. Он изъяснялся на чужом для большинства присутствующих языке.

- Что говорит этот человек? - обратился Кетиль к Рёрику.

- Он говорит: «Я в море вышел лишь недавно. Всю жизнь ходил за плугом по полю…», - перевел Рёрик речь Нечая. - «Я знаю, есть в этих водах Руян остров, где славной Арконы высятся стены. Мой обет таков…Однажды окажусь я на Руяне…Помолюсь Свентовиту, чьи лики обращены на все четыре стороны света…Воздам ему хвалу и жертвы принесу…».

- У всех нас свои боги, - кивнул Кетиль в знак уважения. - Достойный обет. И исполнить его будет возможно, если с Рёриком останешься ты…- король поднял кубок в честь Нечая.

- Добрый конунг, - обратился один из ярлов к Кетилю. На вид он был уже стар. - Прошу, не гневайся. Я уже не молод и не так удал, как те молодцы, что сидят за этим столом. Тяжело мне поспеть за ними. Не могу я осушить столько же кубков и притом остаться на ногах. Разреши мне покинуть это пиршество, дабы брюзжание такого древнего старика, как я, не отвлекало этих добрых мужей от праздника.
 
- Я не отпускаю тебя, - Кетиль желал, чтоб веселье длилось не менее трех положенных дней. Если все начнут расходиться, пир нельзя будет считать удавшимся. Хотя провести три дня и три ночи в пировании являлось задачей не из легких даже для молодых и пышущих здоровьем гостей. - Я не отпускаю…- повторил Кетиль. - Зато позволяю пить столько, сколько ти самому того хочется, - этим исключением Кетиль оказал большую честь своему преданному наместнику.

Время шло. С каждым последующим бочонком пир разгорался с новой силой. Звучали уже не только истории давно минувших дней, но также боевые песни, слагаемые гостями порой даже на ходу.

- Где Хальвдан и Харфагр? - после очередного запева, Кетиль вдруг нахмурился. Он потерял из вида сыновей, которые все время были возле него, а теперь словно испарились.

- Они там, господин, - один из рабов, прислуживающих за столом, указал Кетилю в конец стола.

Старый король приподнялся, ища глазами своих наследников. Те, и правда, были там, где сказал раб. Кетиль встал из-за стола и отправился к ним. Они были заняты тем, что состязались между собой в искусстве осушения кубков и словесной меткости. Это было самое привычное развлечение на пиру. И Кетилю в этом не понравилось только то, что в качестве соперников они выбрали друг друга.

- Погляди на себя: ты же сейчас свалишься с лавки, - ухмыльнулся Хальвдан, допивая свой кубок.

- Ты говоришь это уже не в первый раз, - отозвался Харфагр глухо. Он был сильно  пьян.

- Ты тоже много чего говоришь обычно. Но чаще всего отказываешься от своих слов, протрезвев!

- Я не упорствую в глупости, в отличие от тебя, - Харфагр выставил руку с кубком вперед, желая, чтобы раб налил ему еще пива. Но тот чуть зазевался. - Ты там уснул, песье отродье! - рявкнул Харфагр на раба. Тот, от страха расплескивая половину, торопливо принялся разливать дрожащими руками принцам напитки. 

- Зато ты упорствуешь кое в чем другом, - парировал Хальвдан с довольной ухмылкой. - Содержимое твоего кубка волнует тебя больше, чем собственная жена!
В тот момент, когда два брата пререкались в шутку али взаправду, к ним подошел отец.

- Харфагр, - обратился Кетиль к сыну. - Тебе не следует дерзить старшему брату даже потехи для.

- Да он ни чем не лучше меня, отец, - заплетающимся языком сердито отозвался Харфагр.

- Однажды он сделается твоим королем, - напомнил Кетиль.

- Отец, - тут же влез находчивый Хальвдан. - Харфагр уповает на то, что после твоей кончины правителем станет он. Вероятно, он полагает убить меня…

- Я не собирался убивать тебя. Я лишь заберу свою часть земель! - рявкнул Харфагр.

Спор, который разгорелся между пьяными братьями, был не только неуместен, но и дерзок. При живом короле вести разговоры подобного рода, по меньшей мере, непочтительно.

- Я не разделю земель между вами, - ответил Кетиль просто. - Ведь это никому из вас не принесет добра. Карл Великий создал мощную империю. Он был коронован в Риме самим папой Львом III в качестве императора. После смерти Карла его империю унаследовал его сын Людовик, которого все звали Благочестивым. Империя не только не развалилась, но и укрепилась в своих границах. Однако после смерти Людовика три его сына - Лотарь, Людовик и Карл – раздробили ее. И не было с тех пор еще ни дня без козней и предательств между ними. Я не желаю такой участи для вас. А посему, как я уже не раз говорил, после моей смерти, которую вы приближаете своими спорами, место конунга займет Хальвдан. Попроси прощения у брата, Харфагр. И более не соперничай с ним ни в чем, - сурово прозвучал голос короля. Те гости, что еще не задремали и не укатились под стол, смолки, и воцарилось безмолвие. Харфагр был крепкий муж, к тому же возраста не юного. Однако сейчас он ощутил себя мальчишкой, отчитываемом у всех на виду.

- Прости, брат, - после некоторого промедления все же молвил Харфагр. Не смотря на все свои недостатки, он был самый послушный сын Кетиля. И теперь не стал перечить отцу, омрачая тем самым праздник.

- Я прощу тебя, а в следующий раз все повторится снова, - самодовольно заметил Хальвдан.

Не успели гости и вздохнуть, как Харфагр схватил огромный рог, оправленный в серебро, и ударил им брата по голове. Видимо, Харфагра разозлило, что Хальвдан, вместо того, чтоб принять извинения, стал выделываться, хотя сам подстрекал к ссоре. Забыв о том, что не хотел расстраивать отца, Харфагр уже молотил брата чем под руку попало. В свою очередь Хальвдан вскочил на ноги. Ему не понравилось обращение. И в ответ он с размаху ударил Харфагра бронзовым блюдом, на котором были остатки вяленной кобылятины. Блюдо отлетело, со звоном треснувшись о колонну. Оба брата схватились, повалившись на стол, задевая миски, кубки и рога. Точно два диких волка, они были готовы загрызть друг друга.

В этих краях умели устраивать пиры, на которых никому не приходилось скучать. Тем не менее даже самое доброе празднество чаще всего ознаменовывалось кровопролитием или хотя бы легкой дракой. Ведь гостеприимные и веселые урманы могли из-за пустяка выйти из себя. Чаще всего такому развитию событий способствовала их чрезмерная страсть к питью, известная повсеместно.

- Если вам так неймется сломать друг другу носы, то пусть это будет, хотя бы, не просто так! - рявкнул Кетиль после того, как дружина разняла дерущихся братьев. - Настало время турнира. И каждый, кто желает того, покажет себя. Посмотрим, так ли вы хороши в ратных искусствах! - Кетиль неодобрительно оглядел сыновей, сдерживаемых дружиной. - Или горазды только махать кулаками, точно фермеры!

Хальвдан и Харфагр злобно переглянулись, смиряемые братьями по оружию. А тем временем слуги уже несли все необходимое для того, чтобы устроить состязания.
Было решено, что сперва гости будут соревноваться в метании топоров. Желающих размять кости после долго застолья скопилось достаточно. На пиру и прежде было не тихо, а теперь и подавно. Все галдели и размахивали руками, кто-то даже ногами. Самые бойкие гости уже собирались выстроиться в очередь. Однако Кетиль вдруг постановил, что участвовать будут не все, а только трое.

- Харфагр, Ингвар и ты, Наддод! - Кетиль сам выбрал претендентов на звание победителя.

Рыжий Ингвар и коренастый Наддод по быстрому осушили кубки и, похватав топоры, бодро двинулись на позиции. Часть гостей лениво поплелась ближе к зрелищу, часть осталась дремать за столом. Харфагр тем временем тяжело встал со своего места. Он был теперь столь сильно пьян, что казалось, будто сейчас свалится.

- Зачем отец это делает? - Ефанда оглядела Олега вопросительно. - Ведь Харфагр еле на ногах стоит.

- Чтобы в следующий раз думал прежде, чем перечить ему…- ответил Олег, а после мрачно добавил, - и Хальвдану…

Первым метал топор Ингвар. Рыжий не попал в цель, хотя куда-то все же попал. Топор воткнулся в вертикальный столп, стоящий позади мишени. Наддод, то есть, следующий боец, в этот момент разминался, покручивая древко в руке. Харфагр же смотрел перед собой притупленным взглядом, словно не понимая, зачем он здесь. А гости шумными выкриками и свистом подбодряли борцов, выкрикивая их имена. Соперники, выбранные Кетилем, принадлежали к разным дружинам, потому у каждого была своя поддержка.

После броска Ингвара послышался хохот. Многих позабавило то, что топор пролетел в шаге от прислуживающего раба. Тот шарахнулся в сторону. Будь Ингвар еще менее точен, несчастный невольник оказался бы испуган в последний раз.

- Лучше бы ты попал в грека, чем в столб, - рассмеялся Хальвдан. - Это было б хоть что-то…
Увидев, как «точен» первый противник, Ефанда воодушевилась, даже порозовев.

- Харфагр сможет? - спросила принцесса у Олега, который заложив руку за руку, молча наблюдал за происходящим.

- Не сможет, - мрачно ответил принц.

Следующим топор метал Наддод. Словно корабль на волнах, он легко покачивался из стороны в сторону. Казалось, тяжелое оружие для него невесомо. Наконец он замахнулся и резко бросил топор. Тот почти со звоном вонзился в цель. После некоторого затишья со всех сторон послышался одобрительный гул. Меткость Надодда была оценена по достоинству. Лишь Ефанда недовольно сложила губы в гримасу. Переплюнуть такого молодца будет кому угодно непросто. Что уж говорить о хмельном принце, почти не владеющим собой.

- Харфагр! - позвал Кетиль сына. - Твой черед!

Шаткой походкой Харфагр двинулся к отцу, который протягивал ему топор. Запнувшись возле отметки, где нужно было остановиться, Харфагр чуть было не упал. Кто-то даже отпустил шутку в его сторону.

- Ты готов? Или может, тебе лучше пойти проспаться?! - Кетиль неодобрительно оглядел сына.

Харфагр ничего не сказал в ответ. Он молча забрал топор из рук отца и без раздумий метнул оружие в цель. Никто не ожидал от него особой меткости. Потому не было и удивленных, когда вместо того, чтоб вонзиться лезвием, топор ударился обухом о мишень и отскочил в сторону. Благо, рядом никого не было.
Ефанда с облегчением вздохнула. Она ожидала, что все окажется намного хуже и брат не попадет в цель вовсе. Однако талант его оставался все же при нем, хотя и временно оказался затуманен.

- Наддод! - Кетиль взял победителя за руку и поднял ее вверх, не глядя на сына. - Ты победил в этом состязании троих. Однако я не сомневаюсь, что ты в силах одолеть еще сотню! Прими этот дар в награду за твое мастерство! - король наградил дружинника кинжалом, рукоять которого была инкрустирована изумрудами.

Пиршество продолжилось, а Кетиль по-прежнему даже не смотрел в сторону Харфагра. Ефанда заметила, что Олег все еще угрюм. Возможно, дело было в том, что король всегда выделял Хальвдана из всех своих сыновей, не зависимо от того, имел ли тот какие-то заслуги, был ли прав или оказывался достоин похвалы, больше других. Чтобы ни делали все остальные, Хальвдану было позволено больше них. Что до наказаний, для него они всегда оказывались мягче. Вот и теперь Харфагр оказался унижен на глазах у всего честного народа сначала словами самого Хальвдана, а затем состязанием, придуманным Кетилем.

- Слух о твоей силе, Наддод, не преувеличен, - уже за столом продолжал король. - Однако даже у такого сильного воина, как ты, должна быть своя слабость! Раскрой нам ее имя…- предложил Кетиль. - А лучше прикажи твоей женщине предстать теперь пред нами! Мы все хотим знать, что за прекрасница поразила твое сердце так же, как ты только что поразил выставленную цель!

Наддод, за которого было выпито по три больших кубка, теперь казался почти также невменяем, как Харфагр. От радости, либо от того, что добрые други буквально споили его.

- Покамест ни одна не поразила моего сердца…- признался Наддод сиплым голосом, словно вспоминая слова. - Однако один купец рассказал мне…что за морем - если плыть на запад - есть чудной остров, - Наддод говорил медленно, но с чувством. Приходилось напрягать слух, чтобы получше расслышать его речь. Однако как ни странно, гости стихли, внимая рассказчику. - Там вулканы и ледники, речки и водопады. Укрытые зеленым покрывалом дерна дома, разбросанные по равнине, упираются окошками в землю. Правит там мудрая королева, гордая и прекрасная…Повелевает она снегами и ветрами…- пока Наддод говорил, пирующие даже перестали уплетать яства. Речь о какой-то красотке, да еще и королеве с землями вдобавок, всех заинтересовала. - Я сяду на корабль и поплыву на закат. Разыщу королеву. И женюсь на ней! - заключил Наддод.

- Это твой обет, Наддод?! - хихикнул Лютвич.

- Это мой обет! - подтвердил Наддод, не шутя.

- Ох, Наддод! - Кетиль рассмеялся . Наколол на острие кинжала кусок мяса, отправил закуску в рот и, прожевав, продолжил. - Все же знают, что на западе рождается лишь море. И нет там суши. Верно, тот купец задолжал тебе немало! Раз решил услать тебя на поиски несуществующей королевы в пучину океана! И все же мы выпьем за твой обет!

Когда были осушены еще несколько заздравных кубков, речь взял один из ярлов. Он рассказывал историю, которая произошла с ним, когда он разорял набегами земли своего соседа.

- Упал я тогда с коня…- вспоминал ярл. Звали его Хакон. - Ударился головой оземь и забылся. И увидел я тогда дивный сон…Снился мне прекрасный светлый город. В нем было множество построек, не похожих друг на друга, но одинаково крепких и красивых. Высокие кружевные дома выглядели как игрушечные. «Что за люди могли построить такую красоту?», - спросил я себя тогда во сне. Храмы их милостивых солнечных богов возвышались на зеленых холмах. И не нужно было этим божествам кровавых жертв. В тихих речках плескалась рыба, а на лугах паслись стада скотины. Ярмарки пестрили заморским товарами и местными поделками, изготовленными умелыми ремесленниками. Были там и кузнецы, и литейщики, и горшечники, и косторезы, и оружейники, и кожемяки. Будто всех мастеров в мире собрали и привели в тот чудный град, чтоб нарядили они его. Даже наряды простых жителей были украшены удивительными вышивками нитей и бисера, словно каждый из них какой-то князь или король. А женщины…Русоволосые кудесницы с глазами голубыми, словно небо. Скромны и терпеливы, как ангелы. Но смелы и прекрасны, как богини…- вздохнул рассказчик.
- И не было в том городе ни злобы, ни лиха; ни рабов, ни их угнетателей. На площади собирались люди дружной толпою и говорили о городе своем прекрасном и все решали вместе, сообща… 

- О чем задумался, мой ясмен сокол! - король обратился к Рёрику, когда Хакон завершил речь.

- Заслушался я о прекрасном граде…Этот кубок в честь тебя, Кетиль, - Рёрик поднялся со своего места. - Стало быть, моя очередь обет давать, - Рёрик угадал, зачем старик обратился к нему. - Восхитил меня рассказ Хакона…Я найду этот город. И сделаю его своим…

- Твой обет выполнить непросто, ведь город тот сказочный. Померещился он Хакону, когда тот с коня повалился вниз макушкой…- напомнил король, посмеиваясь. - Не может быть на свете града такого. А как я узнал? Не бывает, мой мальчик, женщин одновременно прекрасных и терпеливых! - захохотал король. - И все же мы выпьем за то, чтоб боги обратили сон Хакона в явь!

Гл. 4 Мудрый правитель

Утренний туман над рекой рассеивался. На равнине вырисовывались очертания насыпного оборонительного вала. Новый город. Срубленный совсем недавно на месте старого, уничтоженного пожаром. Ему всего пара лет отроду, однако он уже завоевал восторженные отзывы путешественников. Властвует здесь всем известный Гостомысл - самый прославленный правитель среди славянских князей.
 
Гостомысл знаменит своими победами, своей мудростью и своим семейством. Дети, жены , братья. Такая семья рождает множество хлопот. Некогда у князя было четыре сына, четыре взрослых наследника. Теперь же остался только один. Самый молодой - Амвросий. Трое других пали в боях. Первый и второй - в схватках с хазарами; третий – в битве с нурманами на Ладоге. Не предполагал Гостомысл правителя из Амвросия, не готовил его к тому. И все же стол останется именно ему, ведь, в силу возраста, других детей у Гостомысла, вероятнее всего, не будет.

Помимо сына, имеется у князя три дочери, три юные княжны на выданье. За приданное можно не волноваться: скотный двор полон живности, овины – снопов злака, а избы – всякой утвари. Удачные походы князя наполнили казну. Хотя, конечно, все же присутствуют некие денежные затруднения. Куда уж без того в большом княжестве. Однако несмотря ни на что, справные дома жителей говорят о достатке общины.

Все в Новгороде основательно и солидно. Недаром он повсеместно славен своим удивительным деревянным зодчеством. Если смотреть на город с холма, он похож на грибную поляну. Хозяйский двор никогда не ограничивается лишь одной жилой бревенкой. Бок о бок к ней прижимаются сараи, кладовые, сенники, амбары и прочие постройки. Все вместе они образуют теплые вместительные хоромы, в которых зимой удобно и человеку, и животному. Никакого соответствия между собою и никаких четких линий в расположении сооружений. Зато исключительной красоты отделка. Строгая, но изящная солнечная розетка, украшает наличники окон и дверей, скаты кровель, ворота и калитки. Впрочем, встречаются и иные мотивы – лесные, полевые, сказочные. На любой вкус, будь-то веселый пекарь или суровый чародей. Жилые избы теплые и просторные. Украшенные воздушным резным кружевом, множеством окошек и гульбищ . Почти на каждой крыше восседают резные петушки, охраняющие постройки от огня и неприятеля.

Хоромы простого новгородца схожи с боярскими и жреческими. Отличают их только размеры и убранство. Но, бесспорно, самое богатое и обширное сооружение – это Новгородский детинец . В нем, помимо самого владыки и его семьи, проживает еще множество народу – челядь, слуги и дружина. Кому-то строятся отдельные дома, кто-то живет в подклетях. А самые красивые строения, безусловно - княжеские терема. Это не какие-то простые избы. Терема высоки и имеют несколько ярусов. Они значительно отделаны снаружи, и роскошно убраны внутри. Ковры, резная и серебряная посуда, сундуки с редкими тканями, заморские вазы, оружие – украшают покои властителя Новгорода.

Одним словом, не город, а сказка. Так его и описывают путешественники. Конечно, присутствуют  некоторые проблемы, недоступные неопытному глазу. Многие еще недавно свежие постройки вроде мостов  и мощенных дорог уже потеряли вид из-за капризного климата. А город давным-давно перестал вмещаться в пределы оборонительной стены. Если боги разгневаются и вновь нашлют огонь на новгородцев – возродить их чудный град также быстро, как в прошлый раз, уже не получится. Теперь нет заготовок леса. И неизвестно, найдутся ли руки для строительства. Ведь дружина князя уплывает к далеким и пленительным берегам Царьграда. Каким окажется итог похода, предугадать наперед невозможно. Ведь Византия является одним из самых мощных и влиятельных государств.

Как бы там ни было, Новгород нуждается в средствах, которых, несмотря на все предшествующие победы князя, недостаточно. В связи с тем Гостомысл собирает крепкую флотилию и готовится выступить. Но это сегодня. А вообще, помимо расчетов на военную добычу, есть у него и другой замысел. Удачное замужество дочерей. Оно может принести выгоду не только им самим, но и их отечеству.

Обо всем этом Гостомысл думает почти постоянно. Даже сейчас, собираясь в поход этим ранним утром, таким же туманным, как и грядущее.

Князь неспеша надел рубаху, поверх которой должны пойти доспехи. Затянул пояс, на котором мрачной ношей повиснет стальной меч.

- Не ходи…- послышался голос, который вывел Гостомысла из дум. Красивая молодая женщина наблюдала за сборами князя. Она сидела на кровати в одной лишь сорочке и непрерывно зевала. Ей становилось то жарко, то холодно. Оттого она то натягивала на себя покрывало, то сбрасывала его. - Ты ведь можешь остаться.

- Я не могу остаться, - бодро отозвался Гостомысл. - Ведь именно я созвал всех князей в этот поход.

- Вот пусть и идут. А ты останься, - упрямо повторила женщина, тряхнув золотистыми волосами.

- Я скоро вернусь, - уверил Гостомысл, прилаживая тяжелую кожаную крагу к руке. У него никак не получалось зашнуровать непослушный доспех.

- А если тебя убьют? - женщина спрыгнула с высоких перин, подошла к Гостомыслу и принялась расправлять шнуры, скрепляющие доспех на его руке.

- Меня не убьют, - несмотря на седину в бороде, Гостомысл был все еще сильным воином. Он не валялся возле печи, как другие старики, и не сидел на лавках по полдня, точа лясы. Он все еще слыл превосходным наездником; по утрам упражнялся с клинком; а иногда даже сам рубил дрова.

- Откуда ты можешь это знать? - срывающимся голосом вскликнула женщина. В этот момент ее рука дрогнула. Тесьма выскочила из ее пальцев.

- Я знаю. Злата…- князь оглядел любимую женщину с довольной улыбкой.

- Ты не можешь этого знать наперед, - Злата наконец закончила шнуровать крагу. Встав на лавку, она сняла со стены ножны, в которых был вложен меч. Она уже собиралась протянуть их Гостомыслу, как вдруг прижала оружие к себе, словно не желая отдавать. - Что будет со всеми нами, если тебя убьют? Ты подумал? А что будет с нашим сыном?

- Как? - лицо Гостомысла прояснилось. Он давно уже не помышлял о других наследниках, кроме Амвросия. И все же сказать, что он не ждал от Златы сына, было бы ложью. - Ужели…

- Пока неизвестно, - Злата поджала губы. Это уже не первый раз, когда она обещала, а потом оказывалось, что напрасно. - Нужно еще несколько дней. А ты уходишь, не дождавшись ответа!

- Значит, добрая весть будет ждать меня по возвращении…- Гостомысл забрал у Златы свой меч и приладил к поясу.

- А если, пока тебя не будет с нами, на нас кто-то нападет? - Злата взяла Гостомысла за руку, словно желая удержать на месте. - Если в Новгород придет какой-нибудь варяг и сожжет его?! Или хазары? Или племена с запада? Или…

- Город укреплен. К тому же, я забираю не всю дружину. А лишь часть…- объяснил Гостомысл. В ответ Злата лишь недовольно надула губы. - Послушай, - Гостомысл взял Злату за плечи. - Тебе не о чем тревожиться. Я скоро вернусь. Но даже если со мной что-то случится, ты не должна бояться. Амвросий защитит вас. Он мой сын и наследник. И ты можешь быть уверена, что он не бросит тех, кого я люблю…

- Амвросий слишком молод. И пустоголов к тому же! - вырвалось из уст Златы. - В его годы ты уже был князем! А он…- Злата вспомнила легкомысленного Амвросия, который был немногим младше ее самой. - Твой сын бездельник и глупец. Он не сможет защитить даже самого себя. Не то, что всех нас!

- Ты слишком строга. Он всего лишь пока молод, - вздохнул Гостомысл. На самом деле он и сам не был уверен, что сын подходит на роль преемника. Амвросий был добр, горяч, находчив. Но не имелось в нем той твердости, которая должна быть в правителе. - Уверен, что в случае необходимости, он сумеет собраться.
 
- Ты и сам не веришь в то, что говоришь! - Злата закатила глаза. На что Гостомысл строго и неодобрительно оглядел ее. - Я лишь хочу сказать, что порядка нет ни в чем, - уже более сдержанно продолжила Злата. - Даже в твоем собственном доме.
 
- О чем ты? - Гостомысл уже привык к тому, что Злата постоянно катит бочку на его детей, чьими матерями были другие женщины. Но так устроен мир. И так чаще всего и бывает.

- Я о твоих дочерях, - Злата заложила руку за руку.

- А что с ними не так? - Гостомысл как раз сейчас надевал на шею оберег, который вдруг стал путаться в его экипировке. Злата поспешила помочь ему, расправляя тесьму. - Я приказал сделать богам щедрые подношения, чтобы они благословили наш поход, - вдруг вспомнил Гостомысл. В жертву божествам было принято приносить еду, питье, ароматные масла и прочие ценности, в которых человек нуждался и сам. - Так что зерна и муки осталось лишь до осени. В мое отсутствие тут особенно не расточайте…

- Я уже сотню раз говорила, что не так с твоими дочерьми, - Злата не желала менять темы разговора. - Они не уважают меня. Ведут себя дерзко! Обращаются со мной недостойно…

- Уверен, что тебе лишь показалось, - Гостомысл закончил одеваться и был готов к тому, чтобы покинуть свои покои. Но Злата все еще не отпускала его.

- Мне не показалось, - упрямо твердила Злата. - Твоя старшая…Велемира. Держит себя так, словно я какая-то служанка! Говорит со мной свысока. Кичится…

- Она просто пока не привыкла к тебе, - Гостомысл поцеловал Злату и уже собирался выйти из покоев.

- А младшая…Варвара, - вспомнила Злата другую падчерицу. Гостомысл остановился в дверях, облокотившись на косяк. Он не хотел слушать все это. Он хотел уйти в поход со спокойным сердцем. Однако Злата все продолжала. - Когда я вижу ее, то каждый раз вздрагиваю, опасаясь, что она нагрубит мне при всех!

- Она грубила тебе? - уточнил Гостомысл.

- Нет, но…Но она же ругается, как сапожник! Она хуже любого бандита с большой дороги!

- Да, она бойкая…- посмеялся Гостомысл, вспомнив младшую дочь. При нем она ни разу не позволяла себе ничего такого, что бы было достойно порицания. Была рассудительна и почтительна. Однако откуда-то же берутся слухи. - Несмотря ни на что, у нее острый ум: она пошла в меня, - заключил Гостомысл гордо.

- Разве ей пристало…- зашипела Злата, но мысль высказать не успела. 

- Она просто еще совсем ребенок, - Гостомысл любил младшую дочь, возможно, больше всех других детей. Ее мать была удивительной женщиной. Она вдохнула радость в дом князя, когда тот уже не ждал, что после всех бед над ним вновь засияет солнце. К несчастью, боги вскоре забрали ее к себе. Но кое-что они оставили. Дочь, которая очень походила на мать. Жизнерадостная, веселая и при том рассудительная. - Когда она вырастит и станет женщиной, то уйдет и озорство…Пусть играется пока…

- Озорство…- повторила Злата недовольно. - В ее годы многие уже выходят замуж! Либо ведут себя, как полагается: скромно и тихо! - Злата хотела поскорее найти младшей дочери Гостомысла мужа, чтобы та больше не напоминала ей самой о предшественнице.

- Ну а Роса? - вспомнил Гостомысл о своей средней дочери, самой покладистой.

- Она избегает меня…- бросила Злата недовольно. - Может отпрянуть в сторону, если я иду ей навстречу. Один раз она даже развернулась и пошла прочь от меня…Это будет продолжаться до тех пор, пока ты не женишься на мне. Иначе они так и будут пытаться оскорбить меня! - настаивала Злата.

- Жениться мне снова…В мои годы…- Гостомысл прищурился с сомнением. Он больше не желал становится женихом. И не желал снова похоронить очередную жену. Тем не менее, так часто получалось. Стоило ему жениться, и что-то происходило. - Ладно, мне пора идти. Я хочу попрощаться с дочерьми.

- А когда у нас родится сын? - не отставала Злата. Как и любая наложница, она мечтала стать госпожой. И это ей представлялось возможным. Если Гостомысл не желает больше заключать политических союзов, то пусть тогда женится на любимой женщине! - Кем будет наш сын в таком случае? Кем буду я?

- Это совсем другое дело…- князь поцеловал Злату и взялся за ручку двери. - Мне нужно идти.
 

Гостомысл простился со всеми, с кем желал. Осталось найти лишь младшую дочку. Ее не оказалось в тереме. Кто-то из слуг сказал, что ее видели в беседке вместе с учителем.

Так и оказалось. Князь нашел дочь в беседке, где она сама и еще двое ребят слушали рассказы старого летописца. Уже издали князь различил звонкий голосок Варвары. Она о чем-то расспрашивала учителя.

- Все не так просто…- учитель отвечал на заданный княжной вопрос. - Наш князь стремится к берегам Босфора не за добычей. Мы не разбойники и не угнетатели…

- А для чего еще? - пискнул один из слушателей – рыжий мальчуган.

- Если бы речь шла только о добыче, ее можно было б сыскать и в ближних землях. Для этого нет надобности переплывать море, - продолжал летописец. - Этот набег будет карой императору Михаилу и назиданием для всех прочих, кто задумает предать нас также, как он.

- Что он сделал? - вопрос принадлежал княжне.

- Греки помогли хазарам построить крепость на Дону, где, как известно, наши рубежи, - рассказывал учитель. - Их отвращали от того поступка. Князья высылали посольство к Михаилу. Но тот не внял.

- Назарий, неужели нам следует страшиться крепости, которая стоит на краю земли? - юная княжна была любознательнее двух других слушателей. Ее действительно интересовали подробности дела.

- Крепость эта ослабляет наши силы в тех местах, - продолжал Назарий. - Назвали ее Саркелом, то есть, белым городом, не случайно. Стены ее выложены из тяжелого камня. Прочны и надежны. Есть там высокие башни и колодцы. Можно много дней провести в осаде этой твердыни, и она не сдастся… 

Гостомысл подошел к беседке. Он слышал разговор еще издали. На его губах теперь была довольная улыбка. А ведь некоторым невдомек, зачем он идет в поход и почему не может его так просто отменить.

Увидев князя, учитель, княжна и двое других ребят встали на ноги, почтительно поклонившись.

- Варвара…- Гостомысл подозвал дочь жестом.

Юная княжна торопливо вышла из беседки. На ее живом личике сияли большие голубые глаза. Одета она была просто, без пышности. Длинные русые волосы были прихвачены обычным тонким венчиком. Ее можно было бы перепутать с простой горожанкой, окажись она сейчас где-нибудь на рынке.

Гостомысл ласково оглядел дочку. Она в свою очередь уже знала, зачем он пришел сюда. И ей было грустно, несмотря на то, что она пыталась казаться веселой и беззаботной.

- Ты уже уходишь, батюшка, - Варвара вздохнула, прижавшись щекой к отцу.

- Обещай, что ты и сестры будете жить мирно, - Гостомысл погладил дочь по голове. - Дружно между собой…И со Златой…

Услышав это имя, Варвара еле скрыла негодование. Ей не нравилась властная мачеха.
 
- У нас все будет хорошо, батюшка, - заверила Варвара твердо. - Мы будем ждать тебя.

Гл. 5 Фризия

На горизонте показалась суша. Земли Фризии. Команда возликовала от радости. Лишь один Рёрик отчего-то был задумчив. Неясное чувство тревоги вдруг возникло в его душе. Еще чуть-чуть и вот дом. Однако казалось, будто время застыло. И вот уже солнце сменилось луной, а берег был все еще далеко. Течение несло обратно, ветер не сопутствовал. Море словно не хотело отпускать мореходов. Казалось, вот-вот и начнется шторм. Злые волны бились о борт, словно желая помешать кораблям причалить к родным землям.

Наконец ветер стих, течение ослабло. Кили драккаров вонзились в песчаное дно. Сквозь дымку Рёрик различил очертания знакомых строений, дремлющих на холмах.
В окошках один за другим зажглись любопытные огоньки. Видимо, жители заприметили мореходов еще издали. И сейчас, несмотря на поздний час, многие вышли на берег их встречать. В основном, это были их близкие, которые ожидали возвращения своих кормильцев с добычей. Слышались радостные голоса и окрики приветствия. Даже лай собак казался особенным, родным.

Привыкшим к постоянной качке, усталым, морякам теперь казалось, что земля ходит ходуном под их ногами. Рёрик искал глазами мать и Вольну, однако его взгляд уткнулся в Любаву. Скрестив руки на груди, она стояла на берегу вместе с остальными встречающими и смотрела на него, не отрываясь.

- Где мать? Где Вольна? - спросил у Любавы удивленный Рёрик.

- Княгиня очень слаба. Лекари опасаются за нее, - на одном дыхании произнесла Любава заученную речь. - Она очень ждет тебя…Торопись.

Дружина двинулась в направлении княжеского чертога. Кому-то идти было некуда. Кто-то желал проводить воеводу до дома. В любом случае, добраться до берега – эта еще полдела. Прежде, чем уснуть, нужно убедиться, что здесь не опаснее, чем на корабле.

- Свободны! - скомандовал Рёрик уже у ворот.

Большинство дружинников разбрелось. Кто пошел домой, кто сразу в кабак. Однако несколько человек все же остались с князем. Среди них - вечно ворчащий Славата, рыжий Ингвар и одноглазый Лютвич.

Зевающая стража растворила ворота. Рёрик прошел к дому и постучал в дверь. Показалось, что прошла вечность прежде, чем старая няня Гуда загремела засовами. Увидев Рёрика, она всплеснула руками и бросилась к нему. Ее глаза заслезились от радости. Она помнила его еще малышом, которого учила ходить, есть ложкой и защищала от опасностей. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что он давным-давно вырос.

- Нег, Родимый, целый и невредимый, - Гуда поспешила обнять Рёрика.

Любава была все еще возле князя. Она с некоторой завистью смотрела на то, как он обнял старую няню, улыбнулся той добро. Он все же способен на чувства! Вот, как он рад этой бабке! А ее саму, Любаву, удостоил лишь равнодушной улыбки, с которой обычно приветствуют соседей и прочих безразличных людей.

- Ты здорова? - единственное, что успел спросить Рёрик.

- Я-то? Да…Что со мной сделается…- бросив странный взгляд на Любаву, няня вдруг отступила. -Пойду…Пойду в стряпную! Голодный ведь! - Гуда поспешно скрылась.
За дверьми покоев Умилы послышалась возня. Не дожидаясь, Рёрик распахнул двери и вошел.

Княгиня со страдающим лицом лежала в кровати, укутанная покрывалами. На столе возле нее стояло не меньше дюжины склянок, в которых, по всей видимости, находились лекарственные снадобья.

- Слава богам, ты жив…- Умила сделала попытку приподняться, но не смогла, обессиленно опустившись обратно в подушки.

- Ты больна? - Рёрик обнял мать, помогая ей усесться.

- Да что я…- Умила тяжело вздохнула. - Главное, что ты жив и здоров, мой сокол, - покачала головой Умила, оглядев сына заботливым взглядом. - Отощал-то как…И выглядишь усталым…Дай же обниму тебя…Как я ждала тебя…Ты должен поесть и отдохнуть. Любава позаботится о тебе…- но вдруг улыбка княгини улетучилась. - А это еще что? - Умила в ужасе обнаружила, что плечо Рёрика перевязано. - Ты ранен?!

- Мелочи…- Рёрик махнул рукой, не желая сейчас вдаваться в подробности.

- Что значит, мелочи?! Что случилось?! - Умила подпрыгнула на месте, хотя минуту назад умирала.

- Свалился с мачты, - пошутил Рёрик.

- О, боги, тебя же ранили! - вот теперь Умиле сделалось по-настоящему плохо. - Тебя немедленно осмотрит мой лекарь. Слышишь? Немедленно, - постановила Умила.

- Нет уже надобности. Давно это было.

- Любава! - позвала Умила. Девушка тут же появилась в дверях. - Приведешь Негу лекаря. А сейчас идите в кухни, - Умила перевела взгляд на сына. - Я хочу, чтобы тебя поскорее накормили.

Выйдя из покоев матери, Рёрик пошел в сторону, противоположную кухням, а точнее туда, где была размещена Вольна. Умила и Любава мельком переглянулись за его спиной.

- Он пошел искать ее, - прошептала Любава, побледнев.

- Было бы странно, если б не пошел, - цыкнула Умила. А потом поторопила Любаву нетерпеливым жестом. - Иди уже, накорми его. И спать уложи. Пусть отдохнет.
- А если он спросит о ней? - Любава нахмурилась.

- Мы же уже сто раз все повторили, - закатила глаза Умила. - Скажешь, что она ушла. Ушла и все тут.

- А если кто-то проболтается…- Любава уже еле дышала.

- Обязательно проболтается. Главное, чтоб не сегодня. А потом нас дома не будет. А лучше всего, пусть узнает где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. А там где узнает, там пусть и бесится.

- Я боюсь, - выронила Любава испуганно. - Прошу, не оставляйте меня…Я одна не справлюсь.

- Как ты собралась за него замуж, если боишься его?! От солнца бегать, света не видать, - отругала Умила. - Ладно, я возможно, подойду. Чуть позже…Иди же! Иди.


Обойдя весь дом, Рёрик не нашел Вольны. Не заметил он даже ее вещей. Как будто этой женщины здесь и вовсе никогда не было. Но самое странное, что он вообще никого не встретил на своем пути по обычно шумному дому. Будто все обитатели вымерли. Даже слуги куда-то подевались.

- Где Вольна?! - с порога спросил Рёрик, оказавшись в кухнях, где Любава и Гуда уже что-то стряпали.

Женщины обернулись на голос князя. Он стоял в дверях и теперь уже выглядел рассерженным.

- Так ведь…- начала Гуда, но Любава тут же уколола старушку взглядом. Няня смешалась, схватила какую-то корзинку и стрелой вылетела из кухонь, что-то бормоча.

- Ну? - на сей раз Рёрик обращался к Любаве, которая, едва сдерживая дрожь в руках, накладывала в миску еду, видимо, для него.

- Ушла она, - после некоторых колебаний, выдавила из себя девушка. Помедлив, будто ожидая чего-то, она продолжила накрывать стол. Теперь уже она делала это чуть уверенней, чем прежде. Умила права, нет причин бояться. Нужно придерживаться первоначального замысла и все получится.

- Куда ушла? - удивился Рёрик, опершись на косяк ладонью.

- Куда-то…- Любава опустила глаза.

Рёрик с полминуты стоял неподвижно, осмысливая услышанное. Он сначала не понял, что имелось в виду. Ушла. Или вышла. Так куда же она все-таки делась посреди ночи?

- Я бы непременно дождалась…- Любава развеяла сомнения князя тихой репликой.
Рёрик ничего не ответил на услышанное откровение. Чувства Любавы его мало заботили. Зато он уже явственно ощущал, как к нему подступает гнев. Он уже забыл, когда это в последний раз от него кто-то уходил. Тем более, Вольна, с которой он всегда был так терпелив. Уж ей-то не на что было жаловаться! И всё же ее тут нет. Как она могла так поступить?! Предать, бросить!

В этот момент в дверях появилась закутанная в шерстяные шали Умила. Она ступала тяжело, временами прикладывая ладонь ко лбу. Пройдя к окну, со вздохом опустилась на лавку. Она то и дело морщила лоб, вероятно, давая таким образом понять, что ее мучают нестерпимые боли.

- Мы ждали тебя много раньше…- начала Умила слабым голосом. - Любава, завари мне травы…

- Где Вольна? - обратился Рёрик к матери.

Старая княгиня деланно вздохнула. Водворилась тишина. Лишь Любава, украдкой поглядывая на обоих, спешила заварить настой трав, громыхая котелком. Она была готова исполнять любые приказания Умилы, лишь бы только это помогло ей сделаться женой любимого князя.

- Ушла, - развела руки в стороны Умила. 

- Куда ушла, я спрашиваю?! - рявкнул Рёрик, который вмиг переменился.

- Не знаю. Ушла и все…Нагрубив мне напоследок…- Умила была возмутительно спокойна, словно речь шла о пустяках. Теперь она уже не выглядела такой слабой и умирающей, каковой была в своих покоях. Она с интересом потянулась к блюду с орехами и начала щелкать их один за другим. - Хлопнула дверью и ушла.

- Когда? - заорал взбешенный Рёрик. - Кто ей позволил?!

- Разве ей нужно чье-то позволение? Ты же знаешь: нрав у бабы этой строптивый. И скверный, - Умила выделила последнее слово особенно. - Видно, прискучило ей ждать тебя…Ты обещал, что вернешься летом, а теперь уж осень. Я не хотела тебя огорчать…Но это из-за нее мне сделалось дурно...Как она кричала…  Как ругалась…Какие слова говорила…У меня язык не повернется передать тебе это…- княгиня сказала отчасти правду. В то злополучное весеннее утро брань в княжеском доме действительно была. Вольна ссорилась с Умилой и Любавой, и кажется, даже сумела переорать их обеих. Разозленная до крайности, она в итоге, действительно, покинула дом, хлопнув дверью. Но далеко красавица не ушла. Почти сразу ее подкараулили горожане, науськанные по приказу Умилы. Останься Вольна в своих покоях, стерпи она обиды, в реке бы не оказалась, по крайней мере, в тот день. - В мои годы следует избегать волнений, сын…Если бы я не дожила до рассвета, это было бы на ее совести. Если конечно, она у нее есть.

- Я прибью ее! - заорал Рёрик. Он сейчас уже был в ярости. Казалось, от его чувств не осталось и следа. И если еще утром он мечтал обнять любимую, то сейчас, и правда, был готов убить ее. Положа руку на сердце, он и сам все знал про свою Вольну. Она упряма и капризна. На любое слово у нее всегда один довод: «Мне беременеть, тебе прихоти носить». Да, в ней нет покорности, уступчивости и женской мягкости. И все это он бы простил ей, если б только она дождалась его. 

- Ты не должен теряться из-за какой-то девки, - наставительно заметила Умила, когда Рёрик со злости смахнул какой-то кувшин со стола. - Тем более, когда здесь твои люди. Ты же не юнец. Все. Забудь ее. Выброси из головы. Есть более достойные особы…- Умила красноречиво оглядела Любаву. Та, поймав взгляд старой княгини, тут же поставила миску с едой перед Рёриком, который в тот момент гневно смотрел в одну точку.

Все это время Любава предусмотрительно помалкивала, слушая росказни Умилы, из которых следовало, что Вольна убежала из дома чуть ли ни вчера. Не говорить же князю, что они извели его любимую почти сразу, как он ушел. Это, безусловно обман. Но ведь ради блага. Вольна теперь выглядит в крайне неприглядном свете. Ведь пуще всего мужчины ценят верность. А она, Любава, будет ему верна.

- Поешь, - предложила Умила. - И спать ложись. Утро мудренее вечера.
Рёрик машинально взял в руки ложку, хотя есть он уже не хотел. Тут же к нему вновь подошла Любава и что-то суетливо налила в его кубок. Ее длинные юбки коснулись его ног. Рёрик бросил беглый взгляд на девушку. Она, видно, истолковала этот взгляд так, как ей нравилось, и потому улыбнулась, опустив очи.

- Позови моих людей. Пусть поедят и отдохнут, - уже не глядя на Любаву, повелел Рёрик мрачно.

Расстроенная, Любава вышла на двор, где дожидалось отбоя несколько человек из дружины. Среди них Любава узнала Лютвича. Он разговаривал с каким-то парнем. Они беседовали негромко, но, судя по лицу одноглазого, беседа был любопытна. Когда Лютвич увидел Любаву, то оскалился. Ее передернуло от подобных знаков симпатии. Не глядя на него больше, она обратилась к остальным.

- Князь зовет всех вас. Поешьте и отдохните, - по-хозяйски пригласила Любава Славату и Ингвара.

- Чего не здороваешься? - сразу прицепился Лютвич к ней. Так получилось, что она шла последней, а он  за ней следом. Они вместе немного замешкались. В итоге он перегородил ей дорогу, желая поговорить.

- Я спешу, - буркнула Любава, поправляя платок, из которого выбилась прядь ее кудрявых волос.

- А, ну да…Теперь у тебя ведь много забот, - осклабился Лютвич. - Готовишься к свадьбе, небось…- заявление Лютвича заставило Любаву выпучить глаза. Неужели он уже узнал о смерти Вольны?! Так быстро?! Дурные вести не лежат на месте! - Ага, я верно подумал. Чаешь княгиней сделаться, - посмеивался Лютвич.

- Не твое дело, - Любава чуть покраснела.

- Да не женится он на тебе никогда, - Лютвич ухватил Любаву за локоть. - А я могу. Я!

- Отпусти, - Любава выдернула свой локоть из рук Лютвича и поспешила в кухни, шурша юбками.

Когда она вернулась в дом, там уже было довольно шумно. Будто не три человека за столом, а целая дюжина воинов пирует. Среди мужских голосов выделялся моложавый голос Умилы. Вероятно, она решила остаться, дабы поддержать Любаву, как и обещала. Хотя, может быть, просто соскучилась по сыну.

Любава прошла к очагу и принялась расставлять какие-то миски, бестолково засовывая одну в другую, а затем меняя местами их расположение на полке. Ей хотелось казаться хозяйственной и трудолюбивой. Хотя в сущности она ничего особенно не умела. Все, за что брались ее руки, оканчивалось недоразумением. Но в том не было ее вины. Так уж ее воспитали в княжеском доме. По большому счету, не было необходимости ей обладать какими-то хозяйственными навыками, если она полагала в скором времени сделаться княгиней.

Несмотря на то, что все ее мысли были лишь о Рёрике, Любава прислушалась к разговору за столом.

- Где Харальд? - спросил Рёрик Умилу.

- Почему не спрашиваешь, где Синеус? - Умила недовольно поджала губы. Рёрик слишком любит старшего брата, чьей матерью была принцесса Ингрид, первая жена Годлава. В то же время родной брат, Синеус, будто бы не так близок ему. По крайней мере, большую часть времени Рёрик провел именно с Харальдом.

- Ну и где Синеус? - Рёрик отодвинул от себя миску. Есть ему все еще не хотелось.

- Дело ясное, - вдруг встрял Лютвич. - Не выйдут они, на глаза твои не покажутся...Не уберегли Вольны.

После этих слов в кухнях установилось молчание, хотя до этого каждый что-то говорил. Умила теперь  отвернулась к окну. А Любава выронила из рук миску, которая со звоном ударилась об пол, нарушив тишину.

- Что ты сейчас сказал? - Рёрик нахмурился, озадаченно оглядев Лютвича.

- Да ничего…- пожал плечами Лютвич. - Вольну жалко. Пригожая была. А теперь в пучине краса ее.

Рёрику почудилось, что он ослышался. На него нашел некоторый ступор. Не веря своим ушам, он вопросительно оглядел мать. Но Умила все еще сидела, обратившись к растворенным ставням и будто не слыша разговора. Рёрик в растерянности перевел взор на Любаву, которая в отличие от княгини, смотрела на него.

- Любава…- позвала Умила слабым голосом. - Худо мне…Воды подай…

Любава сначала помедлила, а потом метнулась к бочке. Зачерпнув ковшом воды, она дернулась в сторону Умилы, но тут же чуть не врезалась в Рёрика, который был уже возле нее.

- Где она? - прорычал Рёрик.

- Я не знаю, не знаю…- дрогнув под тяжелым взглядом князя, Любава оступилась, выплеснув воду из ковша.

- Где она?! Что с ней?! - заорал Рёрик, нависнув над Любавой. - Да говори же!

- Она ушла…Сама ушла…Весной еще…- затрепетала Любава. - Я не знаю, что с ней стало дальше…

- Проклятая лгунья! Опять мне врешь?! Отвечай! Или я сейчас убью тебя! - Рёрик замахнулся.

- В реке твоя Вольна…- выпалила Любава, залившаяся слезами после собственных слов.

В кухнях водворилась тишина, прерываемая лишь всхлипываниями Любавы да треском сухих поленьев в очаге. Все смотрели на застывшего Рёрика. А он будто не постигал смысла услышанного. Он стоял как вкопанный, не сводя глаз с краснеющего от слез лица Любавы.

- Народ думал, что она ведьма…- вкрадчиво продолжал Лютвич, все еще сидя за столом. - Это кто ж только такой подлый слух пустил…Верно, завистницы…Врагини…- заключил одноглазый.

- Мы тут Не причем…- лепетала сквозь плач Любава, отступая к стене. Она вмиг забыла все наставления Умилы о том, что полагается говорить и как нужно себя вести. - Не причем…Это все народ…Народ…

- Любава…Воды…- тут же напомнила Умила, желая поскорее заткнуть свою подопечную.

Однако Любава не могла теперь не то, что воды принести. Она была не в силах даже слово вымолвить. Рёрик смотрел на нее с такой лютой злобой в глазах, что она боялась даже шелохнуться. Ведь еще и часа не прошло, как она пыталась выставить погибшую Вольну предательницей, которая не умела любимого дождаться.
Несмотря на то, что сказанное Лютвичем прозвучало четко и никто этого не опроверг, Рёрик в услышанное не верил. Он не мог даже в мыслях допустить подобного.

- Брат, ты вернулся, - внезапное появление Харальда в дверях заставило всех обернуться.

До этого момента Рёрик не вполне осознавал новость о Вольне. Ему все казалось, что сейчас он выйдет из дому и легко отыщет любимую. Но теперь, увидев грустного Харальда, смотрящего на него с сочувствием, он вдруг осмыслил произошедшее в полной мере. Вольна всего лишь человек. К тому же, слабая женщина. Она смертна. И ее больше нет. И он уже не увидит ее.

- Харальд? - необъяснимо, но только одному брату Рёрик и верил. Даже если весь город, сотня людей в один голос будут утверждать, что Вольны нет, он не поверит, пока этого не скажет Харальд.

Вместо ответа сын принцессы Ингрид опустил взор. Этот жест был красноречивее любых слов.

- Как же…- Рёрик пошатнулся. Еще миг и на глаза упало темное полотно. Словно весь мир содрогнулся.

Любава не выдержала и заревела в голос, прижимая ладони к лицу. Умила сердито оглядела девушку, но та тряслась в рыданиях, не владея собой.

- А ты чего воешь?! - заорал на Любаву невменяемый от расстройств князь. Боль вырвалась наружу не слезами, а яростью. - Ты что мне говорила, змея? Ушла она?! Не дождалась?! Так весной же еще! - Рёрик бросился к Любаве, которая отчаянно рыдала, вжавшись в стену.

- Харальд! - взвизгнула Умила.

- Нег, остановись! - Харальд попытался удержать брата, ухватив того за руку.
Тем временем опомнившаяся Любава бросилась к Умиле и спряталась за нее. Сама княгиня тут же вскочила на ноги, поправляя шали.

- Нег, утихомирься! - Умила подала голос уверенно, однако было видно, что она оказалась не готова к подобному развитию событий. - Возьми себя в руки! На все есть благословение богов!

Умила отшатнулась с дороги Рёрика, столкнувшись с его свирепым взглядом. Расстроенный князь подошел к забившейся в угол Любаве, сжавшейся в клубок, точно напуганный еж. Грубо ухватив девушку за шиворот, он без лишних слов потащил ее на выход. Она рыдала и вырывалась, даже не успевая подняться на ноги.

- Опомнись, что делаешь? - на защиту Любавы вновь встал Харальд.

- Прочь с дороги! - взревел Рёрик, свободной рукой отпихнув Харальда.

Харальда ослепила ярость, пылающая огнем в глазах брата. Таким свирепым он его еще не видел. Он знал, каким Рёрик бывает в бою, каким бывает во хмеле на пиру, но он не видел его в горе.

- Да она-то тут причем…Отпусти ее…- Харальд понимал, что он здесь единственный, кто вправе и в силах остановить Рёрика. - Иди, обмой лицо в роднике…Подыши воздухом…Все образуется…

Но Рёрик не слушал Харальда. Его обуяло неистовство. Теперь он все ясно видел. Они обе ненавидели Вольну с самого начала. И все случившееся с ней произошло по их желанию. Они выжили ее из дому. Она выбежала на улицу, даже не успевая собраться с мыслями, даже не взяв с собой кого-то для охраны.

Напуганные лица женщин сейчас не вызывали у князя жалости, а наоборот, выводили из себя. Они были ему отвратительны. Цветущая Любава, которую он с детства знал, как милую застенчивую девушку, превратилась в скользкую извивающуюся змею, готовую подло ужалить. А мать казалась коварной ведьмой, способной на любую низость. Он просил ее присмотреть за Вольной, и вот, как она выполнила его просьбу. 

- Сын, пойди к себе! Ты теперь не ведаешь, что творишь, - послышался голос Умилы из-за спины Харальда. 

Огорченный Рёрик не обращал внимания на эти пустые слова, а может, даже и не слышал их. Сейчас ему было дело только до кричащей и выдирающейся из его рук Любавы.

Умила заохала, хватаясь за сердце, пытаясь таким образом привлечь внимания к своему самочувствию. Однако Рёрик теперь был слишком занят, чтоб отвлекаться на подобные фокусы. Лишь доверчивый Ингвар бросился к Умиле с ковшиком воды, хотя с ней-то все было в порядке, в отличие от Любавы, которую Рёрик увлекал на двор. На лавке застыл удивленный Славата. Что до Лютвича – он стоял в стороне, не вмешиваясь в происходящее. Он наблюдал.

- Опомнись, брат! - рассудительный Харальд бросился на улицу следом за Рёриком. - Что творишь?! Ты ж ей голову оторвешь! Она-то в чем виновата!

- Так на все же "благословление богов"! - прорычал Рёрик, таща Любаву куда-то в сторону реки.

Девушка рыдала, заламывая локти. Опухшее пунцовое лицо покрывалось слезами вновь и вновь.

- Пощади! Да люблю же я тебя! - плакала Любава, не понимая, что сейчас ее признания князю омерзительны, как и она сама.

Скорее всего, Рёрик убил бы ее, и никто не смог бы его остановить. Так он и собирался поступить. Утопить в той же самой реке, свернуть ее тощую шею, отрубить голову на пне во дворе - неважно, главное, поскорее избавиться от этой гадюки. И больше не видеть эти блестящие змеиные глазенки! А мать...Пусть смотрит!

- Нег, отдай ее мне…- произнес вдруг Лютвич слова, которые никто не ожидал услышать.

На миг повисла тишина. Все недоуменно смотрели то на Лютвича, то на князя, пытаясь угадать дальнейшие действия последнего. Рёрик бросил на трясущуюся Любаву взгляд, полный презрения. А через миг он буквально отшвырнул от себя девушку. Та угодила точно в объятия Лютвича.

Князь развернулся и пошел прочь от дома, не удостоив взглядом мать. Он лишь мельком оглядел одноглазого Лютвича, который уже держал в объятиях дрожащее тело.

Гл. 6
Стрекозы сбились в стайки. Комары и мошки летали низко над полями, словно невидимая сила давила на них сверху. Свинцовые тучи сгустились, тяжело нависнув над землей.   

- Проклятье! – выругался Лютвич, натягивая вожжи. Конь успел остановиться в самый последний момент, когда колесо раскололось на две части. Днище телеги процарапало землю. Жердь, служащая бортиком, обвалилась. Покрывало, натянутое наподобие крыши, обо что-то зацепилось, лопнуло и разорвалось на два куска. На траву высыпались мешки, пара сундуков, а в конце всего – Любава. – Не ушиблась? – Лютвич сразу поспешил к предмету своей любви, помогая ей подняться на ноги.

- Зачем ты так подстегивал лошадь? – Любава недовольно одернула локоть и начала брезгливо отряхивать платье от дорожной пыли. – Посмотри, что ты наделал.


- Вообще-то, я ради тебя стараюсь. Мне-то спешить некуда. Это не меня сегодня собирались утопить в речке, - напомнил одноглазый.

С самого рассвета и до сего момента он гнал лошадь, чтобы поскорее увезти дочь Дражко от гнева Рёрика. Также он видел, что собирается дождь, и хотел успеть прибыть хоть в какую-то деревеньку, где можно разместиться на постой или хотя бы переждать ненастье.

- Думаешь, Нег снарядит погоню? – Любава не принимала того, что Рёрик мог отдать ее, словно ненужную рабыню. Она была уверена, что он одумается и вернет ее обратно. Ведь сегодня, когда ярость его спала, он будет в состоянии оценить, как сильна ее любовь к нему, как долго и преданно она ждала его.

- Не называй его так, - Лютвич пнул ногой останки деревянного колеса и пошел освободить запряженную лошадь. В дополнение к самой Любаве и втихаря от Рёрика, Умила успела выдать беглецам повозку и кое-какой скарб, который, шутя, одноглазый оценил как приданое.

Загрохотал гром. Небо вдруг потемнело, словно боги накинули на землю черное покрывало. Травинки в поле, точно слаженная армия, пригнулись к земле от налетевшего ветра.

- Сейчас хлынет, - предсказал Лютвич, глядя в сверкающую молниями бездну над головой.

- Ну так не стой, как немощный, придумай что-нибудь, - заложив руку за руку, ответила Любава. 

- Не разговаривай со мной, как со слугой, - предостерег Лютвич.

- А ты не веди себя так, словно без чужих приказов не знаешь, что нужно делать.
 
Лютвич ничего не ответил на резкое высказывание. Любава никогда не была особо ласкова с ним. А он в свою очередь любил ее именно такой, недоступной и далекой. Она была его навязчивой идей, от которой он не мог отказаться, хоть она и мучила его. Всегда в красивом платье, с чистыми белыми ручками, в тумане ароматных благовоний. Дочка какого-то князя, а может, просто знатного человека. Она не какая-то деревенская девица, она из благородных. Может, она потому ему и понадобилась, что она не такая, как все.

С неимоверными усилиями приподняв тяжелую повозку, Лютвич поставил ее на бок. Затем стащил сундуки и корзины в одну кучу. Облокотился на край телеги, глубоко вздохнул, переводя дух. Любава стояла в трех шагах и обозревала все происходящее с неким порицанием во взгляде.

Подталкиваемая Лютвичем, повозка с грохотом опустилась одним краем на поклажу, которая послужила опорой для будущего шалаша.

- Залезай, - Лютвич указал Любаве на образовавшееся пространство под телегой.

- Это все, что ты смог придумать? – Любава отвернулась в сторону, раздраженно вздохнув.

- Прости, что не построил тебе дворец! – рявкнул Лютвич, прихлопнув жирного овода, который болезненно уколол его в плечо своим  мясистым хоботком.

На нос Любаве упала крупная капля дождя. Было ясно, что придется воспользоваться укрытием, предложенным Лютвичем.

Места под телегой было немного, даже совсем мало. Лютвич лежал на боку, опираясь на локоть. Любаве пришлось устроиться здесь же, на покрывале, которое раньше служило крышей. Грустно вздохнув, Любава устремила взор в темнеющую синь неба. И тут же по доскам забарабанил дождь.

- Не замерзла? – Лютвич придвинулся к Любаве и обнял ее свободной рукой. Его обиды на нее быстро проходили, поскольку она была для него интересна и желанна.
 
- Как мы поедем дальше? – Любава отшвырнула от себя загорелую руку Лютвича. – Ты починишь повозку?

- Я не тележных дел мастер, - усмехнулся Лютвич, покусывая зубами травинку. Он смотрел на лежащую рядом Любаву, на ее маленький неприступно вздернутый носик, точеную шейку и плавный изгиб спины. Он пытался увидеть в этой девушке знаки расположения. Неужели она не замечает, как он любит ее? Он столько времени ждал ее. В конце концов, он спас ее сегодня от Рёрика, который, точно, пришиб бы ее, не окажись рядом того, кому она дорога.
 
- И как тогда быть? – голос Любавы прозвучал сердито. Впрочем, она даже не смотрела на попутчика. 

- У нас есть лошадь, на ней поскачем, - Лютвич накрутил на палец кудряшку, свисающую с плеч Любавы. Она не заметила того, потому никак не отреагировала.
 
- Я не умею скакать на лошади.

- Я тебе помогу, буду держать тебя, - обычно хамоватый и наглый, сейчас Лютвич чуток робел. Раньше, когда Любава жила в княжеском доме, он часто подлавливал ее, ухитряясь облапать или даже поцеловать. Но сейчас он почему-то не чувствовал былой уверенности в себе.

- Я же сказала, что не поскачу с тобой на одной лошади, - Любава умела быть не только покорной и вежливой, каковой выглядела в присутствии Умилы. – И куда мы держим путь? Долго еще?

- Долго. Ко мне домой идем, - отозвался Лютвич, вздохнув.

- И что потом? – голова Любавы была занята только тем, как ей поскорее вернуться обратно под крыло Умилы и поближе к Рёрику. Она была уверена, что ее ссылка продлится не больше пары дней. Что это даже не настоящая ссылка, а какое-то наказание. Разумеется, Рёрик и Умила не бросят ее на произвол судьбы и на усмотрение Лютвича.

- А ты не понимаешь, что потом? – Лютвич оглядел разбалованную Любаву и еще раз в душе отругал себя за то, что пленился ею. – Станешь моей женой.

- Размечтался, - усмехнулась Любава с вызывающим презрением.

Лютвич ничего сразу не ответил. Лишь некоторое время еще смотрел на Любаву, которая любовалась колечками на своих перстах или самими утонченными перстами.
Любава взвизгнула от неожиданности, когда Лютвич вдруг ухватил ее за локоть и перевернул на спину. Склонился над ней и поцеловал ее губки, о которых так часто мечтал еще тогда, когда был в море и время тянулось бесконечно медленно.

- Как посмел?! – Любава не стала долго думать и плюнула в лицо своему поклоннику. А затем, несмотря на тесноту, умудрилась размахнуться и влепить ему оплеуху. - Отпусти немедля!

Лютвичу было не столько больно, сколько оскорбительно и обидно. Но в какой-то степени он даже обрадовался, что она повела себя именно таким образом. Поскольку вся его робость сразу куда-то сама умчалась, забрав с собой почтение и нежность, которые он испытывал к этой девушке.

Ливень был шумный и сильный, заглушающий все звуки вокруг. Грубо прижав Любаву своим телом к земле, Лютвич изловчился задрать сразу все ее подолы. Он даже не ожидал, что на ней окажется столько одежды. Простые девицы одевались проще, на них наличествовала лишь рубаха и от силы пару юбок.

- Не смей дотрагиваться до меня! Нег тебе шею свернет! – прикрикнула Любава, все еще оценивая свое положение ошибочно. Она полагала, что по-прежнему находится под защитой Рёрика. В ее понимании попросту не укладывалось то, что семья, которую она считала родной, могла отказаться от нее.

- Глупеха, - Лютвичу было теперь недосуг что-то объяснять своей слушательнице. Ухватив Любаву у коленки, он подмял ее под себя.

- Больно! - взвыла Любава, пытаясь вырваться из объятий своего воздыхателя.
 
- Не дергайся, и больно не будет.

Когда дождь закончился, Лютвич вылез из своего наспех сооруженного укрытия и довольно потянулся, разминая спину. Тучи рассеялись, словно их и не было. А на небе снова сияло солнце.

- Надо собираться. Скоро начнет темнеть…- слова Лютвича были обращены к Любаве. Подобрав с мокрой травы ремень с прикрепленным на нем мечом, Лютвич попутно заглянул под телегу. – Поднимайся. Пора идти.

Когда Любава выбралась из укрытия, она не походила на саму себя. И дело было не только в ее помятом и испачканном платье, которое уже не выглядело столь торжественным, как вначале поездки. Ее бледное лицо выражало ужас, подбородок дрожал, а губы смотрели уголками вниз, словно их владелица собирается разразиться плачем. На самом деле, она уже плакала. Беззвучно и безнадежно.
 
Смеркалось. Поломанную телегу с дарами от Умилы так и пришлось бросить у дороги. Теперь уж не до даров княжеских было.

****
Любава открыла глаза. Из приоткрытых ставен сквозь полумрак, царивший в горнице, тонкой струйкой сочился полуденный свет. Долго длилось их с Лютвичем путешествие. И вот, наконец, вчера ночью оно подошло к концу. Они прибыли в место, которое он называл своим домом.

В лучах дневного солнца вид бедной крестьянской избы неприятно поразил Любаву. Перво-наперво, жилище оказалось очень маленьким, всего десять локтей в длину и десять локтей в ширину. Справа от входа был бабий кут, отделенный от всей горницы грядкой с засаленной занавесью. Там таилась небольшая печка, которая успела до крайности закоптить стены. Вокруг этой старой, начавшей крошиться, каменки грудились оббитые горшки, кувшины и ковши. В углу были свалены ухват, кочерга, хлебная лопата, ступа и прочая утварь, относящаяся к женскому хозяйству. Из потолка торчал голый крюк, очевидно, использовавшийся когда-то для подвешивания детской люльки.

По диагонали от печи, в относительно светлом красном углу, стоял небольшой квадратный стол, одна доска которого пошла глубокой трещиной. Тут же рядом была вчетверо сложена скатерка, которую расстилали, бесспорно, лишь по особым случаям. Над столом повисла косая полка, где хранились обереги богов.

В обе стороны от стола расходились широкие лавки. На одной из них был брошен кусок материи и примятый подголовник. Сию скамью использовали и для сидения, и для сна.

Возле выхода, вдоль стены, шла вместительная пороговая лавка. На ней покоился пыльный сундук, очевидно, с вещами Лютвича, поскольку коник у входа считался мужским рабочим местом.

Над лавками выше окон свисали полки. Они были завалены корзинами с пряжей, овощами, травами и прочими предметами, которые никак нельзя было считать украшением дома. Пространство под скамьями хозяева жилища так же не оставили пустым. Там кучились корыта и ушаты. Так же кто-то умелой рукой затолкал туда и прялку. В этой избе было не только не убрано, но и имелось много лишнего. Потому Любава не удивилась, когда увидела торчащий из-под сидения край детской люльки, при том что младенцев в этом доме не было.

Правее от стола, в углу рядом с печкой, располагалась соломенная лежанка, покрытая грубой ватолой и принадлежащая, по всей видимости, матери Лютвича.

Никакой другой мебели в избе не наличествовало. Лишь высокий обшарпанный сундук в холодных сенях, где в общей куче хранилась одежда обитателей этого дома.

Любава подошла к окну и выглянула на улицу. Незнакомая одичалая местность. Повсюду бескрайний лес. Мокрые от дождя деревья мрачно смотрели на нее.

На дворе Любаву ждало не менее унылое зрелище. По земле взад и вперед расхаживали облезлые куры с грязными белыми перьями. Под кустом в тени, положив морду на лапы, дремала старая собака. Колючки торчали из взлохмаченной шерсти, а сонные глаза без интереса следили за курицами. На земляной завалинке в изношенной одеже с заплатами сидела старуха и перебирала семена, что-то бурча себе под нос. Немного поодаль девочка-подросток , шлепая голыми пятками по мокрой траве, с некстати веселым лицом относила наколотые кем-то дрова в покосившийся ветхий сарай с позеленевшей крышей.

- Воды натаскай с ручья, чай, не боярыня до полудня почивать, - неприветливо пробурчала старуха, даже не глядя на пригожую дочку Дражко.

Любава медленно сползла по стене, держась за дверной косяк. Повалилась на жесткий деревянный порог. Лучше б ее утопили, нежели выслали умирать тут, среди болот! Проклятая Вольна мстит ей даже с того света! Такой жизни лучше смерть!

- Ма, нездорова она, я сам натаскаю, - раздался голос Лютвича, который как раз подходил к крыльцу и нес на плече косу. Видно, он проснулся рано и занялся хозяйством, которое за долгое его отсутствие пришло в упадок.

- Это не мужское – воду для дома таскать. Ты живность напоишь, - предписала старуха.

Слезы брызнули из глаз Любавы. Все поплыло куда-то в разные стороны.
 
- Я помогу ей, - послышался еще один голос, тоненький и ласковый. – Пойдем, я покажу, куда брести, - девочка ухватила Любаву за рукав и потянула за собой.

Любава устала за один этот день, как никогда прежде. Лютвич собирался уехать на будущей неделе обратно к Рёрику и потому торопился отремонтировать ветхое жилье, насколько возможно. Прежде он был не очень хозяйственным, а теперь старался для Любавы. Но от его стараний в какой-то мере пострадала и она сама. Старуха загоняла ее за день.

Вечером измученная дочь Дражко еле волочила ноги до избы. Теперь уже и жесткая лавка казалась ей заманчивой.

Уложив локти на стол, Любава уронила голову на ладони. Она проголодалась, утомилась и очень хотела спать.

- Не твое место впереди сидеть, твое место при куту в углу…- послышался недовольный голос старухи.

- Пособи ей на стол собрать, - кивая на мать, подсказал Лютвич Любаве.

Посторонним мужчинам строго запрещалось заходить в печной угол, который считался женской вотчиной, личным местом хозяйки. Если бы гость позволил себе даже заглянуть в запечье, то сие считалось бы оскорблением. Но и хозяину дома было нежелательно подобное поведение. Так что Лютвич остался за столом, хотя весь день так или иначе пытался помогать Любаве.

Трапеза для языка Любавы оказалась непривычной. Вареная репа, каша, а в конце всего – густой овсяный кисель на воде. Такая пища даже не шла в рот изнеженной дочке Дражко, привыкшей к мясу и рыбе, приготовляемым поварихами Умилы.

- Пойдем-погуляем перед сном, - предложил Лютвич Любаве, когда стемнело.

Любава не хотела гулять, но старуха пока не ложилась. В свете лампы из жира она гремела чем-то возле печи. Девочка болтала сама с собой, устроившись на соломенной лежанке. Посему Любава пошла на улицу с Лютвичем, который не тратя времени даром, поволок ее в высокую траву.

- Я устала, - жалостливо обратилась Любава к своему новому покровителю. За время их длительного путешествия она премного изменилась, утратив спесь и высокомерие. Такому преображению поспособствовал сам Лютвич. Несмотря на свои чувства, он пару раз ударил Любаву, будучи задетым ее резкими речами. Так что к моменту прибытия в свои новые хоромы, дочь Дражко была такой же, как при Умиле и Рёрике – тихой и покладистой. Она больше не спорила с Лютвичем и, тем более, не грубила ему. - И холодно здесь.

- Сено еще не высохло, только сегодня покосил...

- Сено? – переспросила Любава, прислушиваясь к раскатам грома, обещавшего скорый дождь.

- Ну не в избе же мне тебя нежить, - не желая терять времени, Лютвич с жадностью накинулся на свою добычу. - Скоро уеду, скучать по мне будешь...

*****
Лютвич уехал, как и собирался. Не было его долго. И для Любавы это было истинным подарком. Одноглазый пугал ее не только своими необъяснимыми чувствами, но и безобразным видом. Какая-то наглая уверенность всегда исходила от него. За работой Любава теперь часто вспоминала, как, словно заглянув в мрачное будущее, он,  подкараулив ее где-то одинешеньку, не раз обещал, что однажды станет единственным ее другом и покровителем. И теперь у нее осталось лишь одно желание – чтоб этот человек, пускай и спасший ее ничтожную жизнь, не возвращался домой. Но он все же каждый раз возвращался. И Любаве со временем стало казаться, что он почти бессмертен, как Тор , и уже ничто не избавит ее от необратимого участия этого ужасного человека.

Мать его оказалась жестконравной сварливой старухой, которая была полновластной хозяйкой в жалкой своей лачуге. Несмотря на дряхлость, глухоту, и все то, что причитается к почтенному ее возрасту, она железно диктовала правила, по которым жил этот дом в отсутствие ее сына. Придирчивая бабка постоянно попрекала Любаву, доводя последнюю до отчаяния. Девушка каждый раз пыталась оправдаться, но тщетно. Выросшая в княжеском доме Любава была не очень искусной хозяйкой. То и дело она слышала, что неумеха, что дуреха и растеряха. Никак не свыкшаяся с этими прозваниями, она все надеялась про себя, что бабка отчалит к праотцам в недалеком времени, но вскоре убедилась в крепости старых костей.

Временами Любаве казалось, что это одинокий старый дом - лишь временное убежище.  Может быть, Умила уговорит Рёрика вернуть ее…Но свойское отношение матери Лютвича указывало на то, что теперь это единственный ее кров и идти ей больше некуда. Погибшие надежды еще жили в душе Любавы и мучили ее не менее всех прочих неудобств. Лучше бы Рёрик сразу ее прибил! В тысячу раз отраднее ей было бы покинуть земную сень, пав от любимой руки, чем жить с теми, кого она ненавидела.

Невыносимо тяжело Любаве всегда становилось на закате. Однажды накатившее уныние оказалось столь сильно, что она, помышляя о смерти, отправилась к реке, желая утопиться. Она долго стояла по колено в холодной воде и смотрела на рябившую на ветру гладь. И ничего-то у нее не вышло. Так и вышла она на берег, целая и невредимая, но промокшая. Вернувшись в дом, она легла на жесткую лавку и зарыдала. Нестерпимо жаль ей сделалось саму себя в этот миг. Слезы душили ее горло. В приступе она вскочила на ноги и стала биться о стену, рвать на себе волосы, заламывая руки.

На ее крик проснулась девочка. Любаве все время она виделась как сестра Лютвича, хотя та все же являлась племянницей. Девочка была добрым одиноким ребенком, рано утратившим ласку родителей. Она обняла измученную Любаву, села рядом и тоже заплакала. Любава заливалась слезами и уже ненавидела девчонку, но также и любила за то, что та жалеет ее. Единственный союзник - и тот дитя!

Но вот послышались шаги старухи. Задевая в темноте все, что попадалось на пути, она шла на плач. Грозно прикрикнув, карга прекратила разом все страданья, отправив обеих спать.

Гл. 7 Царьград

Май выдался жарким. Казалось, лето будет душным и знойным. Но ожидания не оправдались, как случается нередко. Вторая декада июня тянулась к завершению, а вместе с ней пошло на убыль и тепло. Даже для благодатного побережья Босфора было непривычно зябко – холодные ветра ревели в воздухе, словно голодные злые духи. На волнах крошечной бухты, словно спящие в люльке младенцы, покачивались боевые ладьи русов. Небольшие, по сравнению с высокими греческими триерами, эти кораблики, однако, были вместительны и проворны. К долбленному из дерева корпусу прикреплялись доски, таким образом, борта увеличивались вместе с грузоподъемностью суден. На них могло уместиться не менее трех дюжин человек, а также снаряжение и добыча. И вот теперь гавань пестрила множеством разноцветных парусов.
 
- Мы пришли к чужим берегам не за поживой! – голос Гостомысла гремел на взгорье, словно тяжелый колокол. У подножия  холма собралось войско, внимающее своим  предводителям, коих было несколько. Последним держал слово хозяин Новгорода и глава похода. – И хотя все знают, что в Царьграде несметно сокровищ и золота…Но мы захватим их не из алчности. А дабы наказать предателя, сперва назвавшего себя нашим другом, а потом вонзившего кинжал в нашу спину! Справедливость должна восторжествовать! - Гостомысл поднял ладони вверх. Одобрительный гул голосов разбежался по войску, словно раскаты грома перед бурей. – К сумеркам этого дня мы встретимся с нашим общим врагом: подлым, сильным и коварным. Заставьте этот город убояться наших клинков более гнева самих богов! – длань Гостомысла указала на юго-запад, где в нескольких часах хода раскинулся Константинополь. - Пусть император и все его подданные молят нас о пощаде. И проклинают тот день, когда свершили измену, в тайне поддерживая нашего ворога! Греки помогли хазарам построить на Дону неприступную белую крепость – Саркел…- напомнил Гостомысл суть обид. – Твердыня эта теперь давит нас с юга. Настанет день, мы обратим и эту вражескую постройку в пыль. Ее засыплет пеплом и поглотит водой. А сегодня же пусть падет столько греков, сколько камней в окаянной цитадели, построенной их десницей! – после слов Гостомысла толпа загудела в возбуждении. - Но не только за эти неуместные сооружения мы накажем врага. Испуская последний вздох, грек вспомнит лица тех наших соотечественников, что были тут несправедливо осуждены и которых насильно обратили в рабство, принудив гнуть спину на этой чужой земле! За наших братьев мы рассчитаемся сурово. Мы сделаем так, что даже одного руса они впредь поостерегутся оскорбить, зная, что за ним придет целое войско! Сегодня мы явим противнику наше единство, которого он так опасается! Ослабленная ладонь станет кулаком и достигнет цели!

Раздался рокот. Воинам понравилась речь Гостомысла и они выражали это всем своим видом, вопя и потрясая оружием. Впрочем, были и такие, кто ставил под сомнение услышанное.

- И когда была построена эта белая крепость, про которую говорит Гостомысл? - вполголоса спрашивал один из воинов своего соседа, пока толпа бесновалась, размахивая копьями и мечами.

- Недавно, стало быть…Да тебе-то что?! - ответствовал сосед любознательного воина, отирая рукавом нос. - Когда построена – тогда построена. Главное, что они помогали нашему супостату! Это все равно, как если б твой сосед прикормил волка-людоеда возле твоего дома! Какая разница, когда он там ему кости сносил, если волк в итоге у ворот и рвет твоих детей!

- Но ведь будет наказан не сам император, а жители града…В чем тут справедливость? – вновь усомнился первый воин.

- В данном случае это одно и то же, - второй воин сжал копье в руке. Ему уже не терпелось прыгнуть в ладью и устремиться к Царьграду, даже не подозревающему, что за буря надвигается на него. - До самого императора нам не добраться…А ответить за подлость кто-то должен!

- А что еще за пленные, которых поработили? – первый воин тоже стал потихоньку готовиться к бою, поправил краги на руках и принялся утягивать ремень, на котором держались нехитрые доспехи.

- Да Велес их знает…Какие-то наши соотечественники, которые вкалывали у греков, кажется…А потом из свободных людей превратились в бесправных рабов. За незначительные долги их закабалили вроде…

- Возмутительно…

- Тебе о том и говорят! – рявкнул второй воин, не желающий влезать в дебри.
- И кто эти соотечественники? Наши, из Новгорода?

- Да тебе-то что?! Наши, из Новгорода. Или их, из Изборска. Или с Полоцка или Мурома! Мало ли городов?! Какая нам разница?! Я лично этих бедолаг не знаю. И иду к Царьграду не из-за них!

- А из-за чего же…- для порядка поинтересовался первый воин, который тоже не сильно верил в благородные речи.

- Ты слушал, что говорили князья вначале?! Все богатства врага – нам достанутся!

- А им что тогда? – вновь запутался второй воин.

- Да тебе-то какое дело?! Главное, следи, чтоб самому мимо поживы не пройти!

- Крепость – ясно, соотечественники в рабстве – тоже ясно. За все это мы подойдем к смерти. А чего тогда здесь вон те делают? – первый воин указал в сторону обособленной группы бойцов, разодетых в тяжелые доспехи, выделанные из лучшего материала. Было сразу ясно, что это опытные воины, а не просто любители схваток, наспех облачившиеся в сомнительный боевой костюм собственного домашнего производства.

- Это наемники с Варяжского моря пригребли! Говорили же нам! Вроде они в этом бою нам как братья! Хотя на самом деле это не так. Они тут не за обиды, нам нанесенные врагом, мстить пришли. Заплатили им, вот они и здесь! За ними, кстати, в оба гляди: на нашу добычу положат глаз, как пить дать!

- Морды у них какие у всех зверские…Искромсанные да покарябанные, - подметил первый воин, поглядывая на дружину варягов.
 
- Это потому, что они больше ничего не умеют, только мечом машут. А в таком деле морда первой страдает. Это тебе не за плугом ходить, сам осознай!

- Они хоть речь князя понимают или просто для вида слушают? – поинтересовался первый воин.

- Да тебе-то какое дело?! Какие-то понимают, какие-то нет, но слушают, не орут и уже хорошо, значит!

- Надежа, ты обяжись…Если меня убьют сегодня, прочти молитвы над моим телом, дабы боги проводили меня в Ирий…- первый воин был готов к любой участи.

- Да не до тебя с твоими молитвами там будет! – гаркнул Надежа. – И не о том думаешь вообще! Надо думать о победе! А главное, когда высадимся на берег – не зевай, как сейчас!

- Ладно…- сдался первый воин, нахлобучив на голову шлем.

Войску было приказано погрузиться в ладьи. Впереди был самый короткий и самый важный отрезок пути.

****
- Великолепный Царьград…Колыбель благоденствия…- жуя упругий сыр, разглагольствовал Бойко, уперев ногу в лавку, где работал веслами один из двух гребцов. На маленьком судне не имелось места для прогулок, все жались друг к другу, несмотря на простор за бортом. А в туманной дали белел Царьград. От флота русов его отделяли всего несколько часов хода и сотни молитв жителей, уже заметивших приближающегося врага. Сигнальные огни полыхали на стенах, предупреждая об угрозе, но были не в силах остановить ее. - Не впервые мы видим эти высокие стены…Столь же неприступные, сколь и прекрасная юная дева…

- Эти стены куда более неприступны, чем та дева, которую ты теперь вообразил…- подошедший Гостомысл, похлопал по плечу старого соратника.

- Тебе легко говорить…Для князя не существует неприступных дев, - хихикнул Бойко, отхлебнув водицы из ковша.

- Это верно, это верно, - усмехнулся Гостомысл, голова которого в действительности была занята иным, нежели девами. – А впрочем…Даже в моей судьбине была неприступная дева…

- Не утешай, не надо, – шутливо усомнился Бойко. – Эдаким вракам даже я не поверю…

- Это правда…- облокотившись на борт корабля, Гостомысл устремил задумчивый взгляд в синие волны. – Я тогда еще не был князем. И борода моя начала пробиваться лишь…

- А, ну так бы сразу и сказал, теперь верю…- рассмеялся Бойко столь весело, словно находился на пиру, а не в боевой ладье. – Вот, отведай…У варягов взял…- Бойко протянул Гостомыслу кусок сыра. – Не знаю, насчет того, какие они воители…Но сыр варят отменный…И правда, в дорогу ничего сытнее не придумать…Теперь главное, чтоб не удрали на подступах к Греческому Царству, - утерев масляный рот широким рукавом, Бойко решил вернуться к первоначальной теме обсуждения. – Итак…Для нас все же главное, чтоб эти стены не оказались столь же стойки, как и та твоя дева!

- Вообще, моя дева сдалась, – сообщил Гостомысл, любуясь приближающимся градом. - Но в итоге это я стал ее рабом, а не наоборот…

- Эх, разве можно тебя осуждать, - захихикал Бойко. – Нежное женское тело делает любого достойного мужа бестолковым и слабым!

- И доверчивым! – почему-то добавил Гостомысл.

- Ты не рассказывал мне, старый друг, об этом твоем приключении…- Бойко был рад порассуждать о чем-то приятном, например, о девах, а не о битвах и подготовках к ним. За дни, что они добирались до Константинополя, военная тема ему наскучила. К тому же она подогревала тревоги, что нехорошо перед ответственным часом. 

- Я о многом не рассказывал тебе…- повертев в руках кусочек сыра, Гостомысл закинул его в рот.

- Так куда делась властительница твоего сердца?! – Бойко протянул другу ковш с водой, дабы тот мог запить сытную снедь. – Немного солоноват. Но, наверное, так и должно быть…Ну так?! Где она?!

- Отец тогда отправил меня в Киев к своему младшему брату на семь месяцев…Однако вернулся я токмо через семь лет…Семь долгих лет для нее. И семь легких лет для меня. На месте ее жилища раскинулось пепелище, - вспоминал Гостомысл, руша надежды Бойко на продолжительный сказ. – Кстати, не так давно я узнал, что дом тот сожгли по приказу моего отца…- внешне Гостомысл оставался нерушим, как если б пересказывал чужую историю. И все же в его глазах пряталась грусть.

- Прости, что разбередил незажившие раны лишь любопытства для…- Бойко больше не хохотал, вопреки обыкновению.

- У каждого из нас есть своя печаль, - кивнул Гостомысл, отламывая кусочек сыра от ломтя, который держал Бойко. – Итак, если уж говорить о стенах Царьграда…То я вижу не стены...- Гостомысл решил сменить тему беседы. – Я вижу развилку.

- Развилку?! – сдвинул брови старый дружинник. – Тогда уж не развилку, а, скажем, шумный базар, обнесенный канавой, болотом и грудой булыжников!

- Нет, нет, именно развилку…- покачал головой Гостомысл, не сводя глаз с алеющей в закате полосы горизонта. - Пойти на Царьград и...Взлететь на крыльях победы или утонуть в позорном море поражения...

- На этой развилке мы уже давно повернули в сторону первого пути…Мы не ринулись бездумно на Царьград, а дождались случая, позвавшего императора на восток…- рассудил Бойко. – И кстати…Михаил стоял с нами на той же развилке. И побрел тропой поражения, уведя войско защитников из стольного города…

- Мы можем лишь предполагать, что все делаем верно. Но порой соперник оказывается непредвиденно стоек. Чтобы победить - нужно опасаться врага, как если бы он был разбуженным голодным шатуном, а не мнить его слабой букашкой. Учитывай, что их корабли гораздо мощнее наших. Борта их высоки, и из-за них то и дело летят копья, стрелы и раскаленные горшки с какой-то полыхающей дрянью…

- От всего этого мы закрылись бы щитами, как обычно! – весело возразил Бойко, словно описываемые им действия были чем-то наилегчайшим для выполнения. - А потом пробили бы днища греческих корыт таранами! А затем наслаждались бы видом тонущего врага, захлебывающегося в водах собственного залива!

- Но сперва понесли бы огромные потери среди наших воинов…

- Ну хорошо, никто и не говорит, что греки – букашки! – сдался Бойко. – Однако именно поэтому мы идем на Царьград только сейчас, когда тут нет ни их флота, ни армии. И к тому же с нами наши боги! Они заточили наши мечи праведным гневом возмездия. Они не позволят нам пасть!

- И у этих стен есть свой могущественный Бог, - резонно заметил Гостомысл. 

- Но Он - один, а наших богов много, - рассмеялся Бойко, смахивая крошки за борт кораблика.

- Тебе все смешно, - неодобрительно покачал головой старый князь. Хотя на самом деле он потому и держал при себе Бойко, что тот непрерывно развлекал его получше любого шута. – Как бы там ни было, это не война богов. Эта наша война. Но я боюсь проиграть не оттого, что меня страшит смерть…

- Ох, смерть меня уже вообще не страшит. Спина и колено порой болят так нестерпимо, что я готов сам себе отрубить голову, - рассмеялся Бойко, несколько раз ударив себя ребром ладони по шее. - Мы прожили добрую жизнь, друг мой, в ней было все…- Бойко с довольной улыбкой оглядел плывущие над головой облака, грудящиеся друг над другом причудливыми фигурами. - Умирать не хочется, не стану отрицать. И все же умирать сегодня не так обидно, как, скажем, лет тридцать назад… Не так обидно и не так волнительно. Ведь о своих домах мы позаботились: наши дети не останутся в нищете. Их ждет достойное будущее.

- Ты позаботился о своем доме, это так. Но я же поставил свой дом на край горы с осыпающимися склонами...- было видно, что нечто невысказанное тяготит князя.

- Даже если мы не достигнем целей, и Царьград окажется львом, а не придавленным мышонком, это не будет крахом. Новгород процветает. И пущай казна оскудела, но мирные соседи – само по себе уже богатство, - Бойко всегда видел в любом деле только самое лучшее, опуская менее радостные детали. 

- Мир с соседями – сегодня есть, а завтра уже нет. Его нужно поддерживать, как священный огонь на капище...К тому же сильным не нужно согласие со слабым. Мы не должны терять мощи, только так с нами будут считаться…И я не уверен, что Амвросий сможет быть столь бережлив, чтоб не развеять то наследие, которое останется после меня.

- Амвросий – хороший юноша, - заступился незлобивый Бойко.

- Возможно. Но мне нужен сильный преемник, а не просто хороший юноша…- Гостомысл часто гнал от себя сомнения в отношении младшего сына, но они все равно точили его даже тогда, когда он не думал о престоле. – Он не готов к этому бремени. Я сам виноват, что не учил его, как полагается. Я все свои чаяния возложил на его старших братьев. И теперь, когда боги отняли у меня сыновей, я понимаю, что наказан самой суровой карой.

- Амвросий справится, - ничего другого Бойко не мог теперь сказать. – Ему придется. Иного выхода нет.

- Вообще-то, есть, - на устах Гостомысла вдруг образовалась улыбка. – Я не говорил тебе прежде…У меня есть еще один сын.

- Еще сын?! – заорал Бойко, который даже не допускал такого в мыслях.

- Ну, тише, - усмехнулся Гостомысл, приложив к губам указательный палец. – Всем хорош мой тайный сынок. И с оружием управляется, и стать в нем благородная, и отвага. Но только не быть ему князем никогда…

- Почему это?! – взбодрился Бойко. Образовалась пауза. Гостомысл молчал. А его помощник, сдвинув густые взъерошенные брови, пытался сам найти ответ. – О нет…Надеюсь, тот мужик, который воспитал его – это не я?! – пошутил Бойко, догадавшись отчего имя тайного отпрыска содержится в секрете.

- Спи спокойно, это не ты, - Гостомысл по-приятельски хлопнул Бойко по плечу.

- Он здесь? На корабле?! На кого ты смотришь?! – Бойко тут же взялся проследить за взглядом Гостомысла, но старый князь уже вновь смотрел на синюю морскую рябь.

- Да, как и положено сыну, он со мной в этом походе. И он всегда был на моих глазах. Я смотрел, как он растет и крепнет, но не смел подойти к нему ближе, чем на дюжину шагов. Это все, что я могу сказать тебе, - подмигнул Гостомысл своему старому другу.

- Я его знаю? Сколько ему лет?! Как его звать?! – любопытство съедало Бойко. – Он из уважаемой семьи?! Он сирота или его родители еще живы?!

- Его родители еще живы. И у него есть младший брат – тоже «хороший юноша», как ты изволил выразиться…Нет, не смотри на меня так: тот второй – не мой, - посмеялся Гостомысл.

- Слава богам, - нарочито выдохнул Бойко. – А то мне уже стало жалко того приемного папашу…Итак…Тот второй – тоже с нами в походе?! Он здесь, на корабле?! Нужно искать двух братьев…- Бойко уже стриг глазами княжескую ладью, а также те кораблики, что были поблизости или шли с ней вровень.

- Ахаха, нет, тот второй в Новгороде. Он пока еще паренек, а не мужчина, и не должен уходить из дома, - Гостомысла забавляло то, как оказался заинтригован его соратник. – В любом случае, теперь забудь то, о чем я тебе поведал…- на сей раз старый князь не смеялся.

****

Золотой Рог нежился в лучах заходящего солнца, когда на горизонте показалась черная туча. Множество кораблей стремительно приближалось к мирному берегу, по которому бегали детишки.

Словно бушующая волна, русы нахлынули на столицу Греческого Царства. И хоть сам город был крепко защищен, его процветающие окрестности оказались беззащитны.  Нападение явилось неожиданностью для жителей, не готовых ни сражаться, ни бежать.

Над головой Гостомысла чернела пропасть звездного неба. Но вокруг князя было не темно. Огни пожаров казались ярче солнца. Крики и плач растревожили эту ночь. Столь оживленно здесь прежде бывало лишь в дневные часы. 
 
Заложив руки за спину, в сопровождении охраны, старый князь ступал по дороге, по сторонам от которой полыхали домишки. Его взгляд остановился на лице какой-то молодой гречанки. В слезах прижимая к сердцу заливающегося плачем младенца, она что-то лепетала на своем языке, обращаясь к косматой тени с мечом в руке, нависшей над ней и ее малышом.

Но жестокий воин не внял мольбе и замахнулся. Однако его мощная длань была остановлена.

- Пожалей. Тебя же просят, - Гостомысл придержал запястье варяга, возвышающегося над женщиной с ребенком.

Варяг ничего не ответил. Возможно, не знал языка, на котором к нему обратились. А может, не посчитал нужным противоречить. Сплюнув, он развернулся и пошел к следующему дому.

- К чему это показное милосердие? – прозвучало за спиной хозяина Новгорода.

- Это не милосердие, а здравый смысл, - спокойно ответил Гостомысл, не сводя взгляда с полыхающей крыши какого-то очередного домика. – Женщина и ребенок не представляют опасности. И нечего тратить на них время, пока имеются более опасные противники.

- Женщина и чадо – самые опасные противники, - возразил тот же голос. Это был суровый предводитель литвинов, Валдас Изок. – Ребенок – это будущий мужчина. Он вырастит и станет нам тем опасным противником, о котором ты глаголешь…А его мать нарожает ему братьев, которые встанут вместе с ним…

- Ты слишком кровожаден, - из уст Гостомысла замечание прозвучало несколько снисходительно. Ему всегда не нравился этот один из самых дальних его соседей. – Не будь столь ярым. Может, и твою дочку пожалеют однажды…

- Не пожалеют. Потому и я не пожалею ни того врага, что на коне, ни того, что в колыбели, - отрезал Валдас Изок. – А кстати, не ты ли призывал наше войско разить греков?!

- Это всеконечно, я, - кивнул Гостомысл. – Но каждый воин сам определяет ту грань, за которую не станет переступать.

- Это для твоего воина есть грань. А для моего нет, - хорохорился Валдас Изок.

- Мое дело – вдохновить на победу. А уж ее цену каждый выберет сам, - подмигнул Гостомысл. Он не впервые видел зарево чужих пожарищ и разбегающихся в страхе жителей. Он знал это горе. Но не упивался им. Его не захватывало то всемогущее безумие, когда чужая жизнь оказывалась в его руках.

****
Гостомысл понял, что задремал в своем походном шатре, лишь тогда, когда звонкий голос помощника  выдернул его из сонной неги. Подняв голову, князь огляделся, пытаясь определить, которое нынче время суток.

- Ужели утро? – зевнул хозяин Новгорода, потирая бороду.

- Лишь вечереет, - отозвался слуга. А потом заговорил тише, - тут такое дело...В гавани было несколько торговых кораблей. Их захватили. Но они не греческие…

- А чьи же? – зевнув, Гостомысл потянулся. Спина и шея затекли, хотя спал он недолго. Первый день осады самый трудный. Не время сладко почивать.

- Пока не знаю…Но варяги уже расценили как добычу…

- Разграбили? – поинтересовался князь, потянувшись к корзине, где были яблоки.

- Всех переубивали. А корабли захватили…- пояснил слуга.

- Пригласи ко мне Сверре, - распорядился Гостомысл, хрумкнув яблоко. Тут же ему представилось лицо предводителя варягов – Сверре. Молодой заносчивый тип, который даже родную матушку пришьет, если посчитает, что сия мера необходима. И вот с таким человеком пришлось идти в поход. И с ним же придется договариваться. Хотя, кажется, обо всем условились заранее. На берегу, что называется. Никого не трогать, кроме греков. По крайней мере, не получив на то разрешения предводителя, коим номинально считался Гостомысл. Хотя на деле тут каждый сам себе воевода. И все же…Разграбив чью-то дырявую посудину, можно поставить под удар целое княжество! Но хаму-варягу до того дела нет, разумеется.

****
Вечерние сумерки окутали землю. Объятый легкой дымкой берег дрожал от храпа усталого войска. Разбросанные по кругу костры облизывались жгучими языками пламени.

- Сколько еще нам тут сидеть? Не сегодня, так завтра вернется император с войском, - ворчал Валдас Изок. – Мы должны успеть отчалить до этого события!

- Мы, и взаправду, рискуем…Каждый последующий день может обернуться для нас потерей добычи и новыми схватками…- поддержал глава Полоцка, князь Ярополк.
 
- Тихо, тихо, - Гостомысл потряс ладонями, призывая князей успокоиться. Пока утомленное воинство дремало под звездами, командование вело оживленные споры о дальнейшей судьбе похода. – Если все вы позабыли, то я напомню. Мы не уйдем, пока не получим от греков более, чем добычу. Соглашение, обеспечивающее нам всякого рода благоприятствия…

- А если греки не заключат с нами мира? – сдвинул брови владыка Ростова.

- Заключат, брат. Куда же они денутся, - усмехнулся Гостомысл. Его уверенный взгляд вселял решительность и в окружающих. – А посему, дабы это произошло скорее, мы должны продолжать приступ Царьграда.

- Мы уже третью седмицу делаем подкопы и воздвигаем насыпи к стенам, - напомнил Изяслав. Он слыл осторожным расчетливым правителем. Изборск был не самым большим городом, но зато одним из самых успешных.   

- Все верно, нам следует продолжать и подкопы, и насыпи, - зевнул Гостомысл, утомленный совещанием.

- Ты можешь продолжать, а мы уходим, - рявкнул Валдас Изок, коего волновала сиюминутная выгода, и которую он уже получил. Дальнейшее его не беспокоило. 

- Ну разумеется, ты можешь идти…- Гостомысл никогда на людях не расставался со своим степенством. Хотя на самом деле каждый миг ощущал себя как на раскаленной печи, готовой вот-вот рвануть. Между князьями не водилось согласия. И он не был над ними главным. Он являлся теперь лишь отцом похода, которого никто не слушался, если не имелось веских причин. – Для тебя поход уже оказался удачным. Твои люди разграбили множество монастырей и церквей. Их котомки трещат от количества чаш и прочей ценной утвари. Ты получил, что хотел. А мы все останемся, дабы завершить начатое. Добиться мирного соглашения на наших условиях…

- Пока мы изображаем бурную осаду и ждем переговоров, идет и время, - подчеркнул практичный Ярополк, защитник Полоцка. – В город может вернуться греческая армия. И заявляю – я также отплываю со своими людьми.

- Ты тоже можешь отплывать. Однако я советую тебе задержаться, - на самом деле Гостомысл осознавал, что если хоть один его соратник свернет шалаши, то под ударом окажется все начинание. Грек увидит, что враг снимается с позиций и уже не будет так щедр при заключении мира. - Не сегодня-завтра нам пришлют переговорщика, который будет умолять нас о мире...

- Мы сами должны отправить переговорщика в том случае! – осенился мыслью хозяин Белоозера.

- Мы не будем никого отправлять. Греки сами придут к нам и сами попросят о мире, - невозмутимо повторил Гостомысл. – Наша задача напугать их очень сильно. Пусть не сомневаются в том, что города им не отстоять.

- На кой ляд нам их город?! – проснулся дремавший до сего момента князь Ладоги. – Если мы его разрушим, то с кем будем торговать и к кому наниматься пойдут наши люди?!

- Мы не будем его рушить, - подсказал Изяслав очнувшемуся хозяину Ладоги. – Только создадим видимость опасности…

- Да может, греки, вообще, не напугаются нас?! – протестовал Валдас Изок.

Споры разгорелись с новой силой и вились в основном вокруг одной и той же темы. Кто-то предлагал поскорее убраться, удовольствовавшись лишь добычей. Кто-то настаивал на выгодном мирном соглашении. В разгар очередной словесной перепалки к уже порядком растревоженному Гостомыслу подошел Бойко и что-то прошептал тому на ухо.

- Князья…- Гостомысл несколько раз хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание к своей речи. – Всех вас беспокоит то, о чем сейчас думает наш враг. И мы немедленно узнаем это. Но прошу вас, проявите терпение. Мы не должны предстать перед нашим нежданным гостем разрозненной шайкой разбойников…

В ночной мгле вырисовались неясные силуэты. Двое дружинников вели под руки нарядно одетого мужчину. Он не пытался вырваться, не кричал и, возможно, шел бы самостоятельно, если б ему позволили.

- Синьор Флавио, знатный купец и советник дожа Венеции…- представил гостя Бойко.

Участники совета принялись перешептываться, поглядывая на пришельца.

- Я помню о Венеции только то, что там варят соль! - с самодовольным и одновременно возмущенным видом сообщил Валдас Изок. - Зачем нам нужен на нашем совете этот чужак!
 
- Прошу, - не обращая внимания на ворчание своих собратьев по оружию, Гостомысл жестом указал на свободное место возле костра, приглашая гостя принять участие в беседе. Расторопный слуга тут же положил на землю кусок шкуры, на которой затем усадили венецианца. – Не бойтесь нас, Синьор Флавио…- продолжил Гостомысл на языке гостя, чем немало подивил присутствующих. Никто из них не говорил на венецианском наречии. - Итак…Вы действительно советник дожа?

- Иногда помогаю ему в вопросах торговли…- уклонился от прямого ответа гость, опасливо оглядываясь по сторонам.

- Все ясно. Как же получилось так, что вы оказались захвачены, Синьор Флавио? – продолжал Гостомысл допрос, пока остальные с любопытством разглядывали новое лицо.

- Я тайно покинул город, хотел вернуться в Венецию…- ответил гость. Он пытался казаться солидным и важным, но было видно, что его пугает то положение, в котором он очутился.

- На чем? На жар-птице? – пошутил Гостомысл.

- Я не ожидал, что мои корабли уже захвачены…- на самом деле Синьор Флавио опасался этого, но надеялся, что, тем не менее, его суда, груженные товаром, каким-то образом уцелели.

- Они захвачены, - рявкнул Валдас Изок, которому не понравилось упоминание о кораблях, у которых нашелся хозяин. Несмотря на то, что предводитель литвинов не понимал речи гостя, он сразу смекнул, о чем речь, поскольку тот жестикулировал и несколько раз указал в сторону моря, где качались на волнах суда.

- Разделите с нами вечернее винопитие, Синьор Флавио…- предложил Гостомысл.

Вино, взятое в монастырях Византии, было ароматным и крепким. Никто из присутствующих не считал нужным разбавлять его, как полагалась. В какой-то мере именно это обстоятельство помогло развязать язык сконфуженного гостя. И уже вскоре он разговаривал с Гостомыслом много свободнее.

- Вчера на проповеди патриарх Фотий сказал, что город окружен варварами…- вспоминал гость, делая очередной глоток напитка, помогающего ему преодолеть страхи. – Однако я представлял варваров иначе…

- Для нас нет ничего оскорбительного в слове «варвар», Синьор Флавио…Так греки называют тех, с кем не могут договориться, кто сильнее них и кого они опасаются…Для нас же это слово означает отвагу, - Гостомысл вел речь от лица всех присутствующих. Он умышленно говорил на венецианском языке, поскольку остальные не знали последнего, а значит, не могли влезать в беседу и, уж тем более, контролировать ее. Видя, как нетерпеливы его соратники, Гостомысл решил попросту не дать им возможности проявить себя взбалмошными и неуправляемыми. – Синьор Флавио, вы видите опустошенные обезлюдевшие земли вокруг вас. Это сделали наши руки. Но не мы ответственны за это беду.

- Я знаю…- неожиданно согласился гость. – Вчера на проповеди патриарх Фотий призвал жителей города к покаянию и молитве. Среди всего прочего, он назвал сей набег «народа от краев земли» карой небесной. Город погряз в грехе и беззаконии…

- Неужели? – удивился Гостомысл. – Разумные слова из уст мудрого человека. Который отчего-то не желает договориться с нами.

- Как это не желает? – гость поперхнулся напитком. Откашлявшись, он продолжил. – Желает. Разумеется. Но кто может вести такие переговоры в отсутствии императора?
 
- А император разве не в городе? – изобразил удивление Гостомысл.

- Нет, он не в городе. Но ему отправили гонца, - проговорился гость.

- Кто же защищает город?

- Патрикий. Никита Оорифа, - гость вновь отхлебнул вина. - Храбрый человек. Он получил свой титул от самого императора, поскольку одержал множество побед для империи…

- Если Никита Оорифа так храбр и искусен, странно, что он до сих пор еще не здесь…- схитрил Гостомысл, пытаясь выведать истинные причины промедления греческой стороны.

- Силы в городе совсем небольшие, - вздохнул гость. Они едва ли сгодятся для обороны. Их не хватит для успешной вылазки.

- Быть может, патрикий не видит опасности для города?

- Видит, - покачал головой гость. – Городом завладели страхи. Люди напуганы. Молятся целыми днями. Патриарх Фотий пытается успокоить и приободрить их, но это почти невозможно.

- Коли патрикий и Фотий не могут сражаться, то отчего же они не желают спасти свой город иным путем…Хотя бы договориться? Почему не пришлют посланника?

- Посланника? Никто не отважится выступить в качестве посла…- выразил свое мнение гость.

- Это почему же? – Гостомысл сдвинул брови. Он не ожидал, что переговоры затягиваются лишь оттого, что никто не осмеливается покинуть осажденный город и двинуться на встречу с врагом. А тем временем, чем дольше греки сомневаются, тем более неуправляемым становится сей набег. Того гляди, князья сговорятся да и отбудут от этих стен, оставив хозяина Новгорода одного на чужих берегах.

- В городе варваров полагают нещадными и жестокими. Особенно после того, как в жертву их кровавым богам были принесены захваченные пленные, - вспомнил гость.

- Ах, да, - для порядка согласился Гостомысл, который хоть и слышал о таком эпизоде лишь мельком, но все же расценил его положительным. Стало быть, греки все-таки напуганы. В жертву действительно были принесены пленные. Сей ритуал затеяли варяги, которые пожелали умилостивить своих богов. Гостомысл не стал спорить со Сверре, лично пролившим кровь греков на сооруженный наспех алтарь. Для несчастных захваченных жителей любой конец оказался бы печален. Вопрос состоял лишь в том, близок ли этот конец.

- К тому же, говорят, что разграблены и близлежащие острова…- продолжал гость. – Рассказывают, патриарх Игнатий, который был отправлен в ссылку на Принцевы острова, убит…

- Патриарх в плену у Сверре, - шепнул Бойко Гостомыслу на ухо. Бойко также, как и остальные присутствующие, не понимал речи гости, но зато различил имя важного заложника. – Тот полагает получить за него выкуп.

- Патриарх жив и здоров. Он наш гость, - сообщил Гостомысл венецианцу.

- Ужели? – удивился гость.

- Мы не злодеи, Синьор Флавио. И избегаем бессмысленных жертв.

- Разумеется, - поддакнул гость, который в действительности считал напавших жестокими безбожниками, уже перерезавшими первую половину жителей и целящими во вторую.

- Мы поступим так, Синьор Флавио…- Гостомысл оглядел озадаченные лица князей, которые уже с трудом сохраняли молчание, хотя и не могли ничего добавить в этой беседе. – Мы отпустим вас, Синьор Флавио. Вы вернетесь обратно в город. Также мы даруем свободу и патриарху Игнатию…

- Благодарю, - гость был не только признателен, но и немало озадачен такой милостью.

Когда венецианца увели на достаточное расстояние, поднялся шум, которого Гостомыслу едва удалось избежать в присутствии свидетеля со стороны греков.

- Зачем ты его отпустил?! – возмутился Валдас Изок. – Мы могли получить за него выкуп! Хватит с меня! Завтра я отплываю! Коли ты решил, что можешь тут решать за всех!

- Не будь столь мелочным, друг мой, - усмехнулся Гостомысл.

- Честно говоря, я такожде не постигаю, к чему сии щедроты, - вставил свое слово Ярополк. - Ты сказал, что нам следует ждать посланника мира. Но теперь мы его и вовсе не дождемся! Лучше уйти сейчас, пока не вернулся император со своей армией. Нет смысла тут оставаться...Я также буду готовиться к отплытию на рассвете следующего дня...

- Не нужно спешить, друзья мои…Задержитесь еще на пару дней…- Гостомысл наконец позволил себе потянуться, дабы размять затекшие косточки. Это действие казалось непринужденным. Хотя на самом деле старый князь ощущал, как поводья норовят выскочить из его рук. – Синьор вернется в город. В город, в котором, по словам Синьора, царит хаос и паника, кстати...Итак…Синьор вернется обратно в Царьград. Приведет с собой Игнатия. Расскажет о том, что мы не дикое племя, и с нами вполне возможно столковаться…Напуганный Царьград пойдет на любые уступки и выплаты, еще большие, чем те, что сравнимы с нашей добычей…Мы получим не только золотые чаши и подобную мелочевку…

****
Гостомысл стоял на палубе и любовался спокойными водами, сияющими на солнце. Море было тихим.
 
- Словно сами боги благословили нас на обратный путь, - в своей обычной манере описал Бойко ясную погоду.

- Да, хорошее море…- подтвердил Гостомысл.

- Ты великий человек, мой князь, - Бойко гордился своим прославленным другом, который не только сумел собрать князей на этот поход, но также удержал их всех под своей рукой. Из Греческого Царства корабли уносили с собой не только добычу и довольных воинов, но также выгодные соглашения о торговле и прочем сотрудничестве. – Греки надолго запомнят «скифский» народ с «края земли»…Кстати, я все хотел спросить тебя...- Бойко понизил голос. - Я видел , что все эти предатели хотели уплыть, бросив нас одних у стен города...Но все изменилось после разговора с помощником дожа...

- Он подоспел крайне вовремя...- признал теперь уже Гостомысл.

- Так вот я хотел узнать...Ты владеешь венецианским?! Откуда?!

- Матушка Варвары...Моей младшей дочки...- кивнул Гостомысл.

- Что ж...Меня восхищает, что ты видишься с женами не только для того лишь, чтоб получить потомство...- хихикнул Бойко.

- Мда, надеюсь, какое-то время еще смогу не только о языках думать, но и о потомстве...- усмехнулся Гостомысл. Он хотел что-то добавить, но его взгляд вновь притянули волны.

- О чем ты задумался?

- Все это время я не позволял себе отвлекаться на мысли о доме, - ответил Гостомысл, вздохнув. – Перед нашим выступлением Злата пообещала, что по возвращении меня будет ждать сын…

- Все возможно! Почему нет! – как всегда, оптимистично отозвался Бойко. – Кстати…А что твой другой сынок…- громкий голос Бойко сменился шепотом. – Тот, что…- вместо дальнейших пояснений Бойко состроил таинственную рожицу. – Я надеюсь, он не пострадал при атаке…

- Он здоров, - кивнул Гостомысл, улыбнувшись самому себе.

- Рад слышать…– Бойко оглядел корабль, словно пытаясь заприметить обсуждаемую персону. Но никто из воинов не был явной копий своего отца, чтобы привлечь к себе внимание старого дружинника. - Ты скажешь ему когда-нибудь правду?

- Никогда…

Гл. 8 Девичество

Шелест листвы в танцующих кронах берез. Теплый южный ветерок. Холода давно минули. Теплая пора. Впрочем, в любимом Новгороде всегда отрадно. Быть может, он пока не так укреплен, как некоторые другие поселения, но зато здесь все самое лучшее. Самый белый снег и самое яркое небо.

Варвара, младшая из трех дочерей Гостомысла. С ее именем связаны надежды князя – самая красивая и самая любимая. Вдалеке от суеты она лежит на опушке леса и вглядывается в бескрайнюю синь. Где-то в глубине кучных облаков, как говорят, находится обитель могущественного Сварога . Можно часами размышлять об этом. Или о чем-нибудь еще. Жизнь легка и приятна. А нынче, она особенно хороша: отец в отъезде...

Не заметив того, Варвара уснула. Трава в поле была высокой. Потому княжна не боялась, что повстречается тут с кем-либо. В таких зарослях ее непросто заприметить. Она нередко засыпала на ароматной подстилке из луговых колокольчиков, когда не хотела возвращаться домой, где ее чаще всего ожидали упреки и грызня.

Сон младшей дочери Гостомысла всегда был крепок. Однако на этот раз ей не удалось выспаться под колыбельную ветра. Чьи-то голоса разбудили ее. Сначала она услышала сквозь дрему какую-то возню. А потом и вовсе проснулась.

- Что ты наделал?! – послышался сердитый женский голос, который даже спросонья показался Варваре знакомым. – Я же сказала, только не в меня! Фетюк!

- Ты также сказала, что нам нужен ребенок. Наследник Гостомысла! - напомнил мужской голос, который Варвара слышала впервые.

- Но не сейчас же! – гаркнул женский голос. - Не сейчас же, когда князь в походе уже много дней!

- Может, он вернется завтра, - возразил мужской голос, затем послышалось зевание.
 
- А если через год? Надо сперва дождаться его возвращения. Я не могу оказаться с животом в его отсутствие! Неужели это неясно?!

- Не серчай, я же осторожно, - попытался утешить мужской голос.

Варвара нахмурилась, узнав, наконец, хозяйку женского голоса. Это же Злата! Наложница отца. Сомнений нет!

В силу неопытности своей юной непорочной натуры, Варвара не поняла половину из того, что обсуждали любовники. Однако одно ей все же было ясно - надо поскорее сообщить батюшке о том, что Злата была в поле наедине с каким-то мужиком! О боги, но князь же в отъезде…А поверит ли он такому сообщению о своей любимой наложнице? Чтобы не усомнился, нужно знать, хотя бы, кто тот человек, который сейчас возле Златы.

Приподнявшись на локте, Варвара уже хотела высунуть голову из травы, но потом передумала. Она сама не знала почему. Просто решила не делать этого, а выждать. Пусть эти двое соберутся уходить, и тогда уж она распознает, кто есть кто.

Но замыслу княжны не суждено было претвориться в жизнь. Над простором уже летел чей-то скрипучий глас, выкрикивающий ее имя.

- Я сколько буду тебя искать! – раздались вопли уже совсем близко от Варвары. Они вылетали изо рта худой высокой девушки, направляющейся прямо к месту, где отдыхала Варвара. Бледное лицо пришелицы выражало недовольство. Впрочем, ранняя морщина на переносице говорила о вечном напряжении хозяйки. Раздраженность чувствовалась в ее движениях. В самой походке крылось что-то неспокойное.

Велемира – княжеская дочь от первой жены Гостомысла. Ее мать умерла от родильной горячки, подарив князю двух сыновей и двух дочек – собственно, саму Велемиру и еще Росу. Сыновей Гостомысл потерял одного за другим не так давно, но бодрости духа вместе с ними не утратил. Велемира считалась рассудительной и правильной сестрой. Она была старше других детей Гостомысла. И во время отъездов отца считалась тем человеком, который присмотрит за сестрами и теремами.

– Я знаю, что ты здесь! - верещала Велемира. - Вылезай из муравы!

Варвара уже не знала, как и поступить. Она полагала, что лучше сделать вид, будто ее тут нет. И таким образом все же довести дело до конца. Выяснить, кто те двое, что уединились в разгар летнего денька. Но тут на ее лицо пала тень – уперев руки в бока, над ней накренилась старшая сестра.

- Велемира...- Варвара старалась выглядеть самодостаточной, но в душе ей было не по себе под сверлящим взглядом сестры, которую она немного побаивалась.

- Зачем ты здесь, когда твое место в тереме? Пойди и займись рукоделием, - начала Велемира, все больше раздражаясь. Ей не нравилось то легкомыслие, с которым Варвара катит по жизни. Но еще больше ей не нравилось то, что окружающие считают это пристойным. Ведь если б кто-то из других девушек позволил бы себе подобное поведение, то был бы надолго заперт под замок. - Княжне не подобает гулять одной, тем паче, вдали от дома! Ты же не челядь! Что скажут люди?! В горницу! Живо!

- Иду, иду, - отряхивая юбки, Варвара встала на ноги. Огляделась по сторонам, пытаясь увидеть хоть кого-то в поле, помимо них с Велемирой. Но ничего, кроме зеленого ковра, ей разглядеть не удалось. А голоса голубков, разумеется, стихли. Слышался лишь шум леса, колыхающего листвой.

- Зачем вышла с княжеского дворища? - впившись, старшая княжна уже не хотела отпускать жертву. - А если тебя украдут? А затем потребуют выкуп? - Велемира дернула Варвару за косу, чтобы привлечь внимание к своим словам. Старшей дочери князя показалась, что ее сестра рассеяна. - А вообще-то, с тобой много чего можно сделать. Сама должна соображать, не маленькая. Впрочем, может, для того ты тут и шляешься одна?! Когда отец вернется, я все ему расскажу! Как ты постоянно шатаешься, не пойми где, и не пойми с кем! Я не буду больше скрывать твои проделки! - погрозила Велемира, попутно отмахиваясь от назойливой осы, которая прицепилась к ней, летая перед самым ее носом.
 
Варвара промолчала, хотя была в гневе от столь гнусной клеветы. Ничего постыдного она себе не позволяла. Ходила гулять, как и все, в ее лета. Только и всего. Скорее б вернулся батюшка! Без него оно, конечно, спокойнее. Зато когда он в городе, Велемира всегда тише травы.

- Немедля возвернись в терем! – голос Велемиры сорвался на визг. Для пущей убедительности княжна повелительным жестом указала младшей сестре в сторону изб.
Варвара знала, что Велемира не любит ее, и любой повод будет для той хорош, чтобы наябедничать отцу. И хотя князь всегда был снисходителен к проказам самой младшей княжны, Варвара все равно опасалась этих жалоб. А все потому, что у Велемиры невозможный нрав! Единственное, что нужно сделать – выдать ее поскорее замуж! Тогда, возможно, она перестанет отравлять дни своим ворчанием!

А в этот же самый миг в траве, всего в дюжине шагов от сестер, словно мыши под метлой, затаились Злата и ее возлюбленный - белобрысый детина с низким широким лбом и дюжими плечами.

- О, Макошь, спасай……- наложница Гостомысла зажала рот ладонью. – Варвара была здесь все это время…- на сей раз Злата обращалась к своему знакомому, который возлежал возле нее в сомнительном облике. - Нельзя позволить ей заговорить…Она нас выдаст. Она не могла не узнать моего голоса…

- И чего делать надобно? – уточнил низколобый, потягиваясь.

- Сам как полагаешь?! – Злата вгрызлась взглядом в своего непонятливого любовника. – О боги…- Злата закатила глаза. – Сделай так, чтоб мы больше о ней не говорили…Разве что помянули в праздник…

- Она же княжна? – застопорился низколобый.

- И что?! – еще больше разозлилась Злата, попутно натягивая на себя одежды. - Одно ее слово - и нас с тобой по костям разберут!

- А со второй что делать?! Ее сестрицей?! – низколобый понял, что Злата дело говорит. Нельзя тут сомневаться и надо поскорее покончить с опасным свидетелем.
 
- Уже ничего…Луд тебя побери! Они ушли…- Злата замахнулась и ударила по траве. Былинки отклонились в сторону от ее руки. – Медленно собирался…

- Тебе то быстрее, то медленнее, подавай. Тебя не разберешь…- поддел детина.
 
- Хорошо, что Гостомысла нет…- не обращая внимания на трепотню спутника, размышляла Злата вслух. – Но он может появиться в любой день. Мы не должны терять времени…Вдруг она кому-нибудь разболтает?! Тебе ясно?

- Да понял я все…Как я токмо поймаю ее? – беспокоился детина, также уже обряжаясь в шмотки.

- Я все устрою…- Злата откинула золотую волну волос за спину и поднялась, озираясь по сторонам. – Сначала я пойду. Ты выжди. Сразу за мной не следуй.

****
Варвара играла с кошкой, когда вдруг услышала негромкий стук в дверь. Оказалось, что на крыльце ее ожидала Злата. Неожиданно приветливо улыбнувшись, наложница Гостомысла вошла в сени. Варваре пришлось посторониться, чтоб не соприкоснуться с неприятной для нее женщиной. 

- Я хотела предложить тебе...- начала Злата, осматриваясь в тереме.

- Нет, не надо…Благодарю…- Варвара уже полдня размышляла над положением, в котором оказалась. Но так ни к чему и не пришла. Будучи желторотым птенцом, малосведущим в житейских делах, она даже не предполагала, что кто-то может желать ей зла. Она ведь никому ничего не делала дурного!

- Но ты ведь даже не знаешь, что я имею в мыслях, - Злата присела на лавку, оглядев стол, на котором лежал кусок какой-то ткани. – Что это? Вышивка? – непринужденно поинтересовалась Злата. Обычно она не заходила к дочерям Гостомысла. Вскользь встречаясь с ними на улице, она чаще всего отворачивалась от них, как и они от нее.

- Карта…

- Какая карта?..- думы Златы были полны только тем, как выманить княжну с княжеского дворища.

- Княжества…- Варвара не была охотницей рукодельничать, хотя ей постоянно твердили о необходимости создания преданного. И все же пяльцы и прялка не особенно увлекали ее. Но коротать досуг как-то требовалось. Ей нравилось рассматривать карты отца. Также она любила читать хозяйственные записи, которые велись на обычной бересте, но при том бывали занимательнее узоров на рушнике.

- Так ты пойдешь со мной на реку? – с улыбкой уточнила Злата, взяв на руки кошку. Та как раз собиралась шмыгнуть из дома, но наложница Гостомысла перехватила ее по пути.

- Я не умею плавать…- призналась Варвара. – Так что мне неинтересно на реке…

- Не умеешь плавать? – Злата на миг задумалась. – Надо непременно освоить сие. Я смогу научить тебя, если желаешь. 

- Нет, нет, не нужно…- отказалась Варвара. Когда она была совсем маленькой, то упала в воду. Пока няньки вытаскивали ее на поверхность, она уже почти успела задохнуться. Воспоминание о том эпизоде  отпугивало с тех пор ее от любых водоемов.

- Как это - не нужно? – Злата чесала за ушком постепенно разомлевшую в ее руках кошку. – Очень нужно. Это твоя безопасность. Вдруг ты свалишься в реку или озеро…Или такое несчастье произойдет с твоим ребенком…Ты должна уметь плавать на любой случай.

- Ну я даже не знаю, - Варвара смотрела на невозмутимое лицо Златы и уже начинала сомневаться в том, что слышала именно ее голос в поле. Вдруг это ошибка? Мало ли на свете похожих голосов?

- Признаюсь, я пригласила тебя не для того, чтобы барахтаться на мелководье. Я хотела поговорить с тобой. Видишь ли…- Злата продолжала нежить в руках сонную кошку, которая уже не думала никуда убегать, убаюканная медовой речью гостьи. – Я знаю, что ты и твои сестры недолюбливаете меня. Однако скоро мы станем одной семьей…Ваш отец женится на мне, как только вернется из похода, - приврала Злата. На самом деле, Гостомысл ничего такого не обещал. По крайней мере, в отсутствии наследников. – Это дело решенное. И мне бы не хотелось, чтобы все оставалось таким, каким оно есть сейчас. Поверь, у меня самые искренние чувства к вашему отцу и благорасположение к вам самим. Я не знаю, смогу ли я убедить твоих сестер в том. Но я вижу, что ты не такая, как они. Вижу, что ты не судишь пристрастно о человеке, которого не знаешь…Так ведь?

- Да…- растерялась Варвара, которая, по сути, была еще доверчивым ребенком, хоть и потихоньку взрослеющим. Никогда прежде Злата не говорила со своими будущими падчерицами в столь доброхотном тоне. Обычно она лишь недовольно фыркала в их присутствии и жаловалась на них строгому родителю.   

- Прогуляемся вдвоем. Я расскажу о себе. О моей жизни до того, как я оказалась здесь, в доме вашего батюшки. И ты увидишь, что я не такая дурная, как обо мне принято судить…- продолжала Злата. - Я спрашиваю себя, где сейчас ваш батюшка, чем он занят и не забыл ли обо мне… Я чувствую себя очень одинокой, потому что здесь меня никто не любит…И я была бы очень рада, если б ты стала моим другом, которому я могу открыть сердце…- голос Златы лился словно сладкая песня. А кошка на ее руках уже совсем разморилась. Подергивая ухом, всегда осторожный пушистик теперь дремал на чужих коленях.

****

Варвара стояла на мостике и смотрела вдаль на заходящее солнце. Отказавшись от уроков плаванья, она не смогла совсем отринуть любезное предложение любимой женщины отца. «Не будем купаться, раз не хочешь. Полюбуемся закатом с моста», - предложила тогда Злата. Они условились встретиться на мостике, а потом вместе пройтись, дабы развеять дым былых разногласий. И вот сейчас Варвара услаждалась видами в одиночестве: мать идеи поздних прогулок задерживалась.

Местечко, и правда, было живописное. Мостик перебежал глубокий, густо поросший крапивой овраг. На дне его поблескивала речушка. Обычно тут было неглубоко. Но теперь уровень воды поднялся из-за непрерывных дождей последних недель. По обеим сторонам оврага шел лес. Деревья в нем были старыми и могучими. Их ветви тянулись друг к другу будто для рукопожатия.

На улице смеркалось. Подул прохладный ветер. День выдался погожий, но к ночи, кажется, грядет непогодица. Варвара покрепче запахнулась в платок. И тут услышала шаги. Повернув голову, она увидела, что по мосту идет крепкий детина. Из-под низкого лба недобро блеснула пара глаз, устремленных однозначно на княжну.

Сначала Варвара топталась на месте, засматриваясь красотами подступившего вечера. Но, по мере приближения детины, они все меньше занимали ее. Причиной тому была веревка, которая неожиданно возникла в руках пришельца. Будто подхлестнув ей в воздухе невидимого коня, он бросился к княжне.

Взвизгнув во весь окрест, Варвара подхватила подолы и помчалась по шаткому деревянному настилу, не дожидаясь того момента, когда веревка окажется на ее шее. Княжна не отличалась особенными физическими способностями и бегала не лучше других девиц. Но сейчас у нее будто прибавилось сил. И все же расстояние между ней и нападающим все равно неминуемо сокращалось. Как бы быстра и целеустремленна она ни была, детина оказался проворнее. Так она и внеслась в лес – на всех парусах, в облаке воплей и опасений.

Их разделяла лишь пара шагов, как вдруг Варвара резко изменила курс и юркнула за ель, что была по левую ее руку. На сей раз детина не успел последовать за ней. Тяжелая дубина со всего размаху засвистела ему по морде. Справа за сосной таился парень, вооруженный этим нехитрым оружием.

Вопреки ожиданиям княжны, детина не свалился без чувств. Не даром веса в нем было почти столько же, сколько в диком кабане. Озверев от внезапной атаки, низколобый уже собирался броситься на неожиданного защитника дочери Гостомысла. Но тут же получил какой-то палкой по хребту и свалился на землю.

Детина был несилен в науках и прочих умственных нагрузках. Но зато в схватках он кое-что смыслил. И сейчас он понимал, что ему одному не одолеть двоих парней с дубинами. Ну или, по крайней мере, не одолеть без существенных потерь. Он бы легко справился с каждым из них по отдельности. Но не с двумя сразу. К тому же, теперь уже ясно, что это спланированная засада…

Вскочив на ноги, низколобый помчался наутёк, надеясь на то, что погони не будет. Но и тут он ошибся. Двое парней ринулись за ним.
 
- Его обязательно нужно поймать…- крикнула вслед удаляющимся Варвара, потирая ушибленный локоть – она ударилась обо что-то пока убегала, даже не заметив обо что именно.

Ну разумеется, злодея надо поймать. Это было в духе Варвары – подчеркивать очевидное. За покушение на княжескую дочку его ждет долгая и мучительная смерть. Какие бы мотивы не подвигли его на сие действо, можно сказать, что он обречен. И это понимали все присутствующие, а особенно, сам агрессор. И это осознание придавало ему сил и скорости. Он понимал, что любая участь будет лучше, чем оказаться пойманным этими двумя парнями, которые явно были знакомы княжне.

Варвара сначала хотела устремиться следом за погоней, но потом передумала и решила оставаться на месте, вспомнив указания, загодя полученные от своих другов. Самое время полюбоваться видами, открывающимися с мостика.

Уже совсем смерклось. И княжне становилось не по себе. Что там у них стряслось? Почему их так долго нет?!

И тут из темноты вышагнул силуэт. Варвара сначала отступила, хватаясь за шатающуюся загородку. Но потом выдохнула и пошла навстречу пришельцу, узнав своего вернувшегося друга.
 
- Пересвет…Ты меня напугал…

- Прости…- парень подошел к княжне и с заботой оглядел ее. – С тобой все ладно?
 
- Да…Ты сам как? Не ранен? – Варвара тоже тревожилась о друге детства. - Где Добрыня?

- Сейчас придет. С нами все хорошо…Однако…- парень выдохнул, думая, как получше объяснить дальнейшее. – Твой покуситель...Оступился и свалился в овраг, когда удирал от нас. И похоже, свернул себе шею. А может, ударился обо что-то…Короче, посягал на тебя, а в итоге сам отправился к прародителям…

- Так он мертв…- Варвара приложила ладонь ко лбу, поразившись непредвиденному исходу.

- Надо поскорее рассказать все князю…Как только он вернется.

- Нет, не нужно ему ничего рассказывать, - Варвара потерла виски. – Кроме моих слов, нет никаких доказательств того, что сей покуситель и Злата связаны между собой.

- Твое слово значит больше любого доказательства, - заверил Пересвет.

- Ты так в этом уверен? А если я ошиблась? Или мне показалось? Ведь все дети Гостомысла недолюбливают милую Злату, вот и катят на нее…И что, в конце концов, я делала одна в поле за пределами княжеского дворища?! Вот какие вопросы задаст мне отец!

- Пусть задает! На каждый его вопрос имеется правдивый ответ у тебя! – Пересвет оглядел свою подругу с восхищением. Он был постарше нее, но, тем не менее, всегда восторгался ею. Про себя, конечно, не вслух.

- Ответ-то имеется. Но также имеются Злата и Велемира…- Варвара облокотилась на загородки мостика. - Знаешь, я тут, пока стояла на мосту, о многом подумала…- княжна развернулась к своему другу. - Если б ты не сказал, что меня попытаются убить, я бы сама до такого не додумалась. Да я до сих пор не верю, что это правда…- неоперившаяся пичужка действительно не была готова к козням взрослых птиц. - Я не ожидала такой подлости. И не буду ожидать в будущем!

- Я не понял ничего…- улыбнулся Пересвет, оглядев подругу в свете месяца. Она всегда казалась ему прекрасной. Но самое большее, что он мог себе позволить, это разговаривать с ней.

- А если Велемира и Злата захотят оговорить меня? Почему бы и нет? – несмотря на младые годы и недостаток опыта, княжна была неглупа и быстра училась. И сегодняшний день научил ее многому. - Злата может сказать, что в поле была я, а не она…Или еще хуже…Я и ты, например. В попытке защититься, заявит, что это она застукала меня, а не я ее!

- Да кто будет слушать эту гульню непотребную?! – Пересвет первым догадался о том, что княжне грозит опасность после ее прогулок по полю и предупредил ее сразу, как она рассказала ему о своем приключении. Однако он не был сведущ в отношениях домочадцев князя.

- Батюшка. Он же любит ее…К тому же, могут послушать Велемиру. Знаешь, она сказала мне сегодня: «Когда отец вернется, я расскажу ему, как ты постоянно шатаешься, не пойми где, и не пойми с кем». Это преувеличение…Однако…Как бы еще мне самой не найтись среди виновных…Понимаешь? Велемира подставит меня легко. Она всегда делает так, что я оказываюсь виноватой. Ей нравится чернить меня. И она мечтает, чтоб меня наказали построже.

- Из простой неприязни она не станет губить тебя, - усомнился Пересвет, жуя в зубах травинку.

- Видишь ли, там другое…Отец женихов нам выбирает…- открыла Варвара, не заметив в скудном освещении, как ее друг изменился в лице после ее слов. - И Велемире не нравится, что с ней вопрос уже решен. Замуж за сына Аскриния пойдет…Люди богатые, сын главы вече, но не князь все же…

- Могу сказать только одно – это нападение пошло тебе на пользу, - пошутил Пересвет. - Передо мной уже не пустоголовая девчонка, а государственный ум…

- Государственный ум, который может очутиться в положении еще худшем, чем этот беглец…- Варвара кивнула в сторону оврага, поросшего зарослями крапивы. – Ты пойми, Злата будет все отрицать. Даже то, что заманила меня сюда…А отец спросит, что я делала одна за пределами дворища, вечером, на мосту!

- Как что?! Ловила злодея вместе с нами…Я смогу это подтвердить.

- И тоже окажешься под ударом. Скажут, что ты попросту выгораживаешь меня. Или себя. Или нас! А Злату мы оговорили. Ты ведь знаешь, как она дорога отцу!
 
- И что ты предлагаешь?! Оставить все, как есть?!

- А что еще? Честь отца восстановлена, я полагаю…Мы свой долг выполнили, как могли.

- И ей все сойдет с рук?!

- Я боюсь, батюшка не переживет ее измены…Помню, однажды он сказал мне…«Злата - мой последний рассвет. Большое утешение». А после этого приказал прекратить жаловаться друг на друга.. Где же сейчас батюшка…

 
Гл. 9 Советник

Умила расхаживала взад и вперед по просторным покоям. С самого утра здесь свободно гулял весенний ветерок. Гулким эхом разносились шаги княгини по пустующим палатам. Нет давным-давно ее воинственного супруга, князя Годслава. Не слышен во дворах звонкий шум мечей его подвыпившей дружины. До сих пор скорбят вдовствующие земли о потере кормильца. Но княгине не до слез было тогда и уж тем более не сейчас. Нет времени придаваться воспоминаниям. Есть дела куда более неотложные: на столе не ее собственный сын, а этот недотепа – ее пасынок Харальд. Все это время она приходилась ему исправной мачехой. Однако положение изменилось. Теперь он не только главный престолонаследник, но и серьезная помеха, и даже угроза, благополучию Умилы и ее роду. Им нетрудно управлять. Он не своенравен, не горд и вполне дружелюбен. Но зачем он вообще нужен, если ее старший сын, Нег, остается не у дел, всегда вторым после того?! К тому же есть и другие ее дети, которые будут в большей безопасности, если править станет их родной брат, а не этот змий, потомок принцессы Ингрид, Харальд!

Умила все еще была погружена в размышления, когда дверь отворилась, и в горницу, словно сонный кот, бесшумно вплыл высокий худощавый мужчина. На вид он был возраста неопределенного, но, явно, уже давно немолод.

- Арви...Это ты, - кивнула Умила своему советнику. Ему единственному разрешалось тревожить ее в любое время.

- Моя повелительница, - с почтением обратился Арви к Умиле. - Я приспел к вам, дабы напомнить о том, что новгородские гонцы ждут от нас ответа…

- Я это помню, - Умила устроилась за дубовым столом, на котором была раскинута карта земель. Оглядев Арви, княгиня жестом пригласила его усесться напротив нее. Она делала это нечасто: только если дело оказывалось серьезное, и ей нужно было посоветоваться.

Умила с минуту смотрела на своего преданного слугу в полном молчании. Лишь когда за окном кто-то заверещал, она чуть встрепенулась и приступила к изложению сути своих тревог.

- После той истории с Вольной Нег совсем сдал. Прошло уже много дней, но печаль, кажется, не оставила его, - сетовала Умила. - Вот если б он стал законным преемником своего отца, то, возможно, дела отвлекли б его от грустных дум…Мы могли бы побороться за наследство Годлава во Фрисланде…В конце концов, Дорестадту нужен деятельный правитель. А не медлительный Харальд! Его усилиями, мы скоро потеряем и этот город…

- Да, хлопот невпроворот, - неопределенно ответил Арви, то ли, и впрямь, не понимая, на что намекает его госпожа, то ли делая вид, что не постигает. Он не сводил с Умилы своих проницательных глаз, дожидаясь более ясных указаний.

- Теперь еще эта женитьба. Многообещающая невеста из Новгорода, - Умила постучала по крышке ларца, где у нее хранилась переписка с Гостомыслом. - Как ее там? Не то Варвара, не то еще как-то…Знаешь, ведь Хольмгард – для нас подарок самих богов…Главное, теперь не упустить эту возможность. То, что приходилось добывать в кровавых битвах, теперь само летит к нам в руки прямо с небес... Обширные плодородные земли ильменских словен, удобно для нас расположенные... Казна... Какое-никакое приданое…Все-таки Гостомысл вернулся из Царьграда со знатной добычей...- размышляла Умила вслух. А потом неожиданно добавила, словно промежду-прочим, - на ней женится Нег…

- Моя повелительница…- опешил Арви, у которого голова пошла кругом от этого заявления. - Спешу напомнить, было уговорено еще покойным нашим благодетелем, князем Годлавом, что на ней женится старший его сын, то есть Харальд, а Негу достанется урманская принцесса Ефанда...Об этом успели объявить повсеместно и…

- Но это совсем разные вещи! - Умила нетерпеливо перебила Арви. - Что северные холодные земли, в сравнении с Новгородом, где открываются такие мощные будущности! Нет, никакого Харальда! - качнула она головой отрицательно. - На ней женится Нег и все тут! Он, правда, пока об этом еще не знает…Но убедить его сейчас будет несложно, хотя, возможно, придется как-нибудь обмануть. Однако это все ради его же блага...

Арви был верным слугой Умилы. И она знала, что может смело на него положиться, вслух произнося то, о чем другим и помыслить про себя было бы опасно. Он был обязан ей всем своим состоянием и, конечно, нынешним почетным положением. Его благополучие напрямую зависело от настроения госпожи, щедрая рука которой давала ему золото и власть. Он был умен и быстро схватывал налету, понимая, что от него требуется.

- Вообще-то, вы правы, моя княгиня, - наконец подал голос Арви. - Ведь несмотря на известное всему миру мореходное искусство северных народов, наши ладьи остаются весьма ненадежными судами, слишком часто гибнущими в бушующей морской стихии. Дорога через моря – это не наша дорога. Стоит ли на пути в Средиземноморье огибать Пиренеи, делая столь огромный крюк? Да к тому же рискуя и вовсе не добраться до места назначения! Мы издавна используем реки. Жаль, но не все они ведут туда, куда нам нужно. Поэтому Новгород необходим, как и некоторые другие города тех земель…Главным образом, мы нуждаемся в них из-за богатых водных ответвлений, с помощью которых нам открывается прямой путь в греки…

- И в хазары , - добавила Умила, постучав по карте перстом, указующим на восток. - Там нынче самая торговля…

- И серебро…- кивнул Арви в знак подтверждения. - Правитель, который станет надзирать за этими путями, будет превосходить в своем могуществе всех других…

- Мы уже говорили об этом с моим сыном. Нег все это понимает и думает также. Кроме того, ты забываешь о самом главном: Дорестадт…- вздохнула Умила. И в ее вздохе крылось разочарование. - Меня беспокоит его судьба.

- И не напрасно...- промурлыкал советник. - Однажды мы уже потеряли Рарог, град наших отцов. И теперича Дорестадт можем утратить такожде скоро, - предсказывал Арви. - К тому же он не тот, что прежде. Ценность его падает с каждой новой весной. А удерживать оборону – трудное и затратное занятие. И стоит ли оно того?

- Сейчас уже не стоит вовсе, - махнула рукой Умила. - Это имело смысл тогда, когда Лотарь обещал включить эти земли в состав своей империи, обеспечив нам покровительство и поддержку.

- Можно ли удивляться, что в итоге он отказал нам в этом? Он испугался войны с данами …

- Иначе говоря, он нас предал, - сурово констатировала Умила. - Оставил один на один с этим опасным врагом.

- Который вскоре неизбежно нас сокрушит…- подытожил Арви, прикрыв свои зеленые глаза.

- Именно поэтому нам важно подумать о будущем, в котором Дорестадта для нас может и не быть, - Умила вела нить к главному. - Болтаться по соседям уже неприемлемо. Нам нужен надежный дом…

- Гардарики – самое лучшее, что нонеча можно придумать, - поддакнул Арви с готовностью. - Осмелюсь напомнить, ваша задача – убедить князя Рёрика в необходимости действий. Вскоре, кажется, именно от него будет зависеть будущее династии, а не от Харальда…- осторожно предположил советник. - Наш князь уже не сможет жить своей прежней жизнью, полной скитаний. Ему суждено сделаться истинным правителем…

- У нас очень тяжелое положение, о котором пока, хвала богам, никто не ведает, - Умила понизила голос, словно желая сохранить сии сведения в тайне. - Так что момент подходящий. Нег тоже это понимает. И мне будет несложно убедить его, что пора, наконец, направить свои усилия на конкретные цели, а не распылятся по мелочам. Все эти его занятия – грабежи соседних княжеств и разбой с дружиной на море, конечно, в свое время принесли немало пользы, но сейчас этого уже недостаточно...- Умила задумалась. Потом утвердила свое решение, - он женится на этой новгородке! И этим обеспечит нам пути отхода. Теперь главное, чтобы все не сорвалось! Придумай же что-нибудь! Мы не должны упустить ее! - в волнениях выдала себя Умила. Она позвала Арви именно для того, чтобы он уладил вопрос с этой женитьбой.

- О письме из Новгорода никто не знает: гонец отдал послание мне в руки, а я – вам...- начал Арви негромко. Умила даже нахмурилась и подалась вперед, вслушиваясь в его тихую речь. - Какого сына обещали – младшего или старшего – никто уже не помнит. Хотя уповали, видимо, на старшего сына Годлава, наследника от Ингрид, то есть на Харальда. Новгородский князь Гостомысл не так глуп, чтобы выдавать своих дочерей просто за хороших людей. Он надеется на все то же наследство Годлава, на которое рассчитываем и мы…

- Значит, осталось пристроить Харальда куда-нибудь, - полушепотом произнесла Умила, нависнув над столом. - Харальд не должен править…Он уже достаточно порезвился…

- Одно ясно, моя повелительница: добровольно устраниться он не пожелает...- предупредил Арви.

- Тем хуже для него, - забарабанив пальцами по столу, Умила вернулась в исходную позицию, откинувшись на спинку своего кресла. Ее глаза искали по сторонам, словно ответ был здесь же в горнице.

- Можно было бы отправить его воевать куда-нибудь к данам…Это дорога в один конец, - размышлял Арви. - Или отослать погостить в Византию. Даже, пожалуй, изгнать насовсем. Справедливый повод мы найдем...

- Думай, что несешь, - недовольно выплеснула Умила. - Сие почти неосуществимо. Нег не обойдется так с братом! Он необъяснимо к нему привязан! Они многие годы сражались вместе плечом к плечу. Порой мне кажется, что родной брат и сестра ему не так близки, как этот шакал! Даже Синеус…- вздохнула Умила огорченно.

- В Новгородском княжестве ничего не известно о нашем женихе из Дорестадта кроме того, что он один из сыновей Годлава и главный наследник. А этого достаточно для того, чтобы легко произвести замену…Ведь если не станет Харальда, то Рёрик займет его место по праву…- подсказал Арви.

- Жаль, бестолковый Нег никогда не оценит этих нечеловеческих усилий матери! - Умила напряженно вздохнула, а потом все-таки высказала вслух свое главное опасение, - треклятая Вольна…Скверный нрав был у этой бабы! Сохрани я ей жизнь, он бы через пару лет уже сам желал бы утопить ее в реке! - Умила до сих пор горячилась, вспоминая о женщине, которая отодвинула в сторону всех вокруг и даже ее саму.

- Это верно…Однажды ее острый язык сделал бы свое дело, - согласился Арви.

- Может ли статься, что он откажется от женитьбы на новгородке, как думаешь? - озвучила Умила свои главные опасения. И не дождавшись ответа, продолжила. - Впрочем, это так глупо. Тем паче, когда род в опасности, на грани разорения! - для княгини разорение было тождесловом опасности. Все ее юные годы прошли в стеснениях, и теперь она боялась бедности больше чумы и врагов. - Нег сам себе на уме. И если он откажется, то ближе к событиям нам придется придумать что-нибудь умное. Но это еще когда будет...Пока основной угрозой всей затее по-прежнему остается невзрачная фигура Харальда…- долбила Умила.

- Что ж, боги не оставляют нам выхода…- вкрадчиво ответил Арви, готовый первым высказать то, что от него ждет княгиня. За это она, конечно, будет ему благодарна, выразив свою признательность в форме кошелька золота.  - Придется применить последнее средство…- прозрачные глаза советника мерцали в отблеске свечи.

- Как показал опыт, оно же и самое надежное, - Умила сверкнула своими белоснежными зубами, которых не коснулось время. - Придется Харальду разделить судьбу его покойной матушки. Они и так во многом похожи…Ингрид была такой же наивной и недальновидной, сущий ребенок…

- Занимая чужое место, подвергаешь опасности себя и своих близких…Что мы можем наблюдать нынче воочию, - Арви легко выставил все происходящее в столь циничном ключе.

- Все должно быть устроено так, чтобы не привлекло в конечном счете излишнего внимания и неуместных подозрений. Хотя в таком деле без них вряд ли обойтись. Народ любит толки да домыслы, - Умила все еще колебалась. Она ждала от Арви предложений, вперив в него подстрекающий взгляд.

- Харальд долгое время был убит горем из-за потери родителя. Это вкупе со всеми походами подорвало его и без того хлипкое здоровье…Пришло его время. Время отправиться к тем, кто уже ждет его в мире ином: к матушке и батюшке…- Арви многозначительно посмотрел на свою покровительницу, задержав взгляд в ее умных глазах.

- Если посчастливится, в народе решат, что утрата отца и военные неудачи стали непреодолимым испытанием для князя: он заболел от тоски еще тогда, когда нас покинул Годлав, и со временем угас! - оживилась Умила, не обращая внимания на нескладности сюжета, ибо Годлав пал почти три десятка лет назад.

- Видимо, по-прежнему самым безошибочным средством можно заслуженно считать яд, - уже не стесняясь подытожил Арви. - Он скор на расправу, осечек не дает…Это надежнее наемных убийц. Да и князь Рёрик ни о чем не догадается…Итак…Яд…Если вам будет угодно, конечно…

- Пожалуй…- бледные губы Умилы тронула легкая улыбка. - Хотя у меня есть идея получше…Вдруг все же у кого-то возникнут подозрения…Да и Ингрид умерла почти также…Моя мысль, куда смелее…

- В чем же она заключается? - морщина поделила лоб сосредоточенного советника пополам.

- Мы не станем освобождаться от этого негодника своими руками, - Умила вновь блеснула улыбкой. - Мы натравим на него Лотаря…Найдем доказательства измены Харальда и тайно передадим тому через третьих лиц…Скажем, пусть это будет "переписка". А измена карается сурово. Он ведь клялся императору в чем-то…

- Как и Рёрик, - поспешил напомнить Арви. - Ведь после своего отца…- Арви не успел договорить, как Умила заглушила его.

- Пусть Лотарь сам и избавляется от предателя…- размышляла Умила, не останавливаясь на мелких деталях. - Главное, успеть до возвращения Нега. Он, конечно, любит брата, но со всей империей воевать не сможет. А главное, в итоге окажется, что мы тут ни при чем…Так что все-таки Лотарь…

- Или лучше - Брат Лотаря...Карл…Тот что, Лысый…До него Рёрик не доберется вовек…В таких делах безопаснее будет выбрать того из двух королей, который дальше от нас…- рассудил Арви. - Мало ли как повернется...

Гл. 10 Княжич

Рассеиваясь в полумраке закопченной бани, тусклым столбиком лился свет через маленькое окошко, притаившееся почти под самой крышей. Дрова в печи давно прогорели, и теперь от углей шло ласковое тепло, не обжигающее кожи. Янтарными дорожками по стенам лениво сползала смола, разливая аромат хвои по парной.

- Когда ты скажешь твоим детям, что собираешься жениться на мне? – восседая на пояснице Гостомысла, Злата терла его лопатку распаренным лыковым мочалом, одновременно промывая своим зудением его мозг. Лубяные волокна коры молодой липки не только отчищали кожу, но и оказывали целебное воздействие на мышцы, после которого спина старого князя переставала болеть. Что до всего остального, мудрый правитель научился не обращать внимания на взаимные жалобы своих домочадцев. – Я хочу, чтобы они поскорее узнали о твоем намерении. И начали выказывать мне должное уважение.

- Ну, я думаю, они почтительны со всеми, кого встретят…Я так учил их…- зевнул Гостомысл. От душной атмосферы бани, длительного лежания на лавке его тянуло в сон. - Они хорошие дети…Натри мне спину снадобьем…

- Я слышала, как в разговоре с челядью твоя старшая дочь, Велемира, надменно назвала меня наложницей, - возмущалась Злата присвоенному ей титулу, по сути, соответствуя ему. – А твоя младшая дочь, Варвара, идя вчера мне навстречу по дорожке, не поздоровалась со мной…- беленькой ручкой Злата потянулась к берестяному туеску, где в секретных величинах были соединены еловая живица и масло. Размяв ладони, Злата принялась втирать живительную смесь в спину князя. - Кроме того, она даже задела меня плечом, словно я какая-то служанка…

- Не думаю, что она хотела обидеть тебя. Наверное, попросту, не заметила в спешке…Она всегда куда-то бежит, торопится…Молодые годы…- Гостомысл отвернулся к угольно-черной стенке и прикрыл тяжелеющие веки. 

- Я не прошу их любить меня как матушку, - Злата откинула золотые волосы в сторону и прилегла тяжелой бархатной грудью на спину Гостомысла. Покусывая одними лишь губами шею князя, она стала гладить его по плечам. - Но прошу, чтобы они относились ко мне с почтением, которое полагается будущей княгине Новгорода…

Гостомысл ничего не успел ответить и, тем более, сделать, как дверь в мовницу распахнулась. На пороге возник взъерошенный Амвросий, единственный из всех детей мужского пола уцелевший ребенок князя.

- Отец! Этот нахал должен ответить за нанесенное нашему дому оскорбление! – заорал княжич с порога. Он был разгорячен, весь его вид выражал нетерпение. Он даже не придал значения присутствию обнаженной Златы, которая, возмутившись неожиданному вторжению, успела лишь вскрикнуть. - Жалкий хромой! Ему самое место в болоте с квакающими лягушками! А не на престоле!

- Как ты смеешь врываться сюда, где отдыхаем я и твой отец?! – завизжала Злата, спеша спрятать свое порозовевшее тело под куском тряпицы, покрывающей лавку. Тряпица была мокрая, с листьями березы, кусочками коры и прочими древесными частицами. Это еще больше разозлило наложницу, которая тщательно вымылась сегодня. Не имея детей, Злате только и оставалось, что получше холить саму себя.
 
- Этот колченогий посмел оскорбить меня! – продолжал кричать юноша, даже не обращая внимания на протесты наложницы. Намедни на охоте он повстречал наследника Ладожского княжества, молодого и, как следствие, задиристого Миронега, славившегося не только своим ершистым нравом, но и остротою речи, а также манерой сперва поглумиться над противником, облив его ушатом отборных ругательств, а уж потом вступить в бой. – Оскорбить меня, потомка могучего Словена , в присутствии наших людей!

- Выйди отсюда! – все еще прячась под тканью, заорала Злата. Ей было принципиально важно добиться того, чтобы Амвросий выполнил ее просьбу. – Здесь не место для подобных бесед! Гося, скажи ему!

- Сынок, подожди меня в предбаннике, я сейчас выйду, - Гостомысл стал подниматься на ноги.

Лишь только дверь за Амвросием захлопнулась, Злата спрыгнула с лавки и негромко зашипела.

- Теперь ты видишь?! Твой сын нарочно ворвался сюда, зная, что ты здесь не один, а со мной! Разве я бесправная рабыня или блудная девка, чтобы он вторгался в мовницу, где нахожусь я! Он желал оскорбить меня этим поступком!

- Ох, Злата…Нынче, кажется, все вокруг только и делают, что оказываются «оскорблены»…- отшутился Гостомысл, повязывая вокруг пояса кусок ткани.

В просторном предбаннике было прохладно, сухо и светло. Бряцая мечом, Амвросий нетерпеливо расхаживал от двери к двери до тех пор, пока не увидел князя, выбирающегося из мыльной.

- Отец, разреши проучить его! – сразу приступил к главному Амвросий. Как и все молодые люди, он был вспыльчив. Но, несмотря на это, его нельзя было назвать буйным или своенравным. Даже сейчас, желая наказать соседа-сверстника, он сперва желал испросить на то разрешение родителя.

- Сынок, присядь-ка, - успокоительно предложил Гостомысл наследнику. Князь любил уделять время своим детям и не жалел времени на их воспитание. – А теперь послушай. Мы уже не раз обсуждали с тобой этого голодранца из соседнего княжества…Не нужно обращать на него внимания, как бы он ни старался его привлечь.
 
- Он дерзил мне в присутствии нашей дружины! Я бы мог легко убить его! И следовало сделать это!  В назидание всем прочим забиякам из захолустья!

- Нет, сынок, не следовало, - Гостомысл опустился в продолговатое деревянное кресло с чуть опущенной спинкой и широкими подлокотниками. Закинув голени на край удлиненного сидения, Гостомысл взял в руки стоящий на столике рядом ковш с квасом и сделал смачный глоток. - Ответь, твой отец хоть раз подвел тебя?

- Нет, - недоверчиво промямлил Амвросий, чья рука застыла на мече.

- Хоть раз обманул или дал неверный совет? - продолжал Гостомысл, вытирая усы, на которых темными бусинами повисли капли кваса.

- Нет...- рукоять меча была сжата в пальцах Амвросия, но уже не так яро.

- Послушай меня и на сей раз. Ретив веку не доживает. Не будь столь скор на решения, - Гостомысл был старый князь, повидавший на своем веку и хорошее, и плохое. Он отбил не одну атаку от стен Новгорода, не одно сражение выиграл в поле, и не раз бывал повержен и сам. Седина в его длинной бороде напоминала о том, что каждый прожитый год не столько приносил ему что-то, сколько отбирал. - Я не готовил тебя в правители. И этим подвел тебя. Ведь теперь, когда твоих братьев не стало, ты – единственная надежда Новгорода…Я же…Я теперь слишком стар…- Гостомысл задумчиво оглядел малиновый закат в приоткрытые ставни.
 
- Да продлят боги твои дни, отец, - Амвросий почитал родителя и искренне желал видеть того в здравии на престоле, нежели занять заветное место самому.

- Положение наше нынче шатко - что ни сосед, то лютый враг, - Гостомысл вертел в руках ковш, в котором бултыхался квас, как и Новгородское княжество, качающееся на беспокойных волнах множественных трудностей. - Один нападает с мечом, сжигает наши поля, уводит народ в неволю. Другой, рядясь в друга, пирует в наших чертогах, злословит и наушничает. Рыщет, словно мерзостная крыса, собирая сплетни и обращая люд против нас. Третий клевещет на стороне, созывая недругов наших пойти на нас. Всем нужны наши земли и их богатства. Сила наша, сынок, не в поспешности, а, напротив, в рассудительности. Мы не можем заткнуть рот каждого нашего ненавистника. Мы не в силах покарать всех, кто достоин того. Но мы можем упредить их удары. Нам следует чутко прислушиваться к пьяным песням наших ворогов, пристально вглядываться в их дары. Но главное, мы должны уметь ждать…- Гостомысл был наверняка прав в одном: у славян всегда было немало супостатов. И еще больше прибавилось их за последнее время. С одной стороны Гостомысл слыл мудрым правителем и искусным дипломатом, с другой – роскошником, щедрость и траты которого порой не могли оправдать никакие доходы казны. Княжество не раз оказывалось в положении, требующим немедленных действий. Удачный военный поход к берегам Византии, принесший большую добычу, остался позади. Наиболее срочные долги были уплачены. Но казна вновь уже пустела. Впрочем, у умного князя всегда имелся в голове запасной замысел. - Запомни, Амвросий. Твое главное богатство – это сестры, - произнес Гостомысл, переведя проницательный взор на сына.

- Я сделаю все ради их счастья, - гордо пообещал Амвросий, присев на лавку напротив отца.

- Отрадно слышать. И все же не только об их счастье тебе следует думать, сынок, - Гостомысл смерил княжича непривычно серьезным взглядом. Князь любил пошутить, но сейчас ему было не до смеха. - Их судьбы в твоих руках. И именно ты, если я не успею, должен будешь подобрать им избранников, достойных нашего имени. Ведь именно от того, за кем они окажутся замужем, зависит дальнейшая судьба Новгорода.

- Мне казалось, все уже решено. Роса пойдет за Изборского Радимира, Варвара - за Харальда, потомка Годслава, а Велемира – за Белозерского…- Амвросий не успел закончить, как отец прервал его, замахав рукой.

- Все не так! Теперь мы должны устраивать союзы исходя из того, принесет ли это пользу для нашего города. Так что Роса, может, и пойдет за Радимира. А вот Варвара…Никакого Харальда! – покачал головой Гостомысл. - Во-первых, они давно уж не граничат с нами. Как ты знаешь, древний град Рерик, прекрасный Рарог, разрушен до земли. Нынешние их владения оставляют желать лучшего. Сегодня есть земли, а завтра уж нет совсем. Что касается наследства Годслава, на которое мы рассчитывали…Здесь тоже все не так просто: за эти земли им еще придется побороться…Победа едва ли возможна…- Гостомысл называл семью Годслава, как он полагал, во главе с Харальдом, во множественном числе. Эта семья представлялась ему дружной опасной сворой, действующей сообща, а вовсе не одним каким-то человеком, представляющим фамилию. Говоря об этом семействе, он, прежде всего, видел коварную Умилу, управляющую из тени.

- Но мы же обещали, что дочь Новгорода в любом случае пойдет за сына Рарога, - напомнил Амвросий. Он был юн и пока еще верил в данное слово, благородные намерения и бескорыстную дружбу.

- Нет, теперь это уже недопустимо, - покачал головой Гостомысл. - С таким же успехом ты можешь услать сестру в Африку, толку будет столько же. Нам следует думать о насущном. Например, о Ладоге. Лучше, если твоя сестра станет княгиней тех земель. И буде Миронег сделается нашим зятем, то…

- Я не хочу говорить об этом хромом! - вспыхнул Амвросий, вскочив с лавки. 

- Но придется, - Гостомысл взглядом вновь усадил Амвросия на место. - К тому же, несмотря на свой недуг, мечом он владеет мастерски. И, как говорят, упражняется каждый день в этом искусстве, - Гостомысл лукаво оглядел сына, который в последнее время забросил уроки.

- Я тоже б махал железякой, коли б иных дел не наличествовало, - Амвросий недовольно надул губы. В последнее время его увлекала верховая езда, и он отдавался ей целиком. 

- Как бы там ни было, именно его владения занимают северные земли. И являются для нас своеобразной защитой от варягов, которые повадились приходить сюда, словно на бесплатный базар, - продолжил князь.

- Для этого нам необязательно родниться с ним! От этого его границы не сдвинутся!

- А если он не станет обороняться от них? - прищурился Гостомысл. - Если вступит в переговоры, заплатит им дань, а следом – пропустит по своей земле к нашим рубежам? Ты об этом подумал? - сдвинул брови князь. - Тогда они, сытые и довольные, с новыми силами и станом в Ладоге, хлынут сюда!

- И что же делать? - Амвросий нахмурил чело.

- Выдать Варвару замуж за Ладожского Миронега. Назвать его братом. И жить в мире и дружбе с ним.

- Отдать ему нашу Варвару – это все равно, что самому улечься с ним на ложе! - Амвросий любил всех своих сестер, но Варвара была ему отчего-то ближе остальных. - Это немыслимо! Тем паче, отринув Харальда, оскорбив таким образом дом Годслава и, возможно, развязав, новую войну. 

- Что ж. Если желаешь, есть иной путь. Варвара пойдет за Харальда, как и было уговорено...

- А как же тогда Миронег? - вновь нахмурился Амвросий.

- А просто. Ты женишься на одной из его сестер, - потянулся Гостомысл, зевнув. - Надеюсь, оказаться на ложе с его сестрицей для тебя не то же самое, что улечься рядом с ним самим…- пошутил князь, рассмеявшись.

- Это отвратительно! По всем вероятиям, она так же дерзновенна и неотесанна, как и ее пустоголовый братец! - вскипел Амвросий. - Ни за что! Я ни за что не женюсь на девке из того вертепа, что зовется Ладогой!

- Я так и подумал, - кивнул Гостомысл. - Значит, все же Варвара пойдет за Миронега, Роса – за Радимира, а Велемира – здесь останется…С Белоозером теперь все тоже уже неоднозначно…

- Только не Варвара. Пусть лучше Велемира идет за Миронега, - вздохнул Амвросий.
 
- Нет, Велемира останется в Новгороде и будет помогать тебе. Лучше всего, если она выйдет замуж за сына Аскриния, нашего самого верного и богатого подданного, чьи землевладения простираются далеко...

- Отец, пожалей Варвару, - вздохнул Амвросий. - Она самая младшая, самая красивая и самая добрая. А ты хочешь услать ее на край света, выдав замуж за наглеца с повадками дикого зверя.

- Что ж, если ты просишь за нее…- кивнул Гостомысл утвердительно. - В таком случае она пойдет за Изборского Радимира, а Роса за Миронега. Разницы, по большому счету, никакой.

- Но…- Амвросий хотел вступиться на сей раз за среднюю сестру, тихую спокойную Росу.

- Но и всё, - перебил Гостомысл. - Всё.

Гл. 11 Переписка

Новгород. Старый князь Гостомысл расхаживал по просторной гриднице, где обычно велись приемы. Обуреваемый бессильной яростью, он размышлял о делах княжества со своим сподвижником Бойко, который считался его правой рукой и первым помощником. Вместе они прошли многие битвы и всякие прочие неприятности. Одним из последних их совместных приключений явился поход к берегам Византии. Удачный поход. Принесший славу и добычу. Но время шло, и от добычи постепенно остались лишь воспоминания.

- Бедам несть конца! Токмо утрясешь одно, как сразу вылезет что-то другое, - пенял Гостомысл. - Кончина нашего соседа Годслава дала было надежду на самовольное разрешение вопроса с намеченной женитьбой его сына и одной из моих дочерей. Все бы заглохло само собой за давностью лет! Но, очевидно, эта кухарка прочно вцепилась в роль правительницы, коли смеет писать письма, скреплять их печатью и слать гонцов к нам! Столько времени прошло, Годслава давно нет, и вдруг - на тебе! Уговор, видите ли! - бушевал князь.

- Понятно одно: то, что нам неугодно, нас никто не принудит сделать. Особенно теперь, когда тень Годслава не грозит нам из-за холма, - уложив ногу на ногу, констатировал Бойко, в предвкушении отрезающий кинжалом дольку яблока. - К чему нам сваты из полуразрушенного Дорестадта? У самих дела не лучше. К тому же надежды на то, что наследство Годслава будет возвращено, совсем нет…Земли Рарога утрачены для его сыновей, кажись, безвозвратно…

- Однако сколько наглости в этих простолюдинах! - продолжал возмущаться Гостомысл, имея в виду Умилу.

- А простолюдинка ли она? - засомневался Бойко. - Ведь поговаривали, что она из знатного рода, славянская княжна...Хоть и  плененная некогда суровым Годславом...

- И как же тогда, по-твоему, княжна оказалась в стряпной?!

- Говорю же...- закатил глаза Бойко. - Пленили ее...

- Неужели ты в это веришь? - усмехнулся Гостомысл. - А может, эту историю присочинили уже после? После того, как Годслав женился на ней?!

- Может и так...- согласился Бойко. - И все же...Любопытно, а эта Умила, о которой мы так наслышаны, и вправду, своего не упустит! Можно было бы решить, что все толки - лишь грязные злоречия: Ингрид, Годслав, Умила…Но теперь походит на правду. Как она вцепилась в нас, словно лесной клещ...

- Да, эта давняя история интересна и по сей день…- кивнул Гостомысл. - Кажется, доля истины присутствует в этих побасенках...

- Удивляться здесь нечему: наверняка, эта она приложила руку к кончине законной жены Годлава… - отозвался Бойко, обожавший всякие сплетни.

- Как говорят, та была истиной княжной, потомком славного рода Мкъелдунгов и, может даже, наследницей Рарога, - мечтательно произнес Гостомысл, который любил родовые истории, отдающие романтизмом.

- И именно поэтому ей не было свойственно с боязнью задумываться о завтрашнем дне, бороться так люто за место возле князя. То ли дело Умила: у нее с самого начала ничего этого не было! И эта необходимость придавала ее рукам уверенности, а губам очарования! - разглагольствовал Бойко, который и сам происходил не из знатной семьи, но добился всего. В частности, доверия князя.

- И, надо отдать должное, самое важное, чем она обладала - это ее находчивость, которую у нее так и не смог никто отнять, - согласился Гостомысл, дрогнув бровями. - По слухам, она ведь не была красавицей даже в юности…

- Но и не урод, конечно, - подчеркнул Бойко, отправляя в рот сочную дольку яблока.

- Однако ведь и не красавица! - не унимался Гостомысл. В этот момент усы Бойко зашевелились, и из-за них послышался хруст пережевываемого плода. Князь на миг задумался, обозревая сподвижника. Сделав несколько энергичных шагов, Гостомысл в итоге плюхнулся в оббитое медвежьей шкурой дубовое кресло. - Размышляя об этом, становится ясно, что ни одной из моих дочерей такого спутника, как сын непредсказуемой и коварной кухарки, не нужно! Должно быть, он такой же бесстыжий, как и его мамаша. О свирепом Годславе я и вовсе молчу…А нам нужен послушный зять, который не причинит излишних беспокойств, не станет претендовать на стол Новгорода. А заберет дочь в свой город, который впоследствии станет нашим каким-нибудь образом...Допустим, через внуков…Я не собираюсь отрезать ему полкняжества, словно от пирога с зайчатиной! Не для того наши предки сложили свои жизни на полях брани, чтобы мы теперь разбазаривали земли народа славянского, - справедливо возмущался Гостомысл.

- Да и вообще, обещали сначала старшего сына, а потом он куда-то делся! - роптал Бойко, словно выдавал замуж свою собственную дочь. Весть о том, что Харальд сгинул в казематах императора кое-как, но все-таки докатилась до Новгорода. - И сколько у этого блудного Годслава было сыновей?!

- Законных?! Чужое семейство – потемки, - развел руками князь. - Грозного Годслава давно нет. Но не нужно недооценивать его удивительной супруги, суровой реальностью поставленной в тяжелые обстоятельства. В открытую разрывать с ними договоренности не следует: эта склочница перессорит нас со всеми соседями. Уверенность в этом не покидает нас ни на минуту…

- Следует держаться от нее подальше! Нехай все само заглохнет, - нашел выход Бойко.

- О, Перун , я опасаюсь женщины! - взорвался Гостомысл вновь. - Пусть ведьма пыжится, но мы не позволим накинуть на нас уздечку, точно на тощую кобылу!

- Не позволим, - поддакнул Бойко, вытирающий о подвернувшуюся тряпку кисть руки и свой кинжал, влажные от яблочного сока.

Вдруг дверь со скрипом отворилась, и в горницу шагнул раскрасневшейся гонец. Видимо, он крайне спешил с важным донесением. Гостомысл к этому моменту уже сидел на скамье подле распахнутых ставен, опираясь локтем на подоконник. Оторванный от диалога с Бойко, он раздраженно поднял голову. Гонец робко протянул послание.

Князь бегло ознакомился с текстом. И уже через секунду он еле сдерживал вновь вспыхнувший гнев, сжимая письмо в кулаке так, что уж во второй раз его бы точно никто не смог прочесть.

- Очередное послание от этой стряпухи! И снова с поторапливаниями! От этих писем меня мучают кошмары! - рассвирепел князь. Он нарочно называл Умилу стряпухой, хотя в душе и сам был отчего-то уверен в ее благородном происхождении. - Разрубить раз и навсегда связи с этими людьми! Раз и навсегда! Придется дать жесткий ответ: пусть на нас не рассчитывает! Мало ли в мире невест?! Отчего им понадобилась именно моя дочь! - негодовал Гостомысл. - Тем паче, я уже веду переговоры с Изборском…- признался князь неожиданно.

- Принимаем в расчеты старого князя Изяслава или его сына? - уточнил Бойко деловито.

- Речь идет о молодом княжиче Радимире…- поделился Гостомысл. - Он наследует Изборск…

- Земли Изяслава значительные…- согласился Бойко. - К тому же защищают нас с запада. Союз с Изборском весьма полезен может быть…

- Он не просто полезен…Он необходим. Новгород не выдержит атаки с запада…

- Но у нас есть и другая надежда - правитель Белого озера…Если твоя старшая дочь, умница Велемира, выйдет замуж за него…

- Она не выйдет за него замуж, - постановил Гостомысл твердо.

- Но их земли расположены удобно…Союзник на Белом озере – для нас это выгодно…

- Я же сказал. Велемира не пойдет туда, - гаркнул Гостомысл, не став вдаваться в детали.

- Кстати…- Бойко немного выждал, прежде чем продолжить. - До меня дошли слухи, что он выжил из ума, - Бойко понизил голос до шепота при упоминании старика-соседа. – Неужели это правда?

- Я не ведаю…- Гостомысл потряс ладонями, подкрепляя таким образом свои слова. – Однако Велемиру я за этого сумасбродного старика, точно, не отдам теперь…

- А что? Что там произошло? – лукаво поинтересовался Бойко. – У тебя ведь везде есть соглядатаи…Что доносят? Говорят, там какие-то страсти с наложницами…Будто их множество.

- Все так, их очень много, около сотни… - подтвердил Гостомысл.

- Он в своем праве…Почему нет, если можется, - хихикнул Бойко. – Не вижу преступления…На зависть всем мощь…И поразительная воодушевленность, коли интерес не угасает…

- Да это все не главное…Не из-за того толки, - Гостомысла все это забавляло меньше, чем его сподвижника, поскольку еще один намеченный политический брак оказался расстроен. – Ты же слыхал, что он утратил своего наследника? – вздохнул князь, сам прошедший по пути того же горя. – Так вот он объявил, что женится на той, что первой подарит ему сына.

- При таком количестве наложниц разве нет ни одного сына? – удивился Бойко.

- Ну все не так просто…Он не хочет, чтобы его преемником стал сын рабыни или простолюдинки…

- Поразительная гордыня…

- Может, да, а может, нет…На мой взгляд, он лишь старый хитрый плут…Ведь сделав столь громкое заявление, он получил почти из каждой благородной семьи по девице…

- Неужели…- Бойко раскрыл рот от удивления. – Ну разумеется, каждое уважаемое семейство захотело дать князю продолжателя! Так ты думаешь, ему не нужен наследник? И он лишь жаждет молодых благородных тел?!

- О, ну этого я не знаю…Но одно ясно, несмотря на свое заявление, он пока так и не женился. А поимел уже полгорода…

- Старый развратник, - захихикал   Бойко. – Ты знаешь, а вообще-то, его замысел неплох…

- Да уж…Надеюсь, теперь тебе ясно, почему я не отдаю туда Велемиру…- подытожил Гостомысл. – О боги…Что там еще! – рявкнул князь, услышав очередной стук в дверь.

- Новости, о которых справлялся князь…- слуга в поклоне протянул Гостомыслу котомку.

Раздраженно захлопнув дверь, князь раскрыл мешок и вынул оттуда очередные письмена.

- Менее занимательные, но более важные подробности…- после ознакомления с содержанием, сообщил Гостомысл затихшему Бойко. – Новости из Царьграда…Вокруг один негодяи и подлецы!

- О, Перун, что там…- отозвался заинтригованный помощник князя.

- Ты только послушай, что о нас говорят…Якобы мы «запятнаны убийством более, чем кто-либо из скифов»…

- Я протестую, «не более»! – возразил Бойко. – Не более, и не менее…Как все.

- Нет, именно «более», поскольку: «Можно было видеть младенцев, отторгаемых от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб - скалы, о которые они разбивались… Матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох… Не только человеческую природу настигло зверство росов, но и всех бессловесных животных, быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их. Бык лежал рядом с человеком, и дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, и женщины и птицы обагрялись кровью друг друга…»!

- Мда уж, - Бойко скорчил гримаску. – И кто же автор сего сочинительства?

- Фотий! – гаркнул Гостомысл.

- Патриарх? – уточнил Бойко, хотя и так знал ответ. – Хм, а разве Фотий, вообще, видел что-то из-за высоких городских стен?

- Ну разумеется, не видел, - кивнул Гостомысл.

- Ну вот я и говорю…Вероятно, Фотий опирался на свидетельства жалобщиков, которые любят преувеличить размах трагедии! – вывел Бойко.

- Знаешь, все это...- Гостомысл красноречиво потряс письменами, - все это уж чересчур…Хотя...Я ведь и не настаиваю на том, что мы там все святые прибыли на своих ладьях к вражеским берегам…Но даже в этом, - Гостомысл вновь указал на письмена, - даже в этой писанине вижу пользу. По крайней мере, наши враги убоятся нас. Ведь «Народы Скифии с края земли» повергли в ужас даже Ромейскую державу…- Гостомысл вернулся к чтению текста.

- Не нравится мне что-то этот Фотий…

- Ты знаешь, а я, пожалуй, не буду столь твердым в своем убеждении…- неожиданно переменился Гостомысл. – Внимай, что он пишет далее: «Ибо как только облачение Девы Марии обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря. И мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения… Неожиданным оказалось нашествие врагов — нечаянным явилось и отступление их…Спасение города находилось в руках врагов и сохранение его зависело от их великодушия…Город не был взят лишь по их милости…». То есть, мы все же не так плохи. И в наших сердцах живет великодушие...

- Я уже совсем запутался, - улыбнулся Бойко. – Что он хочет показать , какую мысль донести в своем повествовании?

- Может быть, он лишь старается быть беспристрастным?.. – глубокий вздох вылетел из княжеской груди. Теперь князь уже допускал мысль, что вокруг не только негодяи и подлецы.


Гл. 12 В гостях у монарха

- Это очень опасный и хитрый преступник. Беспринципный и жестокий! – бас начальника стражи эхом разносился по двору, залитому солнцем. Перед ним выстроилась шеренга подчиненных, которых он собирал всех вместе лишь в случае важных новостей. - Ради того, чтобы выбраться на свободу, он, не колеблясь, перебьет вас всех. Посему никогда не приближайтесь к нему в одиночку. Не передавайте ему никаких предметов. Не отвечайте на его вопросы, если он обратится к вам. Даже не разговаривайте с ним, - начальник стражи отвесил подзатыльник самому молодому стражу, отвлекшемуся от строгой речи и уже улыбающемуся кому-то. - Если вам будет приказано вытащить его из ямы и проводить куда-либо – в конвое вас должно быть не менее пяти, а он сам обязан быть связан по рукам.

****
- Пошел вниз, - один из стражей резко толкнул Рёрика в какую-то чернеющую пропасть, хотя рядом валялась веревочная лестница.
 
Глубина подземной темницы оказалась значительной. И Рёрик еле успел ухватиться за торчащий из стены корень, что позволило ему кое-как приземлиться на ноги. Потолком узилища служил пол крыльца какой-то постройки. И лишь только Рёрик оказался на дне ямы, послышался грохот половиц – доски вернулись на привычное место. Сразу сделалось сумеречно. Струящиеся сквозь половички тонюсенькие лучики света едва освещали узилище, в котором пахло сыростью и плесенью.

- Добро пожаловать…- послышался голос где-то совсем близко от Рёрика. - Я Сверре…

Помещение оказалось небольшим, а обстановка скудной. Два лежака да какая-то бадья, от которой шла нестерпимая вонь. Глаза Рёрика быстро привыкли к полумраку темницы, и он различил молодого мужчину, поприветствовавшего его. Одежда на том была грязной, местами драной. Он лежал на правом боку, прижимая к животу левую руку.

- Рёрик…

- С удачным приземлением…- поздравил Сверре. А затем пояснил свои слова, одновременно кивнув на руку, которую прижимал к животу, - для меня оно оказалось не таким успешным...Ты как тут оказался? Накуролесил чего, небось?

- Ну, - Рёрик сейчас не был расположен к пустой болтовне. Он шел за Харальдом. В итоге брата не отыскал и сам оказался схвачен. - Давно ты тут?

- Не очень. Но уже понял главное – отсюда не сбежать…- несмотря на мрачность сообщения, лицо Сверре красилось неунывающей ухмылкой.

- Пробовал?

- Ну да, я так и сказал, - Сверре снова кивнул на свою длань, которая, очевидно была повреждена.

Сверре истосковался в одиночестве. Не подружиться с ним было невозможно. Он с готовностью принялся повествовать обо всем на свете. Вспоминал и последний поход за море, и многочисленных повстречавшихся ему баб, и даже далекое детство. Но для Рёрика наибольший интерес представляли иные сведения.

- Допустим, ты улучшишь момент, когда доску снимут, чтобы спустить нам воды или еды… Полезешь наверх – спихнут вниз. А проявишь прыткость – так ткнут в тебя копьем. Эта яма у меня не первая. Сначала под открытым небом сидел. Там оно веселее: в облака глядишь и вроде не так тоскливо. Но если дождь пойдет, то худо совсем…Затапливало по пояс. В общем…О другом хочу рассказать. В той яме со мной сидел один человек…Бедолагой его зову, ибо без жалости даже мне было не взглянуть на него. Кожу сняли, зубы и ногти выдрали, ноздри порвали, короче, вволю в пыточной погостил…- было видно, что Сверре давно ни с кем не разговаривал и теперь рад любому собеседнику, даже молчаливому. - Он сказывал…В одной из ям узник пошел на хитрость - претворился мертвым. Вроде как будто пал от неизвестной хвори. Думал, вытащат они его, а он от них умотает. Но нет. Накидали стражники в яму ему хвороста и поленьев, а потом подожгли, чтоб, наверное, не позволить заразе расползаться...Другой заключенный решил подкоп сделать. Да там тоже все не так гладко пошло. Землю рыл, а кидать ее стало некуда. В итоге заметила стража, что внизу как-то глины прибавляться стало…Вытащили его ночью да отдубасили так, что через несколько дней ему уже его лаз и вовсе не был нужен. Я сам тоже хотел убегнуть. Напрашивался на встречу с королем. Сказал, что, мол, со скифами за море ходил к грекам, знаю нечто важное очень…Думал, сопроводят меня к властедержцу, а я там по дороге уж как-нибудь улизну. А если нет, то на месте кого-нибудь в заложники возьму. Хоть самого Лотаря! В итоге повели меня куда-то, не к королю, конечно. Связали руки за спиной, на шею удавку накинули, так и шел. Ни вздохнуть, ни двинуться…

- Ох, мне б к королю...

- Не попадешь к нему, не мечтай. Трусливый он. Скорее обложится, чем тебя примет. Понимает, что загнанный зверь опаснее вольного.

– И что, много тут таких ям?

- Да как грибов в лесу, - усмехнулся Сверре. – Во всех сидеть – не пересидеть. Пока не загнемся...В яму швыряют, если уже на волю не собираются отпускать. До тебя тут со мной благородный человек обретался, папаши прославленного сынок...И матушка у него не иначе, как принцесса…Еще вчера живой был. А сегодня уж нет его, как видишь. Уморили. Могли бы выкуп потребовать, ан нет, погубить им отрадней...Король, сволота, ему не сокровища нужны, а кровь наша…

- Как звали? – в горле Рёрика вдруг пересохло. При упоминании о том неведомом узнике что-то кольнуло его в самое сердце.

- Кого? Короля?

- Узника твоего…- Рёрик уже предчувствовал горький ответ. Откуда-то он знал его. А разве может быть иначе? Беда не приходит одна. Сначала красавица-любимая. Теперь вот и брат. - Который вчера еще живой был…

- Харальд…- не замечая перемены в лице своего слушателя, трещал Сверре. - Сдружились мы с ним. Славный человек такой. Был. Сам почти не говорил, все больше слушал, иногда улыбался. А потом занемог. Холодно здесь. Простыл, наверное. Бо кашлял долго. Хрипло так, надрывно, словно собака лает. Потом столь ослаб, что и слова произнести уж был не в силах…

- А ты не мог на помощь позвать?! – Рёрик не желал верить в услышанное, хотя знал, что Сверре говорит правду. Знал еще до того, как тот начал рассказывать.

- Да ты чего так осерчал? Звал я ему помощь. Но тут вопи – не вопи, итог один. Они будут только рады, если мы здесь сдохнем поскорее, - Сверре перевернулся на спину, аккуратно придерживая сломанную руку.

****
Умила готовилась ко сну, когда доложили, что по срочному делу прибыл советник.

- Что такое, Арви? Не мог ждать до утра? – княгиня даже не смотрела на своего помощника. Она была занята. Привезенная из далеких земель смесь растопленного жира с золой морских растений и соком мыльнянки понравилась Умиле и она с удовольствием придавалась церемонии вечернего умывания. Перста княгини скользили по влажной коже, оставляя после себя мыльные пузырьки. – Мира, не зевай, струи! – Умила нетерпеливо тряхнула ладошками, куда служанка сразу налила из кувшинчика согретой воды.

- Княгиня…Есть некоторые новости…Даже не знаю, как доложить…- советник выглядел встревоженным. Я получил вести…- Арви вытянул вперед письмо, на котором виднелась королевская печать.

- От короля…- Умила вытерла руки о белоснежное полотно и бросила его на плечо служанки. – Пошла прочь…- прогнав девушку, княгиня обратила на Арви внимательный взор. – Что там? Зачем недоговариваешь? Харальд уже казнен, я надеюсь? Я уже написала Гостомыслу о том, что на его дочери женится Нег...

- Харальд умер в темнице, - подтвердил Арви.

- Слава богам, - Умила с облегчением выдохнула. А затем потянулась к деревянной коробочке, в которой хранился ароматный пчелиный воск с некоторыми секретными добавками, благотворно воздействующими на кожу. – Признаться, я уж опасалась, что этого никогда не произойдет…Отчего-то Харальд виделся мне почти бессмертным…Так всегда…Противник кажется непобедимым, когда только он один отделяет нас от заветной цели…Нег уже вернулся? Где он? Почему не зашел?

- Князь не вернулся…- зеленые глаза Арви будто пытались сказать что-то, о чем молчал его язык.

- Разве это не он принес письмо? Я думала, что…- Умила сама не поняла, почему связала письмо и Рёрика между собой. – А впрочем, неважно…Где Нег?

- Князь…Он...- Арви не решался передать Умиле содержание письма.

- Скорее! Меня сейчас обездвижит тут! – гаркнула Умила.

- Князь погиб вместе с Харальдом…Так написано в послании.

Умила смотрела на худощавое лицо советника, его кошачьи глаза, чуть крючковатый нос. Она не могла допустить даже в мыслях, хоть на миг, что не увидит никогда своего первенца. Ей отчего-то показалось, что если она промолчит, то эта страшная новость не оправдается. Арви обязательно добавит что-то еще, несколько слов, которые объяснят сие пугающее недоразумение. Разумеется, всякое бывает, и мог кто-то сказать такое, что ее сына больше нет, но это все неправда. Он всегда возвращается к ней, потому что она молится о нем богам. Вот и теперь...На самом деле он жив и здоров, и, может даже, уже дома.

- Князь не вернется, - вынужден был пояснить Арви. – Теперь Синеус управляет городом, с согласия и благословления короля…

****
День сменял ночь, а зима - лето. Так минул год, за ним - другой. И лишь в узилище царили извечные полумрак, сырость и холод. Прежде Рёрик не задумывался над тем, каково это сидеть запертым, на одном месте, когда полное сил тело хочет движения. Теперь размахнуться б и метнуть копье…Или пробежать бы тысячу шагов до реки…Раздеться и нырнуть в воду…Плыть до дальнего берега, пока не кончатся силы. А потом упасть лицом в песок и отдышаться. Но в этой поганой темнице едва ли развернешься.

Как это ни удивительно, но присутствие Сверре сказывалось на Рёрике положительно. Если б не болтовня соседа, в этой яме было бы совсем невыносимо. Правда, через месяц, Сверре не только развлекал, но и действовал на нервы. Замкнутость пространства обеспечивала взаимную усталость друг от друга. И все же Сверре был полезен. Он не только повествовал, помогая скоротать время, но и отгонял крыс в то время, пока Рёрик спал. Правда, Рёрику также приходилось сражаться с грызунами, пока почивал Сверре. В такие моменты оказывалось скучно. Но доносящиеся с крыльца голоса стражников также иногда могли сойти за развлечение, особенно для того, кто обладал чутким слухом и мог разобрать суть бесед. От нечего делать, Рёрик иногда слушал эти беседы. И вскоре уже знал, чем живет каждый его страж, какие заботы и радости присутствуют в жизни безликих сторожей.

- Принимай корм, оборванцы, - послышался скрипучий голос стража, а затем показался котелок, стремительно спускающийся вниз при помощи веревки и раскачивающийся из стороны в сторону.
 
- Опять эта гадостная похлебка…- Сверре лениво пополз к котелку. - Вторую руку бы сейчас сам сломал себе за кусок мяса. 

- Ну что, кривой, как там твоя деревушка? Отстроили свои курятники? – выкрикнул Рёрик, обращаясь к стражу, который уже собирался приставить на место доску.

- Ты почем знаешь о моей деревне? – страж завис над ямой. В его чуть скошенных глазах показалось удивление.

- Как мне о ней не знать? Это ж я. Я, говорю! Я твою захудалую деревеньку спалил! Не знал?!

- Ничего себе…– удивился Сверре, засовывая в рот отвратные ясти.

- Не лезь, - бросил Рёрик соседу тихо. А затем громким голосом продолжил беседу со стражем, который пока ничего не ответил, но прибывал в неприятном изумлении. – Ну что рот раскрыл? Али язык зажевал?

- Врешь, не был ты там, - возразил страж наконец.

- Вот же тупица...А чего меня тогда в ямку спустили? - Рёрик размахнулся и подкинул вверх комок земли, почти долетевший до лица молодого стража. - А я все сижу тут и думаю, узнаешь меня али нет…Ты ведь меня видеть был должен, коли бился вместе с прочей деревенщиной…Или, может, ты в лесу прятался, а не сражался храбро?!

Страж хотел что-то возразить, но тут чья-то рука потащила его за локоть.

- Не разговаривай с ним, тебе же сказано было! – напомнил молодому стражнику его сослуживец. Он был старше, опытнее и имел запоминающий орлиный профиль, который придавал его облику суровости. – А ты ешь и молчи! Или воды не дам! – погрозил Рёрику орлиноносый, после чего на яму была накинута доска.

- Ну мне-то оставь там этой снеди неповторимой…- Рёрик забрал у Сверре плоскую лопатку, заменяющую ложку, и принялась поглощать противный ужин.

- Зачем ты донимаешь щенка? – полюбопытствовал Сверре, утирая усы и бороду, отросшие непомерно за время его заключения. Гадкая трапеза насыщала быстро, есть больше не хотелось. – Злой ты какой. Я вот только с врагами нещаден, а ты и этого недотепу затравить готов. То кривым его назовешь. То пошутишь над ним так, что даже я тут рдею от стыда. Теперь про деревню его понадобилось тебе вспоминать...

- Да я, вообще, не знаю, что там у него за деревня, - ухмыльнулся Рёрик, бросив ложку в опустевший котелок. – Вот помои. Кто только такую мерзость настряпал…- утерев рот, Рёрик запрокинул голову и закричал, - Э, кривой, забирай свою посудину!

- Я не уразумел, это ты спалил деревню ему или нет? – Сверре даже приподнялся на локте.

- Не, не я, его деревеньки в моем списке нет, - Рёрик улегся на спину, уложив руку под голову.

- А зачем взял на себя?! – недоумевал Сверре. – Своих грехов мало?!

- Хочу выбраться отсюда. И да, своих много. Лишнее уже не тяготит.

- Заедаясь к этому недорослю? - усмехнулся Сверре. – Как узнал, что ему вообще что-то там спалили?

- Услышал их разговор, пока ты спал и рот свой держал закрытым, - усмехнулся Рёрик.

- Кажись, дождь начался. Прислушайся…- Сверре обратил подбородок ввысь, полагая, что это улучшит его слух. - Вот в такую же пору и заболел твой братец…- шмыгнув носом, сообщил Сверре. – Не грусти. Все не так плохо…Знаешь, когда я попал сюда, то тоже был печален. Но потом понял, что мне еще повезло…

- Ну да, могли и сразу голову твою окаянную отнять…

- Да что голова…Я про другое. Мы с тобой тут хоть вдвоем сидим. А как рассказывал все тот же бедолага, - Сверре снова вспомнил своего прежнего знакомого, - много здесь в казематах короля люда заморили. Кидают, к примеру, человека в яму одного. Днем говорить ему не с кем. А ночью грызуны ему уши или нос обгрызают. И спать не может, и не спать не может. А яма еще глубже, чем эта. Но меньше гораздо. В ней нельзя лечь и вытянуться во весь рост. Так и пребывать, полусогнувшись. Разве что встать на ноги да так и спать, как лошадь. Доверху далеко. А там над головой - настил из досок. А на доски те – землицы набросают. И единственное, что видно бывает и то на мгновение – это рыло стража, что еду на веревке спускает. А если, скажем, свиноподобный тот забудет о заключенном, то и вовсе от удушья умереть можно в эдаком земляном мешке…Но знаешь, что я думаю?..- Сверре был балабол и теперь никак не мог нарадоваться, что у него нашелся слушатель. В обычное время Рёрик и сам любил поговорить о том о сем, но сейчас ему было не до разговоров. Сначала потеря Вольны. Затем Харальда. А теперь еще эта поганая темница. И неизвестно, что дома делается в его отсутствие, как мать без него. – Я думаю, что нам пока такая земляная яма не грозит. И знаешь, почему? – не дождавшись ответа от угрюмого товарища, Сверре продолжил дальше, - нужны мы им пока. Но только интерес к нам пропадет – и все, считай, отпели свое. Запихнут в ту яму, из которой уж не выбраться. Никто не услышит наших стенаний, жалоб и проклятий...Так что… Если чаешь убегнуть отсюда, то поторопись.

- Да я и так уж тороплюсь, - сплюнул Рёрик. – Еще годик на их вареве – и я уже не смогу никуда бежать, даже если меня об этом попросят…

- Умышленно так кормят, чтоб сил нам меньше оставалось, - предположил Сверре. - Знаешь, тот бедолага рассказывал, его работать заставляли. Мы вот с тобой тут сидим в бездействии…

- Я б теперь что-нибудь поделал, - Рёрик уже, и правда, был готов к труду.
 
- Да не, ты погоди. Думаешь, нас воду заставят носить или дрова колоть? Это слишком прекрасно. Вот бедолага говаривал, на самый гнусный труд его приневоливали – нечистоты убирать заставляли с зари до заката.

- Не боись, нас не заставят…- хмыкнул Рёрик.

- Это почему? – удивился Сверре.

- Потому, что мы слишком для них опасны. Даже ты со своей изломанной рукой. Нечистоты убирать, это, конечно, не топором махать, дрова им запасая, но тоже неизвестно, чем увенчается… Нас работать заставить – это все равно, что к воротам подвести и открыть их…- усмехнулся Рёрик.

- Это ты прав…Коли бы мне сейчас только наверх из этой ямы выбраться, да так чтоб несвязанным быть…- мечтательно протянул Сверре. – Я бы уж там нашелся, как стрекануть…Ох, еще б и королевскую дочку успел умыкнуть…- расхохотался Сверре. – Знаешь, я ведь уже давно кое-как с бабами…Привык все наспех. То там я, то сям, не до заигрываний мне, времени нет…Хорошо, если, вообще, поймаю какую-нибудь бабенку более ли менее смазливую. А тут, представь, из Царьграда вернулся, к жене бегу со всех ног, ни еды, ни воды мне не надобно с дороги, только она одна у меня на уме. Хватаю ее…А она орать давай…

- Чего это она?!

- Да то! Разозлилась, что сразу юбку ей задрал, - прыснул смехом Сверре. – Видите ли, поцеловать забыл и всякое такое…А я, и правда, уже отвык от нежностей подобных…

В следующий раз когда отодвинулась доска, над ямой показался орлиный профиль сурового стражника.

- Ты, с худой десницей, - позвал стражник Сверре. – Поднимайся сюда…

- Зачем? – поймав здоровой рукой лестницу, выкрикнул Сверре.

- Вылезай, сказано тебе, треклятый! – гаркнул страж.

Без Сверре в яме сделалось совсем уныло. Рёрик хотел поспать, но свалившаяся на него мышь, прогнала сон. Придавив полевку, Рёрик поднял голову и постарался определить время суток. Сквозь щели между досками не поступало света, не слышалось голосов и шагов. Стало быть, ночь. А Сверре все нет.

Наутро ничего не изменилось. Котелок с отвратной жижей, плоская обгрызенная ложка и моська косого стража.

- Кривой, где Сверре? – полюбопытствовал Рёрик. Но страж не отвечал, а только молча спускал на веревке еду. – Оглох?! Сверре где? Ответь, а взамен я расскажу, что делал с твоей сестренкой в тот день, когда ты прятался от меня в лесу…
 
- Четвертовали его! Вчера еще! – сорвался страж. – И у меня нет сестренки!

- Ну, значит, это была твоя мамка! – издевательски вывел Рёрик. – Я особенно не вникал, не до того мне тогда было. Но дюже на нее ты похож. Хотя нет, она краше…
 
- Заткнись, нелюдь! – завопил молодой страж. – Или я…

- Ну ну, чего ты так рассерчал? Мы с тобой аки родственники теперь, – Рёрик паскудно рассмеялся. – Можешь меня батюшкой теперь называть…

- Ах ты, подлец! Ты ответишь за это! – молодой страж уже много дней сносил всякого рода унижения, выплескиваемые из этой ямы. И никакие методы не могли заткнуть рот заключенного попросту потому, что в отношении него были даны особые указания. Его было велено кормить и поить, а также позвать ему лекаря, если он вдруг заболеет. Вероятно, король желал продлить мучения своего узника, который, возможно, был еще и нужен для чего-то. – Ты за все поплатишься!

- Я уже слышал речи, подобные этой, сотню раз. Дальше бахвальства заячьи душонки вроде тебя обычно не идут…- зевнул Рёрик нарочито громко. И тут ему на голову свалилась какая-то дощечка, скользнула по волосам и шмякнулась на землю. Он поднял вещицу и оглядел. Это оказался овальный деревянный спил, вероятно, с небольшой ветки. На нем было изображено чье-то лицо. – Ты что-то уронил, кривой…

- Что? – страж растерянно прижал ладонь к запазухе. Он только сейчас понял, что наклонился над ямой слишком сильно. Портрет любимой, который стоил немало, но был больше дорог для его души, теперь валялся где-то на дне грязной ямы. Страж в ужасе стал всматриваться в полумрак, где Рёрик как раз разглядывал находку. – Отдай немедля. Положи в котелок!

- Чего за побрякушка? Баба твоя? - поинтересовался Рёрик, делая вид, что рассматривает портрет.

- Не твое дело? Я сказал, положи немедленно в котелок!

- Понятно…И что, она в той же деревеньке? Надо навестить и ее. Ну после твоей мамки, разумеется. Я не привереда, мне любая сойдет… А эта вроде пригожая…

- Заткнись! – вопил молодой страж, который совсем выпустил из памяти то, что портрет имел с оригиналом самое отдаленное сходство, приметное только истовому поклоннику. – Верни вещь! Тотчас положи в котелок!

- Ну прямо тотчас. Спустись по лесенке да и забери у меня, - оскалился Рёрик.

- Я приказал тебе вернуть вещь! – молодой страж уже совсем утратил самообладание, руки его тряслись от гнева и обиды.

- Пошел вон отсюда, слабак. Спать буду. С твоей зазнобой в обнимку.

Молодой страж разверещался столь громко и возмущенно, что Рёрик даже перестал разбирать его слова. Казалось, отчаянный влюбленный сейчас повалится в яму вслед за утраченным портретом, поскольку он вновь накренился, словно ива над заросшим прудом. И, тем не менее, он был избавлен от досадного падения рукой все того же стражника с орлиным носом.

- Не разговаривать с ним, чего бы он там ни плел! – рявкнул старший на младшего.
 
- Но он…- начал было молодой страж.

- Все! Больше ни слова! – гаркнул старший. – Еще раз обратишься к нему, и я прикажу тебя выпороть!

Когда яму вновь загородила доска, Рёрик с досадой повалился на свою лежанку, отшвырнув в сторону портрет незнакомки. Не такого исхода он ожидал, бессчетное количество дней допекая самого юного и впечатлительного своего сторожа.

В яме было сумрачно, сыро и холодно. Сверре так и не вернулся. Переловив мышей и крыс, Рёрик проспал весь день. И, как это обычно с ним бывало, положение стало выправляться в тот миг, когда все надежды уже пошли на убыль. С наступлением ночи послышались шум голосов и грохот отодвигаемой в сторону доски.

- Достанем этого висельника и поучим прилежности, - грозил чей-то яростный голос наверху.

- А если вернется Жано?! – беспокоился второй голосок, который, как различил Рёрик, принадлежал влюбленному.

- Жано пошел спать, вернется только к рассвету, - пояснил третий невозмутимый голос, в котором были трезвость и расчет. – А до восхода мы с этим твоим наглецом давно закончим, там делов-то на мгновение…

Поправив ремень и обувь, Рёрик спешно пустился на поиски портрета, выведенного рукой мастера на спиле. Оказалось, что изображение валялось возле лежанки Сверре, и Рёрик поднял его из грязищи в тот последний миг, когда ему уже сбросили веревочную лестницу.

- Вылезай, мразь, - приказал яростный голос.

- Иду, иду, - с готовностью отозвался Рёрик, поднимаясь по лесенке.

Как и предупреждал Сверре, наверх было лучше не высовываться без веских причин. Не успел еще Рёрик окончательно выбраться из ямы, встать на ноги и расправиться, как тут же получил по лицу чьим-то башмаком, благо, не деревянным.

- Да погоди ты, - отерев выступившую кровь со ссадины на лице, Рёрик поднял вверх руку.

Было темно и ветрено. Луну и звезды съела прожорливая туча. Лишь костер в нескольких шагах от крыльца, то и дело грозящий затухнуть, давал тусклое освещение. И все же присутствующие разобрали в руках узника портрет, из-за которого все началось.

- Давай сюда, - приказал тот хладнокровный страж, чей голос был невозмутим.
 
- Даю, - Рёрик протянул ладонь молодому стражу, над которым глумился уже не первый день.

- Гляди-ка, как хвост поджал, - посмеивались стражники. - Удалец только из ямы вякать!

А юнец тем временем озарился улыбкой, различив бесценную вещь. Потянулся за ней. Но не успел забрать спил. Рёрик тут же ухватил его за одежду и спихнул в яму, из которой сам только что вылез. Ногой стряхнув вниз и лесенку, и портрет, Рёрик перепрыгнул через крылечко туда, где трепыхался на ветру костер.
 
Длинные копья были обращены на внезапно вырвавшегося заключенного, как и взгляды взбудораженных стражей. Рёрик уже не впервые оказывался перед неприятным выбором. Для себя он всегда выбирал путь, который сулит множество выгод, нежели тот, что обещает меньше потерь. Пламя костра было слабым. Одна половина дров прогорела, а другая - превратилась в рдеющие раскаленные головешки. Натянув на ладонь край рукава, Рёрик схватил краснеющие угли и метнул их в лицо того стража, что был к нему ближе.

Бросок не мог быть слишком точен, учитывая сам снаряд, который так и хотелось поскорее выпустить из рук. Горячие угли обжигали кожу, причиняя боль. Однако цель была достигнута. Страж завопил, хватаясь за лицо и выпустив копье. Подхватив налету оброненное соперником оружие, Рёрик развернулся и со всего маху вонзил копье в третьего подоспевшего стража. К этому моменту второй немного пришел в себя и с алеющим лицом бросился в атаку. Но и он оказался пронзен грозным оружием, пробившим даже его доспехи. 

****
Угрюмое небо, словно в котле, перемешивало тучи. Ветер рвал ветки деревьев, завывая, словно раненый волк. Луна погасла. Звезды пали. Даже дороги не было видно. Рёрик бежал наугад, ориентируясь лишь на очертания строений. Он даже не понимал, где находится – то ли до сих пор в городе, где-то неподалеку от места своего заточения, то ли уже выбежал к деревенькам.

Побег в ночи имел свои преимущества. Фигура Рёрика терялась в темноте и закоулках. Вскоре преследователей стало значительно меньше, чем первоначально. И все же несколько востроглазых стражей не упускали его из виду, следуя за ним по пятам. Ослабевший за время заточения, Рёрик быстро уставал. Лошадь под ним давно убили копьем, которым целились в него. Благо, рядом был лес. Рёрик побежал туда. И чуть не угодил в болото. Пришлось пробираться через топи, рискуя быть затянутым в мутную гущу. Едва не провалившись в трясину в очередной раз, Рёрик понадеялся, что его преследователи отстанут. Но они оказались удивительно упорны. Один всадник угодил в болото, но сумел выбраться, правда, уже без лошади. Остальные были более осторожны. И теперь разрыв между Рёриками и его гонителями неминуемо сокращался. Выбежав из леса, Рёрик побежал по опушке. Затем очутился на тропе, едва угадываемой в темноте. Дорога привела в деревеньку. Остановившись в очередной раз дабы отдышаться, Рёрик облокотился на чей-то забор и вдруг заметил, что у него жжет сбоку в районе поясницы. Он и не запомнил, как пропустил удар. Что немудрено в суматохе. На помощь к тем трем стражам подоспели еще двое, очнувшиеся ото сна. За ними еще четверо. Как бы там ни было, в разгар битвы тело не отвлекается на мелочи, боль притупляется. И, кажется, что все складывается вполне благополучно. И лишь в покое пробуждается осознание того, как велик может оказаться понесенный урон и как болезненны в действительности кровоточащие раны.

- Вон он! Возле забора! – вопил один из преследователей, самый зоркий. – За ним!
 
- Где? Не вижу! Слишком темно!

- Возле забора! – повторил первый, с кошачьим зрением.

Убежать из темницы – это лишь полдела. Главное, оторваться от погони. А на это сил у Рёрика уже не оставалось. Он один – а их много. И они постоянно сменяются свежими силами. Сторожили его одни. Начали гнать другие. Погоню продолжили уже следующие.

Внезапно Рёрик вдруг заметил, что калитка, возле которой он отдыхал, не заперта. Она отплыла в сторону под тяжестью его локтя. Он пока не предполагал, как ему быть дальше. Но зато отчетливо осознавал, что не желает оказаться окруженным посреди полянки, где отбиться невозможно. К тому же, есть риск, что, несмотря на непогоду, проснутся местные жители. И совсем уж скверно, если они захотят помочь страже короля поймать беглеца.

На спящем дворе залаяла собака. Но, к счастью, она оказалась привязана возле входа в дом и не бегала свободно. Тем временем стражники уже залетели в калитку следом за Рёриком.

- Он там! В дровянике! – сообщил зоркий своим ослепленным темнотой товарищам.

Первый же стражник, забежавший в сарай, свалился с ног, оглушенный каким-то поленом. Его печальная участь явилась предостережением для трех других. Прежде, чем проследовать в зловещий сарай, они сперва стали совать туда свои копья. Рёрик сумел ухватиться за древко одного из них и вволочь хозяина оружия под крышу. Но тут на него набросился другой стражник. Изловчившись, он оказался за спиной Рёрика и вскоре уже удерживал его сзади. Последний страж, ворвавшийся в сарай, не стал тратить времени попусту. Он потерял свое копье еще при конной погоне. И теперь достал из-за пояса нож и замахнулся, целясь прямо в голову беглецу, которого все еще удерживали двое его сослуживцев.

Задача казалась простой, и страж не сомневался в успехе. Но в последний момент Рёрик успел чуть отклонить голову в сторону. Этого хватило для того, чтобы нож соскользнул с черепа, не сумев повредить кость. Боль была острой и сильной. Кровь лилась столь обильно, что сие озадачило не только самого Рёрика, но и нападающего. А тем временем один из сдерживающих Рёрика позади стражей вдруг пошатнулся. Оказалось, что соскочивший по роковой ошибке нож оказался в его горле, из которого теперь бил багряный фонтан.

- Ролан, - растерялся нападающий, видя, что, вместо беглеца, сокрушил своего напарника.

- Ты что наделал?! – второй страж не преминул тут же явить свое отношение к происшествию. – Ты же убил его! Ты должен был разить преступника!

В глазах самого Рёрика темнело от боли и крови. Но он осознавал, что если сейчас упадет, то не встанет уже никогда. А ошарашенный страж все еще в ужасе взирал на дергающееся в предсмертной агонии тело своего напарника. Это был всего миг, но для Рёрика хватило. Выдрав нож из горла заливающегося кровью стражника, он сделал шаг к сопернику, который только что пытался ударом в голову убить его самого. Натура Рёрика была мстительна. Он никому ничего не забывал. А неуклюжая попытка стража только еще сильнее разозлила его, придав недостающих сил. И в следующее мгновение из уха стража уже торчало прочное лезвие, развернутое перпендикулярно к черепу, словно ветка сосны к стволу.

- Ах, ты мерзавец! – разозлился тот, который помогал сдерживать Рёрика, и оказался весь забрызган кровью. Теперь в его руках имелось копье, которое он подобрал с земли и сразу пустил в ход, не позволяя разгореться ближнему бою.

Рёрик понимал, что всего одна колотая рана может оказаться смертельной в положении, когда тело не защищено доспехами. Увидев рядом с собой крышку от какой-то бочки, он воспользовался ею как щитом. Копье воткнулось в дерево, застряв между досками.

Схватив разоруженного противника за горло, Рёрик шмякнул того о близлежащую стенку. Страж не стал надеяться на помощь своего последнего оставшегося в живых товарища, валяющегося без чувств после удара поленом, и выхватил из ножен кинжал. Будучи загнанным в угол, он не имел возможности размахнуться, но все же попробовал это сделать. Однако кость грудины уставшего Рёрика оказалась слишком прочной для столь слабого удара, лезвие соскочило по ребрам. Поймав нападающего за запястье, в котором был нож, Рёрик вывернул последний из руки королевского бойца так быстро и ловко, что тот даже не сообразил, как это произошло, и только теперь вспомнил наставления своего командира. Похоже, этот заключенный, и впрямь, не столь прост. У него множество боевых навыков, которые его сторожам даже неведомы. Они наносят дюжины ударов, от которых толку, что от козла молока, в то время как беглец может сокрушить одним взмахом.
 
Оставшись без ножа и утратив преимущество, страж не растерял отваги и вознамерился сразиться, начав кулачный бой с Рёриком. Но оказалось слишком поздно, у последнего не оставалось сил на продолжительные схватки. Лезвие теперь было снизу кулака Рёрика и он, почти уже теряя сознание, размахнулся из последних сил, целясь сопернику во впадину под ключицей.

Удар оказался точен и завершил схватку. Страж оставался еще несколько времени в сознании, но биться уже не мог. Он хрипел, желая что-то сказать напоследок. Однако говорить ему было трудно, и он лишь красноречиво смотрел на раненого беглеца, у которого шансов выжить теперь имелось больше, хотя еще несколько мгновений назад положение было коренным образом противоположным.

Глаза Рёрика закрывались сами собой, и все же он не желал оставлять дело незаконченным. Провернув нож вокруг его оси, он вытащил лезвие из тела противника, уже не представляющего опасность.

Победа была крайне близка. Рёрик уже стал верить в то, что выберется из этого злополучного сарая. И он никак не ожидал того, что очухается тот его противник, что забежал в дровяник самым первым и все время боя валялся без чувств где-то в куче хламья. Очнувшийся с яростью набросился на своего обидчика, действуя тем же самым орудием, что исключило из схватки его самого. Чурбан в его руках обладал удобной для нападения формой, был вытянутый и имел узкий край, за который его легко можно было удерживать. Размахнувшись, страж несколько раз влепил дубиной беглецу, к тому моменту уже еле держащемуся на ногах.

Потоки крови лились в глаза Рёрика, буквально ослепляя его. Кое-как закрываясь рукой от ударов, он ринулся на стража все с тем же ножом, который отнял у предыдущего своего соперника. У Рёрика не было сил на хитрые маневры, но и ошибиться он не мог. В следующее мгновение рукоять ножа выглядывала из солнечного сплетения стража, который не сумел защититься от этого последнего в его жизни нападения.

Дабы не повалиться с ног, Рёрик уперся ладонью в косяк. Словно желая в чем-то удостовериться, окинул взглядом темный сарай, затем сделал шаг на улицу, пошатнулся и все-таки упал. Он лежал на земле и несколько мгновений смотрел в неспокойное ночное небо. Оно расплывалось перед его глазами. И сейчас у него даже не возникало мысли попытаться встать и идти. А затем черная туча внезапно обрушилось на него тяжелой плитой.

Гл. 13

Вдова

Рёрик не знал, сколько пролежал на холодной земле. Сквозь сон он слышал чей-то голос. Высокий, взволнованный, женский. Звучали и другие голоса. Они казались ему то песней, то криками, то убаюкивающим шепотом. Они витали вокруг него, словно легкое облако над мрачной могилой. Он хотел открыть глаза, но его веки будто окаменели. Ему казалось, что он слышит разговоры. А может, это только привиделось.

- Что скажешь? – молодой женский голос на миг пробился сквозь пелену дремы, что завладела Рёриком. – Он умрет?

- Нет, совсем нет, - второй голос принадлежал пожилой женщине, он был чуть сварливым и скрипучим.

- Но он весь в крови…- послышался расстроенный вздох.

- На нем много ран, все они зело болезненны для него. Но ни одна из них не несет смерть…

- Ты уверена? Почему тогда он не придет в себя? – волновался молодой голос.

- Если ты сомневаешься во мне, приведи сюда лекаря, - проворчал скрипучий голос.
 
- Однажды я уже привела лекаря…Он посоветовал молиться. А потом этому дому понадобился священник…- угрюмо заключил молодой голос. – Пусть ты и ведьма, но я верю тебе. Только скажи, почему он не открывает глаза.

- Потерял много крови. Его кожа разодрана. Ты не понимаешь, что с ним, и оттого пугаешься. Но его раны не опасны для жизни. Шкуру попортили. Но мясо цело, - усмехнулась старая колдунья.

- А те четверо, что в сарае? Они выглядят намного лучше, их можно спасти?

- Они выглядят намного лучше, но они все уже трупы, - колдунья произнесла последнее с усмешкой, словно предмет разговора был шуткой. – Однако что ты хочешь делать с этим? Он убил стражу короля. Не нужно ли доложить о нем? Возможно, он какой-то преступник.

- Всевышний пожелал сохранить его жизнь, - вздохнул молодой голос. – Если я не могу помочь тем четверым, то, хотя бы, не стану губить этого…Что бы он там ни сделал, не нам судить…

- Весьма сердобольно. Хотя как можно не пожалеть такого красавчика...Что ж...В таком случае подумай, куда спрячешь тела тех неумех…- скрипучий голос выдавал натуру своей владетельницы. Она легко рассуждала о смертях и посмеивалась над павшими.
 
- Спрятать? – на сей раз вздох не выражал сочувствия, а предполагал напряжение. – А если их кто-то видел? Вдруг их будут искать?

- Никто их не видел. Твой дом с краю. Было темно, холодно. И ветер завывал. В такую ночь ставни держат запертыми…- рассудила колдунья. – И все же я бы не советовала тебе оставлять его здесь.

- Отчего же? – ласково мурлыкнул молодой голос.

- А ты не видишь?! С таким только хлопоты… - справедливо подметила колдунья. - Еще вечером ты спокойно засыпала в этой самой постели, а уже сейчас думаешь о том, куда девать четыре трупа из твоего дровяника.

- Господь Всемогущий, как совладать мне со всем этим! - запричитал молодой голос. Впрочем, вопреки манере постоянно поминать высшие силы, этот голос, кажется, привык в какой-то степени полагаться и на себя.

- Тут поблизости ведь есть некто, кто ценит тебя столь высоко, что и в эдаком деле пособит? Есть такой, кто за тебя убьет другого? Или, хотя бы, поможет избавить этот дом от останков непрошеных гостей?

- О, Создатель, за что мне все это…- послышалось шуршание одежд. Очевидно, молодой голос собрался держать речи уже в другом месте. – Я ненадолго. Пойду, пока темно. Схожу тут недалече. А ты здесь посиди. Присмотри за ним. Вдруг проснется. Мало ли, что там дальше…

- Мало пока, - усмехнулся скрипучий голос колдуньи. – Проснуться – проснется. Но дальше калитки ему не уползти…Лишь только глаза раскроет - все раны заболят разом. Ему понадобится много времени, дабы восполнить силы. Но наступит день, когда он снова станет прежним. 

****
Очнувшись, Рёрик нашел себя в незнакомом доме. Тело нестерпимо болело, хотелось пить. Но более всего мучил вопрос – что это за место, кто приютил его. Даже не вставая с кровати можно было понять, что жилище принадлежит человеку, некогда процветающему, но нынче испытывающему трудности. Дом был просторным и красиво отделанным. И все же цвета давно поблекли, ковры истончились.
 
Рёрик хотел подняться, но вместо этого уснул, даже не заметив того, как это произошло. Сон накинул на него свои сети, и он запутался в них. То ему снилось, что он все еще возле сарая, и свинцовая туча давит ему на грудь. Затем его возвращало обратно в темницу. Там было непривычно жарко, вопреки обыкновению. Над ним склонилось несколько стражей, спорящих между собой о том, жив он или мертв. А какой-то самый любопытный из них потянул к его лицу руку. И Рёрик бессознательно схватил и сжал запястье пытливого стража, не позволяя дотрагиваться до себя.

- Тише, тише, отпусти меня, - послышался нежный голос, который никак не мог принадлежать привидевшемуся стражнику.

Рёрик насилу открыл глаза. И увидел перед собой молодую женщину. В ее руке была мокрая тряпица, которую она пыталась уложить на его раскаленный лоб. Рёрик отпустил запястье женщины и снова погрузился в туманное забытье.

Когда в следующий раз он пришел в сознание, был день. Пасмурный, хмурый, но все-таки день. Слышался гул дождя за окном. В самой комнате было сумеречно. Тело болело еще сильнее, чем при прошлом пробуждении. Горло сдавило от жажды. Рёрик чуть повернул голову и огляделся. Все тот же дом. Значит, ему не пригрезилось. Что бы тут ни было, всяко лучше, чем в темнице.

Растворилась дверь, в комнату вошла все та же молодая женщина. В ее руках был кувшинчик.

- Пришел в себя, - женщина улыбнулась и присела на кровать возле Рёрика. – Хочешь воды, да? – угадала женщина прежде, чем Рёрик успел сказать. А после помогла ему сделать несколько глотков.
 
- Сколько я здесь?...- Рёрик уже потерял счет времени, заплутав в своих сновидениях.

- С ночи…

****
Это был дом молодой вдовы, на заднем дворе которого Рёрик убил четырех стражников. Помимо самой хозяйки, здесь жили двое ее детей: мальчик и девочка - девяти и пяти лет. Первое время Рёрику было так плохо, что он с трудом различал время суток. Но вскоре его здоровье взяло верный курс, во многом благодаря заботе хозяйки дома.

Вдова оказалась воплощением добродетели, которой, кажется, не могло существовать в мире, исполненном злобы и алчности. Миролюбивая, легкая, шутливая. Одно ее присутствие действовало исцеляюще. В ее доме было не просто хорошо - тут было прекрасно, словно в раю. Впервые в жизни никто не донимал Рёрика ничем вообще. Ни вопросами, ни просьбами, ни укорами. Он мог спать весь день. А мог не спать. И это никак не влияло на течение жизни вокруг него. Он неоднократно ловил себя на мысли, что даже в собственном жилье ему не бывало столь же спокойно, как здесь.

- Я принесла новое лекарство, сними рубаху, - вдова достала из передника маленькую деревянную коробочку, убрала крышечку, и в комнату вырвался пряный аромат трав.

- Марта…Ты сущая волшебница, - Рёрик оглядел свою спасительницу, которая казалась ему ангелом милосердия. За несколько дней они успели подружиться. И если бы теперь Марте понадобилась помощь, Рёрик бы пришел к ней даже с другого края земли. Однако в данный момент помощь была нужна ему самому. – Но я не хочу злоупотреблять твоей добротой и дальше. Послезавтра я покину твой дом.

- Слишком рано. Ты нездоров, - вдова присела возле Рёрика и принялась помогать ему снять рубаху, не задевая подживающие раны. - Малейшая стычка по дороге с кем-либо, и твоя жизнь окажется в опасности.

- Она всегда в опасности, - усмехнулся Рёрик.

- Та ведьма, которую я приводила тебе вначале…Она изготовила это снадобье. И сказала, что тебя пока нельзя отпускать. В раны может попасть грязь…- вдова взялась наносить мазь на грудь Рёрика в том месте, где остался след от ножа. – Еще она сказала, что тебе очень повезло. Все повреждения поверхностны. Но этой удачи может не быть в следующий раз. Здесь твое сердце, - вдова с видом знатока указала на область, куда наносила лекарство. – Лезвие могло достать до него. Тебе очень повезло, что этого не случилось.

- Мне повезло, что мой соперник оказался не слишком опытным. Прямым ударом в сердце убить крайне трудно. Нож обычно скользит по ребрам. Дабы этого избежать, надо бить снизу, под углом…

- Ты говоришь ужасные вещи...- вдова вздохнула. Было видно, что ее расстраивают подобные разговоры. Она примерно знала, где находится сердце – старая колдунья уже просветила ее - но не предполагала столь жутких подробностей. – Когда я увидела тебя впервые, то сразу поняла род твоих занятий. Ты был ранен. Но один сумел убить четверых мужчин. В моем сарае, кстати. И твои слова меня пугают. Одно дело обороняться, и совсем другое – нападать самому.

- Со временем не чувствуешь разницы. Это как в воду прыгнуть. Сухим не останешься, - Рёрик чуть отклонился в сторону, когда вдова задела струп, покрывший ранение плотной коркой. - Я уже защищаюсь таким образом, чтобы мой противник не поднялся против меня. Прости за сарай и тех четверых.

- Тебе не нужно извиняться передо мной. Ведь они - не мои сыновья. Но чьи-то. И мне жаль их матерей.

- Ты безмерно добра…- Рёрик только сейчас обратил внимание на то, что Марта еще ни разу его не упрекнула, хотя он доставил ей множество неприятностей. - Кстати, ты так и не сказала, что с ними стало.

- Сосед…Вернее, друг моего покойного мужа…Я сказала ему, что ты мой брат. И что ты попал в беду. Он увез тела на телеге в лес и там предал их земле. Я молюсь об успокоении их душ.

- Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это, - Рёрика огорчало, что его действия затронули эту женщину. По его милости, она оказалась в положении, требующем прятать трупы незнакомцев. - Зачем ты помогла мне?

- Ты сам помог себе, сокрушив своих преследователей. Я лишь залечиваю твои раны, - вдова взяла обожженную углями руку Рёрика и положила себе на колени. Зачерпнула из коробочки мазь и нанесла на место ожогов. - Следы от огня быстро стираются…Сейчас осмотрю твою голову…- закрыв коробочку, вдова встала на ноги и оказалась на одном уровне с сидящим Рёриком. Наклонив его лоб к своей груди, она недолго копошилась в его волосах и, наконец, нашла место пореза. – Здесь заживает быстрее всего…- с улыбкой сообщила Марта, уложив ладони на плечи Рёрика.

С первого взгляда вдову нельзя было назвать красоткой. Однако чем больше Рёрик узнавал ее, тем симпатичнее она ему казалась. В данный момент она виделась ему восхитительной. Ее глаза светились лаской, но сквозил в них и некий задор. Ее голос был негромким и спокойным, хотя она часто смеялась и придумывала шутки. А ее нежные руки все еще покоились на его плечах. И он никак не мог избавиться от мысли, что хочет обнять ее. Ему стоило определенных усилий этого не делать. Все же это уж чересчур даже для него - домогаться до своей благодетельницы, даже если она оказалась возле него недопустимо близко. Она представила его своим братом, заботится о нем, как о родном…Следовательно, он должен быть почтительным.

****
Но и в раю можно заскучать. Сначала Рёрик отдыхал и никак не мог насладиться этим непривычным чувством свободы от любых обязанностей, в том числе от необходимости что-то постоянно предпринимать. Он не был занят физическими работами, но и разум его не утруждался в эти дни. И все же по мере возвращения сил, он стал ощущать неясную тоску, которая рождается только в продолжительном бездействии.

- Я принесу воды. Скажи, где колодец…- Рёрик потянулся к ведру, которое держала вдова, стоящая в дверях. Но она не позволила ему забрать сосуд.

- Я сама…- вдова отвела руку с ведерком в сторону. - Ты еще не окреп, не надо...

- Я очень ценю твою заботу, но я уже вполне здоров, - заверил Рёрик. Разумеется, он преувеличил. В его теле все еще присутствовала слабость, он быстро утомлялся, даже ничего особенно не делая. И все же он хотел помочь приютившей его женщине хоть в чем-то. Обычно его не мучила совесть, но теперь он явственно чувствовал себя неловко оттого, что целыми днями прохлаждается, отсыпаясь завернутым в дюжину одеял.

- Если ты пойдешь к колодцу, то тебя могут узнать, - вдова измыслила более действенный довод. – Ты не должен выходить за ворота.

- Ладно, чем тебе помочь здесь?

- Ох…Ну я не знаю…Наточи нож…- оглядевшись, Марта указала на стол, где возле очага лежал большой старый нож. - Когда я вернусь с колодца, то приготовлю еду. Ты уже скоро проголодаешься.

Из всех дел, которые можно было вообразить, порученное Мартой представляло для Рёрика наибольший интерес и удовольствие. Для воина нет ничего горше, чем остаться без своего снаряжения. И не только потому, что он оказывается уязвим. Забота о своем оружии для него естественна, как забота матери о младенце. Лишившись меча еще год назад, Рёрик теперь уже был рад даже обычному ножу. Расположившись на пороге дома, он взял точильный камень, масло и принялся за дело. Его движения были плавными и бережными, словно он искусный мастер, выделывающий драгоценные каменья. И вот вскоре поверх старой кромки проявилась новая.

Рёрик почти закончил точить нож, когда услышал голоса за забором. Вдова объяснялась у калитки с каким-то мужчиной. Они не кричали, но было ясно, что между ними имеется противоречие.

- Я же сказала, уходи. Мой брат болен, и я не хочу, чтобы ты побеспокоил его…

- Я не побеспокою его! – настаивал мужчина, силясь войти в калитку. – Мне надо поговорить с тобой.

- Мне теперь не до разговоров, ступай, - вдова все-таки не впустила во двор своего знакомого и захлопнула калитку. Но тут же увидела Рёрика, сидящего на пороге дома. – Это знакомый моего мужа…- зачем-то пустилась в объяснения вдова. – Все получилось? 

- Да…- Рёрик поднялся на ноги и протянул вдове ее нож, перевернув последний рукояткой к ней.

- Очень острый…- похвалила Марта. - Теперь пойди и отдохни…

- Я больше не хочу отдыхать. Скажи, чем еще помочь тебе…

- Ладно…- вдова прислонила ладонь ко лбу, будто вспоминая, что в ее доме может требовать участия мужской руки. – Там в сарае дерево. Если можешь, наколи дров. Топор найдешь там же…

Предположив, что топору вдовы также требуется заточка, Рёрик прихватил с собой оселок и двинулся во двор. Старый сарай зарос плющом. В углу у выхода были аккуратно сложены в поленницу наколотые дрова, которых оставалось немного. Всю остальную площадь помещения занимали заготовки, сваленные в кучу.

Топор был воткнут в пенек. Когда Рёрик взял его в руки, то заметил, что лезвие острое, будто наточено совсем недавно. На нем не было зазубрин, и оно блестело по краю.

Солнце спряталось за лес. А стук топора все еще разносился по округе.

- Пойдем в дом, уже темнеет, - если б не Марта, Рёрик бы и не заметил, как завечерело.

- Я хочу доделать, - Рёрик отер тыльной стороной ладони лоб.

- Потом доделаешь. Тебе нужно отдохнуть…- вдова забрала топор из рук Рёрика и положила его за дверь сарая. – Пойдем. Я приготовила ужин…

Марта взяла Рёрика под руку, поскольку он все еще думал остаться на улице, и повела в дом.


- Завтра рано утром мне нужно будет уехать...- накладывая в миску Рёрика еду, говорила Марта. – Я собираюсь навестить родственников. Это не близко. И для меня было бы проще вернуться на следующий день. Ты присмотришь за детьми?

- Ам, ну да…- Рёрик чуть растерялся. Он не полагал себя умелым нянчильщиком, поскольку никогда прежде не заботился о детях. Но теперь не мог отказать вдове в единственной просьбе после всех ее благодеяний для него. Хотя поручение было для него сложнее, чем перерубить в щепки все ее дрова, сарай и лес. С другой стороны, дети не такие уж маленькие, чтоб не протянуть один денек без мамки.

- Что такое? – вдова лукаво улыбнулась. – Боишься малышни?

- Ага, - усмехнулся Рёрик.

- Ну разумеется, для тебя проще справиться с вооруженной стражей, чем присмотреть за двумя малышами, - рассмеялась Марта. И смех ее оказался столь заразительным, что Рёрик уже и сам посмеивался. – Не беспокойся. Они самостоятельные. Сами едят, играют и спят. Тебе просто нужно быть рядом с ними на случай, если придет кто-то чужой.

- Ну раз так, то я готов, - вздохнул Рёрик с облегчением. Выступить защитником малышни было для него самым подходящим занятием. Ничего другого он не умел. Или, по крайней мере, ни в чем другом он бы так не преуспел.

****
День нянчильщика противоречив. Время то замирает, то летит стрелой. К счастью, дети оказались воспитанными и независимыми. Они не дергали Рёрика по пустякам и не пакостили. При нем они были даже еще более примерными, чем в присутствии матери. Лишь вечером, когда пошел дождь, девочка испугалась грозы и расплакалась.
 
- Возьми ее на ручки и пожалей. Мама так всегда делает, - объяснил мальчик. Он был старше и мог заснуть в любую погоду, в отличие от сестренки.

Совет оказался дельным. Очутившись на руках, девочка быстро успокоилась. Положив головку на плечо Рёрика, она стала многообещающе зевать.

- Когда мама вернется? – прозвенел детский голосок.

- Скоро вернется, я думаю, - на самом деле Рёрик ждал возвращения вдовы уже давно. Но прошел день, наступил вечер, а Марты все нет.

- Тогда положи меня в ее кровать, когда я усну, - распорядилась малютка.

Дождь затихал. Фитилек в латке с жиром догорал. И, кажется, остаток ночи обещал быть спокойным. Но тут на улице залаяла собака. Было слышно, как она рвет веревку, пытаясь отвязаться. Несмотря на то, что собак обычно на ночь спускали, вдова поступала наоборот. Днем ее пес бегал по двору, а с вечера стерег у самого входа. Сие казалось Рёрику в корне неправильным, войти в жилище можно не только через дверь. И все же он не стал высказываться по сему вопросу или что-то менять в укладе этого дома.
 
Вскоре собака затихла. Возможно, потеряла из виду раздражитель. А может, никакого раздражителя и не было: ей попросту почудилось.

Но вот беда, собаке, может, и почудилось. Но Рёрику почудиться не могло. Он совершенно точно разобрал, что кто-то ходит под окнами. Ходит осторожно и медленно, словно присматриваясь. Кто бы это ни оказался, он проник сюда противозаконно, поскольку забор вокруг владений Марты был высок, а калитка запиралась изнутри.

Уложив заснувшую девчушку в постель Марты, Рёрик пошел к окну и встал рядом с подоконником, с той его стороны, куда не падал бы свет луны. Ставни были не заперты или заперты плохо. И вот теперь они поскрипывали, что являлось вполне определенным признаком.

Ждать пришлось не слишком долго. Вскоре ставни распахнулись, и над в оконной раме показался чей-то профиль. Незнакомец всматривался в темноту комнаты, покачиваясь из стороны в сторону и вертя головой. Рёрик не стал дожидаться, пока будильщик ворвется в дом и нарушит его покой. Резко вытолкнув незваного гостя из окошка, Рёрик и сам выпрыгнул следом, желая все же провести некоторое дознание.

- Где Марта?! – заорал поверженный, оказавшись пригвожденным к земле ногой Рёрика, установившейся на его шее. - Ты кто такой?!

- Не шуми, - перво-наперво предупредил Рёрик. Если сей плут начнет голосить, то малышня снова проснется. – И не дергайся. А то мне придется сломать твою тощую выю. Зачем в дом полез?

- Я без злого умысла…- захрипел незваный гость. – Где Марта? Она тоже в опочивальне?

- Не твое дело. Так зачем ты тут?!

- Хотел поговорить с Мартой, убери ногу, я сейчас задохнусь, - закашлял горе-форточник.

- Задохнешься. Если правды мне не скажешь, - несмотря на то, что поверженный оказался знакомым хозяйки дома, Рёрик не собирался его так просто отпускать.

- Я живу тут недалеко, сосед Марты. Давно не видел ее, забеспокоился…Просила она меня тут как-то в лес съездить, почти в то же время, что и сейчас…Сказала, брат в беду попал…

- А, так это ты, - Рёрик догадался, о чем речь. Стало быть, в некотором смысле он обязан этому человеку. И обязан очень, если уж на то пошло.

- А ты сам? Ты и есть брат Марты? Или ты не брат ей? – гость теперь уже был в вертикальном положении и отряхивался, поскольку Рёрик отпустил его после установления личности.

- Марты дома нет, - Рерик, наконец, соизволил дать кое-какой ответ на самый первый вопрос, вылетевший из уст ночного посетителя.

- А где она? С ней все хорошо?

- Надеюсь, что хорошо…- Рёрик и сам уже не знал, что думать о затянувшемся отсутствии Марты. – Скажи-ка мне, «сосед»…Ты всегда это в полночь к Марте в окно лезешь?

- Нет, я же объясняю…Я давно ее не видел…Вот и стал тревожиться. Мало ли что, после того-то ночного происшествия…А как днем мне подойти сюда? Вот я и решил, что лучше по темноте…

- Мда, - Рёрик нашел своего собеседника странным. Возможно, что-то недоговаривающим. Да не возможно, а точно! Лезть к Марте в спальню и настаивать на том, что желал диалога. Похоже на бредни. Хотя кто знает, что происходит в этой деревушке…Как бы там ни было, осуждать своего спасителя - это не совсем правильно. – Ладно, иди отсюда. Пока я добрый.

- Марты точно в доме нет? Кто тогда там, на кровати? – не отступал сосед.

- Кто надо, тот и есть. Иди уже, - Рёрик подтолкнул гостя в сторону тропинки.

Гость удалился, перелезши через забор. Тучи рассеялись. На юге засияла полная луна. Рёрик немного постоял на улице, затем вернулся в дом. Происшествие показалось ему подозрительным, хотя он пока для себя четко не сформулировал, в чем заключается, собственно, эта подозрительность. Заперев ставни изнутри, проверив напоследок замок, он вышел из комнаты Марты.

Рёрик уже почти уснул, как вдруг вновь услышал выбивающиеся из общего фона звуки на улице. Теперь это было не тихое шуршание под окнами, а вполне определенный грохот у ворот. На сей раз причина шума была отрадна – сама Марта. Непогода задержала ее в пути, но не смогла помешать вернуться. 

****
- Как дети? Как ты? – устало выдохнув, вдова присела на лавку, дабы перевести дух. Накидка и платье на ней были мокрые. Очевидно, она попала под ледяной дождь, который лил весь вечер и прекратился лишь недавно. 

- У нас все хорошо, - в действительности Рёрику было проще присмотреть за целой армией, нежели за двумя детьми. Про незваного гостя он пока не стал упоминать.

- Там возле калитки несколько тяжелых корзин. Со снедью и гостинцами для детей от родни…Занеси плетенки в дом…- попросила вдова. – Не хочу оставлять на ночь.

Несмотря на поздний час, отвратную погоду и сонливость, Рёрик был рад оказаться полезным своей благодетельнице. Он постоянно предлагал ей помощь и, кажется, отремонтировал в ее владениях уже все, что мог. Но продолжал чувствовать себя обузой, каковой ощущать себя в доме сердобольной хозяйки.

Корзины, и правда, оказались тяжелыми. К тому же их было несколько. Очевидно, что Марту кто-то подвез на телеге, поскольку самостоятельно она бы не смогла доставить к дому сию поклажу.

Перетаскав все корзинки в переднюю, Рёрик проверил ворота и двинулся обратно. Дверь была не заперта, и он вошел в дом. Открывшаяся картина несколько его озадачила. Вдова стояла посреди комнаты. И была почти раздета. На ней имелась лишь тонкая сорочка, которую глаз Рёрика не воспринимал за одежду вовсе. В свете лампы ее кожа отливала теплым золотистым оттенком. Очевидно, переодевания Марты затянулись. Возможно, сначала она заглядывала к детям или еще что-то задержало ее.

- О, прости, - будь на месте вдовы какая-нибудь другая женщина, Рёрик бы не стал извиняться. Сейчас он и отшучиваться не стал. Шутить со своей спасительницей на подобные темы ему показалось не только жестом неуместным, но и оскорбительным для нее. Поэтому он решил, что должен и обязан пойти на улицу. Пойти и насладиться образом луны, пока промокшая Марта обряжается в сухие платья. А потом вернуться в дом и постараться поскорее уснуть, не думая о Марте, неожиданно столь соблазнительной после дождя.

- Не извиняйся, - она не улыбалась, но ее взгляд не сердился. Ее кожа была все еще влажной, с капельками воды. И Рёрику почти неодолимо захотелось сбросить с Марты ее холодную мокрую сорочку. Поскорее согреть свою спасительницу, заключив ее в горячие объятия. Его мысли уже не слушались его. И лишь голос Марты заставил сосредоточиться. – Когда ты в последний раз любовался женщиной?

- Ох, не помню, - усмехнулся Рёрик. Он сидел в яме около двух лет, но время там тянулось невероятно медленно и мучительно, словно минул целый век. И теперь он не мог поторопить себя выйти из дома, хотя вроде еще в прошлое мгновение был полон решимости удалиться к корзинкам и луне. А то, что Марта задерживала его вопросами, лишь усугубляло положение. Несмотря на свое глубокое уважение к ней, он уже сомневался в том, что, вообще, должен куда-то идти.

- Ты хочешь дотронуться до меня? – Марта вдруг сама сделала шаг к Рёрику. Взяла его ладонь и приложила к своему сердцу. Марта вообще часто касалась его: то наносила мази, то осматривала раны. Но теперь ее жест выражал совсем иное, нежели заботу. – Я позволяю.

Объятия вдовы оказались опьяняющим ливнем. Таилась ли причина в многодневном покое или эта женщина явилась для него воплощением совершенства, но Рёрик никак не мог насытиться ею, не желал выпускать ее из своих рук. Рядом с ней было столь легко и спокойно, как может быть только рядом с близким человеком, от которого не нужно ждать подвоха. Она не лезла в его душу, ничего не требовала от него и ни в чем не упрекала. И оттого она была для него милее любой красотки. Даже говоря о серьезном, она шутила. Рёрику всегда нравились именно такие женщины. А сейчас ему более всех нравилась Марта. Она была желанна, словно остров посреди бушующих штормами вод. Укрыться на этом острове, отмахнувшись от бури, позабыв о тяготах минувших дней пути. Ее голос стал лекарством, ее руки - тенистыми ветвями под палящим солнцем. Уложив голову ей на грудь, Рёрик заснул так крепко, словно выпил сонное зелье. Впервые за долгое время сон принес ему забвение.

****
Некрупный изящный олень скользил по снежному одеялу. Серовато-бурая шерстка мелькала среди стволов. Останавливаясь то возле дерева, то возле кустарника, он поднимал морду к веткам, пытаясь отыскать почки и не облетевшие листья. Не находя зелени, он принимался разрывать передними ногами сугробы, где часто прятались сухая трава, мхи и лишайники, а иногда жёлуди, орешки и каштаны. В этот раз косуле не повезло. Зима выдалась голодной. Пришлось довольствоваться корой и хвойными иголками. Такая трапеза не могла увлечь слишком. Наверное, оттого животное прекратило жевать и подняло голову, прислушиваясь к хрустнувшей где-то неподалеку ветке.

Было тихо. Но что-то все-таки заставило косулю встрепенуться. И уже в следующий миг животное понеслось прочь.
 
- Ах ты, - Рёрик проводил взглядом небольшие изогнутые рога, умчавшиеся в неизвестном направлении. Он ходил за этой косулей с рассвета, но никак не мог приблизиться к ней. Каждый раз он почти переставал дышать, подступал лишь с подветренной стороны, но все равно оказывался распознанным чутким животным. Оно было удивительно осторожным и убегало при малейшем намеке на опасность.

Поправив лук за спиной, Рёрик неторопливо пошел по следам, останавливаясь и осматриваясь, дабы снова не напугать косулю. По его подсчетам, она должна была находиться где-то поблизости. Он уже знал, как она ведет себя, будучи потревоженной. Отбегая на несколько десятков шагов, замирает и прислушивается. А потом снова начинает искать еду, становясь уязвимой на некоторое время. И все-таки уже не единожды олень убегал прежде, чем Рёрик успевал подойти на расстояние выстрела.

На сей раз косуля испугалась основательно. Поблизости ее не было. Но Рёрик примерно предполагал, куда побежало животное. К источнику, возле которого часто околачивалось. Оставленные следы указывали на то же направление. Ну уж ни поймать зверька у водоема не смог бы только простофиля.

****
Рёрик подходил к дому. Обычно Марта ждала его на крыльце. Но сегодня на улице никого не было. Бросив тушу косули на стол во дворике, Рёрик зашел в переднюю. На звук его шагов выбежала Марта. Ее щеки чуть розовели, говоря о том, что она взволнована. Обычно говорливая, она теперь наоборот помалкивала.

- Что такое? – Рёрик обнял Марту и поцеловал ее. Она приняла его поцелуй нехотя, словно торопясь куда-то. Затем спешно убрала его руку, оглядываясь в сторону комнаты.

- Тут…- начала Марта негромко. Но не успела продолжить.

Дверь отворилась. На пороге возник темноволосый мужчина. Его лоб ломили две полоски. Он смотрел на Рёрика недоброжелательно, хотя видел впервые.

- Это брат моего мужа. Жув, - вдова указала на гостя, недоверчиво рассматривающего Рёрика.

Обед проходил в безмолвии, что показалось Рёрику странным. Впрочем, тому имелись некоторые основания. Дети гостили у родственников, и оттого дом сам по себе стал во много раз тише. Словоохотливая вдова все больше была занята у очага, а когда возвращалась за стол, то чаще молчала, время от времени покусывая губы. А Жув сверлил взглядом Рёрика и также немотствовал.

- Жув говорит на другом наречии. Вы не поймете друг друга, - вдова словно угадала мысли Рёрика, когда тот уже вознамерился узнать, какого черта этот Жув так уставился на него.

- А, - кивнул Рёрик в знак понимания и вернулся к своей миске.

После обеда суровый Жув остался за столом. Сложив руки в замок, он сидел недвижимо, с таким же мрачным видом, что и в начале трапезы. Вздыхающая вдова мыла посуду в корыте. Рёрик пошел к ней, но она будто невзначай юркнула за печку.

- Пойду, пожалуй, к косуле…- Рёрик решил заняться разделыванием туши. Это было интереснее, чем недовольная рожа Жува.
 
Остаток дня пролетел быстро. Рёрик был занят оленем. Снятие шкуры и разделывание туши заняло время. Благо, сезон шел холодный, и мясо обещало сохранять свежесть. На протяжении работы Рёрик почему-то думал о Жуве. Да, этот Жув кажется странным. Хотя, может, это из-за того, что они не говорят друг с другом. Но ведь выяснится же потом, что Жув совсем неплох! Так часть бывает, что первоначальное впечатление обманчиво. И все-таки, несмотря на то, что Жув ничего дурного не сделал, тот не нравится ему, Рёрику. Не нравится и все тут. И он не должен искать оправдания самому себе, почему так происходит.

- Я принесла тебе воды, - голос Марты прогнал мысли Рёрика. Она поднесла к его губам ковшик, поскольку сам он не захотел брать посуду грязными руками. – Шкуру и копыта не выбрасывай.

- Плохая у косули шкура. Для одежды не годится. Ворс трубчатый, хрупкий, будет ломаться и выпадать, - предупредил Рёрик. – У тебя уже много доброго меха, этот не нужен…- у Марты, и правда, скопилось столько шкур, что хватило бы до конца дней. Рёрик ходил на охоту часто и приносил нечто получше косули.

- Ничего, сгодится кому-то. Ты с ней сделай что-нибудь…Что нужно…Натри золой или глиной…А завтра отвезу на ярмарку…Только камус оставь, сошьем обувь…- рассудила благоразумная вдова. Она хотела сказать что-то еще. Но тут вдруг раздался чей-то писклявый голосок.

- Соседка, привет тебе! – молодая женщина с торчащими из-под шапочки кудряшками улыбнулась Марте и подмигнула Рёрику. – Принесла тебе лепешек…А это кто? – взгляд молодой женщины, направленный на Рёрика, выражал интерес.

- Благодарствую…Это…Это мой брат, - выдохнула Марта, уложив руку на лоб.

- Сколько же у тебя братьев…- усмехнулась соседка, кокетливо поглядывая на Рёрика. – Завтра на ярмарку собираешься?

- Да…- рассеянно ответила Марта.

- С собой меня возьмешь? – улыбалась соседка.

- Возьму, ладно, - кивнула Марта, закусив губу. – Завтра…Завтра увидимся…- Марта взяла соседку под локоть и повела к забору, попутно что-то поясняя.

- Тогда до завтра…- соседка удалилась так же внезапно, как и появилась. Тому способствовал небольшой лаз в заборе, который она успешно использовала.

- Я – брат? – переспросил Рёрик, когда соседка окончательно скрылась.

- Так лучше. Чтобы не было лишних вопросов и разговоров, - пояснила Марта. - Ты ведь не рассердился?

- Нет…- Рёрику соседка не понравилась. Хотя лепешки оказались вкусны. Наверное, день такой зловредный, что ему никто не нравится. А может, дело в ином. Может, он, Рёрик, просто измаялся. Зависающий в постоянных передрягах, в минуты покоя он прежде мечтал о безмятежном доме, тихой размеренной жизни. Но и безмятежный дом не дарует ему счастья, как видно. Рядом с Мартой хорошо, удобно и спокойно. Но чего-то не хватает. Возможно, он просто не умеет быть мирным жителем, выделывающим шкуры, нянчащим детей и катающимся на ярмарку. Кажется, все так, как должно быть. Так говорит разум. Но сердце не соглашается.

Каждый раз как на улицу опускался сумрак, дом Марты засыпал. Сегодняшний вечер стал исключением. В свете масляной лампы, Жув мрачно снедал свой ужин и, кажется, не собирался отходить ко сну. Марта копалась с посудой где-то за занавеской возле очага.

- Пойду спать, - Рёрик обнял вдову со спины и поцеловал ее белую шею. – Ты скоро?
 
- Нет, нескоро…Доделать тут надо…Ты идти, отдыхай, - Марта чуть отклонилась от Рёрика.

- Я буду тебя ждать, - Рёрик поцеловал алеющие губы вдовы, которые она искусала за время ужина, и уже собрался уходить.

- Не жди, я лягу здесь, возле очага, - вдова вновь отстранилась, словно желая избежать поцелуев, которые обычно любила.

- Почему это? – не понял Рёрик ни ее ответа, ни ее жестов.

- Я же говорю…- вдова тяжела сглотнула. Ее щеки розовели, словно у их хозяйки жар. – Это брат моего мужа. Лучше ему не видеть нас вместе. Он этого не поймет.
 
- А, ясно…- Рёрика несколько озадачили перемены в поведении его спасительницы. Но он не желал знать глубинные их причины. Его бы устроил простой ответ. – А как же ты объяснила ему мое присутствие?

- Я сказала, что ты мой брат, и тебе нужна моя помощь, - дыхание вдовы было тяжелым, грудь неспокойно вздымалась. Рёрик не являлся знатоком человеческой натуры, но определенные наблюдения все же сделал. - Прошу, потерпи немного, скоро он уйдет, и все будет как прежде, - встревоженная вдова ласково провела ладонью по щеке Рёрика. Но тут послышались шаги на ступенях – шел Жув - и она одернула свою руку от лица Рёрика.

Ночь выдалась тихой. А Рёрик все никак не мог уснуть. Сначала он отвлекался на звуки улицы. То тявкали собаки. То слышались беседы запоздавших прохожих. А потом ему мешали разговоры в самом доме. Он не разбирал речи, впрочем, и не пытался этого сделать. Шепот, который иногда переходил в голос. Какая разница, о чем они там говорят…Родственникам всегда есть, что обсудить. На это можно не обращать внимания. Единственное, о чем нельзя не думать – это нестерпимый зуд заживающих ран. Чесотка столь сильна, что в пору уже разодрать кожу в клочья, лишь бы это ужасное ощущение прекратилось.

Лишь под утро Рёрик уснул. А когда открыл глаза, Марты уже не было. Он хотел проводить ее, но, видно, проспал. Зато Жув, по всей видимости, спал чутко.

Зевая, Рёрик отправился на улицу. Там было прохладно, но свежо. Прогулявшись немного и отойдя ото сна, он устроился на лавке под деревом и устремил взгляд ввысь. А что еще делать остается…В голубом небе медленно и лениво плыли пышные облака. Смотря на них, Рёрик снова чувствовал сонливость. И все же, он не желает больше спать. Определенно, его силы восстановились. Он не может отдыхать и далее. Наверное, правильнее всего, взять Марту с собой и вернуться домой.

- Доброго утречка! – соседка с торчащими из-под чепчика кудряшками возникла перед носом Рёрика вновь неожиданно. – Где Марта?

- На ярмарке…

- Меня с собой не взяла…А я ей тут принесла нитки…Так что, они отправились в город вместе с Жувом? – утерев подолом лавку, соседка присела возле Рёрика, поставив корзинку с нитками на стол. – Я бы не отпускала их вдвоем…

Рёрик смотрел на кудряшки соседки, подергивающиеся на ветерке так же, как и ее длинный язык. Он еще вчера почувствовал неладное, но не хотел верить своему ощущению. По правде говоря, он почувствовал неладное еще в ту ночь, когда выловил какого-то соседа под окнами Марты. Как бы там ни было, теперь эта болтливая баба с кудряшками сама ему все расскажет, хотя он даже ни о чем не спрашивает ее. 

- Марта давно прогнала Жува. Но он все приходит и приходит. Время от времени…- продолжила соседка, не обращая внимания на то, что собеседник не выражает явственного интереса к ее речам. – Я никогда не осуждала Марту. Она вышла замуж за брюзжащего старика, когда была еще совсем юной. Нужда заставила ее. Но теперь, овдовев, она ведь может искать свое счастье…- вздохнула соседка. – Смотрю, у Марты в хозяйстве порядок…Ты, кажись, толковый…Нравишься мне больше Жува. И остальных…

Для Рёрика, привыкшего к низкой морали вокруг себя, сообщение соседки не должно было явиться чем-то безобразным. Марта нынче свободная женщина, и немудрено, что время от времени у нее появляется кто-то. Пусть хоть это и выглядит не совсем правильно. Бывают и похуже истории, когда беспомощная вдова вынуждена торговать собой, дабы сводить концы с концами. И все же открывшаяся правда должна была бы возмутить Рёрика, хотя и по другой причине – он бы никогда не согласился делить свою жену с кем-то. Даже с ее прошлым. Она должна быть только для него. Он понял это именно теперь, вот то есть в сей самый миг, сидя на холодной лавке, припекаемой обманчиво теплым солнцем.

****
- Куда ты собираешься…- Марта растеряно смотрела на Рёрика, который одевался в дорогу.

- Я возвращаюсь домой, - раньше Марта казалась Рёрику совершенством, но теперь он видел, что она обычная, хотя и добрая женщина. И сам удивлялся тому, что так подозрительно спокоен. Он всегда думал, что прибьет любимую, даже если на нее падет хоть тень обвинений. Очевидно, разгадка в том, что Марта – не его любимая. Она его хороший друг, который спас его, вылечил и утешил. На такого друга нельзя обижаться. Оттого он сам, Рёрик, ничего не чувствует теперь: он не огорчен и не разочарован. Он как будто знал все это наперед. Зато теперь, когда он принял решение вернуться домой, его сердце словно ожило и снова застучало в груди. Теперь он знает, что поступает правильно.

- Ты меня оставляешь? – Марта выглядела удивленной.

- Пойдем со мной, - Рёрик приостановил сборы и оглядел свою благодетельницу. Разумеется, он возьмет ее с собой, если она захочет. И он позаботится о ней и ее семье. Потому что очень обязан ей. Но он больше не заблуждается во мнении, что она и есть та единственная, которую запомнят, как его жену.

- Я не могу все бросить…- Марта была заложница своей устоявшейся жизни. Она не могла оставить хозяйство и свой круг. В этом городе она научилась быть самостоятельной. И неизвестно, что ждет ее, если она покинет родные места. Но она бы, возможно, и рискнула всем, если б только Рёрик попросил ее об этом. Если б он действительно хотел этого. – Разве тебе плохо здесь? Или что…Что-то случилось?

- Марта…- Рёрик склонился и поцеловал свою спасительницу, последний раз убедившись в том, что у него больше нет к ней чувств. А может, никогда и не было, что хуже всего. - Твой дом – это лучшее место для мужчины. Но я должен идти.

- Ты вернешься? – Марта утерла выступившие слезы.

- Нет. Не жди.

- Почему ты уходишь? – Марта казалась расстроенной. - Разве тебе было плохо со мной?

- Очень хорошо, - Рёрик не солгал. Время, проведенное с Мартой, было удивительно легким и приятным. И еще вчера он бы уходил от нее с сожалением. Но уже сегодня он не печалится разлуке, потому что она неизбежна и необходима. До встречи с Мартой он заблудился в своей грусти, но сейчас снова нашел себя и теперь точно знает, что должен делать дальше. – Я навсегда благодарен тебе. Но остаться не могу. Это не моя жизнь.
 
Гл 14 На распутье

Новгородский вечер перешел в ночь. Мысли Варвары о предстоящем замужестве носились вереницами, не давая уснуть: только она успевала осмыслить одну, как на ее место прилетала еще дюжина. От возбуждения щеки княжны то рдели, то бледнели. Все последние дня она представляла, как легко ей будет в новом образе княгини, как уверено она сможет отдавать приказы, устроив все по своему вкусу, и как назло завистникам станет мудрой правительницей. К тому же грела мысль, что Изборское княжество богато и неприступно (как утверждал Гостомысл). Но главное, ходят слухи, что жених красив и умен. Хотя отец упоминал и о другом претенденте на ее руку – князе родом из Рарога, кстати, давно разрушенного, но в давние времена периодически нападавшего на земли, считающимися закрепленными за Новгородом. Итак, второй жених. Сейчас точно уже не вспомнишь, кто таков, но там вроде что-то несущественное…Сын не то кухарки, не то еще кого-то.

Погруженная в размышления, княжна даже не сразу услышала слабый стук в свою дверь.

- Кто? - спросила Варвара, поспешно натянув на себя покрывала.

- Дитя, это я, - голос отца прозвучал подозрительно тихо. Казалось, он не хотел, чтобы кто-то знал о его разговоре с младшей дочерью. Поздний час также указывал на это. - Я хотел поговорить о твоем предстоящем замужестве, - войдя в теремок, начал князь сразу с главного. - Ты моя любимая дочь, и потому я даю тебе право выбора, - нарочито устало вздохнул Гостомысл. - Хотя я и не уверен, что ты склонишься в верном направлении. Но все-таки я не желаю тебя неволить, если и есть для тебя какое-то различие - ты решишь это сама. Единственное, о чем я хочу напомнить тебе - это об истории нашего славного рода, берущего свое начало от легендарного Словена...Еще твой великий прадед говорил, что только простолюдин может легко опозорить себя. Но ты не имеешь права на вольность, понеже от того зависит честь твоего имени! И то, что позволено всем, не позволено ти…

- Не понимаю…- нахмурилась Варвара. - Батюшка, ты, что, говорил с Велемирой?

- Нет, - Гостомысл покачал головой, не обратив внимания на этот интересный вопрос. - Я говорю тебе все это потому, что завтра как раз тот самый день, который в наивысшей степени явится поворотным в твоей судьбе: приходят послы за нашим решением. Скоро ты покинешь этот дом навсегда…Ты выйдешь замуж и…

- Знаю! А кстати, почему я, а не Велемира? Она ведь старшая! - сей нюанс занимал Варвару.

- Велемира и Роса - дочки смирные; они сделают, как я велю. А ты…Моя маленькая бунтарка…- Гостомысл с улыбкой потрепал Варвару по щеке. - И потом, я хочу, чтобы Велемира осталась здесь, в Новгороде, помогая управлять вашему брату Амвросию. Но главное - я желаю, чтобы у тебя был выбор. И он, слава богам, у нас имеется: князь Изборский Радимир и князь Рёрик из Ютландии!

- Ах, ну это даже не выбор! - с некоторым разочарованием ответила Варвара. -  Изборск - град большой. Я там расположусь весьма удобно. С таким союзом нам ничего не будет страшно. Понятно, что Изборский Радимир! А тот второй жених…Неизвестно, откель взялся…

- Ну почему же, неизвестно…Как раз-таки все предельно ясно с ним…- усмехнулся Гостомысл. - Еще его дед, а затем и отец, приходили на наши земли. Разоряли их, придавая мечу все живое, что попадалось им на пути. Много жизней положили наши предки на эту борьбу…Он сын нашего врага…

- Он сын нашего врага?! - переспросила Варвара. - И что же, наши предки, действительно, воевали с его народом?

- Действительно, - подтвердил Гостомысл.

- В таком случае, я охотнее стану женой простого косильщика с окраины нашего княжества, чем буду рядом с потомком того, кто причинил нашему народу столько горя! - вознегодовала Варвара.

- Даже так…- Гостомысл таинственно улыбнулся. Он сам учил своих детей любви к родине. Прививал им это чувство с пеленок. Но ни в ком из них он не встречал такого пыла, как в самой младшей своей дочери. Обычно женщин интересует не то, кто был предком их избранника. Их больше занимает нынешнее его положение. И если он влиятелен, красив и молод, они выдут замуж даже за сына последнего злодея.

- К тому же мне рассказывали, что он имеет некие затруднения со своими собственными землями... - вспомнила Варвара.

- Насплетничали, значит, уже, - Гостомысл усмехнулся, но потом снова принял серьезный вид. - Он законный наследник престола Рарога (который, правда, уже не существует), хозяин Дорестадта (там дела тоже не лучше). Сам император в свое время выделил ему земли в лен. Некоторые из них и сейчас покорены его власти. Правда, вот, надолго ли? Однажды его отец уже потерял древний град Рарог, а вместе с ним и жизнь, оставив свою семью в условиях, когда они были вынуждены спасаться у соседей. Похоже, Рёрик и его братья сумели вернуть часть наследства своего отца. Но с трудом верится, что надолго. Может, из него вышел бы толк, если б у него было больше сил...- рассуждал Гостомысл. - Но что он может со своей крохотной дружиной? А наемникам надо много платить. Боюсь, однажды награбленное им золото иссякнет, и некому будет защищать его город. Да и потом, он ведь сущий разбойник! Пусть сейчас он и князь. И даже более ли менее сносный воин…- Гостомысл крайне поверхностно коснулся этой темы, хотя знал, что имя Рёрика давно гремит на Эльбе, Рейне и Луаре. И он долгое время известен как удачливый речной пират, за которым ввиду его бесчисленных побед готовы последовать многие искатели славы, наживы и приключений. Романтичный образ отчаянного храбреца мог увлечь юную княжну не в ту степь, чего допускать не следовало. «Конечно, сам по себе Рёрик может быть и неплох, но у него только и есть, что его мужество, да горсть верных людей…», - думалось Гостомыслу, «то ли дело Изборский жених, который принесет с собой нечто более осязаемое, чем одну свою отвагу». - Я буду честен с тобой, дитя, - продолжал князь. - Рёрик самим императором признан законным наследником части земель Ютландского полуострова…Все вроде бы так…Да где сейчас сам император? Его слово, к сожалению, уже ничего не значит. А его сыновья готовы перегрызть друг другу глотки, словно псы, дерущиеся из-за кости! Для них Рёрик никто, и скоро он лишится последнего оплота своей власти, потеряв даже Дорестадт. Нет, дитя мое, он не князь, а бандит, - покачал головой Гостомысл. - В нем княжеского не так много, как нам хотелось бы, - нарочито огорченно покачал головой Гостомысл. - Помни, кем бы ты ни была в следующей жизни - в этой ты должна думать о будущем своего народа. Ты в ответе за каждого, кто ступает по нашей земле…И выбор мужа – это выбор, который ты должна сделать, думая о благе княжества. Мне приятно, что ты все-таки тяготеешь к верному решению. Значит, Радимир, - князь довольно улыбнулся, одобрительно оглядев дочку.

- Безусловно,- заверила юная княжна.

- Безусловно… Безусловно…И все же выбор за тобой. Главное, чтобы потом не винила отца, - Гостомысл вздохнул, оглядев дочь. - Я вижу, что тревожился напрасно. Ты сама понимаешь: нам ни к чему тот, чьи карманы опустеют не сегодня, так завтра , - князь многозначительно оглядел дочь. И в этом взгляде читалось, что дело не только в проблемах с наследством Годслава, а в чем-то еще.

Гостомысл хорошо помнил тот вечер и ту историю, которая произошла с ним очень давно, а казалось, как будто вчера…

День катился к закату. Влажный от дождя воздух дрожал на ветру. Ленивые стайки птиц медленно плыли по небу. На опушке леса расположился лагерь новгородского воеводы Гостомысла. Каждый дружинник занят приготовлением к грядущему ночлегу. Все идет своим чередом. Но не так приятен сон, когда знаешь, что каждое мгновение может стать последним для тебя самого и твоих подопечных. Гостомысл был воевода мудрый, его предусмотрительность восхищала даже врагов. Не было еще ни разу случая, чтобы, зазевавшись, князь потерял бы бдительность или войско. «Мир жесток…», - любил повторять князь, надвигаясь на соседнее поселение, временно покинутое своим защитником. Ведь нередки случаи, когда владыка сопредельных земель в необходимости наживы оставлял родные места и также отправлялся в собственный завоевательный поход. И, разумеется, лис, желающих зайти в незапертый курятник, находилось довольно. Вот и Гостомысл, устремился на огонек, не заметив раздосадованного хозяина, возникшего, словно из ниоткуда. Пришлось сворачивать шалаши и поспешать обратно на родную сторонушку. Как раз сейчас беспокойная мысль не давала покоя уму Гостомысла: «А вдруг не успеем?!». Как опытный воин, он не опасался погони, вернее, опасался не только ее. И все же куда больше его тревожило то, что, польстившись на жирный куш в землях Рарога, проскакав к ним не одни сутки и оставшись ни с чем, Новгород теряет возможность приобрести подобную добычу в ином месте. Затевая сей набег, Гостомысл рассчитывал не только запастись добром на годик, но и оставить за собой последнее слово в бесконечной битве двух княжеств, длившейся уже не один десяток лет. Да, разгромить соседа, чьи отцы и деды многократно нападали на Новгород - удовольствие редкое. Хотя первая причина задуманного набега была наиболее весомой. Ведь род Гостомысла славился широтой своей души. Пиры и праздники не успевали сменять друг друга. Княжеские чертоги населяло бессчетное количество ненасытных ртов приживалов и нахлебников, о большей части которых князь и вовсе не догадывался. Так или иначе, казна пустела стремительно, и походы не успевали наполнять ее в тех пределах, которые требовались. Приходилось применять меры, не приветствуемые людом: увеличивались поборы и все больше крестьян задействовалось на землях князя в безвозмездном труде.

В дружном народе бушующей волной нарастал ропот недовольства: «Отчего не призвать к нам на княжение Светлого князя Боримира или Храброго Избыгнева? Всяко лучше будет!». Но ни Светлый Боримир, ни Храбрый Избыгнев - так и не доехали до Новгорода. Боримир, обладающий поистине удивительным чутьем, почуял неладное, получив в подарок от Гостомысла голову своего соглядатая, которого отправил в Новгород разведать что и как. «На чужой каравай рот не разевай!», - вовремя вспомнил Боримир и отказался от затеи.

Что же касается Храброго Избыгнева, к нему судьба оказалась менее благосклонна: отважный детина уже дал согласие на княжение, но на пути в Новгород попал в беду…Подробности этого прискорбного события остались окутаны мутной пеленой тайны. Известно лишь то, что Гостомысл был безутешен еще долгое время, со слезами на глазах поминая безвременно канувшего в небытие родственника. Но урок князь усвоил. Не только силами собственного народа стоит возрождать былую славу княжества и его великолепие. Тем и хороши просторы славянские: куда не кинь взор – повсюду добрый соседушка, который достоин того, чтоб ему всыпать за его козни.
 
И вот Гостомысл задумчиво наблюдает закат. В Рароге поживиться не удалось и в Старград уже не успевается…Проклятье...Новых налогов люди не потянут. А на носу зима…До весны никаких походов…

Внезапно плавное течение мыслей князя прервали окрики дружины, возня и суматоха.
- Князь, мы окружены! Годслав со своим войском повсюду, - завопил подбежавший слуга-конюх, бледный от страха и волнения. Кожа на его лбу была содрана, а из ранки тонкой струйкой сочилась алая кровь – результат внезапного пробуждения ото сна под дубом. - Их в два, а то и три раза больше, чем нас!

 Более всего прочего князь усвоил: что бы ни случилось - поддаться панике - означает не только погубить любое начатое дело, но и остаться без обеспеченной старости где-нибудь на задворках Новгорода. Однако вступать в схватку с таким бешеным противником, коим являлся Годслав, новгородские вояки сегодня не готовы. Вернее, они-то готовы. Но вот сам Гостомысл не желает такого продолжения вечера. Ведь ясно же, что то будет настоящая бойня, в которой погибнут многие. Одно дело потерять людей при завоевании добычи или обороне собственных земель и совсем другое - в бою среди лесов и болот. Тут нет ни славы, ни выгоды. Это глупо и бестолково. Нет, он, Гостомысл, не  желает привести всех этих людей, верных ему, к смерти. Он вернет их домой целыми и невредимыми. По крайней мере, на этот раз.

- Что ты называешь войском? Годслав со своей дикой сворой не станет пересекать дорогу мне... - для вида отвечал Гостомысл, тем временем рассеянным взглядом ища свой меч и доспехи.

- Боюсь, что он уже пересек ее, и буде мы останемся целы и невредимы, люди впоследствии смогут назвать это чудом, - ворчливо закончил начатую князем воодушевляющую речь воевода Бойко. Этот человек считался неплохим бойцом, хотя и не блистал отвагой на полях сражений. Собственно, он, скорее, превосходил противника по исключительному умению гнать лошадь к горизонту, а потом, являясь одним из немногих уцелевших очевидцев происходившего на поле брани, срывал победоносной рукой плоды славы, повествуя о подробностях сражения, которого зачастую и не видел. Зато его хитроумные советы нередко приходили на помощь князю в затруднениях, в том числе, и военного характера. В любом случае Бойко раздосадовала возможность близкой кончины при столь нелепых обстоятельствах. Но что ж здесь предложишь? Тем временем шум приближающихся копыт становился все отчетливей…


Вечерело. Воздух становился прохладнее, бледный лик луны слабо вырисовывался на мраморном небе. Под сенью раскидистых берез пировали недавние враги – Гостомысл и Годслав. Шум веселья оглашал просторы. Задорный смех и гул голосов разносились по округе купно с ароматом жареных на вертеле поросят.

Неожиданно в затруднении может прийти решение. Оно и пришло к Гостомыслу в ту самую минуту, когда он увидел вдали угрожающе надвигающийся табун лошадей и их закованных в латы наездников. Сейчас Гостомысл слушал рассказ Бойко о том, как бывало когда-то на землях словянских, но в действительности думал о своем. Приятно вспоминать, как лихо получилось выкрутиться из щекотливой истории. А дело было так.

- Спрятать мечи, опустить копья! - прошипел вдруг Гостомысл, завидев приближающегося врага.

- Но кормилец…- послышалось со всех сторон. - Безоружных, они растерзают нас живьем!

- Я сам вас растерзаю, ежели вы сейчас же не выбросите прочь эти железяки! - рявкнул князь, торопливо расправляя складки одежд.

Новгородцы нехотя вернули свои мечи в ножны. Что до Годслава, издали увидав странное положение дел, он поумерил свой пыл и, медленно приближаясь, что-то говорил своим людям.

Для своих лет хозяин Рарога выглядел неплохо. Правда, сколько ему лет, никто толком не знал. Но зато за свою жизнь он успел свершить немало полезного: получить в управление древний град, оставить несколько десятков потомков (из которых законными наследниками всего добра были только трое), наконец, завоевать дурную славу самого ненадежного союзника, для которого ничего не стоит всадить поглубже ржавый ножик в спину недавнему приятелю. Однако ему всегда хватало ума лишь сделать шаг, но не посмотреть под ноги. Оттого Гостомысл и посмел надеяться на счастливый исход дела: на то, что Годслав в силу своей беспорядочности, как обычно ни в чем не разобравшись, еще переменит свое решение под опытным воздействием. С юности готовый ввязаться в любую драку из-за пустяка, Годслав и сейчас рассчитывал на жаркое продолжение вечера, предвкушая крики и стоны поверженного врага, не смеющего заикнуться о пощаде. Однако издали увидев приветливую улыбку на лице Гостомысла (который приложил немало усилий, чтоб она выглядела как можно более естественной), он стал сомневаться в своем намерении «вздернуть через час этого подлого старика» на главной площади родного Рарога.

«Быть может, это ловушка», - только и успел обронить он помощнику по имени Дражко, как навстречу им с распростертыми объятиями уже спешил радостный Гостомысл. Просипев слова приветствия, хозяин Новгорода держал речь.

- Добрый друг! Не верю очам своим ! Ты ль это! Быть может, тебе доложили, я приезжал в твои земли, надеясь застать тебя. Но великие люди не сидят по избам! Все в разъездах? - улыбался Гостомысл.

А Годслав от такого крепкого натиска немного опешил. Еще не прошло и получаса, как он клялся в том, что новгородский воевода поплатиться жизнью за свою дерзость, в то время как сейчас, не зная, что и думать, он решил, что спешить в таких запутанных делах не стоит, и лучше сперва разобраться. В конце концов, он и сам, Годслав, ни раз нападал на Новгородские земли в те дни, когда Гостомысл отсутствовал в городе. Это даже уже что-то вроде традиции.

- Да, мне сообщили...- недоверчиво косясь, отвечал Годслав. - Правда, глупый люд все перепутал, зачем ты приезжал и к кому, - и тут же поспешно добавил, - я тоже рад…Какое-то дело было, аль так, повидаться? - осторожно спросил Годслав, понимая, что «видаться» с ним никто не собирался. Ведь не прошло и пары лет, как новгородцы насилу отбили Годслава с его несметным войском от родных стен. Вражда эта была продолжительной и с переменным успехом тянулась долгие годы. Еще отец Гостомысла, князь Буривой, в свое время оборонялся от набегов батюшки самого Годслава (который сам в ту давнюю пору был еще совсем мал), умудрившись однажды даже совсем потерять Новгород. Насилу удалось вернуть город тогда обратно.

- Повидаться! Повидаться, друг мой! И дело, конечно! - без смущения продолжал Гостомысл, как ни в чем не бывало. Слово за слово цепляя, уболтал незваного гостя и трапезничать оставил.

Гостомысл был дальновиднее других правителей. Он понимал, что подобные распри вредят не только врагу. И если положить конец вражде, то пользы для всех будет значительно больше, нежели теперь. Однако ясно, что вспыльчивый Годслав никогда не предложит мира. Из вредности али из-за гордыни. Но ведь не могут же они воевать вечно! Сколько можно, в конце концов.

Понимая, что Годслав из тех, кто сейчас смеется, а через минуту уже рубит голову собеседнику, Гостомысл решил закрепить достигнутый успех и не затягивать со своими идеями. Еще когда испуганный конюх предупреждал его о грозящей опасности, задумал Гостомысл, как стоит поступить. Недолго колеблясь, Гостомысл предложил соседу «породниться через дитяток своих и быть друг другу подмогой в делах мирских, нелегких».
- Пора нам завершить то, что начали не мы. Будем отныне союзниками и верными другами. В конце концов, Годслав, дружок, кому, как ни нам, старикам, заботиться о дитятях своих! Я не знаю лучшего семейства, чем твое! Ты хотел знать, почто я приехал к тебе в Рарог?! Отвечаю: не нужен мне другой сват, как не ты! - казалось еще немного - и из глаз Гостомысла брызнет слеза.

Годслав не устоял пред сладкозвучными речами и согласился на заманчивое предложение. Тем более, что оно весьма разумно: пора положить конец раздору, длившемуся многие годы между братскими народами.

Вздохнул свободнее Гостомысл. Лишь после сего уговора, он почуял, как приятно пахнет подрумянившийся на костре поросенок, как хмель ударил в голову, разлив по телу приятное тепло. Его запомнят мудрым правителем. Он не загубил ни одной жизни зазря, он напротив - спас многих.

Только сейчас, сидя возле Варвары, осознал Гостомысл всю значимость своих слов, наспех брошенных тогда во хмелю. С одной стороны он уберег свое войско от потерь, с другой – ему совершенно не хотелось родниться с сыном чудовищного Годслава. Будучи наслышанным о буйном нраве Рёрика, Гостомысла не прельщала мысль о таком союзе. Ибо княжение его закончится на той самой минуте, как сын Годслава (очевидно, подобный своему зверскому родителю) станет мужем Варвары.

Князь рассуждал так: «Яблоко от яблоньки не далеко падает. Надо сторониться этого головореза, которого и так боятся все соседи. Не моя же вина, что дочь выбрала другого. Да и времени столько прошло с этого уговора: десятилетия минули…Авось обойдется…».

- Конечно, отец. Не может быть и речи! - реплика дочери вывела князя из задумчивости. - Сын нашего врага не станет моим мужем, - по-детски возмущенно ответила Варвара, не подозревающая, что существуют и другие причины отцовского беспокойства относительно второго жениха.

- Вот и славно, ты у меня дочка неглупая, - успокоился Гостомысл, поцеловав Варвару в лоб.

гл 15 Младший сын

Туман накрыл землю, поглотив все постройки, оставив лишь неясные очертания домов и деревьев. Во мгле едва виднелся огонек башенки правительницы Дорестадта. Свет в окошке мерцал, то затухая, то разгораясь. Умила сидела за кучей счетов и писем, делая для себя какие-то пометки.

Многому она научилась с тех пор, как стала женой свирепого Годслава. Все опасались ее и ненавидели.  Даже неискушенный ум прослеживал некую связь между кончиной терпеливой Ингрид и стремительным восхождением кухарки, коей по воле судьбины оказалась Умила в ту осень. Все, кроме правителя, видели истинное лицо Умилы. А он любил ее и никогда не подозревал ни в чем дурном, тем более в такого рода деяниях. В его глазах она была доброй и умилительной.

Очень неудобно зависеть от кого-то. Но Умила не тяготилась опекой своего повелителя. Она была на редкость хваткая, и вскоре весь город узнал, кому нужно пасть в ноги и молить о милостях. Вовсе не грозному правителю, а его новой жене, столь быстро сумевшей обрести влияние над суровым владыкой северных земель, омываемых хладными водами Варяжского моря. Важно не только завоевать победу – нужно еще суметь удержать ее. У Умилы это получилось: в итоге осталась лишь одна она вместе со своими детьми; не было ни Ингрид, ни Годслава, ни Харальда. Впрочем, с последним дело чуть не обернулось трагедией.

Как славно тогда они, Умила и Арви, все спланировали. Найти доказательства измены Харальда императору...И выдать его врагам. Доказательства такие быстро "сыскались". Опытная рука скоро набросала с десяток мятежных писем от имени сына Ингрид. Затем от Карла, как и ожидалось, последовало приглашение явиться, адресованное ничего не подозревающему Харальду. Последний, разумеется, принял приглашение от своего сюзерена. Но вот незадача. В ловушку угодил не один Харальд. Но и вместе с ним Рёрик...

Умила вздрогнула, вспомнив, чем чуть было не обернулась вся эта история. Харальд и Рёрик вместе оказались в плену, запертые в казематах Карла. Худо им там было сидеть в ожидании смерти. Да и не слишком гостеприимен оказался король, коли Харальд занедужил болезнью легких и умер в горячке. Неужели та же участь могла постигнуть и Рёрика? Или и того хуже...Вечный плен...Или казнь...

В глазах Умилы дрогнули слезы. Она на все готова ради своих детей. На все готова ради своего первенца. Но она же и чуть не погубила его. А если б он не сумел убежать от Карла? Если б у него не получилось выбраться из заточения?

Но он сумел. Чудом ли, волею богов, но сумел. Как всегда, он вернулся к ней домой. Так было и так будет. Слишком много она молится за него. Слишком много оберегов на нем. Так, как сына любит мать, не полюбит ни один человек на земле. И эта любовь приносит нечеловеческие страдания. Опять его нет на месте. А ей снова тревожиться за его судьбу. Не спать ночами до тех пор, пока он вновь не окажется на пороге дома.
 
Желая прогнать пугающие мысли, Умила взяла в руки колокольчик и позвонила.

- Мира! - окликнула Умила верную рабыню, которая всегда была при ней.

Тут же послышался шум шагов. Отложив колокольчик в сторону, Умила обратила взор на дверь.

- Вы звали, госпожа? - в горницу вошла миловидная девица с чистым открытым лицом. Она была предана Умиле, поскольку выросла под ее опекой. Будучи вместе с сестрой сиротами с детства, они почитали за счастье служить влиятельной повелительнице, которая оделяла их всем необходимым.

- Моя дочь, Ума, где она? Спит? - справилась Умила. Обычно она любила проводить вечера в одиночестве. Без лишней болтовни. Но сегодня ей не хотелось быть одной.

- Княжна с заката почивать изволит, - отчиталась Мира, как всегда четко.

- А мой сын? Где Синеус ? - Умила забарабанила пальцами по столу в нетерпении.

- Трудно ответить…- Мира поправила подушку, подпирающую в кресле спину Умилы.

- Найди-ка мне его. И поживей. Давай же, - поторапливала Умила, замахав рукой. Она знала, что лучше всего грусть рассеивается хлопотами.

- В такой час он может быть, где угодно, - начала Мира, которой не хотелось полночи искать князя.

- Сказала - найди, - Умила стукнула ладошкой по столу.

Прошло изрядное количество времени, прежде чем на пороге возник высокий силуэт Синеуса. Князь был ладно сложен и имел красивое мужественное лицо. Оружие и самодовольная улыбка всегда находились при нем. Синеус был не из робкого десятка. Напротив, уверенный в себе грубиян, решающий любой вопрос силой, которой у него было вдоволь. Сегодня он пребывал в праздничном состоянии духа, расположенном к шуткам.

- Матушка пожелала видеть меня, - начал Синеус, до самых дверей провожая заинтересованным взглядом удаляющуюся фигуру Миры. Он был хищник по натуре. Любил поохотиться как в лесу за тетеревами, так и в палатах да дворах за юными девицами, безмятежно разгуливающими перед его носом.

- Присядь. Нам есть, о чем потолковать, сын, - Умила жестом указала на табурет супротив себя.

- Разреши, я побуду тут! - Синеус развязано и нетерпеливо расхаживал по горнице.

- У меня для тебя новость, - Умила знала своего Синеуса очень хорошо. За долгие годы она усвоила, что с ним нельзя вступать в переговоры. Иначе он вымотает все нервы и в итоге поступит по-своему. Его нужно пригнуть, словно иву, к земле, не оставляя выбора и не обращая внимания на его сопротивление. - Очень скоро мы справим твою свадьбу.

- Откеда это взялось?! - Синеус усмехнулся, развалившись в кресле, притаившемся в углу. Это было его любимое место в покоях матери. Он никогда не присаживался к ней за стол, дабы она не втягивала его в изучение переписки с соседями и произведение прескучнейших расчетов, коими почти всегда была занята.

- Тебе нужно подготовиться. Через несколько дней ты поедешь встретить свою невесту. Она уже мчится к ти, пока мы говорим о ней, - Умила решила не вступать с ним в диалог как таковой, а поэтапно вводить его в курс дела, давая необходимые установки; в противном случае он закатит скандал и разнесет обстановку покоев.

- И кого же ты состряпала для меня в супруги? - ухмыльнулся Синеус, намекая на кулинарные таланты матери. Казалось, он пока не понял, что обсуждаемые обстоятельства реальны и относятся именно к нему.

- Урманская принцесса…Прелестная Ефанда…- Умила не успела закончить, как Синеус перебил ее.

- На ней ведь должен жениться Нег! Я тут при чем?! - Синеус вскочил с кресла, словно ужаленный.

- На ней женишься ты, - Умила встала из-за стола и приблизилась к Синеусу, поправляя его волосы бережной материнской рукой. - Твой брат не может быть одновременно в двух местах…Так что он женится на новгородской княжне, а ты на урманской принцессе, обещанной ранее ему. Но это совсем не…

- Я должен, по-твоему, подбирать за ним объедки? Матушка! - перебил Синеус, тут же вскипев. На его красивом лице вдруг нарисовался злобный оскал.

- О чем ты говоришь, какие объедки? Он даже не видел ее! - Умила не была удивлена. Она знала, что с Синеусом все будет непросто: с ним всегда бывало много сложностей.

- Выходит, он женится на новгородской княжне, получив в приданое обширные угодья, а я должен удовольствоваться лягушкой с сундуком каменьев?! - Синеус отпихнул руку матери, копающуюся в его волосах.

- Сын, не упрямься, - Умила успокоительно погладила Синеуса по спине. - Во-первых, Гостомысл не обещает за дочерью земель Новгорода…А во-вторых, дело здесь вовсе не в приданом…

- А в чем?! Ты всегда любила его больше других! У тебя на первом месте всегда Нег! Вот ты и стараешься устроить ему все получше, а мне предложить то, от чего отказался он! - Синеус был разозлен и обижен. На Рёрика, как на старшего (после смерти Годслава и Харальда), возлагались основные надежды семьи, в то время как сам Синеус считался брату только помощником, а не равным.

- Я всех своих детей люблю одинаково. Каждый из вас для меня особенный, - Умила знала о том, что в глубине души Синеус всегда ревновал ее к Рёрику. И была в этом доля истины: Нег - ее долгожданный первенец. Он был умен и быстр, словом, настоящий князь. - Не твоя вина, что он старший, а ты младший брат. Дело не в том, что я хочу ему всего, а тебе ничего. Суть в том, что именно на него возложена задача укрепить наше положение…Для этого он может вести войны, договариваться или жениться - ему выбирать…Остальные мои дети должны помогать ему на этом нелегком пути. Нам следует держаться всем вместе. Во имя процветания нашего рода. А посему, он женится на новгородской княжне и, возможно, уедет в Новгород, а ты останешься здесь со мной на защиту Дорестадта…А когда придет время…- Умила опять не успела закончить, как Синеус бесцеремонно перебил ее, буквально заорав на мать.

- И с урманской принцессой! Почему я обязан жениться на ней? На что она нам сдалась?!

- Затем, что она принесет не только сундук с каменьями, как ты выразился, а еще и мирный договор с нашими северными соседями. Это очень важно. Если сейчас потеряем Дорестадт, то нечего говорить и о Новгороде. А в случае опасности, мы всегда сможем рассчитывать на помощь ее рода…Ее брат, Олег, всегда…

- Мы или Нег? - ядовито огрызнулся Синеус, как всегда, оборвав Умилу на полуслове. - Пусть братец сам думает о границах и мирных договорах! При чем тут я?! Не надо меня опять втравливать!

- Сын, мы одна семья. Не забывай о том, что Нег теперь не просто твой брат, он твой повелитель! И то, что он уедет в Новгород, а ты останешься здесь – это очень славно. Поскольку у каждого из вас будет свой удел. Ибо два медведя в одной берлоге не живут. Кроме того, принцесса получит в приданое Ижору . Невесть что, но лучше, чем ничего, - подмигнула Умила. - А Ефанда – это очень даже хорошо: твой брат давно дружит с ее родственниками…Отец Ефанды однажды очень помог Негу. И теперь…

- Видно, потому они и решили отдать свою принцессу ему, а я-то тут каким боком? - парировал Синеус. - Он будет в цветущем Новгороде, а я – в полуразвалившемся Дорестадте, да еще и с его принцессой! И под его оком!

- Он главный на правах старшего, а ты будешь править от его имени…И таким образом…- княгиня опять не успела завершить мысль, как Синеус вновь прервал ее. Но Умила не расстраивалась. Разговоры с ним всегда заканчивались одинаково: сначала он злился, потом капризничал, потом обиженно сдавался.

- Пусть женится и на ней! Не хочу ее, - упрямо прозлобствовал Синеус, все же осознавая неизбежность.

- Сын, что ты говоришь? Все уже решено! Не создавай мне сложностей: я стара, и у меня нет сил уговаривать тебя, - преувеличивала Умила. Она, конечно, уже немолода, но и не так уж слаба, как постоянно твердит. А внешне княгиня и вовсе очень даже ничего: все еще привлекательна. Пожалуй, если б захотела, она смогла бы и себе подобрать какого-нибудь поседевшего князька-вдовца. - Сделаешь, как задумано… Однажды мы уже были вынуждены бежать из Рарога, спасаясь у преданных друзей. То, что сейчас у нас снова есть дом – лишь кратковременный успех, который может в любой миг обернуться неудачей. Скорее всего, нас рано или поздно выбьют и отсель. Для этого и нужно найти место, в котором обоснуется наша семья. Не можем же мы скитаться вечно! Твой брат возьмет земли русичей, и тогда нам не нужно будет опасаться потери Дорестадта. А Ефанда необходима для того, чтобы покамест этой беды еще не сотворилось, на нашей стороне был хоть кто-то из соседей. Такие дела не делаются за одно лето, - оглядев вконец расстроенного Синеуса, Умила добавила подбодрительно, - а, может, увидев невесту, ты будешь пленен ее царственной северной красотой. И еще будешь благодарить меня.

- Я уже представляю, что это за промороженная цапля! Мчится сюда, быстрее ветра! - Синеус разлегся в кресле, бесцеремонно сложив пятки на стол. Потихоньку гнев его стихал. В конце концов, жениться - не валуны тягать.

- Сядь, как подобает правителю, - Умила строго кивнула сыну на пятки. Князь с раздраженным вздохом убрал сапоги со стола, недовольно скорчив утомленную гримасу.

- Надеюсь, сундук с каменьями будет увесист, - ехидно прокомментировал Синеус приданное невесты.

- Это не твоя забота: все, что она привезет, за исключением своего сердца, поступит в казну! Впрочем, насколько я знаю, она славится своей красотой в тех землях. Так что ты останешься доволен, - подмигнула Умила сыну, на что он скривился. Нижняя губа его от недовольства выпятилась немного вперед.

- Добро, пусть приедет. Поглядим на нее. Уверен, она не встречала на своем пути настоящего мужчину, - самодовольно ухмыльнулся Синеус, который считал себя образцом мужественности.

- Будь осмотрителен: она принцесса. Не напугай и не опозорь ее, - предупредила Умила. - Сейчас нам важен мир на наших границах…Помни об этом! Мы должны разрешить проблемы, а не приумножить их!

Синеус отвернулся к окну, насупившись. Его губы сложились в недовольную фигуру.

Гл 16

Ладога

Миронег, некогда беззаботный наследник Ладожского княжества, не так давно повздоривший с младым Амвросием из Новгорода, нынче задумчиво сидел в своих хоромах. На сей раз ему было не до смеха и не до шуток. Уже несколько часов к ряду шла встреча с предводителем варяжской дружины - князем Рёриком. Варяги прибыли на своих ладьях неожиданно и, вопреки традиции, с миром. Они не грабили побережье, не убивали жителей, не пытались присвоить себе добро ладожан.

Ладожских бояр возглавлял собственно сам Миронег. А больше было некому – отца его, Святослава, недавно убили при набеге на Ладогу пришлые, верно, такие же, как этот гость, только другие, с остовов. Теперь только от молодого Миронега зависела судьба Ладоги, и он отчетливо это понимал. Небольшое бедненькое княжество, много раз подвергавшееся нападению врагов, всегда еле сводило концы с концами. И сейчас у него наличествовало лишь одно неоспоримое достоинство – удобное расположение. Именно отсюда начинался торговый путь в Византию. При правильной постановке дела имелись существенные перспективы, сулящие выгоды. Все проходящие мимо купцы платили бы пошлину хозяину водного пути. Необходимость починки и смоления судов также принесла бы немалый доход. Однако чтобы сделаться владычицей портов и гаваней, к которым спешат торговые ладьи, Ладоге необходимо обладать крепкой обороной и верной дружиной. Ни того, ни другого у Миронега, по большому счету, не было.

Назвать переговорами происходящее в хоромах действо можно было с натяжкой. В какой-то миг бояре так разошлись, что стали перекрикивать друг друга, Рёрика и самого Миронега, потому последний посчитал разумным выставить всех их за дверь, дабы встреча не закончилась бранью или чем похуже. Кроме того, они так открыто навязывали свое мнение молодому правителю, что это не только оскорбляло его свободный дух, но и не позволяло думать самому. А Миронег с детства отличался своевольным и отчаянным нравом. Несмотря на врожденную хромоту, он слыл умелым наездником и довольно ловко управлялся с мечом, по крайней мере, на  сколько это было возможно. К тому же он был неглуп и быстро схватывал налету. Неожиданно осиротев, он не растерялся во враждебном мире, а взял в свои неопытные, но решительные руки бразды правления. Не все получалось у молодого князя складно, но многого он все-таки достиг. Казна была по-прежнему пуста, однако дань с его земель худо-бедно, но собиралась, и в маленьком княжестве царил относительный мир. Появление неожиданного гостя с огромной дружиной, известной своими зверствами, немало озадачило Миронега, чуть не сведя на нет все усилия. Тем более, не одно только присутствие незваных гостей настораживало правителя, но и принесенные ими тревожные вести с побережья.

Слушая рассуждения Рёрика, Миронег пытался понять, можно ли тому верить. Несмотря на жаркий червень  месяц, за окном бушевало ненастье. То и дело в небе загоралась молния, озаряющая яркой вспышкой окрестности. Однако Миронегу было не до наблюдений за стихией: он не сводил сосредоточенных глаз с лица варяга. Тот говорил дружелюбно и улыбался приветливо. Но Миронег все равно чувствовал опасность, исходящую от своего гостя. Не даром же вокруг имени этого чужеземца вьются кровавые сплетни!

- Я забочусь о тебе же, Миронег, - Рёрик с пониманием оглядел молодого князя. - Ты и сам знаешь, что в одиночку тебе не отстоять княжества. Мне известно, что год назад Ладогу разграбили под метелку. И теперь, когда ты с трудом вдохнул в эти земли жизнь, все снова оказывается под угрозой - к тебе идет Рагнар. Ты и без моих разъяснений понимаешь, насколько это серьезно. Ибо для него нет ничего приятнее, чем продать всех оставшихся жителей в рабство, а тебя убить.

- Это доподлинно известно? - Миронег слыхал о грозном Рагнаре, но не был уверен в том, что тот идет сюда; возможно, чужак блефует, ведь сведения эти столь быстро никак не проверишь. Нужно либо принять их, либо отринуть…

- Можешь не верить мне, Миронег. Я не уговариваю тебя и не неволю. А предлагаю соглашение – решай сам, - Рёрик оглядел Миронега доброжелательно и спокойно, но парню было не по себе. Он смутно чуял, что тот морочит ему голову. - Мне ничего особенного не нужно: уговоримся на том, что ты станешь оплачивать наши услуги мехами...Ну и, конечно, столование: будешь кормить дружину. А в ответ мы защитим тебя и твой город от любых неприятностей. В том числе и от Рагнара, конечно.

- Я благодарен за то, что ты предупредил меня о беде, - Миронег оглядел Рёрика: тот был существенно старше и, безусловно, опытнее, чем он сам. На лице этого человека буквально читалось, что он может многое. - И та помощь, что ты предлагаешь мне…Я несколько озадачен, поскольку не понимаю…- Миронег нетерпеливо вздохнул: слова подбирались на его языке с трудом. Он не привык вести вежливых диалогов, поскольку сам по себе был дерзок и имел собственное суждение обо всем. Но тут и дураку понятно, что умничать не следует, а уж дерзить и подавно. Миронег уже давненько не испытывал такого напряжения. Он встал со своего места и несколько раз энергично прошелся по покоям. Остановился у стола и налил в кубок воды, хотя помимо сего скромного напитка на подносах красовались сосуды с вином, привезенные варягами в дар князю.

- Что тебе не ясно, спроси – и я развею твои сомнения, - любезно предложил гость.

- Я знаю, кто ты…Я слыхал о тебе, - признался Миронег. - И уверен: как только весть о том, что Ладогу оберегает твоя дружина, разлетится по округе – никто сюда не сунется. И Рагнар тоже…Но я не понимаю, зачем тебе это нужно, - Миронег решил сказать все, как есть. Хитрить не было ни сил, ни желания: разносила с огромной дружиной, разместившейся в городе – не шутка. - Вы, варяги, берете дорого – серебром и золотом…А ты готов на меньшее – всего лишь кормежка и меха. Отчего такая щедрость?

- Я знаю, что тебе нечем платить мне, - кивнул Рёрик сникшему Миронегу, по виду которого не скажешь, что это все тот же задиристый парень, который перессорился со всеми княжичами в округе. - Когда я был в твоем возрасте, мне также, как и тебе сейчас, сто раз грозила опасность. Я знаю, как это тяжко, не имея сил, защищать народ, который верит в тебя. Возможности твои ограничены, я это понимаю и искренне желаю помочь. Есть и еще одна причина, - пустился в разъяснения Рёрик. А Миронег даже задержал дыхание: он решил, что возможно, вся соль именно во второй причине, а не в первой, конечно.

- Видишь ли, Миронег, Ладога – город особенный. Как тебе, вероятно, известно, здесь живет множество моих собственных соотечественников, о которых я желаю позаботиться, взяв эти земли под свою защиту. Признаюсь откровенно. Я обеспокоен...Ведь совсем недавно вас опять чуть не сравняли с поляной…Ты меня понял?

- Я понял тебя, - в раздумьях нахмурил лоб Миронег, который на самом деле еще больше запутался. О каких именно соотечественниках  он говорит? О ладожанах или о пришельцах, что сотню лет назад захватили эти земли, пока прадед его самого, то есть Миронега, не навел порядок, вернув обратно в руки славян город и честь рода?! В дружине гостя полно и тех и других, хотя последних, пожалуй, все-таки больше. Кто он сам такой? Каким богам поклоняется? Кажется, его след оставлен повсюду: в павшем Рароге, в землях Ютландии, в Вагрии и, наконец, во Фризии.

- Что ж, я вижу, что тебе необходимо подумать, - прервал Рёрик размышления молодого князя. - А посему я покину тебя для размышлений. Обдумай мои советы и дай ответ.

Провожая взглядом статную фигуру гостя, степенно направляющуюся к выходу неспешной походкой, Миронег подумал: «Вот уж, у кого забот-то нет!».

- Постой, - в последний момент окликнул Миронег Рёрика. - Предположим, твое великодушное предложение я приму, и вы останетесь здесь. Может ли статься такое, что твоя дружина разнуздается и…?

- Нет, не может. Без моего ведома никто здесь и букашки не тронет.
 
Когда Рёрик вышел, в покои Миронега шумной волной сразу хлынули бояре, которые все это время с нетерпением дожидались момента своего возвращения. Теперь они скорее спешили сюда, желая настроить на нужный лад молодого правителя, пока он не натворил делов. Раньше вече помогало в управлении покойному князю Святославу, а сейчас считало своим долгом наставить на путь истинный его неразумного сына. Ведь кроме почтенных старцев сделать это некому. Ворвавшись в горницу, бояре поспешили разметаться по лавкам, словно подгоняемые порывом ветра за окном.

А сам Рёрик решил направиться на улицу, где под навесом его дружина готовила пирушку. Под песни и шутки гриди зажаривали поросенка на вертеле, которого было разрешено выловить на скотных дворах Миронега. Даже ненастье не могло помешать грядущей развеселой трапезе. Тем более, слуги молодого князя выкатили гостям бочку с медом, которая сразу же завоевала внимание почти всей дружины.

Хоромы Миронега прятались в лесу, на побережье Ладожского озера. Все постройки были низенькими, избы имели лишь по два яруса. На нижних этажах, наиболее холодных, обитали в основном слуги или располагались сараи и дровяники, а иногда даже и скот. На верхних ярусах жили уважаемые люди – приближенные князя и немногочисленная дружина.

Семья самого Миронега размещалась в доме огромных размеров. Лишь приглядевшись внимательнее, можно было понять, что срубов на самом деле несколько. Все они грелись друг об друга и соединялись утепленными сенями, что делало возможным сообщение между домочадцами, одновременно не стесняя их. Покои правителя были самыми просторными. Здесь и покойный князь, а затем и его сын, принимали гостей, собирали вече, отдыхали с любимыми. На улицу имелось всего три выхода – по одному с мужской и женской половины, и один из сенцев, ведущий на задние дворы, в лес.
 
Выйдя из приемной князя, Рёрик сразу заплутал в хитром лабиринте горниц и сеней, единожды вовсе зайдя в чулан. Приоткрыв очередную дверь, Рёрик оказался в какой-то темной комнате. Приглядевшись, он различил силуэт девушки. Она сидела на высоком сундуке. Возле нее, на одной из полок высокого поставца , стояла плошка, в которой горела свеча. Заметив неожиданного пришельца, девушка поправила на стене какую-то тряпку и спрыгнула с сундука. Расправив подолы, она подошла к Рёрику и подняла на него глаза. Она не выглядела удивленной или напуганной. Скорее, интересующейся. Она с любопытством оглядела лицо гостя, а затем его самого во весь рост.

- Ты все-таки заблудился в этом доме…- не то спросила, не то утвердила девушка.
 
- Ох, да…Я ищу выход на улицу. К озеру…

- Это кладовая. Видишь, здесь нет окон, - объяснила девушка. И правда, здесь было темновато. Свет проникал лишь через дверь. Помимо сундука и высокого поставца с посудой, тут также имелось множество корзин и берестяных коробов. К потолку были подвешены веники трав и вязанки грибов, вероятно оставшихся еще с прошлого года. - Тебе нужно пройти через горницу и выйти к светелке. А оттуда прямо, минуя сенцы, окажешься во дворе…

- Благодарю, - Рёрик уже развернулся, собираясь последовать предписаниям девушки.
 
- Раз уж ты здесь, то ответить на один вопрос…- обратилась девушка к Рёрику. –  Сюда действительно идет Рагнар?

- Не переживай, девушка. Пока я здесь, никакой Рагнар тебе нестрашен, - успокоил Рёрик, улыбаясь. После того, как девушка подошла к нему, и на нее упал свет, он рассмотрел ее лучше. Она оказалась очень симпатичной. Ее фигура была ладной и крепкой, а лицо смазливым. Кожа чуть лоснилась, словно сияя изнутри. Яркими бусинами выделялись дерзкие глаза.

- Как ты поступишь, если Миронег откажет тебе? – поинтересовалась девушка, чуть прищурившись.

- А он откажет? – уточнил Рёрик, невольно разглядывая девушку. На нее было невозможно не смотреть, поскольку ткань ее одежд оказалась столь легкой, что плохо скрывала стройное тело. 

- Закрой дверь. И пойдем за мной…- откинув за спину волну волос, девушка развернулась и пошла к сундуку, на котором восседала, когда Рёрик нашел ее. – Помоги мне, - попросила девушка, кивнув на сундук.

Девушке Рёрик помог. Ухватив за талию, приподнял ее и вернул на сундук, который она покинула в тот момент, когда он вошел. 

Девушка потянулась к тряпке, которая висела на стене, и отодвинула один ее конец чуть в сторону. Другим концом было заткнуто отверстие в бревне. Оказалось, что отверстие в стене сквозное. Но самое главное его достоинство заключалось в том, что оно вело в покои Миронега.
 
- Смотри. Только тихо, - шепотом предупредила девушка Рёрика.

Чтобы заглянуть в проделанный чьей-то умелой рукой стенной глазок, девушке было необходимо вскарабкаться на что-то высокое, вроде этого сундука. Рёрику же было достаточно просто пригнуться к стене. Но вот незадача, девушка расположилась так, что невозможно было приблизиться к глазку, не задевая ее. А Рёрик изначально не планировал пугать служанок Миронега, уединяясь с ними в чуланах.

Рёрик оглядел девушку, будто предупреждая ее. Но девушка оставалась невозмутимой. И когда он все-таки приник к стене, коснувшись девушки, та даже на мизинец не отодвинулась от него.

Через глазок в стене открывался замечательный обзор. Сначала Рёрик увидел горницу Миронега, затем самого хозяина Ладоги и некоторых присутствующих на собрании бояр. А потом различил и их речи.

- Молодой князь! Ты не должен слушать его, - уговаривал скрипучий голос, принадлежащий какому-то старцу. – Этот варяг может привести сотни доводов. Но нам наперед ясно одно… Он что-то нечистое задумал, все не просто так! Ты не должен пускать его в Ладогу!

- Как я могу не пустить того, кто разгромил десятки городов? - Миронег был очень вспыльчив и держал себя в руках только с теми, кто внушал ему реальные опасения. А эти седобородые старцы не только не представляли никакой опасности, но и раздражали его своими очевидными замечаниями, что было заметно по его резким ответам. - Да у меня толком и дружины нет! И Рагнар идет…

- Твой отец никогда бы не призвал на помощь чужеземца, - неодобрительно заметил другой голос.

- Потому Ладогу и сожгли дотла! - возмутился Миронег.

- На славянских землях издавна бытует наем варягов на службу, в этом нет ничего нового, - неожиданно раздался голос в поддержку молодого князя. То оказался убеленный сединами боярин по имени Мирко. Его Рёрик уже знал. С ним они познакомились в первый же день прибытия. Как Рёрик понял, этот человек был ближайшим сподвижником прежнего князя. Для Миронега же, судя по всему, он явился не только надежной опорой в государственных делах, но и мудрым наставником в жизни.

- Вот именно! - оживился Миронег. - Наш сосед Гостомысл, как говаривал батюшка, еще тот жлоб. Но даже он несколько раз за плату звал их в свою дружину воевать. А вас что не устраивает в этом предложении?!

- Нас не устраивает то, что обычно их приглашают. А не сами они приходят! - подчеркнул глава вече по имени Нелюб, которого Рёрик тоже успел запомнить, мельком увидев на улице. - Князь, подумай, не подозрительно ли, что он сам явился? А если он захочет отнять твой стол?

- Если он захочет отнять у меня что-либо, то он может сделать это немедля, ибо защищать меня некому! Кроме него! Ха-ха, - Миронег рассмеялся. Было видно, что он разозлен. Что и понятно. Старики даже не слушают его доводов! Они все еще живут в тех далеких временах, когда Ладога имела прочные укрепления и храбрых защитников. 
После слов Миронега Рёрик почувствовал симпатию к молодому правителю. Несмотря на горячий нрав и младые годы, похоже, тот не так уж глуп.

- С такой сильной дружиной он мог бы захватить куда более процветающий город, чем наш, - подсказал Мирко.

- Вот именно! - Миронег поднял палец вверх. - Зачем ему обломки бревен, что зовутся Ладогой?!

- Ему не обломки нужны, молодой князь, а наши земли…- раздался все тот же скрипучий голос, а потом звук посоха, опустившегося на деревянный пол. Этот жест вызвал бурю одобрения присутствующих, которые поддержали боярина громкими возгласами.

Пока в покоях Миронега шумел нестройный гул голосов, Рёрик непроизвольно перевел взгляд на девушку. Ее лицо было совсем близко. Чуть раскрыв уста, она, как и он сам, прислушивалась к заседанию. В кладовой было темно, одна свеча не справлялась с освещением. Но все же девушку было пока видно вполне.

- Чей это мерзкий голос? – шепотом уточнил Рёрик у девушки на случай, если она вдруг знает. Скрипучий голос того же самого вещуна перебивал все остальные даже сейчас.

- Народный староста…Невер…- объяснила девушка шепотом, поправляя завязки воротника на своей высокой груди.

От этих ее жестов Рёрик даже отвлекся, на миг забыв про заседание бояр. Однако речь помощника Миронега вернула его внимание обратно в покои князя.

- Аршин не сукно, кувшин не вино, - напомнил разумный Мирко.

- Да! - Миронег уже вконец разозлился, что бояре все еще продолжают перечить ему. – Город, сочти, целиком надо отстраивать заново! У нас толком и дани собрать не с кого! Не нужен ему этот престол! Окромя коров и свиней здесь поживиться нечем! Вам от страха мерещатся нелепости! - заорал Миронег. После чего воцарилась тишина, и он продолжил уже спокойнее. - А оскорбить его отказом я не желаю, тем паче, что условия для нас выгодные. Все берут монеты, а он согласен на содержание и кров.

- А почему они выгодные? - упорствовал Невер. - Пораздумай, зачем ему это? Он покушается на наше добро…Ему нужно все, что твой отец созидал многие годы!

Рёрика уже начинал раздражать этот ворчливый старикан со скрипучим голосом. За все время собрания он не сказал ничего положительного. Одни только опасения и мрачные назидания. Опустив затекшую руку, Рёрик нечаянно коснулся ладонью живота девушки. Вернув руку на место, к тряпице, он снова сосредоточил слух.

- Варяг все мне объяснил: здесь много его земляков, вот он и хочет их защищать…- отмахнулся Миронег, который, возможно, и сам смутно догадывался, что это лишь отговорка, а истинная причина кроется в чем-то ином. Тем более, что толком не ясно, кого именно Рёрик подразумевал под земляками: народ своего отца или народ, среди которого он долгое время жил.

- Это мы слышали уже не раз, - перебил Невер. - Но ты и сам, князь, понимаешь, что это все – токмо его россказни. Не такой уж он миленький и сердечный, чтоб задарма кого-то оберегать. Здесь кроется коварный умысел.

Рёрик почувствовал дуновение на своей шее. Это было дыхание девушки. Очевидно, ей было плохо слышно речи Невера, и она решила придвинуться поближе к глазку.

- Не нравится мне этот старикан, - выразил свое отношение Рёрик к основному оратору, противоборствующему его плану.

- Он всегда всем недоволен, - поведала девушка. – Постоянно лезет не в свое дело…

Рёрик снова прислушался, стараясь не отвлекаться на девушку, от которой веяло соблазном.

- Ну не задарма...Не задарма! - продолжал Миронег. - Мы ж будем их кормить…И одевать! К тому же, куницыны соболя, которыми мы им заплатим…Сбудут шкуры, вот им и монеты!

- Этого слишком мало для того, чтоб рисковать собственной жизнью, - прокряхтел Нелюб.

- Некоторые рискуют и за меньшее, - отметил Мирко.

- Вот именно! – вновь воспарил Миронег, почувствовав поддержку. - Им-то что: гуляй себе да жди врага, который, может, еще и не появится никогда…

- А ты подумай вот еще о чем, князь...- настаивал Невер. - Бандит Рёрик всем известен. И ты знаешь, что сейчас он обосновался в Дорестадте, по крайней мере, так говорят. И зачем он вдруг бросает все и идет сюда?!

- Откель я знаю?! Разве я провидец?! - взорвался Миронег. Он понимал, что старики беспокоятся обоснованно. Однако также он осознавал, что выхода нет. Чего вече ждет от него? Что он один прогонит целую дружину? Быть может, все эти разговоры только для того, чтоб старикам успокоить собственную совесть! Чтобы в случае чего, заявить: «Мы предупреждали тебя, молодой князь!». 

Девушка перевела взгляд на Рёрика, дождавшись, пока он посмотрит на нее.
 
- Это правда, что ты бандит? – уточнила девушка, выловив сию подробность из речи старца.

- Конечно, нет! - заверил Рёрик, скользнув взглядом по шее девушки, которую не скрывал ворот. Ее кожа, отливающая бронзой в свете свечи, чуть вздымалась в том месте, где проходит артерия.

- Надеюсь, что так. А то я уже начала беспокоиться, - призналась девушка полушутливо.

- Ну тебе-то точно не нужно беспокоиться, - Рёрик снова сосредоточился на том, что происходило в покоях Миронега.

- Дорестадт нуждается во внимании правителя, - продолжал Невер. - А тот вдруг оставляет его и едет в незнакомую Ладогу…Посмотри на карту, молодой князь…Посмотри…До Фризии много дней пути…По морю или суше. Даже скорому гонцу не добраться быстро. Не то что целой дружине! Зачем же он здесь?!

- Ну я не знаю…- развел руки Миронег. - Может, у него тут какие-то дела…Может, хочет торговать с Новгородом или Белым озером…Как никак, они наши ближайшие соседи…Или собирается на следующий год в Царьград...В любом случае, теперича важно не это! - Миронега тревожило только то, что отказавшись от предложения Рёрика, он накликает еще большую беду, чем та, что грозит им всем, если они примут варяга. - Вы даете мне советы, коими я мог бы воспользоваться лишь в том случае, будь у меня целое войско, а не горстка землеробов, с трудом отстроивших развалины! - молодого князя оскорбляло положение его княжества, и он стремился компенсировать недостаток средств и людей своей отвагой. С тем же Амвросием он повздорил лишь для виду: пусть все знают, что не все так плохо у него, раз он дерзает бросать вызов более сильному сопернику. А Новгородское княжество, безусловно, более процветающее, чем Ладожское. – Я не имею возможности выгнать варяга. Ибо я на задворках задворок! Без войска! Окружен врагами, болотами с черникой и дикими зверями! И буду вынужден отправиться причесывать гриву его лошади, если он любезно попросит!

В покоях Миронега разразился галдеж. Бояре и старосты горячо протестовали против последних слов князя, которые возмутили их сердца и повеселили Рёрика. Он даже рассмеялся, не опасаясь быть услышанным, поскольку вече голосило так, что заглушало, наверное, уже крики всей окрестной ребятни.

- Тебе смешно? – собрав сочные губы в бутон, поинтересовалась девушка чуть уязвлённо.

- Как ты считаешь, сколько будет думать Миронег? – спросил Рёрик у всезнающей девушки.

- Недолго, - ответила девушка, опершись ладонью о крышку сундука. Свеча догорала и начинала шипеть и трескаться. Но девушка никак не заботилась об этом.
 
- Как тебя зовут? – взгляд Рёрика охватил девушку, поза которой была более вольной, чем уместно в присутствии малознакомого мужчины.

- Перуника…- ответила девушка, дрогнув дугой бровей.

- Молодой князь сам принимает решения? Или всегда следует советам бояр?

- Нет. Не всегда следует им, - ответила Перуника.

Рёрик вновь прислушался к тому, что происходит в покоях Миронега. Оттуда по-прежнему доносились вопли, из которых было ясно только одно. Вече выражает протест против позиции молодого князя. Лишь один Мирко поддерживал решение своего воспитанника.

- Я наблюдаю за тобой уже второй день, - Перуника перервала нить размышлений Рёрика, который сейчас старался прикинуть, чем закончится заседание и к чему нужно подготовиться.

- Я уже догадался, - усмехнулся Рёрик. – Ты можешь таиться за любой стеной…

- Нет, только за этой, - Перуника приложила ладонь к глазку в стене, таким образом, переключив внимание Рёрика на себя. – Ты так и не ответил на вопрос…- напомнила Перуника. – Как ты поступишь в случае, если Миронег не согласится следовать твоему замыслу?

- Я уверен, что он согласится, - Рёрик обнажил ряд белоснежных зубов.

- Люди всегда соглашаются на твои предложения? – спросила девушка, чуть склонив голову к плечу.

- Иногда соглашаются...

- Имей в виду, второго нашествия варягов я не перенесу, - предупредила Перуника.
 
- А ты была свидетельницей первого?
 
- Земли моего супруга оказались под ударом самыми первыми. Его жестоко пытали, а потом убили. Я убежала в лес вместе со слугами. Но по пути один варяг поймал меня. И совершил насилие.

- Я сочувствую тебе, - Рёрика немного удивила неожиданная откровенность Перуники. Но он не стал вникать в причины ее искренности.

- Не нужно сочувствия, - покачала головой Перуника. – Мой муж был старым и дряхлым. А тот варяг, который поймал меня, был молодым, красивым и сильным…- вспоминала Перуника без какого-либо огорчения. 

- Так ты вдова? – на всякий случай уточнил Рёрик.

- Да, - подтвердила Перуника, откинув распушившиеся волосы за спину. – И могу остаться ею навсегда. Кажется, после того нашествия твоих соплеменников в Ладоге остались только мальчишки и старики.

- Я убежден, что тебе сыщется подходящий муж, - уверил Рёрик учтиво.

- Подходящий муж, возможно, и сыскался бы. Однако мой брат отпугивает от меня всех женихов, - сообщила Перуника. – Я думаю, он делает это умышленно. И наверное, потому я все чаще вспоминаю моего молодого варяга, - заявила вдруг Перуника, оглядев Рёрика взглядом, от которого внутри мужчины вспыхивает неконтролируемый огонь желания.
 
Вопли бояр в покоях Миронега становились все громче. Несмотря на крутой нрав, молодой князь пока не умел утихомирить вече. А свеча в кладовой наконец догорела. Лицо Перуники потонуло в темноте, словно и самой девушки здесь не было. Об ее присутствии говорило лишь теплое дыхание, овевающее подбородок Рёрика, словно дневной бриз разогретую сушу.

Колено Перуники на краткий миг коснулось бедра Рёрика. Девушка продолжала молчать даже тогда, когда гость обнял ее гибкий стан и притянул к себе. Лишь ее спокойное доселе дыхание сделалось отрывистым. Ладони Рёрика скользнули выше, к пышной груди Перуники, затем поднялись к ее плечам. Со спины девушки сползла рубаха, завязки которой были затянуты не очень туго. Юбок на этой девушке, к счастью, оказалось тоже не слишком много. Запутаться в них мог бы только простофиля.

- Поцелуй меня, - прошептала Перуника, когда Рёрик без продолжительных ритуалов прижал ее бедра к себе. 

Усладив уста Перуники запрошенным поцелуем, Рёрик прильнул к ее шее, в то самое место, где пульсировала жилка, сбивавшая его с мысли все время заседания вече.

Слишком много поцелуев оказалось Перунике не нужно. Вскоре она уже стонала во весь голос, позабыв обо всех предосторожностях, на которых сама же настаивала еще вначале знакомства. Ее тело оказалось жадным до ласк. Она то выгибалась, словно тисовый лук, то дрожала, словно отпущенная тетива. Губы Рёрика закрыли маленький ротик Перуники, из которого вырвался вскрик, способный привлечь внимание к неприметной кладовой.

- Сейчас сюда прибегут бояре, - предупредил Рёрик Перунику, потерявшую осмотрительность.

Опомнившаяся Перуника подавила в себе очередной вскрик, закусив нижнюю губу. Нетвердой рукой покрепче затолкала тряпицу в отверстие стены, для верности уперев в нее ладонь.


****
Дверь скрипнула, Миронег перешагнул порог и зашел в горницу.

- Перуника, - обратился молодой князь к сестре, занятой подвязыванием пояска. – Погода прояснилась. Вечером будут устроены состязания и пир. Подготовься…И, как старшая, проследи, чтобы наши сестры да и ты сама выглядели достойно.

- Ты уже принял решение? – поинтересовалась Перуника, расправляя измятый ворот рубахи. - Варяг останется у нас погостить или ты попросишь его уйти?

- Я разве похож на полоумного, чтоб просить его уйти? Разумеется, пусть остается на сколько пожелает…- меньше всего Миронег желал выслушивать советы женщины или ее мнение.

Перуника поправила на ноге кожаный черевик и пошла к дверям, минуя брата.
 
- Ты куда? – спросил Миронег чуть удивленно.

- На улицу. Поищу сестер, - благодушно улыбнувшись самой себе, сообщила Перунка.
 
- Я не понял, ты что, выйдешь во двор в таком виде?! – Миронег выпучил глаза, обозрев наряд сестры, который виделся ему совершенно нескромным.
- Да. А что такого? Я же ненадолго, - пожала плечами Перуника.

- Ты облачена неподобающе, на тебе слишком мало одежды, - Миронег указал перстом на одеяние Перуники. - Тебя можно перепутать с прислугой, к тому же.

- На дворе жаркое лето. Сам-то ты не особенно парко одет! – съязвила Перуника. – А я что, должна обрядиться в меха?

- Да посмотри на себя! – возмутился молодой князь. – Твои соски выступают, а подол задран так, что уже скоро покажется пупок! - что до последнего замечания, то спереди юбки Перуники были чуть подвернуты и заправлены за пояс. Она часто так делала, когда ей было жарко.

- Ну я же дома...Меня никто не видит, - не слишком яро возразила Перуника.

- Сюда может зайти, кто угодно! Немедленно оденься. Ты же не какая-то простолюдинка! Для тебя такой облик непозволителен! И почему твоя голова не покрыта?! - заорал Миронег, заметив, что волосы Перуники даже не собраны. - И старайся не попадаться никому на глаза! Со смерти твоего мужа прошло еще недостаточно времени, чтобы ты привлекала к себе других мужчин!

- С его смерти прошло уже больше года! Или я до морщин обязана ходить сенями, прячась от людей?! - зацепив с лавки расшитую тряпицу, Перуника накинула на голову платок, концы которого прикрыли плечи и грудь. - Я надену плат…

- Какой, к Велесу, плат?! – гаркнул Миронег, уперев ладони в бока. – Ты что, не поняла меня?! В нашем доме гости. Много мужиков. Я не смогу сражаться с каждым, кто поимеет тебя в своих мыслях!

- Такое может произойти, даже если буду одета в шубу, - пожала плечами Перуника, украсившись загадочной улыбкой.

- Такое может произойти. Но будет не так заметно, как в случае, если ты станешь разгуливать растрепанная перед носом варягов, славных своими грязными помыслами и помойными шутками! – заорал Миронег. – Я заметил, что после смерти мужа ты совершенно перестала следить за собой. Возьми уже, наконец, себя в руки! Иначе я запру тебя в кладовке с вешаными грибами и мышами до самой зимы! – не заметив появления на лице сестры довольной ухмылки после его слов, Миронег вышел из покоев, захлопнув с грохотом дверь.

Гл 17
Свекровь

Умилу разрывали заботы Дорестадта. Если жалобы и просьбы от населения обычно рассматривал Арви, то ей выпадало решать более важные задачи, связанные со взаимоотношениями с другими городами и государствами. Как раз сейчас Умила дочитывала письмо от императора, как вдруг раздался стук в дверь и через секунду на пороге возникла Ефанда, молодая жена Синеуса.

Свадьбу сыграли несколько недель назад, так что у принцессы было достаточно времени, чтобы освоиться на новом месте. Умила была расположена к невестке ввиду многих причин, основной из которых явилось то, что союз с ее родственниками – урмандскими королями – был необходим для укрепления границ. Кроме того, ее брат, которого все здесь звали Олег, привел с собой большую дружину, которая самозабвенно охраняла подступы к городу. Лишняя сила, как известно, никогда не помешает. Да и вообще, Олег слыл мудрым  воеводой и к тому же являлся другом Рёрика. Что до самой Ефанды – она была сдержана, и оттого казалось высокомерной. Ее бледное лицо почти всегда выражало безразличие. Казалось, что ей неведомы страхи и тревоги ровным счетом как и радости с надеждами. Возможно, дело было в том, что ее воспитали истинной принцессой, которая держала при себе все переживания, какими бы бурными они ни были. А возможно, она просто была такой: равнодушной и замкнутой. Понять ее натуру так легко было нельзя. Но это все Умиле нравилось куда больше, чем алчность, злоречие и властолюбие той же самой Вольны, от которой даже не удалось избавиться без последствий. Так что в целом Умила была довольна Ефандой и потому, увидев невестку на пороге, она дружелюбным жестом. пригласила ту войти. Ефанда неспешно вплыла. Несмотря на присущую принцессе непроницаемость, было видно, что в глазах ее таится печаль, приметная лишь тогда, когда та подымает свои светлые ресницы.

- Дитя мое, что с тобой? - княгиня внимательно обозревала бесцветную грустную принцессу, убеждаясь, что с той действительно что-то не так. Не то, что бы Умила была славна своим заботливым сердцем. Скорее, это лишь праздный интерес и вежливое участие. Да и потом, правда, любопытно же, все ли у дочери Кетиля ладно в новом доме.

- Матушка, я пришла говорить с вами…- Ефанда была почтительна, но все-таки холодна. На ее лице не отражалось никаких чувств, а тонкие руки были сложены вместе, словно воздвигая стену между ней и миром.

- Прошу, присядь, - Умила сделала жест, указывая на табурет напротив своего стола. Сама княгиня восседала в огромном кресле с высокой спинкой, выделанной в форме сокола, распростершего крылья в стороны. Этот трон принадлежал еще Годславу. Сию реликвию с трудом удалось спасти из полыхающего Рарога.

- Я отвлеку вас ненадолго, - отказалась Ефанда, оставаясь на прежнем месте, ближе к выходу.

- Раз так, то говори, что тебя привело ко мне, - Умила даже отложила в сторону письмо. Она возлагала много надежд на эту принцессу: ей казалось, что с такой спокойной сдержанной супругой ее Синеус, возможно, остепенится и перестанет буйствовать по каждому поводу, наживая врагов себе и городу. Нрав Ефанды охладил бы любого. Даже воздух в покоях, казалось, посвежел от ее присутствия, точно зимой.

- Я хотела просить у вас дозволения съездить на родину, проведать матушку…- неожиданно сообщила Ефанда, устремив взгляд в окно. Было ясно, что ей неприятно отпрашиваться, но таков обычай.

- Дитя мое, я не совсем понимаю твои желания, - Умила, и правда, была несколько удивлена. - Как же такое может быть? Ты и сама осознаешь, что теперь ты не просто девица, которой позволено колесить по округе там и здесь, а замужняя женщина. И ты не можешь так легко оставить супруга, уехав, куда тебе вздумается. Это противоречит всем известным мне правилам…Он нуждается в твоей опеке и внимании…

- Я знаю, матушка…- Ефанда не отрывалась от окна. Ее прозрачные глаза вяло следили за суетой на дворе. - Осознавая все это, я и пришла просить у вас дозволения. Мой брат со своей дружиной мог бы сопроводить меня...Я не прошу разрешения удалиться на все лето. Речь идет лишь о нескольких днях…

- Здесь нет разницы, уедешь ты на все лето или на несколько дней: твое место рядом с мужем и только. Теперь Дорестадт и твой город…Тебе не следует покидать его, ровным счетом, как и своего любящего супруга.

- Это так, - не стала спорить принцесса. - Но я все же прошу вас позволить мне…- Ефанда не успела договорить. Умила мягко, но настойчиво взяла речь, перебив невестку жестом, не терпящим возражений.

- То, о чем ты просишь – неосуществимо. Хотя, принимая во внимание твою тоску по родине…- Умила задумалась. - Я вижу, ты хорошая дочь. Твоя семья может гордиться тобой. Это очень славно, что ты беспокоишься о родных и стремишься навестить их. Но я, желая тебе добра, хочу напомнить, что теперь у тебя появились новые обязанности, которые надлежит исполнять. Первостепенная и самая важная твоя задача – подарить своему мужу наследника. Так что тебе следует уединиться и целиком посвятить себя этому вопросу.

- Но, матушка…- Ефанда опустила глаза, словно не зная, что сказать на это справедливое замечание.

- Да, да, это необходимо, - наставляла княгиня. - Я знаю, что сие не всегда просто. Но это единственное, что по-настоящему важно. Да и тебя саму осчастливит появление на свет дитя. Давай условимся о следующем: я подумаю о твоей просьбе. И возможно, ты еще увидишь своих близких, - Умила многообещающе подняла палец вверх. - Но сперва я жду от тебя внука. Уговор?

- Но, матушка…- Ефанда поспешно отвела глаза. Ее щеки тронул легкий румянец.

- И все же. Позвольте мне прежде, поколе лето еще не закончилось, все-таки отправиться в…

- Нет, дитя мое. Мы уже все обсудили: подари Дорестадту законного наследника, и тогда мы с тобой вернемся к этой теме сызнова, - Умила говорила ласково, но жестко, что не допускало протеста. Однако сейчас она вдруг заметила, что Ефанда резко переменилась. Обычно лицо принцессы оставалось бесстрастным, ее бледные губы не выражали ничего, кроме полнейшей безучастности к происходящему. Но в этот раз, определенно, что-то не так. Излишние жесты, суетливость и этот смущенный взгляд...- С этим есть какая-то проблема? - встревожено нахмурилась Умила.

- Нет, матушка, - принцесса отрицательно покачала головой, еле заметно поджав губы.

- Я понимаю твои печали…Мой Синеус не всегда бывает ласков. У него суровый нрав. Ты должна помнить, что он правитель, отягощенный заботами о вверенном ему граде. Я знаю, что порой с ним нелегко. Но, несмотря на жесткий норов, в его груди бьется благородное и милостивое сердце…И главное, он боготворит тебя, поверь мне,- Умила решила, что скорее всего причина грусти Ефанды в том, что Синеус проявил себя вопиющим себялюбцем и хамлом, коим он всегда являлся. Хотя она и предупреждала его быть с принцессой понежнее, все-таки это не обычная какая-то девка. - Вспомнить, хотя бы, как он ждал твоего приезда в Дорестадт! - не гнушалась Умила наглыми выдумками. - Знаешь, он весь пошел в отца: тот тоже не умел выражать чувств...Так что вопреки внешней грубости, он очень привязан к тебе и любит всем сердцем, - убеждала Умила так, словно на самом деле знала, что на душе у Синеуса. В ответ на эту пылкую речь Ефанда отвернулась к окну, вновь поджав губы. Завидев сие, Умила начала беспокоиться уже по другому поводу. Уж нет ли у принцессы каких-либо проблем с детьми?! - Скажи-ка мне вот, что…А ты здорова?

- Совершенно…- кивнула Ефанда, переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что ей уже хочется уйти.

- Ты как-то бледна...И, случаем, не беременна ли? - Умилу вдруг осенила противоположная догадка.

- Нет, матушка, - Ефанда опустила глаза, еле заметно стиснув пальцы. Умила расценила сей скромный жест как раз в противоположном значении. Потому она продолжила по-матерински ласковым голосом.

- Тебе следует знать, что женщина не всегда может сразу определить, что ждет ребенка…Я сама много раз была беременна и уверяю тебя, что порой это не так заметно, как следует ожидать…В особенности если сохраняются некоторые признаки…- делилась Умила опытом.

- Матушка, уверяю, я не беременна, - Ефанда снова отвернулась к окну, не глядя на княгиню.

- Не спеши с выводами. На ранних сроках женщина не всегда может сама выяснить…- теперь Умила разглядывала Ефанду не просто внимательно, а даже пытливо. - Лекарь обозревает тебя каждую среду? Тебя непременно должны осматривать. Я пришлю тебе свою шептуху. Очень толковая женщина…

- В этом нет надобности, - сухо ответила Ефанда. В ее голосе просквозило нечто такое, что существенно насторожило Умилу, хотя она и не поняла, что именно это было.

- Как это так? - удивилась княгиня. - Раз есть такая вероятность, то ты не можешь знать, присутствует надобность в бабке или нет! Тебе нужно трепетно следить за своим самочувствием, поскольку…

- Нет даже такой вероятности, - с непроницаемым лицом вставила Ефанда.

- И тот лекарь, что ты привезла с собой…Это, конечно, твое личное дело…- Умила продолжала, не придав значение реплике Ефанды. - Но мне было бы покойнее, если б тебя осмотрела та шептунья, которой я доверяю. Так что иди в свои покои, а я немедленно распоряжусь и…Что ты сказала? - только сейчас Умила обратила внимание на краткую фразу, вскользь оброненную принцессой. - Повтори-ка, Ефанда…
-
 Я сказала, что мне не нужны лекари и шептуньи и прочие знатоки вопроса, поскольку нет никакой вероятности, что я беременна, - отчеканила Ефанда. Если б на ее месте была бы любая другая девица, то уже раскраснелась бы, точно спелая вишня, но принцесса оставалась все так же однотонна, как каменная статуя. Могут ли какие-то нелепые расспросы этой бесцеремонной кухарки смутить наследницу древнего рода?!

- Как это так? Раз у тебя есть муж, то…- не сразу поняла Умила. Но потом вдруг запнулась, озарившись нежелательным домыслом. - Ефанда, ты, что же, хочешь сказать, что…Ты все еще девица?!

- Да, - подтвердила Ефанда спокойно.

- Как это так?! - Умила была преисполнена удивления, граничащего с шоком. - Ты ведь…Вы ведь…- после неких раздумий княгиня, наконец, собралась с мыслями. - Твое сообщение поразило меня! Я знаю своего сына и…Ты уверена? - совсем уж глупо спросила Умила, которая была искренне удивлена тому, что ее Синеус до сих пор не поживился принцессой. Ибо половина служанок уже давно страдала от внимания князя. Слухи порой доходили даже до всегда запертых ушей Умилы, полагающей, что ей не следует вмешиваться в его дела.

- Уверена, - внутри принцессы уже все негодовало против такой беспардонности.

- Я что-то не пойму до конца, - Умила подбирала слова, не зная даже, как лучше сформулировать. Обычно княгиня не церемонилась с собеседником. Исключения составляли лишь послы. Но связи семьи принцессы делали ее в глазах Умилы уважаемой. - То есть, ты хочешь сказать, что супруг не посещает тебя?

- Нет, - подтвердила Ефанда, которой уже совсем не нравился разговор.

- Но ведь…Не могу поверить…Подойди-ка ближе, - Умила даже встала из-за стола и сама направилась к Ефанде, откровенно разглядывая ее. Принцесса стояла недвижимо, исполненная собственного достоинства. Казалось, ее не смущают ни расспросы, ни комментарии, ни даже то, что бабка почти в упор рассматривает принцессу древнего рода, словно кобылу на рынке. - Не понимаю…Довольно мила. В чем же дело?! - недоумевала Умила. С Ефандой, и правда, все было в порядке: аккуратная, ухоженная; у нее необычная внешность, но в своем роде она даже привлекательна; чего еще ему надо?

- Матушка, ввиду всего этого, я бы хотела просить вас все-таки позволить мне в ближайшее время…- Ефанда вернулась к первоначальному вопросу, по которому пришла, но была тут же прервана Умилой.

- Нет и нет! После того, что ты мне сообщила, не может быть и речи! - отрицательно замахала руками Умила. А Ефанда в каком-то растерянном отупении следила за этими взмахами. - Ты правильно сделала, что все мне раскрыла…Теперь я смогу принять меры! Тебе следовало прийти ко мне за помощью много раньше! - если Ефанда не смущалась ввиду того, что у нее был поистине королевский нрав, в правилах которого считалось, что никто и ничто не смеют ее устыдить или напугать, то Умила была прямолинейна ввиду своего вероломного нрава. И даже годы не могли упразднить этого. - Так что ступай…А я поговорю с Синеусом…- Умила развернулась к невестке спиной и уже собиралась двинуться к своему столу, где ее ожидали дела.

- Нет, прошу вас…- на лице Ефанды вдруг впервые нарисовалась растерянность и даже неожиданное отчаяние. Сие было настолько несвойственно принцессе, что ее даже могло бы стать жаль.

- Иди-иди. И не переживай! Скоро мы с тобой получим то, что нам требуется! - «успокоила» Умила.

- Матушка…Не нужно…Умоляю…- опустошенно прошептала Ефанда, отрицательно качая головой.

Но Умилу уже не волновала принцесса. Ее заботила лишь судьба собственного рода. А о чем можно говорить, если у ее сыновей до сих пор нет законных наследников! Поэтому, невзирая на округлившиеся глаза Ефанды, Умила под локоток выставила ту из своих покоев, ласково увещевая напоследок.

- Ступай, ступай! И жди вскоре повечеру супруга!

Гл. 18 Перед замужеством

Варвара чувствовала необыкновенное воодушевление – скоро настанет самый важный день всех прожитых лет, а может, и всей жизни. Она с нетерпением ждала приезда гостей, вернее, жениха – изборского княжича Радимира. Не один день она представляла себе, как все должно проходить. Скорее всего, она не выйдет навстречу званцам – это сделает отец как глава семейства. Она же будет стоять немного поодаль вместе с сестрами. Но не рядом с ними, а чуть спереди, в нарядном платье, чтоб было ясно, что именно она и есть невеста. Да это даже и удобнее – ей не придется ничего говорить и делать: все-таки в таком волнении лучше постоять в стороне. Когда очередь дойдет до нее, она немного освоится и предстанет в лучшем виде. Жаль, однако, что времени так мало остается перед свадьбой…

Изначально торжество было назначено на послезавтра, но приезда жениха ждали несколькими днями раньше. Однако старый князь Изяслав, отец жениха, в дороге упал с коня и повредил ногу. Его взгромоздили на носилки и продолжили путь дальше таким манером, что существенно замедлило скорость передвижения. «Не к добру», - сразу подумал Изяслав, но не поворачивать же обратно, в самом деле. Вперед был послан гонец с вестью о том, что гости задерживаются.

Свадьбу решили не переносить, и на то было несколько причин. Во-первых – дурная примета! Нельзя из-за маленького недоразумения поставить под угрозу всю дальнейшую жизнь молодых. Во-вторых, это событие изначально задумывалось приурочить к празднованию дня всеми почитаемого Даждьбога. Именно в этот день народ славил могучее божество, благодаря его за урожай. Таким образом, гулянья  в честь осенних Радогощ  проходили самостоятельным путем, что существенно сокращало расходы на угощения для народа. Зачем платить дважды, коли можно склеить оба праздника в один, рассуждал Гостомысл. Ну, а в-третьих, когда же еще устраивать свадьбу, как не в день покровителя солнца и плодородия? Ведь именно наследников и мудрого правления ожидают от будущего князя Изборского и его молодой жены. Очень символично и многообещающе.

Что до Варвары, она-то как раз хотела отложить бы мероприятие на неделю, чтоб оставалось время привыкнуть к будущему мужу, и все было не так волнительно. Но Гостомысл и слышать не желал об отсрочке: «Надо, наконец, покончить с этим делом! Чем быстрее ты выйдешь замуж за сынка изборского князя, тем скорее будет снят вопрос с ютландскими сватами!».

Варвара радостно носилась по горницам и лестницам со счастливым лицом. Но Гостомыслу все же было беспокойно на душе. Неясное тревожное предчувствие заставляло спешить. «Эта ведьма всерьез полагает, что я сдержу слово, данное сто лет назад ее Годславу, которого, между прочим, давно нет в живых. Как бы скандала не вышло, тем более что в семье еще две княжны на выданье. С Велемирой понятно: останется в Новгороде в помощь брату Амвросию, муж ей легко подберется, скажем, из боярской среды. Ну а с Росой хлопот не будет и подавно. Девица спокойная, послушная. Как раз буде эта старуха не угомонится, можно заткнуть ей глотку Росой».

****
Хлопот в княжеском тереме хватало всегда. Но в этот день в хоромах Гостомысла челядь, словно рой комаров, беспорядочно кружила по дворам и избам, вовлекая каждого в свою суетливую воронку. Кухарки сновали по стряпным и погребам, гремя утварью и поварешками. Горничные суматошно бегали по избам, смахивая паутины и подбирая солому, оставшуюся после уборки полов. Портнихи плели половики, накрывали столы да сундуки расшитыми полотнами. И уже к полудню терема пестрили нарядным убранством. На столах красовались серебряные кубки, резные корчаги с винами, еловые бочонки с медом, расписные блюда, словом, лучшая посуда в княжестве, изготовленная к празднику умелыми руками ремесленников, а так же добро, добытое в качестве трофея на вражеских землях.

На улице также велись шумные приготовления к веселью. Челядь убирала конюшни и дворы. Мужики тащили ведра с водой к баням. Бабки несли к столам корзины с яйцами и овощами, проклиная ветреную молодежь и поучая молодых служанок.

- А жених-то красавец, я слыхала! С дружиной придет, а значит, и молодцы у него раскрасавцы! - вывела одна из дворовых девиц, чьи способности к умозаключениям, оставляли желать лучшего.

- А я слыхала, он силен и богат. И братья его по оружию, значится, веселы! - подхватила другая дева.

- Уймитесь, стерляди! Мужья из дому, а вы и хвост на бок?! - кряхтели недовольные старухи.

С десяток рослых челядинцев скатывали бревна к теремам, кололи дрова, укладывая их в высокие кучи.

- Ну смотри ж, чего делаешь: из беремени полена выпадают! - кусая яблоко, кивнул Амвросий неуклюжему молодцу, у которого все валилось из рук.

- К гостям! - извинялся увалень, заталкивая чурбаны обратно в кучу, которая неминуемо рушилась.

Запах свежеиспеченного хлеба разносился по округе. Возбужденная детвора толкалась у княжеской стряпной, выпрашивая лакомств у поварих, которым сегодня было не до этих мелких бездельников.

- А ну, брысь отсель! – лаптем Блага оттолкнула жирного кота, теревшегося возле ее ног. - Без тебя дел невпроворот! Варвара! Варвара! - тяжело дыша, Блага поднималась по лестнице. - Велес на голову мою, где эта девчонка!

Где-то наверху в своих просторных покоях, со все еще плотно закрытыми ставнями, не пропускающими утреннего света, на мягких перинах возлежало юное тело, погруженное в сновидения.

- Княжна! - послышался шум шагов и скрип половиц. - Платье портнихам отдала?! - дверь в опочивальню отворилась, Блага переступила порог. Княжна так крепко спала, что даже не пошевелилась. - Хорс с тобой, дитя, ты больна?! – Блага поторопилась растормошить спящую.

- Что? Где он? – спросонья вскрикнула Варвара, оторвав голову от подушки.

- Кто? – отшатнулась Блага, выпучив глаза. – Кто здесь с тобой?!

- Ворон…- выдохнула Варвара, приложив ладонь ко лбу.

- Нет тут ворона никакого, ставни закрыты, привиделось во сне, - успокоившаяся Блага двинулась открыть окно. Лучи послеполуденного солнца ударили в глаза, словно молот кузнеца по стали. – Спать до обеда, и не такое почудится! – сердито заметила няня. – Я думала, ты уже на ногах давно, будили ж тебя!

- Веки словно каменные…Глаза открыть не могу…- Варвара все еще была под впечатлением неприятного сна, который не желал отпускать ее из своего плена.

- А надобно открыть веки-то свои и уже приниматься за дело! Приданное готовить…Платье…

- Все сделано уже, все как надо, - Варвара подошла к окну и выглянула на залитый солнцем двор. Вид оживленной улицы, голоса людей и лай собак отогнали ночной морок. – До ночи вчера копалась с этими тряпками…

- Это не тряпки! – поправила Блага строго и чуть обиженно.

И правда, сундуки в горнице были раскрыты, из них выглядывали пестрые ткани. Как и сказала, вчера Варвара впопыхах доделала то, чем ей следовало заниматься не один год до благословленного дня.

- Дошила…Ужели…- удивилась Блага. Она не ждала, что легкомысленная воспитанница сподобится на то, чтоб взять в руки иголку и нитку, поскольку до сей поры не выказывала к ним интереса. - Тогда бегом в бани.

- Лучше на речку…

- В бани, я сказала, - прицыкнула Блага. – Возьми с собой кого-нибудь из девок, пусть отмоют тебя хорошенько.

- Ну не такая я уж грязная…- все еще зевая, Варвара принялась натягивать юбку.
 
- Такая, такая. Для жениха чистая-пречистая должна быть. Много дел сегодня. Все надо поспеть до гостей…

Варвара устремилась в стряпную, где приготовления шли полным ходом. Молоденькая кухарка аккуратно выкладывала свежеиспеченные каравайцы на большое блюдо, бережно прикрывая их кипенными полотнами.

- Веся, гляди: у тебя каша из горшка лезет…- кивнула Варвара стряпухе на убегающую из посуды разбухшую крупу. Опустившись на лавку, потянулась к выпечке. Ей очень хотелось есть. Обычно беззаботная и веселая, в последние дни она была сама не своя, непривычно серьезная. Волновалась о грядущей свадьбе.

- Ничего не успевается! - подскочив к печи, кухарка Весняна уже тащила ухватом тяжелый горшок. - Княжна! Доброго дня! Сестра Велемира все утро тут ходит, сердится, что невесту сыскать не может…Привела портних, дабы платье ушить…- прошептала Весняна. – И Злата такожде недовольствует…

- О, русалки…- разражено вздохнула Варвара. Она любила свой дом. Но крайне устала от того, что мнимая мачеха и старшая сестра на пару вгрызаются в нее при каждом случае. – Ох, Веся…Сонно мне сегодня…Несносные петухи всю ночь орали, спать не давали…Так что Злате надобно от меня?

- Говорит, надо забрать у мастера украшения…Хотела вместе идти, даже велела тройку запрячь, но так и не дождалась княжны…

- Украшения? – доев булку, Варвара потянулась к следующей. Няня что-то вчера упоминала про мастера. Кажется, речь шла о том, что нужно забрать у него украшения. Вообще-то, это мог бы сделать кто-то из слуг. Однако отец отчего-то всегда жаждет вплести своих отпрысков в паутину труда. - Ах, да, припоминаю…

- Но и не только это, - Весняна заговорщически понизила голос. – Злате было также князем поручено рассказать княжне о том, что нужно будет делать в брачную ночь…

- Кажись, там есть, что послушать, - Варваре мачеха отчего-то всегда казалась распутной.

- Это надо обязательно, княжна, - Весняна также одобряла затею Гостомысла. – Чтоб не теряться…

- Да, но…- Варвара вздохнула. Ей не хотелось даже видеть мачеху, не то, что внимать ей. – А ты можешь по-быстрому объяснить мне, что там потребуется? – застенчиво поинтересовалась Варвара.

- Да я ж и сама не знаю, - улыбнулась милая Весняна.

- Кстати, а батюшку не видала? – Варвара пока решила оставить тревоги о брачной ночи.

- Так князь с самого утра направился с дружиной к стенам города - ворота украшать гербами.

Варвара кивнула в знак понимания. Действительно, отец что-то говорил про герба. Плотники всю неделю их рубили, чтобы управиться к сроку и порадовать правителя.

- Вот ты где! - в дверях появилась стройная фигура Велемиры. - Я все утро тебя ищу! Это еще что? Ты почему в столь непотребном виде? Вернется отец - я ему все расскажу! - погрозила старшая княжна. – Я с твоим платьем одна носиться должна?! Отпустила уже портних! Ждать тебя мочи не было! Опять за ними идти?!

Сегодня старшая сестра отчего-то казалась Варваре не такой устрашающей, как обычно. Впрочем, оно и понятно. Еще не кончится неделя, как власть Велемиры рухнет. Впереди новая жизнь. Неизвестно, что там будет. Но известно, что там не будет Велемиры и Златы.

- Да здесь они, портнихи, - тяжело ступая, няня Блага несла на себе плетеный короб со сложенными в нем расшитыми узорами скатертями. С рождения она знала девочек, воспитывала их как собственных дочерей, надеясь, что когда вырастут, они подружатся. Сестры еще в детстве были разные, а теперь сходства в них не было и подавно. Строгая Велемира не выносила ребячества младшей сестры, считая ее взбалмошной и ветреной. Когда в доме бывали гости, все наперебой восхищались хорошеньким личиком Варвары, ее живым нравом и шутками, а Велемиру старались хвалить за практичность и ум, подчеркивая то, какая она послушная и примерная дочь. Возможно, отношений не сложилось еще и потому, что сестры были неродные друг другу. Мать Велемиры была второй по счету законной женой Гостомысла (первой супруги князь лишился еще в молодости). Она подарила ему четырех сыновей и двух дочерей. Жили дружно, но однажды княгиня захворала и слегла. А вскоре появилась матушка Варвары, занявшая впоследствии освободившееся место супруги князя. Впрочем, и новая жена Гостомысла также прожила недолго, следующей же зимой присоединившись к своей предшественнице. В любом случае, малолетние дочери обеих женщин остались на воспитание князю и нянькам. - Варвара, девонька, ты почему все еще тут? - забеспокоилась няня. - А ну, в баню! Чтоб не видела твоей растрепанной косы! Скоро жених явится, а она только с постели! Уж гонец прибыл! На подходе гости наши! К вечеру уж точно прибудут! Надо за сегодня все поспеть! Чтоб назавтра празднование прошло удачно!

- Да, да! Верно! Радимир увидит это взлохмаченное пугало, развернется и уедет обратно, ха-ха! - радостно злорадствовала Велемира. - И прощай тогда, Изборский жених!

- И вот еще, что…Злата хочет поговорить с тобой о чем-то, не забудь найти ее, - напомнила Блага.

****
Любуясь своим отражением в лужах прошедшего дождя, Варвара вразвалку шла по тропинке, мимо знакомых лиц, где каждый норовил поприветствовать будущую жену Изборского княжича. Минуя избы, она направилась в сторону ворот, выводящих с княжеского дворища. Окончательно проснувшись, выкупавшись в бане, Варвара почувствовала бодрость и положительный настрой. Ей уже не хотелось сидеть в тереме и перекладывать рубахи да рушники. Так что она решила, что не будет ничего прекраснее, чем, предвкушая празднество, прогуляться по родной земле, вдыхая ароматы яств, разносящиеся по округе. Ее дух захватывало оттого, что сегодня она явственно почувствовала близость подступающего будущего. Родной град, каждая изба знакома! А где-то есть княжество не менее могучее и прославленное, и оно ждет будущую княгиню. Одной ногой в прошлом, другой в будущем. На перепутье собственного бытия. Это восхищает и пугает одновременно.

У ворот шла какая-то возня. Распаренный от жары и напряжения князь метался из стороны в сторону, выкрикивая указания дружине и плотникам. Пятеро молодцев пытались укрепить огромных размеров тяжелый деревянный щит, выделанный в виде березового листа, на котором был вырезан символ рода - бурый медведь.

- Левее, левее! Нет же, правее! Остолоп! Я что сказал? Еще левее…А ты куда клонишь? Правее! Вот так, выше! Выше! Не видно ж с поля, давай еще выше…Да ниже же! Да не до конца! А край, край-то повис!

- Князь, куда уж выше-то? И так со всей округи видать…- возразил один из дружинников.

- Делай, я что сказал! Еще выше!

- Пошевеливайтесь, нам еще второй брус крепить! – поддакнул Бойко, тут же помогавший Гостомыслу.

- А я б чуть наклонила к земле. Незрим узор с высоты, - послышался звонкий голосок.

Задрав голову, Варвара стояла позади отца, щурясь от солнца, которое уже миновало свой зенит и неизбежно кренилось к западу. Волосы красавицы были распущены и развевались на ветру, прихваченные лишь тонким венчиком. Юбка слегка колыхалась ярким узором. Варвара приветливо улыбнулась присутствующим. Почувствовав прилив сил, молодцы радостно заулыбались в ответ, не желая казаться утомленными работами.

- Дитя, ты зачем не готовишься к гостям? - Гостомысл удивленно уставился на дочь.

- Да чего уж там…Платье надеть и готово, - пояснила княжна, которая умышленно ушла из дома, дабы развеять тревоги, нараставшие в суете приготовлений. - Свадьба все равно ж не сегодня…

- И то верно, - Гостомысл задержал взгляд на дочери и с гордостью заметил, - какая ж ты у меня красавица! Жаль отдавать ему! Ну ладно…Так, как тебе? - князь указал на герба. - Издалека видно? Пусть все знают!

- Приветствую, - Варвара мимоходом кивнула молодому воину из дружины, который держал брус, помогая установить его в нужном положении. - Кажись, от самой речки видно! Батюшка, я по делу важному… - кашлянула Варвара. - Я заберу у тебя Пересвета? Он нам очень нужен, да…Без него не обойтись…Как ты и велел, надо украшения забрать. У мастера! Необходимо, чтоб он сопроводил! А то мало ли что...Да и другие поручения имеются для него…

- Ну что ж…Может, еще кого в помощь возьмешь? - забеспокоился Гостомысл.

- Его одного будет довольно…

- Ну что ж, Пересвет…Ступай с княжной, помоги ей там с чем-то…А остальные - за дело! Так, ну куда ты его клонишь? Куда, я тебя спрашиваю?! Давай, на меня! На миг тут с вами отвернешься, и вот!

Варвара и Пересвет тем временем уже удалялись от городской стены, оставляя позади себя шум работ.

- Ты что тут делаешь? - не скрывая радости, Пересвет отряхивался от пыли и опилок. - Разве не должна ты сидеть с няньками и сестрицами, плести косицу и ушивать платья, сундуки с приданым грузить?!

- И не говори…Хватит с меня этой суматохи…Признаюсь тебе, как другу, я уже даже начинаю волноваться…

- Ну еще бы, - усмехнулся Пересвет, украдкой бросив на подругу любующийся взгляд.
 
- Я надеюсь, ты там вооружен…Будет скверно, если украшения от мастера отберет разбойник, -пошутила Варвара.

- Жаль мне того разбойника, который захочет у тебя отобрать украшения…- отозвался Пересвет.

После непродолжительной паузы друзья расхохотались и двинулись по дорожке.

****
- Возможно, вот так прогуляться - нам еще не скоро удастся…- размышляла Варвара по пути. - Завтра не до того будет, сам понимаешь. А потом я отправлюсь в Изборск. Будешь навещать меня?

- Нет, - несколько задумавшись, ответил наконец Пересвет.

- Нет?! – Варвара даже запнулась о какую-то кочку. Пересвет поддержал подругу под локоть, но отпустил сразу, как она восстановила равновесие. – Ну и ну. Кажется, все только и мечтают о том, чтоб сбагрить меня поскорее кому-нибудь в жены. И ты, друг мой, в их числе…

- Я не в их числе…Но твой будущий муж неверно поймет, если я буду навещать тебя в Изборске…- обычно шутливый Пересвет, сейчас говорил серьезно.

- Разлучать другов – это все равно, что вырвать младенца из рук матери, - рассмеялась Варвара. – Ты что такой кислый?! Неужели не рад, что вскоре я окажусь во главе Изборского княжества?..- потешалась Варвара.

- Если ты окажется во главе хотя бы деревеньки – это уже будет бедствие, - пошутил Пересвет.

- Нет, я дело говорю…Все не так плохо складывается…Велемира и Злата останутся здесь…Скорее всего, их я больше не увижу. С батюшкой жалко расставаться, но с другой стороны – избавлюсь от отеческого гнета…- замечталась Варвара.

- А жених? То есть, муж?! Не отец - так он - будет тебе законом, - напомнил Пересвет, поправляя на плече котомку, в которой были украшения, полученные от мастера.
 
- Ну, это ты лишка хватил…Я не для того съезжаю из этого заточения, чтоб оказаться в другом…Кроме того, Радимир - красавец и разумник...Самый подходящий муж, если уж на то пошло…

- Откель сия уверенность? - скептически уточнил Пересвет. - Может, он медлительный простофиля и зануда?

- Только не надо меня так пугать, - хихикала Варвара. – Знаешь, что…Вера когда-то давно говорила, что муж мой будет толковым…

- Больше верь этой болтливой бабке…

- Как говорит отец, Изборский Радимир – это самое лучшее, что можно придумать в нашем положении…Хотя мне было предложено несколько женихов…Ладожский Миронег…Некий Рёрик откуда-то из-за моря…

- Почему же ты выбрала Радимира из Изборска? – Пересвет действительно хотел узнать, на основании чего она принимала решение.

- Потому что Миронег бешеный, хромой и бедный, - вспоминала Варвара рассказы Амвросия о Ладожском княжиче. – А тот второй…Рёрик…Там и того хуже, друг мой…Князь-то он лишь наполовину! Глупая кухарка подмочила родословную…Ну а про богатства я и вовсе молчу. Кажется, у него даже нет своей земли…Так что, как видишь, два другие жениха вообще ни на что не годны…

- Ну зачем так…Может, они славные. Дело ведь не только в происхождении и богатствах...- парень смолк. Но потом, словно опомнившись, вырулил, - нам границы укреплять надо. Эти два жениха могли бы тоже оказаться полезными…Миронег защищал бы Новгород от варягов с севера…А Рёрик…Владения его отца когда-то граничили с нашими…

- Да когда это было?! Уж все растерялось давно! И что ты мне про них все твердишь?! Радимир один лучше, чем они оба вместе взятые! Пересвет! Не зевай! - Варвара дернула задумавшегося друга за рукав, который чуть не наступил в грязь. - А пошли-ка, взаправду, к Вере. Она мне погадает на дорожку. А то ведь так и увезут отсель, не успею даже распроститься ни с кем!

- Ты свою судьбу узнаешь еще до заката…Зачем гадать? - недоумевал Пересвет. - Потерпи…

- Как зачем?! Если там все погано, то убегу, пока не поздно…С тобой! – пошутила Варвара более жестоко, чем было задумано.

- Все смеешься? - ее слова врезались в сердце Пересвета десятью кинжалами.

- Смеюсь, - подтвердила Варвара, затягивая волосы в узел. – Сходим. Ну любопытно ж! Вон и ее изба, кстати! - Варвара побежала к забору, за которым темнела покосившаяся на один бок бревенка. Пересвет уныло поплелся следом за княжной.

****
Несмотря на летнюю пору, внутри избы курился очаг. Пахло чем-то пряным. Под потолком висели веники высушенных трав и корений. Здесь не было ни комаров, ни мух. Лишь на полу под скамейкой, вытянув лапы, дремал черный кот.

- Захаживайте, - Вера захлопнула дверь, и в избе сделалось сумеречно, вопреки тому, что ставни были настежь растворены. Об этой ведунье ходили разные слухи: кто-то верил в ее гадания, кто-то нет. Но, тем не менее, все женщины к ней время от времени заглядывали. - Ты, кажется, завтра замуж идешь, дочь?

- Ну, это я и без тебя знаю! Давай еще что-нибудь поведай, - хихикнула княжна. – А это вот, тебе…За помощь, - Варвара сняла с пояса связку булавок и положила их на стол в качестве платы.

- Присаживайся, дочь, сюда, под Макошь, - указав Варваре на место в красном углу, бабка закинула булавки в корзину, полную всякой всячины, вероятно, также принесенной посетительницами, желающими приоткрыть завесу будущего. – А ты, юноша, на лавке у входа расположись…

Бабка зажгла несколько лучин, и в горенке сделалось значительно уютнее. Затем достала с полки, повисшей над лавкой, глиняную чашу необычной формы – широкую, с почти плоским дном.

- Сосредоточься на единственном вопросе, который тебя волнует более всего…- ведунья зачерпнула из бочки воды и перелила ее в чашу. Варвара тут же заглянула в емкость и улыбнулась самой себе. – Дай руку…- ведунья дотронулась острым лезвием до безымянного пальца Варвары. Несколько капель алой крови упали в воду, отчего та еле заметно поменяла цвет. Приложив к ранке княжны кусок мха, ведунья вышла в сени и почти сразу вернулась обратно в горенку, неся в руке что-то белое. Взяв Варвару за другую руку, бабка вложила ей в ладонь куриное яйцо. Все это время Пересвет не сводил пристальных глаз с того, что делает Вера. - Теперь возьми это начало в свою длань…

Варвара взяла в руки еще теплое куриное яйцо и вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Для нее гадания всегда были лишь развлечением. Но сегодня она чувствовала легкую дрожь, отчего-то заранее серьезно относясь к результату.

- Замри, - ведунья установила руку Варвары над чашей. Затем с острого края быстро проколола яйцо. Упругой лентой белок потянулся к воде. – Спрашивай…И пусть Макошь проявит милость, ответив на твой вопрос…

- Ну…- Варвара бросила чуть стесненный взгляд на Пересвета. – Что там с женихом? Я надеюсь, завтрашний день принесет мне радость…

Белок яйца сразу лег на дно чаши, словно камень. Ведунья молча оглядела княжну.
 
- Что? – улыбнулась Варвара, чувствуя сердцем, что сей знак, скорее, дурен, чем хорош.
 
- Я сейчас, - ведунья забрала чашу и ушла с ней на улицу.

- Пересвет, что это значит? – Варваре не понравилось, что ведунья не захотела отвечать на ее вопрос. И теперь она хотела услышать от друга, что все идет как надо.

- Я не знаю. Я не ведун, - усмехнулся Пересвет. – Пойдем отсюда, пока она не вернулась…

В этот момент на пороге появилась Вера. В ее руке было уже новое яйцо и та же чаша, но теперь пустая.

- Начнем сызнова, - предложила ведунья, приступая проделывать ритуал с самого начала.

На сей раз белок не тонул. Он растекался в воде, принимая причудливые формы. Ведунья стала вглядываться в рождающиеся фигуры.

- Тебя ждут значительные перемены, - изрекла, наконец, бабка, на что Пересвет ухмыльнулся. - Твое будущее приближается. Оно направляется к тебе в этот миг…Я вижу человека…

- Он как собой, ничего? - Варвара оживилась, догадавшись, что речь идет о женихе.

- Воин. Спешит. Вижу его на вороном коне, - поведала бабка подробности. А Пересвет нарочито широко зевнул. - О, Мать Макошь! Дочь, тебя ждет испытание: ты расстанешься с близкими! – открыла Вера. Пересвет на этой реплике закатил глаза.

Варвара заметила гримасу друга и сдержала улыбку. Ну разумеется, она расстанется с близкими! Она ведь собирается покинуть родной городишко! Пересвет прав, это становится скучно. 

- Ты потеряешь все, - заявила вдруг бабка. А Варвара удивленно сдвинула брови, начав вглядываться в узоры, рисуемые белком в толще воды. Но ничего не различила, разве что силуэт, напоминающий корзину, а может, клетку. - И любящее сердце. Оно не спасется. Испепеляющий огонь…Повсюду…И в ледяных очах…Бойся их. Вижу неодолимую силу, зло чужих богов, - бабка замотала головой. - Все, это все. Идите, дети. Идите! Ничего больше не скажу…

Варвара и Пересвет недоуменно переглянулись. Варвара была уже не так весела. Поднявшись с лавки, она напоследок бросила взгляд на чашу. Теперь ей показалось, что в воде она видит ворона. Того же, который снился ей этой ночью. Уже в следующее мгновение фигура птицы исчезла, в сосуде осталась лишь мутная взвесь. Без прежнего задора Варвара направились к выходу, где уже стоял Пересвет.

- Постой, - ведунья окликнула гостью. - Надень этот оберег и не расставайся с ним, - Вера повязала на шею княжне замшевую нить с камешками янтаря. - Здесь сила Хорса. Он защитит тебя от яростного пламени, что полыхает в тех очах, дочь, - чародейка неоднозначно покосилась на Варвару, потом на недовольного Пересвета.

- Как? Я не понимаю…О ком ты говоришь? – растерялась Варвара.

- Сварог с тобой, дочь! - ведунья поспешила выпроводить обоих посетителей из своей избы. Потом вдруг передумала и вышла на улицу следом за ними. - Сын, дай руку, - Вера потянулась к ладони Пересвета, желая узреть знаки на его руке, дабы развеять последние сомнения.

- Не, не надо, - Пересвет одернул ладонь, даже подняв ее вверх, в область, не досягаемую для ведуньи.

Вера задержала взгляд на парне, а позже развернулась и пошла в свою избу. Дверь за ней глухо затворилась.

- Я ничего не поняла. А ты? - засмеялась Варвара, пытаясь казаться беззаботной.
 
- А я понял. Просто так лишилась ты булавок, - усмехнулся Пересвет.

Солнце опустилось совсем низко. С запада подул прохладный ветерок, напоминающий о том, что гости из Изборска уже совсем близко.

- Надо возвращаться…- вздохнула Варвара, бросив последний взгляд на тонущий в зелени дом ведуньи. - Неловко будет, если званцы уже прибыли, а меня все еще нет…

- Да уж…- усмехнулся Пересвет.

****

- А ты смог бы жениться на той, что не знаешь, но которая, предположим, была б богата землями и знатна? - от нечего делать полюбопытствовала Варвара, цепляя по дороге травинки, растущие на обочине.

- Я-то? Мне нет дела до богатств и титулов. Жениться на незнакомке я б не стал. И смог бы жениться только на одной девушке…На той, в которую влюблен, - глаза Пересвета были тоскливы.

- То есть, ты не из тех, кто сперва женится, а потом разбирается с приданым? - Варвара остановилась и прищурилась, улыбаясь. Они друзьями слыли с детства, но она часто кокетничала с парнем забавы ради.

- К чему такие разговоры?! - Пересвету не нравилось обсуждать подобные темы. – Ну что, устраивает тебя предсказание бабки? Или оно столь «погано», что убежишь со мной, «пока не поздно»?

- Ну ты…- Варвара похлопала друга по плечу, продолжая путь к дому.


Гл. 19 Кровавая свадьба

Осеннее солнце тонуло в багряном закате. Работы на сегодня окончены. Народ вывалил на улицу, радуясь последним теплым вечерам и, разумеется, приближающемуся празднику. Каждому хотелось увидеть именитых гостей своими глазами. К их приезду готовились загодя. И теперь город был украшен огнями костров, яркими одеждами и улыбками жителей. А на воротах с обеих сторон в ожидании застыли два огромных пламенника, которые должны были осветить после сумерек герба княжества, гордо возвышающиеся над округой. Свадьба – событие значимое, как для семьи князя, так и для города. К тому же торжество в честь осенних Радогощ удивительно удачно выпало на сей же день! Верно, сами боги благоволят союзу Новгорода и Изборска. Но что бы там ни было, грядет шумное веселье; будут устроены забавы и угощения. Невесть что, но уж по булке с репой получит каждый. Но это завтра. А сегодня нужно встретить гостей приветливо и с подобающими почестями.

Как и главная улица, княжеские хоромы блистали, словно сказочные. Освещенные огнями терема, украшенные букетами и лентами гульбища, постройки казались волшебным чертогом самих богов.

И вот наконец по главной дороге пронесся всадник с высоким ярким стягом в руках и радостными криками на устах: «Жених на подъезде! Жених идет!».

Гостомысл поспешно покинул покои, желая встретить гостей лично. На улице уже выстроилась толпа княжеских приближенных и родственников, а также дружина - дюжие богатыри вместе со своими воеводами и молодым княжичем - Амвросием. На переднем плане располагалась Варвара, которая теперь уже волновалась. Ей то и дело казалось, что платье сидит неладно, что коса заплетена слишком туго, что все в ней сегодня значительно хуже, чем обычно. Позади невесты стояли ее сестры: княжны Роса и Велемира.

Повсюду царили оживление и суета; слуги носились без устали, наспех заканчивая дела. Дворовые с любопытством выглядывали из-за углов; детвора пряталась за юбки матерей, а старухи глазели из окошек.

- Княжна, хлеба надо взять, - подсказывала Весняна, подавая Варваре поднос с караваем.
 
- Хлеб-соль не попустит врага сотворить зла, - доверительно сообщил старый воевода Бойко княжне.

Варвара взяла блюдо с красивым душистым хлебом, украшенным узорами и лентой, и шагнула вперед, с беспокойством всматриваясь вдаль. По дороге на породистых скакунах летели всадники. Молодой слева, на белом коне, и был, видимо, жених Радимир. Рядом с ним – всадник постарше, вероятно, будущий свекор Изяслав. Впереди и позади князей скакало по три дюжины вооруженных до зубов конников – охрана. Остальная дружина и гости тащились в хвосте колонны с возами, груженными подарками и прочим, необходимым в дороге.

- Какие ткани…- прошептал Гостомыслу его помощник Бойко, украдкой разглядывая гостей.

Всадники приблизились к теремам и неторопливо спешились. Изяслав поморщился от недомогания.

- Дорогой князь, Изяслав, сват! Князь Радимир, голубчик! - Гостомысл сорвался с места и бросился обнимать прибывших: отца и сына. - Слава Перуну, еще не все честные люди повымерли! Дождей на твои земли плодородные, друг Изяслав, да солнца яркого! Князь Радимир! Добро пожаловать в Новгород! - князья расцеловали друг друга в братских объятиях. Гостомысл жестом указал на чуть растерянную невесту, представляя ее гостям. - Князь Изяслав! Князь Радимир! Прошу! Моя дочь, княжна новгородская!

На Варвару смотрело двое мужчин очень похожих между собой, только первый – старше, в черном; второй – моложе, в белом, подпоясанный вязаным кушаком с узлами, по поверьям, оберегающими от порчи.

Младой князь, вопреки рассказам, оказался ростом вровень с Варварой, то есть невысок; зато упитан. Первое, что бросилось в глаза на его мальчишеском лице - это крупный нос, раздраженный простудой, которым он то и дело шмыгал. Тут же широкий рот с мясистыми губами. Румяные щеки переходили в мягкий подбородок, очерченный плавной линией, что делало лицо несколько женственным. Голова на фоне пышных одежд и полнотелого туловища казалась маленькой. Вера не солгала – сей жених уже сам по себе испытание…

Варвара отмахнулась от дурных мыслей. Но настроение ее испортилось, и в душе она сникла.

- Княжна, - негромко произнес Радимир. Поклонившись, княжич сконфуженно отведал кусок каравая. После чего достал из-за пазухи ожерелье самоцветов и протянул в дар будущей жене, одновременно поглядывая на отца, словно ища у того одобрения. Изяслав чуть кивнул, утвердительно прикрыв глаза.

Порядком расстроенная, Варвара стояла недвижимо, даже забыв поблагодарить за дар. Радимир принялся одевать украшение на шею невесты, но хитрый заморский замок не слушался. Колупаясь с полминуты, княжич в итоге вовсе выронил ожерелье из рук куда-то под ноги княжне. Каменья спрятались в юбках нарядного платья Варвары. Радимир оторопел. Тут же на подмогу приспела Весняна, которую подтолкнул Гостомысл. Быстро подхватив самоцветы, девушка ловко застегнула ожерелье на шее невесты и отступила в сторону.

- Ну что ж, друзья! Добро пожаловать! - еще раз громким приветствием огласил Гостомысл округу, жестом указывая изборским поезжанам на гостевые избушки. - Вас ждут натопленные бани, просторные покои и сытные кушанья! А завтра мы устроим пиршество, каких свет не видывал!

Гости заметно устали с дороги и потому удивительно быстро растворились во дворах. Лишь стража осталась нести дозор под ночным небом, но было ясно, что вскоре и эти дородные здоровяки присоединятся к веселью: уж такой был тут радушный дух, что никто не сможет остаться вдали от радости.

****
День свадьбы наступил. Варвара стояла на невысокой скамеечке посреди горницы. Сестры помогли ей подготовиться. Велемира прикалывала к подолу подвенечного платья неброские крошечные амулеты, а Роса убирала волосы невесты в косу. Оставалось мало времени, и волнение Варвары нарастало с каждой минутой. Она снова и снова вспоминала знакомство с женихом. Он показался ей странным: слегка заторможенным. Может, сказывалась простуда, которую подхватил в пути, а может, просто устал с дороги. Столько дней в седле и всего день на отдых! Хотя остальные были вроде ничего, веселы. Пожаловали много подарков, среди прочего, прекрасный гнедой жеребец для Гостомысла, сказали, заморский. «Что говорено, то и привезено», - с лукавой улыбкой заметил Изяслав. Княжне, как и полагалось, преподнесли дорогие украшения и инструменты для рукоделия. А также ларец с редкими каменьями. Лучше б наоборот: ей коня, отцу рукоделие! Эта мысль заставила Варвару улыбнуться, но совсем ненадолго. Сам Изяслав, несмотря на недуг, был бодр, говорил много приветственных слов, хотя чуть хромал. Радимир же, напротив, все время молчал и лишь порой застенчиво улыбался. Когда они обменивались поклонами, он не смотрел ей в глаза, и вообще, на нее не смотрел, а все искал что-то под ногами. И это немало огорчало. Она ведь так восхитительна! В особенности по сравнению с ним! Нет, ну батюшка Гостомысл, конечно, тоже не первый красавец, но в нем что-то есть. Матушка всегда говорила, что в мужчине главное не наружность, а ум и доброта. Пожалуй, в отце все это имеется. В Радимире же внешности нет явно: малого роста, пожалуй, будет даже ниже ее самой; с растерянными глазками и суетливыми руками, которые он будто не знает, чем занять.  В целом он даже как-то неуклюж на вид. Но хуже всего это его девичье лицо…С толстым красным от простуды носом, слишком массивным на маленьком лице. Такого молодца можно и напугаться. На внешность он не удался, но мать была права, не это главное. Хотя, конечно, хотелось бы суженного поблагообразней. А главное то, что с ним она, уж точно, будет, как за каменной стеной. Он дальновидный правитель и смелый воин, по крайней мере, отец именно так описывал наследника изборского стола еще вчера вечером…

- Ай, больно! - взвизгнула невеста, которую что-то кольнуло, заставив выйти из дум.

- Я не нарочно, - скупо извинилась крепившая булавки Велемира.

- Первая замуж выходишь, хотя самая младшая, - задумчиво протянула Роса, средняя дочь Гостомысла, покладистая и добрая девушка.

- Папашина любимица: изборский жених-то один, на всех не хватит, - завистливо проскрипела Велемира.

- Кстати, он мне что-то не очень: какой-то робкий, - промурлыкала Роса. - Все время на отца поглядывал. Хотелось бы, чтоб посмелее был…Хотя, кто знает, что еще лучше…

- А помнишь, как он запнулся, когда ларец с камнями Варьке тащил? - прыснула смехом Велемира. - Но главное, конечно, его облик! Второго такого молодца не сыщешь на всем белом свете! 

- Эти внешние проявления не так важны для меня. Отец говорил, что он умен, - начала было Варвара.

- Ты вроде ему тоже несильно глянулась, - перебив сестру, радостно подытожила Велемира, затянув тесьму.

- Нет же: он, кажется, сам по себе таков! Видно же, прямо на лице написано – тихоня! - утешала Роса. - С другой стороны, с таким мужем, Варь, будет тебе покойно. Проживете душа в душу, он тебе слова поперек не скажет. А это важно, чтоб не буйный князь твой был и не обижал тебя...Так что все к лучшему.

Варваре эти разговоры не очень нравились. Прожить душа в душу хорошо, конечно, но не со слякотным рохлей. Кто будет решать проблемы княжества, если он нюня и слабак?! Кто защитит ее и народ в случае беды?! Неужели худшие опасения подтвердились? Радимир не был печален, и он не устал с дороги. Он такой. Всегда. О чем с ним говорить и что с ним делать продолжительными зимними вечерами? Единственный мужчина, любимый супруг, представлялся несколько иначе. Совсем даже противоположно. Уже и внешность кажется чем-то несущественным в сравнении со всеми достоинствами, что приписываются ему в этой горнице. А она-то всю жизнь ждала своего суженого, лелея в девичьих мечтах образ молодца…

- Ну разумеется…Уж лучше хилый Радимир…- захихикала Велемира. И видя озадаченные взгляды сестер, решила пояснить свои рассуждения в привычной манере. – Вы что, все забыли?! Перед тем как покинуть свадебный пир, муж обязан ударить жену по спине плетью, полученной от тестя. В знак того, что отныне он, супруг, жене новый хозяин, а не отец! Кстати, плеть уже заготовляли. Отец распорядился вплести в нее шелковую нить, - заливалась смехом Велемира. – Так что, конечно, пусть лучше Радимир! А то если кто-то вроде Добрыни размахнется, то наша Варька упадет замертво!

- Это же лишь для вида, ради соблюдения обычая. Жену нельзя бить плетью сильно, - возразила Роса, которая не была шутницей и не постигала хохотка старшей сестры.
 
- Конечно, это все для вида. Сильно он тебе на первый раз не влепит, - утешила Велемира Варвару. – Однако после того, как вы покинете пир, все переменится. Если останешься так же дерзка и непослушна, как и теперь, то изведаешь уже настоящих тумаков, ибо на то у него будут все права, - предупредила Велемира. – Так что смотри - не серди мужа. И не забудь его разуть, ради Сварога! Это будет знаком твоей покорности. Делай все, что он говорит. И не вздумай спорить, как обычно поступаешь.

- Да помню я, - огрызнулась Варвара, которой данная беседа начинала действовать на нервы. Исполнять распоряжения Радимира виделось ей верхом нелепости. Разве он умнее нее, чтоб она внимала его приказам?!

- А что ты злишься? Я тебя учу, понеже знаю, как надо. И кстати, постарайся этой ночью хоть немного поспать. Гулянья будут продолжаться много дней, ты не должна быть изможденной уже в самом начале.

- Я с радостью засну, - мрачно отозвалась Варвара, которая теперь хотела только одного – чтобы этот неприятный день поскорее закончился. Возможно, завтра все будет выглядеть более радужно.

- Если так, то Радимир и вовсе никудышный супруг, - захохотала Велемира.

- Готово! - Роса закончила вплетать в косу сестры пеньковые пряди, которые обещали принести счастье.

Варвара стояла посреди покоев в нарядном ярком платье, украшенном вышивками и бисером. Княжна с сожалением оглядела на своей голове жемчужную коруну . Сегодня она навсегда распрощается с привольной жизнью, девичьими нарядами и забавами. Не будет больше гуляний и игр с молодежью, друзей вроде Пересвета и, конечно, не будет распущенных волос, схваченных одним лишь венчиком, ведь у замужних женщин голова всегда должна быть покрыта. И ее волосы - мягкие, золотистые, привлекающие взор - теперь навеки окажутся спрятаны от людских глаз. Одному Радимиру на них любоваться! С ним одним дружить и веселиться!

Варвара поморщилась, вообразив уготованное ей будущее. Нет ничего необычного и неожиданного в том, что отныне ее место рядом с мужем. И ей казалось, что она готова к такому сюжету. Вероятно, так и было. По крайней мере, до встречи с Радимиром.

- Вот же краса, верно, Велемира? - Роса крутила сестру за руки, любуясь проделанной работой.

- Угу, пень наряди – и он красив будет, - отозвалась затягивающая узелок Велемира.

- Пора, пора! - Весняна вбежала в покои, чтобы поторопить сестриц. - Уж заждались!

Варвара шла медленно, будто каждый шаг давался ей с усилием. Наряд вместе со всеми украшениями был тяжелым. Впрочем, вероятно, дело тут не в каменьях, а в испоганенном настроении и понимании того, что уже ничего нельзя отменить. Зачем она только согласилась на этого изборского жениха?! Теперь ее жизнь окончилась, не успев начаться. И нет даже надежды, что она полюбит Радимира. Или кого-то еще, разумеется.

Довольный Гостомысл стоял у окон, одетый в лучшие свои платья и праздничные доспехи.

- Ах, Варвара, ты прекрасна! - на шум шагов князь обернулся. - Напоминаешь мне твою мать! Она была самой красивой женщиной на свете. Что такое, отчего кручинишься? - Гостомысл обратил к себе личико дочери.

- Батюшка, ты уверен, что эта свадьба необходима? Что-то мне не по себе, - Варвара старалась осторожно подбирать слова, дабы не расстроить отца. Вспоминая Радимира, она понимала, что этот человек для нее чужд и неинтересен. Более того, он ей отвратителен. А самое главное, она не хочет ни узнавать его, ни привыкать к нему ни за какие сокровища мира. - Я думаю, что не люблю его…

- Это так только кажется, - Гостомысл потрепал Варвару за щеку. - Тебя одолевают сомнения, дитя. Так и должно быть. Твоя матушка... Когда мы встретились, глаз не могли друг от друга отвесть. Она тоже отбыла из родного города. Я забрал ее сюда... Вот и ты уедешь со своим Радимиром. Не всегда отец сможет быть рядом с тобой: теперь муж твой защитник. Вижу, ты расстроена тем, что с виду он не такой лихой, как тебе думалось. Не спорь, я тебя знаю, - Гостомысл лукаво улыбнулся. - Но не это главное. Он действительно умен и, кроме того, искусно стреляет из лука. В народе его любят…Так что не переживай понапрасну, это все блажь. Главное то, что ты будешь в безопасности, достатке и тепле. Ты еще полюбишь его…- предсказал князь. - Да и потом, кого тебе еще любить, как ни мужа? Увидишь, со временем все образуется. Ты привыкнешь и потом еще будешь благодарить судьбу за благополучную и мирную жизнь. Помню день нашей свадьбы с твоей матушкой…- мечтательно улыбнулся князь, снова воскресив в памяти былые времена. - Я и сам, признаться, волновался…Мы были счастливы до тех пор, доколе боги не отняли ее у меня. Но появилась ты. И мир снова преобразился. Я так часто узнаю в тебе ее черты. И иногда очень скучаю по твоей матушке…

Варвара обняла отца, прижавшись к нему щекой. Теперь у нее не поворачивался язык, рассказать о своих истинных мыслях. Тем более она тоже глаз от Радимира оторвать не могла, но по другой совсем причине.

Не мешкая, Гостомысл созвал волхвов для проведения свадебного обряда. Гусли притихли. В углу устроился летописец, тщащийся запечатлеть сей знаменательный момент в истории славного семейства. Приглашенные затаили дыхание, дабы лучше слышать голоса молодых и речь верховного жреца.

В немом отупении держалась Варвара за отца, когда тот вел ее к жениху сквозь строй улыбающихся гостей. Пустая улыбка княжны не обманула няню Благу, которая разглядела в глазах своей воспитанницы ярое желание вырваться из рук князя и припуститься наутек от всех этих чужих людей и пресловутого суженого. Радимир же в свою очередь застенчиво улыбался, разглядывая половицы под ногами. Князь Изяслав поглядывал на сына, то и дело кивком побуждая его к тому или иному действию.

- Вот тебе одонье ржи, а другое сама наживи, - согласно традиции, Гостомысл вложил в руки дочери небольшой клок прошлогоднего сена, что, конечно, было фигуральным пожеланием. Ибо помимо охапки злаков, княжна получала впридачу еще пятьдесят сундуков различной утвари и одеяний. - Просим поберечь детище наше, а чего не знает – поучить! - улыбался Гостомысл Изяславу, ведя невесту к венцу, где торжественно уже ожидал верховный волхв по имени Веда. Он был приглашен специально для этого важного вечера. Только в самых значимых событиях принимал он участие. И разумеется, объединение двух княжеств, было одним из них.

Остальное для княжны прошло как в тумане. Священные обряды. Молитвенные слова. От расстройства она уронила платок. Радимир поднял его и стал совать ей в руки; из-за этого она пропустила слова клятв, невнятно промямлив что-то вслед за волхвом после того, как он повторил их специально для нее. Зато Радимир теперь выглядел сосредоточенным; от напряжения он разрумянился еще больше. Потом в знак единения у молодых над головами разломали лебединый пирог. Кто-то расцеловывал ее, послышались отклики поздравлений, кто-то восхищался красотой новоиспеченной жены изборского княжича. Варвара очнулась в ужасе, когда речь завели о будущих наследниках.

- Милости просим, люд честной, к нашим молодым на сыр-каравай, - громогласно зазывал Гостомысл за стол, попутно негромко цыкая на помощницу. - Весняна, голик , голик-то где же? - торопил князь. Подоспевшая помощница кинулась разметать веником дорогу перед новоиспеченными супругами на счастье.

Новгородские гости поспешили рассесться за пиршественные столы, а поезжане тем временем деликатно искали свои места. Гостомысл пока не садился, а загонял гостей в праздничные избы жестами и речами.

- Отодвинем усталь в сторону! Гарный стол ждет нас! - возгласил новгородский князь.

Празднество бушевало. Те, кто не вместились в избах, справляли на дворах. Благо, несмотря на осеннюю пору, погода стояла ясная, и на улице было тепло, словно летним вечером. Стол ломился от яств: поросенок в яблоках, утка в черносливе, лебеди печеные, зайчатина в сковородах, караваи и кулебяки…В напитках также не было недостатка: морсы, квасы, вина и, конечно, ароматный мед. Скатерти, как и было принято, были постелены изнанкой вверх, дабы защитить молодых от порчи. Но сие не влияло на аппетиты приглашенных на праздник. Полились нескончаемые тосты, сопровождающиеся песнями и шутками скоморохов.
 
- Даруют боги под злат венец стать!

- Дом нажить, детей водить! - перебивали гости друг друга пожеланиями.

- Шуба тепла и мохната - жить вам тепло и богато! - кто-то из поезжан уже пихал меха под молодых.

Гостомысл носился с распоряжениями без устали. Несмотря на то, что тут были его помощники, он лично приглядывал за ходом празднества, не доверяя никому. Блюда и пиво на столе сменялись с адской скоростью под звук гуслей и песни.
 
- Гусь с уткой идет, - с нетерпением перемигивались гости, ожидая все новых яств.

- У меня была умна, а ты как хочешь для себя учи, - обратился Гостомысл к зятю, по-свойски похлопав того по плечу.

А Варвара тем временем была готова в обмороке свалиться с лавки от нарастающего отвращения к мужу. Он был ей противен! О боги, а ведь сегодня он станет обнимать ее, целовать и прочее! Кстати, няня Блага все утро что-то твердила о том, что молодой вменяется раздеть и разуть мужа в брачную ночь. Вот мерзость-то! Лучше лишиться руки, чем дотронуться до сорочек Радимира.

- Горько вино: не пьется! - хлопая в ладоши, затянул Гостомысл, призывая гостей ко вниманию.

- Молодые должны подсластить, - шутил спокойный Изяслав, подмигнув сыну, намекая тем на поцелуи.

Радимир сделался пурпурного цвета прежде, чем осмелился приблизиться к жене. Эта девическая скромность делала его образ еще более несносным. Варвара отвела взор, не желая смотреть в его глаза. После сего вынужденного действа княжич за весь вечер ни разу к ней не обратился. Он молчал и посапывал в нос (видимо, сказалась простуда, которую Изборские гости подхватили по дороге), отчего казался еще тошнотворнее. Муж, хворающий от малейшего ветерка? Теперь она поняла, почему в выделенные ему избы намедни занесли несколько громадных сундуков – вероятно, там теплые вещи и лекарственные травы. Такому следует брать с собой всего вдоволь.
 
Варвара продолжала наблюдать. Радимир не произносил речей, а на тосты улыбался, как обычно, то есть чуть растерянно и добродушно. Омерзение давило, но приходилось терпеть его присутствие рядом с собой и благосклонно улыбаться присутствующим; ведь она не только невеста, но и княжна Новгорода, дочь своего отца.

Позже начались пляски. Варвара старалась лишний раз не поворачивать головы в сторону мужа. Почти полностью отвернувшись от него, она наблюдала за тем, как танцуют другие. На их радостных лицах сияли улыбки. С каждой минутой ей становилось все грустнее. Она еле сдерживалась, чтобы не встать из-за стола и не уйти прочь. Как все это отвратительно! И вот в ее глазах заблестели слезы. Но никому нет дела до ее чувств. Даже отцу. Он оказался слишком занят организацией торжества и налаживанием отношений с новым сватом.

- Батюшка…- хотела было обратиться Варвара к князю, но он даже не услышал ее.
 
- Весняна! - окликнул Гостомысл служанку. - Кроеное  дворовым раздали? Не запамятовали?

- Все сделано, князь, как было велено, - шепнула Весняна и тут же куда-то умчалась с новым поручением. В такой суете отцу, разумеется, не до того, чтоб разбираться в том, что творится в сердце дочери.

Вдруг поднялся свекор Изяслав, готовый держать речь. Он выглядел довольным и разомлевшим.

- Косматый зверь на широкий двор! Молодым князьям да богато жить! - Изяслав поднял кубок вверх.

На улице смеркалось. Приближалась ночь, от мысли о которой у Варвары начинало крутить живот.

- Дитя, что с тобой? Почему не радуешься? - вопрос принадлежал Благе.

- Няня…- единственное, что произнесла Варвара. Она была не в силах говорить и чувствовала, что если произнесет хоть слово, то вместе с ним из ее уст тысячей слез вырвется наружу отчаяние.

- Нельзя так…- покачала головой Блага. - Не молчи, поговори с мужем…Авось подружитися…

- С ним? - Варвара бросила мимолетный взгляд на разморенного от кушаний жениха, сонно клюющего носом посреди веселья. Лавка была просторной, он сидел на расстоянии двух шагов от невесты.

- С ним, с ним, - закивала Блага, утирая подолом своего фартука набежавшую слезу на щеке княжны. - А с кем еще…Ну робеет немного…Пред такой красой…Молод еще…- вздохнула Блага. - Помоги ему…

Когда няня скрылась, Варвара была уже почти спокойна. Блага всегда умела и подбодрить, и совет дельный дать. Наверное, она права. Раз никуда от Радимира теперь не денешься, то надо хоть, как она выразилась, подружиться. И возможно, стопа  хмеля поможет развязать язык квелого жениха. Вдруг у них найдется нечто общее, что они откроют в ходе беседы. Если с ним есть о чем потолковать – это уже полдела…

Но диалога не вышло. После кубка вина щеки княжича еще больше разрумянились, а глаза заблестели глупым радостным огоньком, как у щенка, неделю назад вылезшего из утробы. И он по-прежнему оставался молчалив. Варвара сделала попытку рассказать какую-то историю, но он слушал нехотя и часто отвлекался.

В итоге ей ничего не оставалось, как побеседовать с сидящим неподалеку свекром.

- Князь, долог ли путь, что проделан вами от Изборского княжества до Новгородского?

- Да, дитя, путь не близок, - кивнул Изяслав. - И опасен. Так что береги силы. Но не бойся, с нами дружина. Дикие звери и прочие супостаты нам не страшны, - Изяслав показался княжне довольно приятным стариком. И уж лучше бы он сам на ней женился, чем его противный сынок! Это было бы и то менее мерзко!

За столом Варваре постоянно казалось, что все идет как-то неправильно. Отчего гости так радостны? Молодые знакомы всего несколько часов, а о них уже рассуждают, как о чем-то едином! Вот снова поднялся Гостомысл: «Я пью сегодня за молодых! Достатка вашему дому, здоровья вашим чадам! Пусть боги сберегают ваш союз долгим и счастливым!». Радостный шум поглотил последние слова князя.

От всех этих пожеланий Варвару едва не стошнило прямо за пиршественным столом. Она оглядела мужа еще раз. Он виновато улыбался по сторонам, теребя рукав своей расписной рубахи. Ей до сих пор не верилось, что этот неряшливый студень и есть ее долгожданный князь! Хорошо бы оказалось, что она заснула, и все это привиделось ей в полдень под сосной! Но нет, это все так, сейчас, и происходит с ней.

Вопреки желанию, Варвара продолжала наблюдать за супругом. Он мало ел и мало пил, вяло ковырял ложкой в миске, размазывая остатки пищи по дну посуды. Не попробовав и половины блюд, он уже был сыт и выглядел утомленным застольем. Кроме того, он был совершенно равнодушен к жене, что раздражало более всего перечисленного выше. Ей сразу вспомнился его поцелуй, такой же безвкусный и чахлый, как и он сам. А как отвратительно он ее приобнял тогда. Так неловко, дрожащей рукой, то и дело, наступая на ногу. Она уже не верила своим глазам: он выпил всего пару кубков, но кажется, что вот-вот свалится с лавки. Щеки рдели, взгляд сделался бестолковым, точно у молодого козленка.

Некоторые перекушавшие хмеля поезжане уже начали непристойно шутить, пусть тихо, но до чуткого слуха княжны все это доносилось. И становилось как-то совсем гадко на душе.

Один из приехавших вместе с женихом гостей, порядочно набравшийся, вдруг раскатисто прогремел: «А что, Радимир, как невеста? Хороша ведь?!». Гостю невеста, явно, нравилась больше, чем жениху.

У Радимира был столь опешивший вид, будто б у него спросили, как минимум, об истории его славного рода, повелев изобразить генеалогическое древо, и он не в состоянии справиться с сей трудной задачей без многочасовой подготовки. Варвара смотрела на мужа с разочарованием, уже не ожидая похвал в свою сторону.

- Хороша, - как-то смазано, слишком тихо для такого шумного застолья промямлил Радимир через полминуты. Его осоловелый взгляд даже не коснулся невесты.
 
Варваре стало вконец противно. Она представляла, что будущий супруг будет в восторге от своей голубоглазой жены, и он не станет стесняться говорить об этом хотя бы на свадьбе! А ведь впереди еще брачная ночь! О, боги! Что, вообще, делать нужно, раз уж на то пошло? Как назло, не с кем поговорить! Разве что с самим Радимиром, уже размякшим, как горбушка в молоке, и не годящимся сегодня для каких-либо бесед! Впрочем, судя по всему, он и сам толком ничего не знает о предстоящем таинстве!

- Я лучше умру, чем разделю с ним что-то более существенное, чем трапеза...- заключила Варвара, обращаясь к присевшей рядом Росе.   

- Придется еще ложе разделить, - средняя дочь Гостомысла оглядела жениха, и было понятно, что он и не в ее вкусе также.

- Кстати, эта шлюха Злата объяснила тебе, что ты должна делать грядущей ночью? - послышался голос Велемиры, которая приземлилась на лавку с другой стороны от Варвары, то есть, на место Радимира, удалившегося ненадолго во двор.
 
- Не, не до того вчера пришлось, - вздохнула Варвара, уложив локти на стол и уныло уперев подбородок в ладошки.

- Интересно было б послушать ее советы…- продолжала Велемира, отхлебнув морса из своего кубка, который притащила вместе с собой. - Может, если б она открыла тебе свои секреты обольщения, Радимир хоть разок взглянул бы на тебя…- прыснула смехом Велемира. – Мужчины любят, когда их ублажают…

- Пусть сам себя ублажает, - мрачно отозвалась Варвара.
 
- Ахаха, - рассмеялась Велемира. – Так ему и скажи. Вот прямо-таки этими словами!

Надрывая живот, всегда интересовавшаяся подобными вопросами и много просвещенная Велемира заливалась смехом еще несколько времени, пока Варвара и Роса не видели ничего смешного ни в положении, ни в сказанных словах.

- Да, кстати, а вы уже обсуждали с Радимиром, как все пройдет?! – продолжила Велемира после того, как прекратила смеяться.

- Чего пройдет? – Варвара слушала сестру вполуха, поскольку сейчас ей было уже не до глупой болтовни. 

- Если строго следовать обычаям, то он обязан овладеть тобой на глазах у всей дружины, - Велемира сделала глоток из кубка, дождавшись того момента, когда Варвара и Роса отвлекутся от созерцания гостей и начнут внимать ей одной. – Это необходимо, чтобы у гостей не осталось сомнений в том, что союз родов заключен…

- О боги…- Варвара видела смеющийся рот Велемиры, и ей хотелось затолкать туда любой предмет, лишь бы хохот сестры перестал разноситься по избе.

- В крайнем случае, вы можете уединиться в опочивальне. Но под дверью все равно останутся свидетели, - размышляла Велемира, которой нравилось пугать и без того расстроенную сестру. – Такой болезненный обряд, как лишение тебя невинности, не пройдет тихо. По твоим воплям даже из-за двери будет ясно, что Радимир справился со своей задачей.

- Блага говорила, что достаточно явить на утро окровавленную простыню, - вспомнила Роса.

- Простыня тоже сгодится...Всем гостям будет интересно поглядеть на сие доказательство того, что подарки тебе они принесли не напрасно…- загоготала Велемира. – Тем не менее, будь готова к тому, что по меньшей мере один раз на протяжении того времени, пока вы будете в твоих покоях, к Радимиру обратятся и справятся о его здоровье. Ты не должна вякать. Отвечать будет он. Если он промолчит, вас оставят в покое. Но ненадолго. Будут вопрошать из-за дверей до тех пор, пока Радимир, наконец, не подтвердит, что пребывает в добром здравии. Это будет означать, что славное дело свершилось. После этого не забудь надеть сорочку и укрыться до самой шеи – в терем ворвутся гости и начнут вас кормить. Хорошенько поешь и засыпай. Если он будет снова посягать на тебя – скажи, что у тебя все болит, и на первый раз он отстанет.

- Какой ужас…- выслушав наставления сестры, расстроенная Варвара оглядела веселящихся поезжан. Жаль, что она им понравилась, и от нее теперь не откажутся. Да и Гостомысл помимо сундуков с тряпками прибавил в приданое тройку деревень, подвластных Новгороду.

- Это не ужас, это обычное, - поправила Велемира. – Основные назидания ты должны была получить у Златы. И зря, что не удосужилась. Ибо если выяснится, что Радимир такой же простофиля, как и ты, вы будете копаться до утра, и ты не выспишься.

- О, Макошь, - на лице Варвары была страдающая гримаса, хотя в данный момент ничего особенного с ней не происходило.

- Я не думаю, что все так безнадежно, - задумчиво предвидела Роса. – Мне кажется, если они окажутся в затруднении, то Радимира наставят…

- Кто?! – усмехнулась Велемира. – Я же сказала, они там будут вдвоем. Жаль, забыт прекрасный обычай с дружиной, - снова начала потешаться старшая сестра.

- Как – кто? Те, которые за дверьми, - напомнила Роса.

- Ох, ну может…- Велемира вынуждена была признать, что и она не обо всем ведает. Хотя на самом деле большую часть своих познаний она решила скрыть от сестер.

Когда дело дошло до хороводов, музыка гремела внутри изб и снаружи. Здесь и там народ танцевал, пил, веселился, играл в игры. Кто ударял по гуслям, кто стучал в бубен, а кто горланил песни и выкрикивал шутки. Свадьба выходила на славу, поскольку все достойные гости уже превратились в пьяный сброд.

Несмотря на преклонные лета, Гостомысл был бодр. И относительно трезв. В тот миг, когда гости вдруг заскучали, он распорядился притащить медведя. Народ тут же повалил во двор смотреть, как смельчаки сражаются со зверем. Первым выступал князь, как зачинатель затеи. Дружина расположилась вокруг, готовая поразить косолапого, если тот вдруг начнет побеждать правителя. Гостомысл снял верхнюю рубаху и сцепился с мишкой. Повязанный веревками за лапы зверь ревел. Князь почти сразу же одолел хищника, повалив того наземь. Зрители дружно захлопали, восхищенные ловкостью и силой князя.

- Радимир, не желаешь развлечься? - довольный Гостомысл натягивал рубаху.

- Жених весел - всему супружеству радость! Ну же! - орали поддатые молодцы, подначивая жениха.

- Свадьбы без див не бывает! - кричали дружки, тесня молодого к медведю. - Вперед!

Растерянный жених с мольбой посмотрел своими блеклыми глазками на отца.

- Князь Радимир сегодня неважно себя чувствует. В другой раз, - Изяслав взял положение в свои руки.

Медведя занял какой-то добрый молодец, который ревел погромче самого зверя. Народ яро болел за богатыря, подбадривая последнего, свистя и хлопая в ладоши.
Веселье нарастало. Князья, бояре, прислуга, дружина - все перемешались в шумном водовороте праздника. Лишь позабытый всеми медведь остался снаружи, привязанный у столба. К ночи гости растерялись, запропастившись кто куда. Одних видели в банях, других на реке. Большая часть дружины разлетелась за девицами. А воины, что прежде держали дозор, теперь тоже рассредоточились. А тем временем на столах возникали все новые кушанья.

Варвара вышла во двор, где горели праздничные костры, вкруг которых шли хороводы. Девушки и парни прыгали через пламя, иногда по очереди, а иной раз держась за руки. Девицы звонко смеялись, кокетливо прижимаясь к парням после каждого прыжка. Варвара задумчиво смотрела на огонь, с тоской понимая, что подобные забавы для нее самой уже потеряны навсегда. Не будет больше костров, катаний на лошадях и прогулок в лесу.

- Княжна! Зачем одна тут? Айда к нам! - раскрасневшийся от хмеля богатырь, стоявший в окружении гогочущих пьяных другов, отвлек Варвару от мрачных мыслей.

- Добрыня, - Варвара обратилась к парню. - Ты Пересвета не видал?

- Намазался он раньше всех. Видать, спит где-то в лесной канаве. Пойти-поискать?

- Поищи…- Варвара была печальна: в этой суматохе князья затерялись, а мужу до нее нет дела, кажется… Всем все безразлично! Даже если она сейчас сядет в упряжку и уедет – никто и не остановит даже!

- Будет сделано, княжна! - детина спешно удалился, прихватив с собой товарищей и напитки.

Миновав гумно, никем незамеченная невеста побрела в яблоневый сад, что раскинулся на задних дворах. Словно на лавке, она устроилась на причудливой яблоне, тянущейся вдоль земли. Голова кружилась от расстройства. Где-то поблизости ухал филин. И больше никого. Родственники веселятся. Брат с дружиной. Все уже запамятовали о ней, хотя она еще никуда не уехала! Как, стало быть, важен этот союз, если даже отец поглощен прибывшими и выпустил дочь из поля зрения. А когда она отбудет, он и вовсе не вспомнит о ней! Тем паче, у него еще есть Велемира и Роса, а она сама, похоже, уже отплывает в тень навсегда. В следующий раз о ней заговорят лишь тогда, когда она соблаговолит подарить своему новому семейству наследника.

Подул прохладный осенний ветерок. Княжна сунула ручки в широкие рукава платья и подняла голову. Черное звездное небо. Но вдали виднеются грозовые тучи. Они стремительно приближаются, хотя пока и остаются еще далеко. Ясно одно, рано или поздно они неизбежно накроют небосвод и прольют свои слезы на раскаленную страстями землю.

- В сей важный вечер и в одиночестве? - послышался знакомый голос за спиной.
Обернувшись, Варвара различила в сумерках силуэт, который двинулся к ней шаткой походкой.

- Пересвет, где ты был? - Варвара устало улыбнулась. - Почему я не видела тебя на празднестве?

- Празднестве…- усмехнулся Пересвет горько. Он бы назвал происходящее пыткой.

- Ты уже видел моего мужа? - княжна невольно скривилась.

- Видел, конечно…К тому же, молва о нем разлетелась раньше его приезда, - парень усмехнулся.

- Земля слухами полнится: храбрый, статный, остроумный…«Выбирай его! Выбирай его!», - негодовала Варвара, вспоминая, как все нахваливали ей жениха.

- Ну, он богат и наш сосед к тому же. И, главное, он из рода княжеского. Как ты и хотела. Будешь под надежной защитой и без опасений за честь семьи, - поддел Пересвет, помня ее речь о женихах. Но видя, что она безмолвствует, даже не возражая, продолжил уже серьезнее. - Нонеча такое неспокойное время, что ни в чем нельзя быть уверенным. Сегодня ты пьешь мед и радуешься прекрасному небу над головой, а завтра валяешься никому ненужный в придорожном овраге со вспоротым брюхом.

- Как я так прогадала?! Посмотри на него! - Варвару больше не интересовали преимущества выгодного союза. - Что за будущее мне уготовлено! Терем, рукоделие и он! Никого, кроме этой тошнотворной рожи! Он еще ничего не сделал, а меня уже мутит от него, - пылила Варвара.

- Когда вы уезжаете? - единственное, что спросил Пересвет.

- Через седмицу. На рассвете, - уже без жара, как-то тускло ответила Варвара. Но потом опять вспыхнула, - это неправильно! Не так должно быть…

- Смотри, кукушка…- задумчиво произнес Пересвет. Варвара отвлеклась, задержав взгляд на дереве. Но через секунду уже бушевала снова.

- Все на свете отдала бы, чтобы это изменить! - вскрикнула княжна. - Только не он! О боги, возьмите, что хотите! Но только заберите его!

- Послушай, все не так ужасно, как ты описала, - вздохнул Пересвет, собираясь с мыслями. - Блага отправится с тобой…К тому же много нового ждет тебя в Изборском княжестве. И князь твой тихий, похоже. Бранить и обижать не станет. Думаю, через неделю будет аки ручной пес у тебя. Не грусти.

- Блага…Это значительно утешает…Не хочу! Не желаю! Не нужен мне ручной пес! Мне нужен муж и защитник! Что мне делать, Пересвет? Что делать? - Варвара посмотрела на друга с надеждой, будто он знал ответ на этот вопрос.

- Теперь ничего не поделаешь…- пожал плечами Пересвет. - Он твой муж, тут днесь любой бессилен.

- Не хочу в Изборск! Хочу остаться здесь! С тобой! - Варвара сама не знала, зачем произнесла эту драматическую речь. Несмотря на то, что больше всего на свете она хотела бы сейчас убежать с этой свадьбы, она не сделала бы этого, даже если б у нее была возможность. Она не могла так подвести своего отца и семью.

- Ты огорчена, вот тебе и кажется, что ты хочешь остаться «здесь со мной»...И вообще, даже не говори мне таких слов, я могу неправильно тебя понять, - предупредил Пересвет неожиданно серьезно.

Тем временем незаметно поднялся ветер. Усиливаясь с каждой секундой, он клонил деревья, срывая листву, поднимая с земли ветки и кружа их воздухе. Тучи были уже над самой головой, заслоняя небо и звезды.
 
Варвара потеряла ленту. От ветра ее волосы чуть встрепались. Но теперь она уже не слишком-то заботилась о внешнем виде: для кого стараться-то? Для этого отвратного Радимира?!

- Пойдем обратно, ты озябнешь, - угрюмо предложил Пересвет.

- Еще посидим, - Варвара не хотела возвращаться на пресловутый праздник, где ее уже, наверное, хватились. Еще бы, все-таки она центральная забава сегодняшнего вечера!

Внезапный порыв ветра вдруг принес чей-то крик и неожиданный лязг оружия.

- Ты слышал? - княжна озадаченно сдвинула брови. Ветер завывал, заглушая еле долетавшие звуки и мешая сосредоточить слух. - Вот опять? Кто-то драку затеял?!

Покинув яблоню, Варвара и Пересвет устремились на тревожный шум. Высокий частокол закрывал обзор, но гул за ним не походил на праздничное веселье: слышались истошные вопли и даже чей-то плач.   

Варвара и Пересвет переглянулись, почти одновременно бросившись к калитке. Выбежав из сада, они оторопели. Перед ними, словно пропасть, разверзлась устрашающая картина. Отовсюду летели стрелы и копья. Пара строений полыхала ярким пламенем. По дорожкам и полянкам с криками носились люди. Только что веселившиеся,  сейчас они в панике метались кто куда. Дети рыдали, потерявшись в суматохе. Женщины убегали прочь, хватая по пути все, что попадалось под руку. Но некоторые из них, будучи напуганы, напротив, в смятении мчались обратно в самое пекло, ничего не соображая от страха. Особенно рачительные не торопились в леса, а пытались прежде спасти имущество, сбрасывая пожитки в колодец и подпирая двери поленьями.

- Что это?! - Варвара широко раскрыла глаза, кивая на полыхавшую избу, отведенную для Изяслава. Она помнила, что после основных церемоний спутница изборского князя, которая, по слухам, была нездорова, покинула праздник и отправилась в эту бревенку, дабы отдохнуть. И вот теперь строение поглотило пламя…

- Говорят, дружина жениха разгулялась! - спотыкаясь, прокричала пробегающая мимо баба с корзинкой.

- Не похоже что-то на дружину твоего жениха, - Пересвет всматривался вдаль тревожным взором. - У них ножны за спиной…Мы носим мечи иначе. Это чужаки! - обеспокоено заключил парень, ища глазами что-нибудь годящееся в качестве оружия. - Беги в лес, как делают остальные. И будь неприметна! Поняла?

- А ты?

- Ну я-то останусь...

- О, Сварог, что это? - Варвара увидела, как вдали конюха Гордея пронзило копье. Тот мчал к конюшням как раз в тот момент, когда брошенное точной рукой древко на полном ходу влетело в него. Гордей зашатался и упал наземь. Прополз несколько шагов и обессилено обмяк на траве. Из его спины все еще торчало оружие. Теперь было ясно, что это не забавы захмелевшей дружины жениха, а действительно чужаки.

А на княжеских дворах в тяжелых доспехах и устрашающих шлемах резвились всадники. Некоторые из них спешились, иные оставались на конях, облаченных, в мощную сбрую. Казалось, сама земля содрогается под ними. Одни были вооружены копьями и топорами, другие мечами и щитами. Обнаруживая возле себя такого вооруженного пришельца, люди бросались от него врассыпную. В итоге образовывалась толчея. Самые слабые падали на землю. Не успевая убежать, они оказывались раздавлены или прибиты.

Защитники города силились обороняться, но в большинстве случаев тщетно. Практически безоружные, к тому же еще и крепко в подпитии, они падали один за другим на холодную землю, орошая ее кровавыми реками. Напавшие нещадно рубили всех, кто дерзал дать отпор.

Одного огромного вражеского всадника двое дружинников Гостомысла стащили с коня. Поскольку при них имелись лишь их кулаки, они принялись дубасить его голыми руками и в итоге отняли меч. Но к упавшему на подмогу тут же подлетело еще трое пеших пришельцев. Они быстро перерезали храбрецов, а тот, что оказался временно повержен, поднялся на ноги и продолжил свое дело еще более яро.

Ворота были настежь распахнуты. Часовые перебиты. Один герб оказался срублен и валялся в грязи. На другом Варвара различила повешенное тело. Прищурившись, она не поверила своим глазам. На толстой веревке болталось тело Гостомысла, узнаваемое по праздничному платью и густой бороде. Закричав от ужаса, Варвара бросилась к отцу прямо сквозь ватагу врагов. Пересвет еле успел перехватить ее, увлекая за угол.

- Тебе нельзя тут оставаться! Ты княжна! - напомнил Пересвет трясущейся от ужаса Варваре. - Беги отсюда…

- Отец! - Варвара задыхалась от ужаса. Ее трясло, она не чувствовала тверди под ногами. Бежала вперед, лишь подгоняемая другом. Каждый шаг давался ей с трудом. Проклятое платье путалось в ногах. Ресницы слипались в слезах. Дорога перед глазами расплывалась. Пересвет следовал за ней, попутно стараясь разглядеть на земле хоть какое-то оружие.

А в открытые ворота непрекращающимся потоком валило все больше страшных всадников. Казалось, этому потоку не будет конца. Даже кони у них выглядели вдвое больше обычных лошадей: они были закованы в мощную броню, их морды покрывали страшные маски, а из ноздрей вырывался пар. Лохматые копыта топтали землю и то, что было на ней…

Путь впереди оказался отрезан, а позади полыхало пламя и надвигались чужаки. Что делать?! Обратно в сады! Оттуда через ограды и в лес. Пересвет спешно отворил калитку, подталкивая княжну вперед. Потом вдруг неожиданно зашатался и упал на землю. Варвара обернулась.

От увиденного она опешила, больше не замечая ни криков, ни стрел. Пересвет лежал на земле. Из его груди торчала тонкая стрела, кажущаяся неимоверно длинной. Она пронзила его тело насквозь. Он повалился на бок, заглатывая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

- Пересвет, что это?..- Варвара вскрикнула, закрыв рот обеими руками. Побежала к другу. Никогда раньше она не видела ранений вблизи. - Вставай же, надо бежать, - она попыталась поднять парня, не осознавая, что он уже не встанет. - Ну же! - торопила Варвара.

Пересвет  постарался подняться, но тут же рухнул обратно на траву.

- Беги без меня…- слова давались ему с трудом. Острая боль пронзала грудь, подползая к сердцу. Даже в ночной темени было видно, как он побледнел.

- А ты? Нет! Я не пойду одна! - кричала Варвара в слезах.

- Это не самое худшее, что приключилось со мной за вечер, - Пересвет слабо улыбнулся. Медленно убрал свободной рукой растрепавшиеся волосы с лица княжны.

- Что? Поднимайся! - Варвара рыдала в голос, она не могла поверить в то, что видела. – Вставай же! - одно и то же твердила она в панике. Ей было страшно, и этот страх совершенно сковал ее разум. - Прошу, не оставляй меня! Отец сначала…Теперь ты…Все это неправда! - Варвара сжимала ладонь друга, красную от крови. Слезы душили ее, сдерживать их не было сил. - Не покинь меня! Не сейчас! Я не побегу без тебя!

- Вместе мы будем слишком приметны. Один я доползу куда-нибудь, а вдвоем нам точно не уйти. Так что ты беги сейчас. Я потихоньку, следом за тобой, - Пересвет подтолкнул Варвару, давая понять, что ей пора.

- Нет, - Варвара мотала головой, всхлипывая. - Я тебя не оставлю…И одна не пойду…Держись за меня, я помогу…- хорошо это или плохо, но княжна не постигала того, что происходит.

- Ладно, послушай...Обломай оперение стрелы...- прохрипел Пересвет.

- Это поможет? Да, я сделаю, - левой рукой Варвара ухватила стрелу за древко, а правой за оперение. Выдохнула и надавила на дерево. Стрела хрустнула. - Что? Что дальше? Говори? - голос Варвары дрожал, как и ее руки. - Я тебя ни за что не брошу...

- Теперь...Теперь вот...- Пересвет ухватил стрелу спереди и, морщась от боли, вытянул. Отшвырнув в сторону древко, взял ладонь Варвары и приложил к ране, из которой изливалась кровь. - Это лучшее снадобье...Если оно не поможет, я не знаю тогда...- даже находясь при смерти, Пересвет не утратил способности шутить.

Невменяемая от страха, Варвара действительно ждала улучшений. Она не понимала, что сие его действие в реальности стремительно ухудшает положение. И она не догадывалась пока, что он совершил этот поступок намеренно.

- Не помогает...- Пересвет поднес к губам ладонь Варвары и поцеловал ее. - Моя жизнь уйдет вместе с этой кровью. И ты уходи. - Пересвет выпустил руку Варвары и чуть подтолкнул ее. - Беги же теперь!
 
Варвара все медлила. Но шум с обратной стороны частокола испугал ее. Еще раз оглядев друга, она побежала прочь, запинаясь о платье, спотыкаясь о хлам, разбросанный на дороге, падая и снова подымаясь.

В эту же секунду калитка резко отлетела в сторону, хлопнувшись о забор. В сад вошел воин. На его лице имелся всего один целый глазо. На месте другого его ока зияла пустота. Он был вооружен двумя клинками – первый короткий, чуть больше кинжала, второй – длинный, изогнутый дугой. Его походка была вкрадчива, как у шакала. Он сразу заприметил на земле парня, испускающего дух. Не раздумывая, пришелец возвысил меч над телом и проткнул лежащего насквозь.

Замедлив шаг, Варвара обернулась на крик. Она на всю жизнь запомнила эту картину, которую впоследствии не раз видела в своих повторяющихся кошмарных снах. Запомнила и это лицо. Мстительные очи сверкнули в ее сторону. Страшный воин, крутанув меч, выдернул его из уже бездыханного тела и двинулся к ней, недобро посмеиваясь.

Послышались раскаты грома. И в этот миг с неба обрушился ливень, смешивающий на земле агонию человеческих чувств, грязь и кровь.

Гл 20 Второй жених

Варвара перестала понимать, что происходит. Ее сознание затуманилось от ужаса. Мысли спутались и бешено скакали, словно белки по веткам. Ей вспомнился запах сирени, цветущей минувшей весной. Она будто вновь услышала раскаты грома, которые вначале лета казались гневом самого Перуна. Увидела как отец и Бойко о чем-то беседуют на закате. Как она и Роса дурачатся, кидая соломой в спесивого двоюродного брата, приехавшего погостить. Как ее руки становятся алыми от крови Пересвета. Как черный ворон из ее сна прыгает вокруг нее.

Но мга воспоминаний постепенно рассеивалась. Перед глазами расстилалось настоящее, представшее горой обезображенных тел. Варварой овладело отчаяние. Она едва различала перед собой образ жестокого врага. Его фигура расплывалась от слез и дождя. Незнакомец неотвратимо надвигался.

- Вот так пожива, - воин с жадностью уставился на добычу, которая попятилась от него, чуть ни падая.

Упершись лопатками в стену, Варвара застыла, словно каменное изваяние. Отступать ей было больше некуда. Промокшее от дождя, крови и грязи платье холодило тело. Зубы стучали то ли от страха, то ли от озноба.

А воин тем временем в один прыжок подскочил к княжне. Схватив ее за плечо, притянул к себе. Сорвал с ее шеи ожерелье - подарок жениха – и засунул себе запазуху, довольно ощерившись. Пройдясь ладонью по ее груди, погладил место пониже спины. Это было уже слишком. Варвара даже потерялась от такой вопиющей наглости. Никому не позволено не то, что дотрагиваться до нее, но даже слово ей молвить без дозволения!

- Как смеешь, простолюдин! Прочь руки от княжны! - в негодовании возмутилась Варвара, замахнувшись. Ее взгляд выражал гнев. Этот поганый висельник, что убил ее друга, не удостоится чести разглядеть страх в княжеских глазах!

- Княжна, говоришь? - оскалился воин. Свободной ручищей сняв шлем, он обнажил свое безобразное взмокшее лицо. Прилипшие ко лбу белые волосы, рыхлая кожа и всего один целый глаз. По росту он оказался ненамного выше княжны, но жилистое телосложение не оставляло сомнений в его возможностях. - В этот вечер меня посетила несказанная удача. Не часто выдается потискать княжеских дочек! - косматые руки без труда удерживали Варвару, впопыхах шаря по ее телу. - На меня смотри, - ухватив княжну под челюсть, нападающий уже ворошил ее юбки, не обращая внимания на ее неуклюжие попытки защититься от него.

Варвара сама не поняла, как ей удалось вывернуться. По счастливой случайности, нападающий замешкался, а она уже с визгами мчалась по дорожке.

- О, Сварог, заступись! - смелость княжны оказалась показной. Словно во сне, она не могла ни бежать быстро, ни кричать громко, ни отбиваться смело.

- Вот же ведьмачка! - воин без труда нагнал Варвару, которая успела поцарапать его по лицу. Рывком развернув ее к себе, он отвесил ей столь сильную пощечину, что она пошатнулась и упала. Голову вмиг накрыла волна жгучей боли. Искры посыпались из глаз. А в ушах нарастал гул. Кажется, никто здесь не питает уважения к ее знатному происхождению. И не успела она еще подняться с земли, как нападающий ударил ее ногой в живот.

Удар сам по себе не предполагал увечий. Скорее, это был пинок. Но Варвара даже перестала дышать. Согнувшись от боли, она была не в силах теперь и говорить, не то, что сражаться. И в этот самый миг, валяясь на мокрой грязной траве, она в полной мере осознала свое положение. Осознала то, что личные ее возможности, как обычной девушки, а не княжны, крайне ограничены. Она даже не может постоять за себя.

Воин ухватил за шиворот дрожащее тело и резко дернул с земли. Замахнулся опять. Варвара едва успела закрыться локтем, увидев вновь надвигающуюся руку к своему лицу. Видно, ему не понравилось, что она не только предприняла попытку к бегству, но еще и силилась сражаться, доставляя ему неудобства. На сей раз, дабы избежать излишней беготни, он схватил Варвару за волосы и животом шмякнул ее на летний стол, на котором Гостомысл и Злата теплой порой любили обедать.

Варвара даже не успела ни о чем подумать, как оказалась пригвожденной щекой к столешнице. Она попыталась вернуться в стоячее положение, но это было невозможно, поскольку нападающий сзади крепко держал ее за шею. Ухватив ее за бедро, он попутно ударил по внутренней лодыжке ее ноги своим сапогом.

- Лютвич, что там у тебя? - раздалось неожиданно возле калитки. За одноглазым стоял высокий воин с рыжей копной взъерошенных волос. В правой его руке был окровавленный меч, а кисть левой была разбита, но, поглощенный азартом схватки, он не замечал ран. Тем временем, пинаясь и крича, Варвара заливалась слезами. Несмотря на то, что веревки не опутывали ее рук, она никак не могла сопротивляться или даже шевельнуться. - Эта похожа знатную...Посмотри на ее одежу...

- Княжной представилась! - похвастался Лютвич. - Придержи ее! А то шибко дергается…

- Княжна?! Так почему она еще не у капитана?! - наорал Ингвар на Лютвича, вернув меч в ножны. - Ты умом двинулся, к ней пристраиваться?! Плохо слушал?! Ее велено в дом!

Оттолкнув в сторону разочарованного Лютвича, Ингвар ухватил Варвару под локоть и потащил ее в сторону изб.

- Отпусти, - рыдая, Варвара стала отпихивать от себя рыжего. Она была напугана и не понимала, что он, по сути, спас ее от Лютвича, жаждавшего взаимности.

Рыжий особо не обращал внимания на ее нелепые бабские удары, но несколько раз отстранил от себя на расстояние вытянутой руки, дабы она не слишком колотила его по пути.

- Давай, помогу, - Лютвич поймал Варвару под локоть с другой стороны. – А то еще убежит…

****

В разгромленных избах потрепанная перепуганная Варвара ищет глазами брата, мужа или хоть кого-нибудь, кто бы ее защитил. Но уже с порога встречает вгоняющее в дрожь зрелище, подсказывающее, что ждать помощи неоткуда. Полы блестят от крови. Часть гостей зверски перебита. Другие испускают дух. Скатерти сорваны, а те несчастные, что догадались спрятаться под столами, заколоты. Отовсюду слышны стоны умирающих, заглушаемые напрасными мольбами о пощаде.

Варваре сделалось тяжело дышать. Казалось, сам воздух здесь пропитан терпким запахом смерти и боли. А тем временем ее свадебный стол явился приятным подарком для подуставшего и натешившегося врага. Несколько захватчиков уже расположилось на праздничных лавках. Как ни в чем не бывало, они трапезничали,  наблюдая за тем, чем заняты остальные. А остальные в основном добивали оставшихся в живых гостей.

Потрясенная увиденным, Варвара невольно отступила, сделав шаг назад. И тут же запнулась обо что-то мягкое. Опустила голову, дабы посмотреть на препятствие. Крик вырвался из ее уст – окровавленное тело супруга с перерезанным горлом валялось раздавленное среди прочих других тел, знакомых и чужих. Еще совсем недавно он сидел рядом с ней и застенчиво улыбался. И вот теперь он мертв…

Не успевшую опомниться княжну обхватила со спины пара чьих-то бесцеремонных рук. Кто-то явно решил воспользоваться ее замешательством.

- Вы не смеете! Я княжна! Из рода Словена! - закричала Варвара, сопротивляясь, что было сил. - Меня нельзя трогать! Нельзя!

Видя, что имя больше не служит ей защитой, она зарыдала. Брыкаясь и царапаясь, тщилась высвободиться из объятий нового захватчика.

- Отпустите меня! Даю слово, что всех вас пощажу! - плохо соображая от горя и страха, Варвара ошибочно решила, что нападающие есть не кто иной, как заурядные разбойники, для которых княжеская милость есмь лучшая отрада.

Не успела она еще завершить речи, как ее слова вдруг поглотил грубый смех.

- Не уверен, что нам стоит верить обещаниям дочери Гостомысла…- чей-то хрипловатый голос прозвучал где-то далеко и одновременно совсем близко.
 
С плохо скрываемым ужасом Варвара обернулась на голос, начиная вдруг догадываться, кто есть эти незваные пришельцы. Она даже перестала орать и выдираться. В центре горницы на небольшой скамейке сидел человек, чей облик виделся ей сейчас страшнее вида тысячной рати. Он был весь в крови, естественно, не своей. Свирепое, но довольное выражение застыло на его лице. Лютые глаза смотрели без жалости. Облаченный в кольчугу и кожаные доспехи, он казался в полтора раза мощнее любого обычного мужчины. Рядом с ним лежал его круглый щит и устрашающий шлем. Одной рукой он опирался на рукоять своего меча, другая лежала на его колене.

Подняв взгляд и обозрев это чудовище, Варвара узнала его, хотя и не видела прежде. «Надо полагать, это и есть князь Рёрик», - подумала княжна, сглотнув. Теперь она пожалела о своих опрометчивых суждениях и испугалась их последствий. Потрясенная, кем оказался второй «жених», она не могла вымолвить ни слова, и лишь безгласно шевельнула челюстью в воздухе. Вместе с тем она почувствовала, что больше ее никто не удерживает. По-видимому, ее пока решили оставить в поке, решив, что раз князь с ней беседует, не нужно ему мешать и лучше пока заняться разбоем.

- Ньер, этого первым, - кивнул в сторону летописца все тот же грозный воин, уже позабывший о княжне.

В тот же миг какой-то здоровяк подлетел к напуганному хронисту и влепил ему несколько сильных ударов в бока. Тот скорчился пополам. А громила уже тащил съежившегося историка на улицу.

- Назарий…Нет…- прошептала летописцу вслед ошарашенная Варвара, которая только теперь обнаружила, что от криков у нее осипло горло. Она помнила Назария с детских лет. Он был ее учителем: рассказывал об устройстве мира людей и богов, учил писать и читать…Тут же в приоткрытую дверь она заметила на дворе неразборчивое мелькание, а позже расслышала крик, внезапно оборвавшийся глухим стуком. Затем все тот же здоровенный громила вернулся в избу, держа за чуб отрубленную голову.

- Князь, готово! - громила поднял трофей ввысь.

- Мне это зачем?! - грозный воин сделал жест в сторону двери, повелевающий унести останки из горницы. После чего кивнул в угол, где были принадлежности ученого человека, ведущего историю семьи Гостомысла и этого града. - И сделай так, чтоб его труды отправились вслед за ним! Не нужны нам сплетни…

Будучи теперь уже единственной свидетельницей происходящего, Варвара пожалела, что стрела досталось Пересвету, а не ей. Очевидно, на снисхождение тут рассчитывать не стоит. Промелькнула нелепая мысль, что можно попытаться затеять разговор и выиграть таким образом время. Построить свою речь на основе объяснений недоразумения, произошедшего по вине вольнодумца-гонца. Который все неправильно передал! Сказать, что Гостомысл вовсе не нарушал данного слова, а имел в виду женитьбу князя на одной из двух других своих дочерей. Скажем, не сейчас, но позже...

И все же Варвара подсознательно почуяла, что если сейчас начать водить этого князя за нос, то будет только хуже. Хотя куда уж хуже?! В любом случае, страх, охвативший ее, усиливался с каждой минутой, и изложение ей не давалось. Язык словно прилип к небу. Чуть раскрыв от изумления рот, она стояла молча, разве что про себя недоумевая, как этот зверь вообще здесь так внезапно нарисовался. Ведь от Дорестадта много дней пути: по морю и на лошадях. Она своими глазами видела карту, да и отец говорил, что, дескать, этот князь давно уж им не сосед и нечего даже и времени тратить на его послов, когда предполагаются более выгодные союзы.   

А вокруг все еще продолжалась возня: люди входили и выходили из изб, что-то выкрикивая, порой даже на неизвестном ей языке. Знакомых лиц она теперь не наблюдала вовсе. И если до сих пор через распахнутое окно она замечала некоторых убегающих или сражающихся соотечественников, то сейчас на улице сновали лишь чужаки. Надо думать, всех, кто мог дать отпор, уже порешили, а те, что послабее, наверняка, слились, догадавшись, что сопротивляться бесполезно.

Выбрав момент, когда Рёрик отвлекся, Варвара попыталась незаметно проскользнуть в дверь с тем, чтобы, наконец, скрыться в лесу. Однако не стоило, вообще, попадать в подобное положение, не было бы и надобности искать выход. Не успев перешагнуть порог, она уже летела наземь, споткнувшись обо что-то жесткое. Оказалось, что падение не случайность, а все тот же одноглазый. Проходя мимо, он играючи подставил ей подножку, буквально сбив с ног своим тяжелым сапогом. Тщетно размахивая руками, ищущими опоры, она свалилась на пол рядом с кем-то уже явно неживым: стеклянные глаза того самого громогласного гостя, что еще пару часов назад интересовался мнением жениха о невесте, уставились на нее, но на сей раз без прежнего восхищения. Варвара пронзительно завизжала и вскочила, но тут же запнулась о труп какого-то незнакомца и снова упала, на сей раз рядом с тестем. Его рот был раскрыт, будто он хотел ей что-то сказать. Она даже не сразу поняла, что он убит. Лишь только когда заметила перерезанное горло и бороду, багряную от крови. Вспрыгивая на ноги под смех чужаков, пирующих за столом, и ничего не соображая от ужаса, она с истошными воплями бросилась к выходу, дабы все-таки покинуть раз и навсегда это жуткое место. Но кто-то из вновь прибывших в избу тут же схватил ее, приподнял над землей и, перекинув через плечо, потащил куда-то в сторону сеней. В открытые двери она мельком разглядела вдалеке несчастную Весняну, которую какой-то громила оттеснил в овин.

Варвара в панике завопила, ударяя захватчика по спине. Но ожидаемых плодов ее усилия не дали. Новый агрессор имел доспехи, о которые Варвара только ушибла кисть.

Княжна воспитывалась в том кругу, где нередко шли разговоры о завоевательных походах и полученной в результате них добыче. Она тысячу раз слышала, что в подобных случаях женщины становятся обыкновенным трофеем, наряду с утварью и серебром, но прежде таковые вопросы не заботили ее. И даже более того, эдакое положение вещей казалось ей вполне оправданным. До сегодняшнего дня. Когда она на себе ощутила, каково это – за одно мгновение превратиться в вещь, которую каждый желает прибрать к рукам.

- Бьёрн, отпусти девицу. Она нам еще пригодится, - послышалось столь непринужденно, словно тут вечер скоморохов, а не резня. Приказ принадлежал все тому же грозному воину.

Оказавшись снова на своих ногах, Варвара попятилась в угол, судорожно отряхиваясь от невидимой грязи рук, что касались ее сегодня.

Положение было более, чем удручающим. И Варвара охотнее умерла б, чем осталась переживать эту ночь до конца. И тут боги словно услышали ее мольбы: почти рядом с собой она заприметила на полу в куче хламья оброненный кем-то кинжал. Можно было бы схватить его и, скажем, пронзить себя. По крайней мере, быстрая смерть, лучше унижений и бесчестья. Надо думать, женщину они убьют не сразу, а еще и поглумятся напоследок! А даже если и не убьют, то все равно поиздеваются, а потом продадут в рабство. Неволя или лезвие в сердце…Замысел хорош и кинжал близко…

- Не надо это брать в руки, - неожиданно обратился князь к Варваре, будто услышав ее мысли.

С присущим ей воображением, она тут же представила себе, как какой-нибудь разудалый громила вырвет сей злосчастный кинжал из ее рук вместе с пальцами прежде, чем она успеет им воспользоваться, решив, что этой железякой она вознамерилась грозить ему или, чего доброго, вообще напасть на предводителя! Решив, что без оружия она в большей безопасности, Варвара сделала шаг в сторону. И тут же натолкнулась на заходящего в избу рыжего бойца, того самого, что доставил ее сюда вместе с одноглазым. Не обратив на нее внимания, он попросту оттолкнул помеху с дороги. Варвара отшатнулась в сторону и тут же еле успела отскочить. На сей раз с пути другого незнакомца, следующего прямо по тому месту, где была она. 

- Не стой на проходе. Иди ко мне, княжна, - оскалившись, свирепо улыбнулся князь.

А Варвару вдруг накрыла заторможенность. Если еще недавно она была готова бежать в лес, то сейчас даже дышала с трудом. Его голос доносился до ее ушей будто из-за стены, хотя на самом деле их разделяли всего несколько шагов. Она не могла оторвать от этого человека испуганных глаз, на которых от ужаса даже высохли слезы.

- Иди-иди, не бойся, - повторил чужак, на сей раз жестом поманив Варвару к себе.
Наконец она поняла, что он зовет ее. Любая угроза из других уст прозвучала бы менее зловеще, чем это его «не бойся». Спотыкаясь, она поплелась к нему, даже не думая над тем, чтобы поступить как-то иначе.

Вокруг стоял шум, летали какие-то предметы, бегали люди. Но Варвара видела только Рёрика, сидящего на обычной лавке столь представительно, словно на троне, и тот путь из дюжины шагов, который ей надо было проделать. На большее ее мозг сегодня казался уже не способен.

- Ты – сегодняшняя невеста? – расшнуровывая крагу на своей руке, Рёрик одобрительно оглядел приблизившуюся к нему разодетую княжну.

Обычно неподражаемо красноречивая, сейчас Варвара не могла даже вспомнить слова. Внезапно на нее обрушилась столь нестерпимая усталость, что ей показалось, будто она упадет на пол прямо пред его стопами. Глаза словно засыпало песком, так темно стало на миг. Желая прогнать это ощущение, Варвара несколько раз тряхнула и без того кружащейся головой.

- Ты меня слышишь? – повторил Рёрик, видя, что допрашиваемая уже как будто готовится потерять сознание. Впрочем, в состоянии неконтролируемого страха может произойти что и похуже.

- Аз есмь…- пошатнувшись, ответила Варвара на первый его вопрос. Отрывистое учащенное дыхание сбивало голос. Она чувствовала, что с ее разумом и телом происходит неладное. Ей не просто страшно. Тут присутствует нечто иное. Она опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Кончики побледневших пальцев имели непривычный сине-фиолетовый оттенок, который было видно даже сквозь кровь Пересвета, застывшую на ее коже. 

- Что ж…Мне все понятно…- обняв Варвару за талию, Рёрик усадил ее себе на колено. Свободной рукой провел по ее шее, задержавшись в районе сонной артерии. А Варвара тем временем не шевелилась и не разговаривала. Она не отрывала взора от его холодных, как лед, глаз, которые сейчас сосредоточенно смотрели куда-то в сторону. - Твое сердце бьется в два раза быстрее, чем нужно, - Рёрик перевел взгляд на свою пленницу. - Я не хочу, чтобы ты умерла раньше срока. Сделай милость, совладай с собой и успокойся.

Как зачарованная, Варвара рассматривала лицо чужака, очутившееся столь близко от нее. Его резко очерченные скулы, прямой нос и твердый подбородок. Он говорил с ней вежливо, но она чувствовала, что на самом деле он недобр и не больше других питает уважение к ее особе. Наверное, он попросту издевается или она еще нужна ему для чего-то.

- Будь рядом. Не кричи и не убегай, - Рёрик не стал более задерживать Варвару.
 
После полученных наставлений ей и в голову не пришло куда-то бежать. Ее воля к этому часу была сломлена окончательно. Она опустилась на пол возле Рёрика. Ее бил озноб, хотя в действительности в помещении было не холодно. Она спрятала ладони в складки платья.

А вокруг тем временем продолжались погром и душегубства. Вдруг в избы вместился все тот же здоровяк, который так скоро расправился с летописцем Назарием. На сей раз он также удерживал в своих руках пленника, коим являлся некий Аскриний. Варвара знала этого боярина очень хорошо. Он был главой вече и вместе с Бойко часто помогал ее отцу в делах города. Увидев Аскриния, она немного взбодрилась, отчего-то решив, что он знает точные сведения об ее семье и, к тому же, как-то поможет ей выбраться из беды.

- Нег, глянь на него…- здоровяк швырнул уважаемого в городе человека прямо под ноги Рёрику.

- И кто ты такой? - без особого интереса оглядел пленника князь.

- Я Аскриний…- невозмутимо поправляя воротники, начал боярин, поднимаясь. Он не собирался вопить и целовать руки захватчика, моля о пощаде. Он был почтенного возраста, зажиточен и имел родословную. Вероятно, оттого он всегда держался с достоинством, и в этот вечер в том числе, несмотря на обстановку.

- Лежать, - тяжелый сапог Ньера оказался на спине Аскриния.

- Я Аскриний, - еще раз повторил боярин, на сей раз оставаясь на полу в позе просителя. - Помощник Гостомысла. Прошу сохранить мне жизнь.

- Чего это? - удивился князь.

- Предлагает выкуп за себя, - пояснил Ньер. - Говорит, что богат.

- Все его богатства и так практически в наших руках, - посчитал князь. А Варвара на этих словах вздрогнула. Прав был батюшка: второй жених сущий разбойник!

- Я лучше кого-либо знаю, как здесь все устроено. И могу оказаться полезен, - Аскриний сразу смекнул, на какие обстоятельства следует упирать. - Мне известно все, что говорил и делал Гостомысл, кому и какие письма отправлял, кто и сколько ему задолжал…

Боярин рассказывал много и ладно. И не было ничего удивительного в том, что в итоге его решили пощадить. Варвара слушала его долгую речь, пытаясь найти в ней нечто важное. Но там не было ничего, кроме готовности услужить агрессору. И вскоре она стала подозревать, что напрасно рассчитывала на поддержку Аскриния. Хоть боярин уже давно поднялся с колен и больше не валялся в пыли у ног врага, он был занят спасением собственных жизни и состояния, и ему явно было не до княжны сейчас.

- Буду счастлив оказаться полезным столь прославленному воителю, как ты, князь, - подытожил Аскриний, закончив речь поклоном, который больше всего прочего возмутил Варвару. Но внезапные душераздирающие ревы, доносящиеся с улицы, заставили ее обернуться.

 Забыв о боярине и уже не слушая его болтовни, Варвара вгляделась в темноту ночных дворов. Через минуту в дверях показалась фигура огромного безобразного воина с изрытым оспой или иной болезнью лицом. Он откликался на имя Альв. В его руках извивалось стройное тело простоволосой женщины. Несмотря на изорванные платья и многочисленные побои, немыслимо искажающие образ, Варвара сразу узнала несчастную.

- Нег, что делать с этой? - прогремел вошедший воин, швыряя на пол дрожащую женщину, пытающуюся прикрыться остатками своих в былом роскошных одежд.
 
- Кто такая? - князь оглядел мученицу без особенной жалости, но с интересом.

- Говорит, княгиня, - представил Альв свою пленницу.

- Я не знал, что у Гостомысла была жена…- признался Рёрик. - Аскриний?!

- Строго говоря, она не жена и, уж тем более, не княгиня, - тут же сообщил боярин, чуть склонившись возле князя. - Любимая женщина. Это как водится. Но свадебного обряда проведено не было…

- Простолюдинка? - нахмурился Рёрик, как показалось Варваре, несколько разочарованно.

- Точно так. Новгородка из небогатой, но честной семьи…- поклонился Аскриний.
 
- Понятно…- судьба бесполезной наложницы Гостомысла больше не интересовала Рёрика. - Ты говорил что-то про княжичей, - напомнил князь Аскринию, который перед эпизодом появления Альва и наложницы выкладывал всю подноготную княжеского семейства.

- Сыновей всего четверо…Трое пали на чужбине…- продолжал Аскриний. - А четвертый, Амвросий…

- Нег, так куда ее? - перебил боярина все тот же уродливый воин, указывая на рыдающую женщину.

- Заклинаю, отпустите…- женщина бросилась умолять князя и всех присутствующих.

- Можешь оставить себе, - кивнул Рёрик Альву.

- Пойдем, будешь мне прислуживать…- Альв за шиворот поволок женщину из избы.

Варваре никогда не нравилась самолюбивая молодая мачеха, но теперь она с сочувствием провожала ту безнадежным взглядом. Служение у жестокого невежественного мужлана сравнимо лишь с возможностью долгих мучительных терзаний пред и так неминуемой смертью. Увлекаемая Альвом на улицу, любимица Гостомысла вырывалась, кричала и плакала, за что немедленно, не успели они еще покинуть избы, получила несколько мощных тумаков, способных искалечить даже зрелого мужа, не говоря уже о слабой женщине.

- Князь…- сглотнув, обратилась Варвара к Рёрику. За время рассказов Аскриния она немного успокоилась, сумев собрать воедино осколки своего разума. Медленно, но он все же заработал. И теперь она видела только одно - ей нужно поскорее выбраться на свободу. Особенно после того, как ее мачеха в мгновение ока из первой женщины города превратилась в бесправную рабыню, обреченную до конца жизни терпеть истязательства. - Мне…То есть я…Я никогда не хотела обидеть или оскорбить правителя Фризии…- залепетала Варвара, повергнутая в ужас судьбой Златы.

- Разве? - князь даже отвлекся от истории, которую повествовал Аскриний.

- Да…Да…Клянусь…- принялась заверять Варвара, запинаясь. - Клянусь, это так…

- Как славно…Вот все и встало на свои места…- ухмыльнулся князь.
 
- Тогда, можно я пойду? Отсюда…- простодушно попросила Варвара.

- Нет, - больше Рёрик не разговаривал с княжной и даже не смотрел на нее. Беседа с Аскринием и добыча дружины представляли больший интерес, чем ее бессмысленная болтовня.

Варвара наконец догадалась, что он попросту издевается. Ничего на свои места не встало и не встанет уже никогда! Ведь даже Аскриний, этот оплот старой власти, уже играет по-новому! Неужели привидевшийся кошмар все-таки оказался явью?!

Она поняла, что слишком глубоко погрузилась в себя лишь тогда, когда заметила в дверях фигуру удаляющегося Аскриния. Куда и зачем он шел, она прослушала, но это было и неважно. Важно теперь только то, что она остается одна с ватагой верзил. 

- В таком случае я отправляюсь немедленно, - поклонившись, Аскриний вышел вон, даже не взглянув на Варвару, словно больше она не дочь его князя.

Раскрыв рот, пораженная Варвара проводила боярина взглядом, даже не вымолвив и слова. 

- Говоришь, ты теперь княгиня Изборска? - как ни в чем не бывало, осведомился у Варвары один из вновь прибывших «гостей», с интересом отрывающий золотистую утиную ножку от тушки. На вид он был весел, словно здесь шумел праздник, а не смертоубийство. Варвара слышала, что его называли Трувором.

- Жаль губить столь изрядное приданое, - усмехнулся князь, а следом раздался одобрительный гогот дружины.

- А что, и вдова к тому же! - поддержал Ньер, плеснув что-то в кубок себе и Трувору.

- Это хорошо. Мне не придется убивать ее мужа, - задумчиво добавил князь, оценивающе оглядев княжну. На этот раз все хохотали без устали, поглядывая на хладный труп посреди горницы.

Варвара слышала эти разговоры, но от страха и волнения их суть не доходила до ее разума. На звук тяжелых шагов она по привычке повернула голову. На пороге возник великан, весь перепачканный в крови. Было видно, что сражался он на совесть, не щадя ни собственных сил, ни врага. К нему обращались, называя Хельми. В отличие от остальных, исполин был трезв и зол. Он почти за шиворот волок откуда-то с улицы извивающегося в его огромных руках волхва. Буквально швырнув священнослужителя в избу, будто тот был маленькой девочкой, Хельми зашел и сам, пинком отправляя плененного волхва к алтарю, где еще несколько часов назад тот проводил один из самых значительных ритуалов в своей жизни и жизни княжества.

- Эй ты, любимец богов! Начинай-ка свой обряд! - орал Трувор в то время, пока Рёрик уже грубо увлекал Варвару к испуганному волхву, забившемуся в угол со своим магическим посохом и дарами для богов.

- Проклятые варяги! Да поглотит вас Морена ! Пусть пожрут вас кикиморы! - проклинал жрец, пряча волшебные дары богов под полами своей мантии. Но потом, после крепкой затрещины от зверского Хельми, пересмотрел свое отношение к делу. И добавил уже громче и учтивее, - согласна ли ты, Варвара, дочь Гостомысла, правнучка Скифа…

- Нет, я не могу…- опешила Варвара, наконец, осознавая, что происходящее не шутка. И не успела она и разок вздохнуть после своего объявления, как крепкая рука ухватила ее косу. И уже через миг она оказалась на коленях рядом с князем. Цепляясь за него в попытках высвободиться, она только еще больше обессиливала. - Согласна! – Варвара оказалась не очень стойкой. - Да, я хочу!

- Нашему жениху лучше не перечить, - дожевывая утку, усмехнулся Трувор, наблюдавший за сценой. - Он этого не любит...

Волхв взял правую руку Варвары, чтобы, согласно ритуалу, сделать на ее запястье надрез. Но потом опомнился, тут же отпустил и взял левую. На правой уже имелась замазанная смолой ранка, точно такая же, как у Радимира. На сей раз Варвара даже не вскрикнула. Проделав то же с запястьем Рёрика, волхв соединил их руки в том месте, где они кровоточили. Перевязав лентой десницы молодоженов, волхв поторопился продолжить церемонию.

- Поклянись быть справедливым к жене и поклянись защищать ее пред лицом любых опасностей...- обращаясь к Рёрику, волхв при этом смотрел на Варвару столь обреченно, как смотрят на курицу, которую собираются зарезать к праздничному ужину.

- Клянусь, клянусь, - Рёрик словно подгонял волхва.

- Клянись быть верной своему мужу, послушной ему, прощающей его вину, если таковая найдется, терпеливой, работящей, заботливой...- клятва для Варвары предполагала собой длинный список обетов, которые совсем недавно она уже давала Радимиру. Потому на сей раз она не вслушивалась в слова посланца богов слишком внимательно. Тем более, что чужаку тоже по боку эта клятва. Единственный вопрос, который еще занимал ее, так это зачем ему сдался сей свадебный обряд! Неужели так хочется попотешаться над традициями Новгорода?!

- Клянусь, - отозвалась Варвара, лишь когда заметила, что образовалась пауза, и все вопросительно смотрят на нее.

- Теперь обменяйтесь взаимными дарами…- предложил волхв.

- Взаимные дары? – переспросил Рёрик.

- Вещи, которые лично ваши и больше ничьи. Которые были при вас много дней, когда вы думали друг о друге и мечтали о дне вашей встречи. Вещи, которые вы передадите друг другу как символ вашего единения. И отныне вещь каждого из вас будет служить охранным оберегом для вашей второй половины…- Веда объяснил все, как обычно. Однако сегодня его трактовка звучала несколько комично.

- Я знаю, что надо! - на всю залу зашептал предприимчивый Трувор, уже возясь с крагой Рёрика, которую тот оставил возле щита.

Варвара была не в том положении, чтобы сейчас что-то изобретать. Свадебный подарок для Радимира был придуман заранее – оберег Перуна. По правилам, она должна была носить его еще с прошлого года, постоянно думая о будущем женихе. Но, разумеется, талисман изготовили в последний момент, так что, строго говоря, предмет, подаренный Радимиру, являлся самым обычным. И все же эта вещь была измышлена отцом, выделана мастером и готова к нужному часу. Жаль, оберег не помог сыну Изяслава. Ну ладно. Это все уже неважно.

- Нужен подарок от невесты, - извиняющимся тоном объяснил волхв жениху.

- Дочка Гостомысла – в моих руках. Каких еще подарков от судьбы мне желать?! - Рёрика действительно забавлял новгородский обряд женитьбы. Дружина загоготала, одобрив подход жениха к делу. – Поторопись, жрец…- Рёрик не собирался выжидать слишком долго.

- Что ж…- Веда приподнял брови и оглядел растрепанную княжну, присматривая хоть что-то, подходящее под звание подарка. – Отдай жениху перстень…

Варвара безразлично сняла с указательного пальца кольцо и протянула Рёрику. Ее перстенек был маленьким и, в лучшем случае, мог пойти ему только на мизинец. Но волхв посчитал, что это украшение она, скорее всего, носила при себе долго. К тому же это, похоже, единственное, что у нее осталось.

- Теперь дар жениха, - напомнил Веда Рёрику.
 
- Вот…- Трувор с торжественной рожей протянул что-то Рёрику. Предметом оказался ремешок, снятый с краги. Этот сентиментальный воин даже успел нацепить на полоску кожи стальной кружок, который, видно, также оборвал откуда-то с доспеха Рёрика.

- Подойдет?! – уточнил Рёрик у волхва.

- О, вполне…- заверил Веда. – Эта вещь, как нельзя лучше, отражает суть жениха...Два кольца – два дара – это интересно…

После ускоренного обряда и сокращенных молитв, сопровождающихся хохотом, непристойными шутками и ругательствами, волхв, желая поскорее улизнуть с «праздника», поспешно объявил влюбленных мужем и женой.

- Поцелуй жену в знак заключения союза пред оком самих богов, - кашлянул волхв, который уже был сегодня свидетелем одного поцелуя, в котором Варвара принимала участие.

Свободной рукой приподняв за подбородок заплаканное личико Варвары к себе, Рёрик чуть склонился и поцеловал ее безмолвные губы.

- Ваш союз заключен пред ликом самих богов! – объявил волхв после поцелуя.

- А также в глазах Новгорода и согласно его обычаям! – подытожил чей-то голос, который показался Варваре знакомым.

Ее лицо дрогнуло в недоумении. По большому счету, ей было уже безразлично происходящее и даже ее собственная участь. И все же последние слова всколыхнули ее задремавшее сознание. Она чуть повернула голову.
 
В дверях стоял Аскриний. Рядом с ним было еще трое людей – две женщины и один мужчина. Варвара видела их впервые. Очевидно, боярин привел их в качестве свидетелей.

- Очень хорошо…- Рёрик ослабил ленту и вытащил свою длань из смастеренной волхвом поделки, оставив тряпицу Варваре. Развернувшись, он пошел к столу, где уже были подняты кубки в честь молодоженов.

Картина перед взором княжны стала постепенно прорисовываться. «Должно быть, сейчас он, точно, отрубит мне голову...Это, кажется, в его духе. Вот тебе и второй жених. Какая же я дура, о, Сварог!».

- Веда, что делать дальше? – прошептала Варвара, словно очнувшись от наваждения.
 
- Я ухожу, - волхв спешно собирал дары богов и прочий ритуальный скарб. Затем приостановился, оглядел Варвару, затянул ленту на ее ранке, дабы остановить кровь на запястье. - И тебе советую...
 
- А если они меня не отпустят? – Варвара бросила взгляд в сторону пирующих чужаков, которые заметно повеселели после свадебного обряда. Видно, минуты почтительного молчания во время церемонии оказались для них тягостны. - Если не позволят уйти?

- Ну так умри, пытаясь, - Веда был уверен, что для дочери Гостомысла нет разницы – оставаться или уходить, конец все равно один и он близок. Тем не менее, волхв не стал озвучить вслух своих подозрений. – Может, боги и пощадят тебя…- благословив Варвару, Веда пошел на выход.

Возле дверей, небрежно развалившись на лавках, дежурила стража, похожая больше на разбойничью ватагу, нежели на смотрителей порядка. Их звериные взгляды угрожающе обволокли Веду. Волхв чуть замедлил шаг. Затем обернулся на Рёрика.

- Пусть идет…- крикнул Рёрик страже, особенно не отвлекаясь от стола и своих другов.   

Пиршество началось, а для кого-то продолжилось. Столь оскорбительных унижений княжна еще никогда не испытывала. Сделавшись всеобщей потехой и объектом гнусных насмешек, она в итоге была отправлена в погреб за выпивкой. Видите ли, кому-то из «гостей» показалось, что на столе мало пива. И все же присутствовало во всем этом и нечто отрадное: по крайней мере, больше никто ее не ловил, не лапал и не пытался утащить в овин, как Весняну. Она почти с радостью удалилась в погреба. Хотя это было скверное чувство по собственному дому красться, словно вор, каждую секунду ожидая над собой расправы.

Очутившись в подвалах, Варвара грешным делом стала помышлять, что лучше всего будет покончить с собой прямо здесь и сейчас, пока выдалась эта удивительная возможность, которая, вероятно, в другой раз и не представится. Иначе может статься так, что с ней покончит кто-нибудь иной. Но больше всего пугало не то, что кто-то вонзит в нее меч, метнет топором или зарубит секирой, хотя и это тоже... А то, что сперва над ней поизгаляются вдоволь. Что может быть для девушки страшнее оравы пьяных мужиков под предводительством чудища, не расположенного к жертве?!

Помолясь, Варвара огляделась, ища что-нибудь подходящее для задуманной затеи. Но на глаза не попадалось ничего путного, кроме валяющейся на полу полусгнившей дубины и старого проржавевшего серпа. Дубина была явно бесполезна, а что делать с серпом, она никак не могла сообразить. Можно было б пойти топиться, но, к несчастью, двор заполонили чужаки, и риск не добраться до реки оказывался гораздо выше вероятности удачного исхода. Мечта о кончине угасла. Разочарованная собой, Варвара вздохнула. Но не следует больше мешкать и лучше поспешить с хмелем, чтоб не навлечь на себя новый гнев, или, что еще хуже, дождаться здесь кого-нибудь на свою голову.
 
Вернувшись в избы, Варвара с облегчением обнаружила, что ее появления не заметили, а возможно, не придали ему значения. Обрадовавшись, что внимание пирующих переключилось на какого-то вопящего бедолагу, которого беспощадно песочили в углу, она как-то не задумываясь села на лавку рядом с Рёриком. От пережитого в ее голове будто бурлила полба. Происходящее казалось наваждением, которое улетучится с рассветом, как обычно бывает с колдовскими чарами. В реальность случившегося не верилось до сих пор. Оттого, наверное, все виделось не таким мрачным, каким оно было на самом деле. Кто знает, может, половина несчастий ей померещилась? Возможно, то был не отец. А Пересвет не убит, а ранен. Так что огонек надежды еще не погас. А когда эти дикари натешатся и уснут или хотя бы забудут про нее, она подумает и о побеге.

Однако никто не собирался забывать о ней. По крайней мере, теперь, когда образовалась новая забава – ей было велено разносить жбаны с напитками. Подобного пренебрежения она в своей жизни не испытывала. Какой позор! Княжна древнего рода, словно слуга, прислуживает малограмотным бандитам! Но имелись и преимущества: скоро она примелькается со своими кувшинами и блюдами, и никто не заметит, если вдруг в один момент ее не окажется в избах. Все решат, что она отправилась за новыми яствами в стряпную или опять в погреб.

Дождавшись подходящего момента в середине ночи, княжна осторожно выскользнула в сени, желая наконец скрыться в лесу. Однако кто-то окликнул ее, остановив буквально с порога. Это был новый супруг. Значит, он все-таки приглядывает за ней. Как же тогда бежать?! За один день выйти замуж дважды: от этой мысли становилось не по себе. Кроме того, она ведь теперь сирота. Что же выходит, он теперь новый ее благодетель и защитник?! Так сказал волхв! О русалки, это ж глумление над моралью! Не может кошмар быть явью. Темный морок, привидевшийся в полдень под березой! Завтра наступит. И в нем все будет по-прежнему.

В следующий раз Варвара вспомнила о побеге, когда время почти подползло к рассвету. Но рисковать она все-таки не решалась, поскольку гости были еще ужасающе бодры и веселы. Кроме того, стоило бросить лишь один взгляд на нового мужа, как ее сразу начинало трясти от страха. Она боялась разозлить его еще сильнее попытками удрать. Впрочем, даже если б он позабыл о ней, то в любом случае кто-то постоянно караулил у входа. Эти чужаки бдели, не смыкая глаз. Видно, ожидали подлости, подобной той, на которую отважились сами.

- Пойдем, княжна. Покажешь мне свои покои, - прохрипел за спиной вгоняющий в дрожь голос нового мужа. И Варвара ощутила чью-то руку на своей спине. Это все было ужасно.

- Я не пойду, - отшатнулась Варвара от Рёрика. 

- Как хочешь, - понимающе согласился князь. И добавил, - тогда останешься с ними, - ухмыльнувшись, Рёрик кивнул на дружину. В ответ на сие его высказывание со всех сторон раздался одобрительный радостный гогот.

Варвара сглотнула, поймав на себе плотоядные взгляды. Опустив голову, нехотя поплелась в сторону выхода, спотыкаясь и нервно перебирая в уме возможные сюжеты. Как не крути, итог выходил удручающ. И кто в этом виноват?! Глупость и дерзость? Не они ли заставили ее столь необдуманно судить о незнакомце. Да притом не обычном каком-то сельчанине, а о князе с дружиной, полагая, будто можно легко отослать его вместе со всеми договоренностями! Не следовало ли вежливо объясниться, предлагая что-то взамен, например, Росу или Велемиру? Ей надлежит к любому правителю относиться с уважением. А тем паче, Пересвет предупреждал, что этот чужак лихой. Если б она сразу выбрала его, вероятно, он пришел бы в Новгород совсем иначе. Не с мечом, а с дарами и песнями. Хотя, он да с песнями…Даже вообразить такое сложно! И как только отец мог доверить ей принятие столь важного решения! Но с другой стороны, кто ж мог предугадать, что все так обернется?! Чужак мог бы снова посвататься, предположим, к другим дочерям Гостомысла! И потом, что именно она могла сделать? Не затевать же с ним переписку, дабы получше узнать друг друга! Ей сказали, что он плох, на том она и основывалась!
 
Но все это лишь утешения. И Варвара сама в глубине души ощущала, как они неубедительны даже для нее. А в реальности – враг здесь и он заставит плакать, до последнего вздоха сожалея о своей опрометчивости.
На улице было непривычно зябко. Дни оставались все еще по-летнему теплыми, но ночи уже сделались холодны. Варвара оказалась не готова к прогулкам после захода солнца. Ее вновь начало трясти. То ли оттого, что она мерзла, то ли оттого, что ею опять овладел страх. Она стала стремительно выходить из оцепенения, в котором пребывала почти весь вечер. И теперь ее снова заботило то, что с ней станется.
Зловещая тишина стояла на обычно шумных дворах. Прежде, даже ночью, здесь слышались голоса. Но сейчас тут была только смерть. Туман стелился по земле, пожирая постройки и тела павших накануне. Варвара старалась идти по дорожке и не смотреть по сторонам. И все же ее взгляд будто сам искал пагубы. Внезапно совсем рядом, в паре шагов от дорожки, она увидела усопшего. Его горло было перерезано чьим-то безжалостным клинком. Он лежал навзничь. И в дрожащей молочной мгле ей вдруг показалось, что он шевельнулся.
Не сумев справиться со своим телом, Варвара с криком отпрянула назад, сразу же врезавшись в грудь Рёрика.
- Мертвецы не просыпаются. Иди вперед, - слова Рёрика прозвучали цинично и трезво.
Варвара вдруг ощутила, что боится его еще больше, чем всех нетопырей этого княжества. Стиснув зубы, она пошла вперед.
Достигнув терема, Варвара дрожащей рукой потянула за ручку двери. Не решаясь входить внутрь в сопровождении вгоняющего в ужас провожатого, Варвара застыла на пороге. Украшенные для молодоженов покои не манили, а заставляли содрогаться.
Набрав в грудь воздуха, Варвара задержала дыхание, вооружаясь решимостью. Отец говорил, что лучший способ уладить неприятности – переговоры.
- Даю слово, я никогда сюда не вернусь…- выдохнув, вежливо начала Варвара. Она уже не была уверена в том, что для нее сейчас опаснее – вурдалаки на улице или чужак в ее покоях. С вурдалаками все хотя бы невразумительно. Может, есть, а может, нет. А вот с ним ясно вполне: он, точно, не плод ее воображения. - Прошу разрешить мне уйти…
- Не разрешаю, - голос Рёрика слышался враждебным. И Варваре даже стало страшно что-то произнести в ответ. А уж тем паче, возразить. - Останешься со мной, - передав Варваре в руки смоляной светильник, чужак кивком приказал ей войти в терем. 
Варвара не шевелилась, еле сдерживая плач, чтобы не разозлить его еще больше. Такой, наверняка, не любит слез. Во время застолья она мельком слышала разговоры громил, в которых они вспоминали о своих минувших походах, отличавшихся, судя по их тоске о былом, кровожадностью и значительным размахом разрушений. Вряд ли этим людям знакома жалость.
К своему сожалению, в обществе князя Варвара стала приходить в себя, уже ясно осознавая положение. Какие, к Велесу, вурдалаки?! Настоящая угроза не где-то в поле или в траве возле дорожки, а перед ней. От этого человека веяло опасностью, которая сковала ее руки и ноги. Они сделались некрепкими, словно, вместо костей, под кожей была пакля. Язык опух, забыв разумные слова.
- Лучше сразу меня убей…- в слезах залепетала Варвара, облокотившись на косяк двери, словно ища в нем поддержки.
- Это я успею. В таких вещах не всегда следует торопиться, - ухмыльнулся князь, обнажив ряд белых зубов. На его красивом лице играла свирепая улыбка. Было видно, что настроение у него отменное, и это больше страшило, чем утешало.
Никогда прежде Варвара еще не ощущала себя столь слабой и несчастной. Враг повсюду. Ни одного знакомого лица. Лишь звериные морды чужеземцев! Здесь только она да эти головорезы. Спасения ждать теперь, уж точно, неоткуда. Единственная надежда заключается в том, что она сможет убежать, если улучшит момент, когда он отвлечется.
Не заботясь о слезах, хлынувших ручьем из ее глаз, Варвара шагнула в терем. Рёрик зашел следом. Закрыл дверь на засов и уже собирался пройти дальше в покои, дабы осмотреться. Но потом передумал, и приостановился возле Варвары. 
- Княжна, не надо убегать от меня, - словно прочитав ее мысли, предостерег Рёрик. - Я за тобой не стану гнаться. Но для тебя же хуже, если ты окажешься поймана кем-то другим.
После этих слов двери можно было распахнуть настежь. Варвара вжалась в стену, не помышляя больше о побеге.
Пройдясь вдоль горенки, Рёрик осмотрелся по сторонам, заглянул в кладовую. Варвара никогда прежде не задумывалась о том, почему мужчины сначала обычно осматриваются, где бы ни находились. Это только бестолковые бабы сразу ломятся к побрякушкам, развешенным на стенках и грудящимся на полках. И бестолковее всех - она сама. Все смышленые убежали, а ее одну поймали. И вдруг она будто ощутила примирение со своими страхами. Приняв то, что сделать ничего нельзя. Это был всего лишь краткий миг. Но подаренная им легкость оказалась невыразимо прекрасна. Всю свою жизнь Варвара опасалась чего-то: жуков, волков, морозов, воды, козней мачехи, жалоб сестры, гнева отца, свадьбы, врагов, войны…И вот все случилось. Рухнул весь привычный мир, за него больше не надо беспокоиться.
- Где твой брат? – Рерик расстегнул ремень, на котором были прикреплены ножны, и небрежно бросил вместе с оружием на стол. Варвара вздрогнула, а может, это подпрыгнул сам стол. Она даже не сразу поняла, зачем он спрашивает. Вот кому может понадобиться глупый Амвросий, от которого пользы больше, если он в отсутствии! Или что…Амвросий заботит чужака по какой-то иной причине? Если на миг собраться с мыслями, то внимание сходится на одном лишь безусловном обстоятельстве – всех мужчин убили. А вот большинство женщин она видела убегающими в лес. Очевидно, целью атаки были защитники города. Княжич, конечно, относится к первым. – Ну так…Где он? – повторил Рёрик свой вопрос.
- Не знаю…- прошептала Варвара, с ужасом догадавшись, что он спрашивает про ее брата не из любопытства. А с тем, чтоб поймать того и убить. Или поиздеваться. Разумеется, наследник Гостомысла должен представлять собой хоть что-то: опасность, ценность, забаву…И Амвросий в спросе не просто так. Его судьба  незавидна.
- А не лжешь? - стянув с себя рубаху, Рёрику отбросил ее в сторону и подошел к корытцу, над которым обычно умывалась Варвара перед сном. Вылив туда воды из стоящего рядом кувшинчика, Рёрик ополоснул лицо, отбросив липнувшие к его руке лепестки какого-то растения. День выдался крайне трудным. Редкий день. В нем было много лишнего, чего не стоит помнить.
- Нет…- для убедительности заплаканная Варвара отрицательно качнула головой. В тишине хором все слова Рёрика звучали зловеще. В данный момент она опасалась того, что он ей не поверит. А потом может случиться все, что угодно. Ее руки дрогнули, и она чуть не уронила лампу. Тени заплясали на стене в чудовищном хороводе. Варвара опустилась на пол вместе со светильником, желая, чтобы этот ужасный танец, отдающийся где-то вне ее сознания, прекратился. – Он убежал в лес…
- В лес? – переспросил Рёрик, смывая с руки след крови. Пятно не желало сходить с кожи, будто въевшись в нее. Впрочем, возможно так казалось в полутьме. Как бы там ни было, он рассчитывал на то, что сын Гостомысла где-то здесь.
А Варвара тем временем немотствовала. Она уже даже не слышала его. Она думала только о том, что сейчас он развернется, и его внимание снова сойдется на ней. И ведь никто уже не придет ей на помощь. Она чувствовала себя так, словно скачет без поводьев на безумной лошади, несущей ее куда-то. И страшно прыгать на землю. И страшно смотреть вперед. Можно лишь молиться и ждать, когда лошадь, наконец, остановится. И этот кошмарный день должен также подойти к концу. Как и путь безумной лошади, он не может длиться вечно.
Сбросив обувь, Рёрик опустился на постель Варвары, застеленную нарядным покрывалом, специально сотканным для этой самой ночи умелыми ткачихами Новгорода. Устремив взор в деревянный пол, вместо узоров, он увидел черное полотно. В нем тонули образы сегодняшнего дня. Лишь один все еще оставался перед глазами и представлял интерес, несмотря ни на что.
- А ну-ка… Иди сюда…- позвал Рёрик Варвару.
- Не могу, - беззвучно шевельнула губами Варвара. Она боялась приблизиться к нему, но боялась и ослушаться.
- Ко мне, я сказал, - приказал Рёрик. Он и миг не сомневался в том, что она подойдет к нему. По крайней мере, он не собирался носиться за ней по всему терему. Он слишком устал, чтобы возиться еще и с ней. 
Всхлипывая, Варвара встала и поплелась к Рёрику. Каждый шаг давался тяжело, и ей казалось, что она так и не дойдет до него, а свалится где-то посреди горницы.
Но падения не случилось. Варвара преодолела расстояние и очутилась напротив Рёрика. Взяв ее за запястье, он притянул ее ближе. Лампа догорала, и он хотел успеть разглядеть свою княжну. Заприметив завязки на ее платье, он потянул за тесьму. Сначала развязался один узелок, затем другой.
В горнице было стыло. Оставшись без платья, Варвара ощутила прикосновение воздуха всем своим телом. Никогда прежде она не думала о том, что воздух может быть осязаем. А теперь он будто кусал ее кожу. А затем Рёрик усадил ее себе на колено. Теперь уже что бы он ни делал, она не могла противиться. Ее задорный боевой дух умер этим вечером.
Рёрик поднял руку, чтобы убрать с глаз Варвары прядь волос, которая мешала ему разглядеть ее. В отличие от нее, он не дрожал от холода. Уходящая ярость грела его изнутри тлеющими углями. Расценив его жест как замах, Варвара затряслась в рыданиях, спрятав лицо в ладони. Вспомнив побои одноглазого, она устрашилась, что все может повториться. Она бы охотнее согласилась сейчас умереть, чем переносить боль и унижения. Она вновь и вновь бранила себя за то, что не подняла тот кинжал. Если б она оказалась смелее, если б тогда вонзила его в себя, то сейчас ей бы уже не было страшно.
- Я не желаю делать тебе больно. Но должен тебя предупредить…- речь Рёрика была неспешной. Сейчас он, наконец, испытал сильную усталость, которую не замечал весь вечер. Сильнее этой усталости был лишь все тот же интерес. - Я не люблю слез. Рядом со мной не надо реветь. Это меня выводит из себя, - слова Рёрика прозвучали как последнее напутствие. Все-таки убрав волосы с ее лица, он не стал целовать ее губ. – Я хочу, чтобы тут было тихо.
Варвара тоже хотела, чтобы было тихо. Она боялась его голоса. Весь вечер он говорил громко, отчего казалось, что он зол. Хотя, скорее всего, истинной причиной было то, что вокруг него всегда стоял шум. Сейчас же его голос звучал тише, казался, скорее, утомленным, нежели гневным. Один и тот же день, один и тот же пир окончился для них по-разному: для нее - горечью поражения, для него – сластью победы. Теперь уже она лежала на спине и изо всех сил старалась не расплакаться. Лишь беззвучно всхлипывала, не умея совладать с собой. Она не успевала сообразить, что происходит, что он делает с ней. Вероятно, ей все же следовало заслушать наставления Златы. Тогда бы сейчас она, возможно, не чувствовала б себя столь потерянно. Она не могла пошевелиться, хотя он не держал ее, а лишь чуть придавил собой. Но и этого оказалось достаточно для того, чтоб она в полной мере ощутила себя беспомощной и несчастной. Она не могла отпихнуть его от себя ни ногой, ни рукой. К тому не было достаточно сил, и самое положение являлось крайне неудобным для какой-либо борьбы. Даже если бы сейчас она кричала, брыкалась и кусалась, ничто бы не поменялось, по большому счету. К тому же ей было больно, и она старалась не двигаться. Несколько раз она вскрикнула, хотя старалась молчать. Она чувствовала, что с ней происходит что-то неладное, доселе небывалое и неприятное. Вихрь мрачных ощущений захватил ее. Тело уже будто не принадлежало ей. Перед глазами сменялись образы минувшего вечера. В ушах стояли крики, хотя на самом деле хоромы погрузились в тишину.


Гл. 21 В бегах

Амвросий мчался, не разбирая тропы. Ветки деревьев цеплялись за его одежду, царапали лицо. Наступая на кочки, проваливаясь в ямки, он бежал, то и дело, оглядываясь, ожидая погони.

Все произошло слишком быстро. Столь быстро, что он даже не сумел ничего предпринять. Не сумел добраться до своего оружия, не сумел вступить в схватку с врагом, не сумел заставить себя остаться в том котле ужаса. Единственное, что он успел, это поленом врезать по голове какому-то невероятных размеров громиле, набросившемуся на женщину. У Амвросия даже не было времени разбираться в том, что эта за женщина. Треснув захватчика по затылку, он ногой отпихнул того от женщины и понесся дальше.

Минуя крепостную стену, он видел на воротах обезображенное тело отца, князя Гостомысла. Не веря глазам, подбежал ближе, чтоб разглядеть убиенного. Да, так и есть, это отец. И он мертв. И вот княжичу чудится, что кто-то уже окликает его: враг узнал великородного отпрыска по богатому одеянию и сейчас нагонит, чтобы расправиться с ним!

Выбившись из сил, Амвросий повалился на влажную лесную траву. Запах сырости ударил в нос. Тяжело дыша, он тщился перевести дух. Над головой раскинулось черное звездное небо. Холодное и безмолвное, оно неодобрительно смотрело на него сверху. Далеко за спиной полыхало багряное зарево пожарища. Амвросий видел, что сгорела всего пара тройка изб с поезжанами, однако переполох был такой, будто спалили все государство. По большому счету основной погром произошел на территории княжеского детинца, а сам град не пострадал. Вернее, пострадал лишь частично. И то, похоже, по случайности, о чем свидетельствовало то, что скотные дворы, амбары и гумна не были тронуты ни огнем, ни мечом.

Рука Амвросия нащупала в лесной траве какую-то увесистую палку. Он непроизвольно сжал ее в ладони. Кажется, он с малолетства готов к схватке. И ведь все это время он жаждал ее! А сегодня…Сегодня пришлось убежать. Трусость ли это? Кто знает…А есть ли смысл оставаться в месте, где не осталось ни одного живого союзника? Кто-то бы сказал, что княжич был обязан умереть в бою, отправившись следом за отцом. Но какой от того толк? К тому же враг превосходил числом. И мастерством! Да ведь он сам, Амвросий, всего лишь младой юноша! И каковы его шансы против опытных воинов, пришедших в город сегодня?

Эти доводы несколько успокоили княжича. Хотя он по-прежнему чувствовал себя так, словно предал кого-то. Как все гадко. И идти некуда. Где устроиться на ночлег? Остаться в лесу? Но ведь до города так близко. Когда он заснет, враг может незаметно подкрасться и придавить его спящего. Или связать, потащить на площадь и повесить на воротах, как отца. Или угнать в рабство, и тогда уж столько лишений его ждет…

Устрашенный привидевшимися картинами, Амвросий вскочил и снова помчался прочь от этих проклятых мест. Сначала он было остановился в нерешительности – может, все же вернуться? Но что он может сделать один против армии головорезов?! Глупо рассчитывать на успех! Или вернуться просто так…Сразиться хоть с кем-нибудь и храбро пасть в последней битве…

Вздохнув, Амвросий продолжил путь. А через несколько часов набрел на маленькую деревушку. В кровавом рассвете угадывались очертания спящих изб с покосившимися крышами. Тут было тихо и спокойно, словно самой обычной ночью.

Амвросий подбежал к крайней бревенке и заколотил кулаком в дверь. Вскоре послышался скрип половиц, грохот засова. В дверном проеме показался некрепкий скрюченный силуэт.

- Что тебе, сынок? В такой-то час! - на пороге стоял седой, как месяц, заспанный старик.

- Пусти переночевать, я заблудился, - ответил путник.

Старик позвал Амвросия внутрь жилища и снова запер дверь. Княжич расположился в сенях на куче соломы. Всю ночь ему снилась кровавая бойня, слышались вопли напуганных сельчан. Видел он также и отца: Гостомысл сидел на своем княжеском троне и бранил сына за то, что он убежал этой страшной ночью.

Гл. 22 Супружеский долг

В Дорестадте зарядили дожди. Долгие и печальные, они делали дни скучными и похожими друг на друга. Дороги разнесло. Погода была противной. Даже собаки лишний раз не высовывали свои носы из будок.

Устроившись в кресле, Ефанда неспешно расчесывала волосы, аккуратно проводя по ним гребнем. Она думала об обещании Умилы уладить обстоятельство с Синеусом, который ни разу не навестил свою жену в ее опочивальне. Это вмешательство в ее личную жизнь принцессе было отвратительно! А сам Синеус казался ей омерзительным – грязное похотливое животное! Не успела она еще расположиться в Дорестадте и разложить утварь из дорожных сундуков по полкам, как ее собственная служанка, прибывшая вместе с ней из родного города, созналась, что ее где-то подкараулил князь и настиг, как волк ягненка! Служанка, бесспорно, была смазливой девкой. И что главное, далеко не святой, порой сама напрашивалась на внимание сильного пола. Но это ничего не меняет – Синеус редкостная мразь и бабник! Разумеется, что прислужницу пришлось отослать обратно. Но что с того? Не она, так другая! Не о таком муже грезила принцесса. И уж точно не такого ей обещали.

Мысли Ефанды развеял звук приближающихся шагов, становящихся более отчетливыми. Судя по тяжелой поступи, от которой дребезжало все вокруг, это были мужские шаги. Неужели дорогой супруг?! О, ужас, старуха все-таки докопалась до него и каким-то образом заставила прийти сюда!

Ефанда вскочила с кресла, сама не зная зачем. В этот же самый миг дверь распахнулась, и на пороге нарисовался Синеус. По его недовольной гримасе можно было сделать вывод, что сюда он пришел не по своей воле.

Принцесса сдержанно поздоровалась. Не ответив на приветствие, князь с грохотом захлопнул дверь. Этот жест выдал его настроение – он не в духе. Даже не взглянув на супругу, он несколько раз прошелся по горнице и в итоге завалился в кресло, где еще совсем недавно безмятежно сидела сама принцесса. В ходе этого действа Ефанда посторонилась к стенке, не желая с ним соприкоснуться даже кончиком платья. А когда он проходил мимо, она явно различила запах хмеля, и это раздосадовало ее еще пуще. Кутила и сволочь!

В горнице царило гнетущее молчание. Казалось, даже сам воздух здесь какой-то тягостный. Теперь уже Синеус злобно разглядывал Ефанду, которая, затаив дыхание, стояла, все еще прислонившись к стенке.

На вид она была очень даже неплоха. Перед самим собой Синеус этого не отрицал. Высокая, но вместе с тем стройная и даже хрупкая, ладно сложенная. У нее интересное лицо, хотя и бледное. Все-таки ему больше по душе веселые мордашки с шаловливым румянцем. Но это только внешнее, если даже не брать во внимание то отталкивающее высокомерное выражение, застывшее на ее губах. Прямо-таки отвращающая холодность! Ему нравится видеть блеск в смеющихся глазах, а тут что? Коли бы не это пренебрежение, с каким она невольно смотрит, было б куда приятнее с ней обходиться. В целом, если не придираться, она ничего. Ее можно было бы посчитать в какой-то степени даже привлекательной, по крайней мере, для принцессы, хотя она и не в его вкусе. Ему нравятся женщины поменьше ростом и попышнее формами. Не толстухи, конечно, но и не такие, как эта принцесса – плоские, с худыми руками, чего уж говорить об остальном, глянуть не на что! В этом смысле служанка у нее была куда симпатичнее…Возможно, и следовало навестить жену раньше. Дело ведь здесь, конечно, не во внешности. У него были разные: в десяток раз красивее и в сотню страшнее. Причина в брате. Взбесила вся эта история: сначала принцессу обещали Негу. Растрезвонили об этом повсюду. А как нашлось что-то получше, то мигом сбагрили эту бескровную девицу ему, Синеусу, словно он навеки обречен быть на подхвате после того! Тому и баб получше, и княжество в приданое, и в итоге вся слава достанется!

Почти не меняясь внешне, Синеус все больше распалялся внутри от этих мыслей. Небрежно раскинувшись в кресле Ефанды, он теперь не сводил с нее злобных глаз. Принцесса в свою очередь не прерывала молчания и не пыталась с присущим женщинам умением разрядить обстановку. Ей ли, наследнице древнего рода, лебезить перед этим ничтожеством?!

- Не изводи мое время: раздевайся! - вдруг скомандовал Синеус, огорошив таким принципиальным распоряжением принцессу, которая от удивления даже приоткрыла рот. Чего-чего, а такого она не ожидала услышать даже от него: редкостная гнида! Пытается унизить ее, как может! Почему она досталась этой сволоте?!
Дрожащими руками Ефанда принялась развязывать непослушный узелок на сорочке. Одновременно с этим она почувствовала, как во рту у нее стало совсем гадко. Она даже не могла поднять глаз на Синеуса, который вызывал у нее почти физическое омерзение. Впрочем, как и весь этот скверный город!

Синеус смотрел на Ефанду испытующе и даже издевательски, словно забавляясь ее стеснением. Ведь  невзирая на свое королевское величие, она была явно смущена и даже чуть покраснела, отвернувшись в сторону. Ее руки застыли, не решаясь выполнить его распоряжение до конца.

Синеус был несколько нетрезв, отчего его настроение быстро менялось. Ему надоело сидеть без дела, он поднялся и направился к Ефанде, которая теперь стояла замерев, словно статуя. Ей хотелось бежать отсюда, ну или хотя бы упрятаться куда-нибудь. Лишь бы этот скот не дотрагивался до нее своими грязными лапами! Но она все-таки принцесса: не нужно забывать о том, что именно эта пропасть отделяет ее от этого негодяя! Таким образом, что бы он ни сделал, это никак не может умалить ее чести! Нужно оставаться на месте и вытерпеть грядущее испытание, сохраняя достоинство.

- Ну, что тут у тебя?! - Синеусу наскучило сидеть сложа руки, и он решил сам взяться за дело. Сколько можно дожидаться действий от этой медлительной растяпы, которая, того гляди, сейчас окажется, еще и не знает, что от нее требуется! Ладно еще Нег! Если б у нее, хотя бы, нрав был поживее, они бы поладили, а так…!
Обхватив Ефанду, Синеус стал хамски стягивать с нее сорочку. Принцесса не знала, куда себя деть. Ей был противен этот чужой человек, от которого пахло хмелем и потом. Его грубые руки бесцеремонно лапали ее невинное девичье тело, словно она какой-то неодушевленный предмет без чувств.

- Надеюсь, ты себя соблюдала?! Не люблю развратниц, - Синеус повеселил себя шуткой.

- Да, - не глядя на него, холодно ответила Ефанда.

- Сейчас проверим, - беспардонно пригрозил Синеус. На его красивом лице нарисовался озорной оскал.

Принцесса чувствовала, что ничего более поганого, чем то, что она переживет сегодня, с ней уже не может случиться. Его бесстыдные комментарии окончательно отвратили Ефанду, которая в глубине души до последнего еще надеялась хоть на какое-то дружество с супругом. Но теперь ясно, что более непотребного типа и представить себе нельзя: развратник, убийца, хамло и пьяница…
Настроение Синеуса постепенно улучшалось: эта принцесса, по сути, не хуже остальных. Если слишком не задумываться о том, кому она предназначалась изначально и как в итоге оказалась у него. Пожалуй, из нее еще может выйти толк, коли немного ее повоспитывать!

Синеус так увлекся, что даже решил поцеловать Ефанду: не так уж она дурна! Возможно, еще удастся с ней сойтись! А поцелуй – это всегда хорошо.

Принцесса не ожидала подобных нежностей и не была готова к ним. Видимо, от неожиданности она слишком резко дернулась, отвернувшись и не успев скрыть брезгливого отвращения, написанного на ее лице. Разумеется, от Синеуса сие не укрылось. Ее пренебрежение оскорбительно! Эта дура еще выделывается! Пресная лягушка, по какой-то причине возомнившая себя особенной! Отчего это она решила, что стоит выше него самого? Наверное, оттого, что ее папаша коронованная особа! Ха-ха, но эта горделивая баба забывает о главном - здесь она никто! Еще будет вымаливать у него милости! Все же следует научить эту надутую пыню уму разуму! Показать, кто тут, вообще, главный! И пусть не корчится, а с радостью принимает мужа!

Синеус очень разозлился, потому ни о какой нежности речи уже не шло.

Гл. 23 Утро в Новгороде


Лучи ласкового утреннего солнца беззаботно ласкают кожу, веселые блики прыгают в соломенных волосах. Рёрик проснулся неожиданно и резко. Что-то снилось ему все ночь. В пьяных грезах ему мерещилась Вольна, какая-то напуганная и измученная. Сон перепутался с явью. То ему виделось, как она бежит вдоль реки, то сидит рядом с ним как невеста на этой свадьбе с пирующей дружиной, недовольная от того, что он пришел в Новгород со своим войском и устроил тут погром. Но вот он целует ее губы, гладит шелковые волосы, нежно шепчет ее имя…А она, содрогаясь в его руках, плачет и что-то невнятно лопочет. Ее прекрасный бархатный голос отчего-то больше походит на мышиный писк. Открывая глаза, он видит пред собой чужое лицо. Наваждение улетучивается. Вольны нет. Эта новгородская княжна. Скверная ночка.
 
Безразличным взглядом Рёрик обвел спящее рядом тело и отвернулся. Раннее утро. Из полуприкрытых ставен вдруг повеяло холодным бодрящим ветерком. На улице свежо и хочется скорее туда.

Подошел к окну, окинул взглядом улицу: двор будто вымер. Разбежались все. Побросали дома и скотину. Но можно не волноваться: деваться им некуда – вернутся.
Одевшись в рубахи, приладив оружие, Рёрик вышел из опочивальни. Не пройдя и пары шагов, он запнулся обо что-то увесистое. Это оказался спящий Трувор, укутанный в какие-то покрывала, недовольно проворчавший что-то неразборчивое и отвернувшийся на другой бок. Впрочем, кому тут еще быть? Трувор предан, как старый пес. Никогда он не оставляет Рёрика одного, всегда рядом его меч, готовый разить зложелателей князя.

Рёрик перешагнул спящего и отправился вниз по лестнице. На первом ярусе царила тишина, разрезаемая дружным храпом. Натешившаяся дружина спала. Вернее, та ее часть, что пришла сюда из праздничных изб вслед за князем, дабы охранять его в случае возникновения опасности.

- Пора…- с этими словами Рёрик отвесил легкого пинка подвернувшемуся под ногу Ингвару. Сон застал его врасплох рядом с лавками, на которых храпели Ньер и Гуннар. Продолжая подобным образом будить попадавшихся по пути воинов, временами сопровождая все это ругательствами, князь добрался до двери и вышел на улицу. Приятно было узреть хоть одно бодрствующее лицо - храбрый Ратмир сидел на ступеньке и точил меч, периодически щурясь по сторонам, словно ястреб на охоте.
- Князь! С пробуждением! - поприветствовал Ратмир, который еще вчера был оставлен дозорным и ничего не пил.
- Ты один тут? Остальные где? - зевнув, полюбопытствовал Рёрик.
- Кто в банях, кто спит…Половина набралась порядочно давеча! - заулыбавшись, начал Ратмир. - А я ж, князь, уже на речку сбегал! Тут недалеко! Хороша водица, бодрит! - Ратмир кивнул в сторону реки.
- Я тоже, пожалуй, на речку подамся…А ты буди остальных, скоро начнем сборы, - снова зевнул князь, потягиваясь.
- Как же так? А передохнуть, сил набраться…- устало вздохнул Ратмир.
- Нет. Нет времени на отдых, - зевнул Рёрик, который и сам был бы не прочь проспать денек другой.
- Многие не готовы выступить, - заметил Ратмир.
- Кто не готов, может остаться, - кивнул Рёрик. Впрочем, все желают отправиться со своим воеводой. Ведь сидя на одном месте, денег не заработаешь.
- И где Хельми? Он часом не забыл, что здесь за старшего останется?
- Видел я его с утра. Был он в конюшне с Кнудом. Напомнил я ему о его предназначении…
- Хорошо! Молодец! - похвалил Рёрик, а после неспеша пошел за околицу, с интересом осматриваясь по сторонам. Утром все выглядело несколько иначе, чем вечером, в свете звезд и огней.

Ратмир подскочил, как петух на насесте, и принялся расталкивать тех, кто так еще и не понял, что пора просыпаться. А Рёрик тем временем добрался до реки. Спокойная, но, и впрямь, по-осеннему холодная вода, рябила там и тут на ветру. Бросив одежду на берегу, он с разбегу окунулся в темный омут. Тысячами ледяных кинжалов врезалась вода в отдохнувшее тело. Дыхание перехватило на миг, но сразу отпустило. Вынырнув поодаль, тряхнув шапкой промокших волос, он уже спокойнее поплыл поперек речки. Вскоре в компании какого-то радостного пса к берегу подоспел заспанный Трувор с сомнительной кожаной флягой в руках.

К возвращению князя все уже были на ногах, готовящиеся пуститься в осиротевший Изборск, пока не ведающий, что за горе постигло его этой ночью.

Гл. 24 Дорогой муж

Словно в воздухе с самого утра повис запах тревоги. Птицы смолкли, сверчки не стрекотали в пожелтевшей траве. Только ветер беспокойно завывал в поредевших кронах задумчивых деревьев.

Закончив укладывать сено, Любава принялась утеплять паклей кусты, чтобы сберечь растения от гнева надвигающейся зимы. Рядом с ней, в корзинке, прикрытой тряпицей, дремал малыш – крошечный сын Лютвича.

Любава сделалась матерью этим летом. Несмотря на то, что других близких людей у нее не имелось, ребенок был ей почти безразличен. Она ухаживала за ним, как полагается, но он не являлся для нее чем-то особенным. Не был для нее смыслом жизни. Произошедшие с ней перемены порой еще больше ополчали ее против маленького создания. Набухшие от молока груди болели, на бедрах и животе появились неприглядные бордовые полосы, а ее роскошная коса заметно полегчала. Во всем этом, в ее понимании, был виноват дремлющий малыш. В те же моменты, когда он рыдал, отказываясь успокоиться, она даже ненавидела его. Еле сдерживала себя, чтоб не ударить его. Но в целом он не вызвал у нее чувств. Ни хороших, ни плохих. Лишь только ощущение тягости. Больше она никогда не будет свободной и юной. Как веревкой привязан к ней этот нежеланный ребенок, уже сейчас один в один похожий на своего отца.

Заканчивая укрывать кусты, Любава не думала ни о чем, только о деле, которым была занята. В ее голове больше не было простора для мечты. Ее сердце огрубело, как и руки. Зато они теперь не были такими дырявыми, как прежде. Она уже ничего не роняла и не ломала. Нужда научит кузнеца сапоги тачать. Любава многому выучилась за последний год. Но самое главное, чему она обучилась – это жизни без надежды.
 
Мысли бессвязно носились в ее голове отрывками образов. Вдруг до нее долетел не то крик, не то смех. Настороженная, она поднялась во весь рост и глянула в сторону избы. Но ничего не увидела за высокими стогами, разбросанными по полю, отделяющему ее от дома. Беспокойство кольнуло сердце острой иглой.

Вскоре к ней примчалась девочка. Улыбаясь, она радостно выпалила: «Лютвич приехал!». Какой праздник, раньше он очень редко навещал их с матерью, но теперь, когда тут Любава, его визиты стали частыми! Как хорошо, что она здесь и живет вместе с ними!

Любава не успела ничего ответить, как увидела приближающуюся фигуру своего благодетеля. Даже не переодевшийся с дороги, запыхавшийся, он торопился к ней в поля.

Лютвич подступил к жене с улыбкой, обнял ее, поцеловал. Любава застыла, словно муха, угодившая в паутину. Как не похожа она теперь на ту веселую Любаву, беззаботную и игривую. Сотни раз она укоряла саму себя за то, что ввязалась в ту мутную историю с проклятой Вольной. Но содеянного уж не вернешь.

- Посмотри, что я принес тебе, - Лютвич достал из-за пазухи небольшой узелок и протянул его жене.

Без интереса приняла Любава подарок. Нехотя развернула плат. Внутри узелка оказалось ожерелье необыкновенной красоты. Такое под стать какой-нибудь княгине, но уж точно не ей, Любаве, работающей с утра до ночи в поле.

- Тебе нравится? – Лютвич ожидал, что Любава потеряет голову от восторга. Но она стояла недвижимо.

- Да, - ответила Любава для порядка. На самом деле украшение не занимало ее ум. А для кого ей наряжаться? Для Лютвича, от которого ее тошнит? Ему и так сгодится.
 
- Надень, - суетился Лютвич. Но видя, что любимая не шелохнется, сам взялся за дело, пытаясь своими ручищами нацепить на нее украшение. И в итоге на шее Любавы засверкали разноцветные каменья. 

Ожерелье было красиво. Но Любава не желала даров от Лютвича. Только не от него.

- Поцелуй же меня, - Лютвич ухватил отвернувшуюся от него Любаву за подбородок, желая силой получить то, что должно идти от сердца.
- Мне нужно закончить…- с трудом скрывая отвращение к мужу, вымолвила Любава, указав на кусты.

- Да брось эту траву. Я же столько не видел тебя…- Лютвич прошелся горячей ладонью по бедру жены.

Любаве было ясно, что он задумал. От одной мысли у нее закрутило живот. Но разве его волнуют ее чувства? Кажется, он уже лезет ей под юбки! Еще не успел толком даже отдышаться с дороги и вот! Что за отвратный похотливый тип!

- Надо вернуться в дом…- постаралась отвертеться Любава. - Дождь собирается…
- Успеем, - настоял Лютвич, увлекая Любаву к сеновалу.

Для Любавы гадкие ласки мужа были не так тошнотворны, как его присутствие рядом с ней в течение всего дня. Ночью, когда он набрасывался на нее со своими нежностями, она могла хотя бы закрыть глаза и не видеть его лица. То ли дело в остальное время. Ее раздражало в нем все: от несимпатичного облика до неотесанной речи и бестолковых рассуждений. Но деться от них было некуда.

Каждый день для Любавы становился хуже предыдущего и приносил вместо радости лишь новые муки. Лютвич достаточно времени побыл влюбленным ревнивцем. Постепенно на смену пришел образ злобного тирана, шпыняющего за то, что ему пришлось спасать ее от разгневанного князя. Он стал жесток и груб. Лишь изредка на него накатывала волна прежней любви, и он ластился к Любаве, как щенок к руке кухарки.

- Ты скучала по мне? – пристал к ней Лютвич однажды с единственным вопросом. Они только выкупались в бане. День был тяжелым. Много работ надо было успеть выполнить до снегопадов. Зима и так запаздывала в этом году. Но Любава в одиночку все равно не успевала управиться с хозяйством.

- Скучала, - подтвердила Любава, натягивая грубую рубаху на усталое тело. – Когда ты заберешь нас с сыном отсюда?

- Куда заберу? – удивился Лютвич, даже подпрыгнув на лавке. – Ваш дом здесь.

- Наш дом там, где ты. А ты все время отсутствуешь.

- Ты хочешь быть со мной? – Лютвич сразу выбрал самое приятное объяснение неожиданного желания Любавы.

- Хочу, - в действительности при помощи переезда Любава думала решить сразу несколько вопросов. Избавиться от сварливой матери Лютвича, жизнь рядом с которой превратилась в пытку и перебраться поближе к людям, в город. Но самое важное, на что она рассчитывала - это увидеть Рёрика. Она была не настолько глупа, чтобы заблуждаться во мнении, что она нужна ему. И все же она надеялась на что-то.

- Я так устал разлучаться с тобой, - Лютвич ухватил жену за талию и привлек к себе. Задрав подол ее рубахи, прижался к ее влажной коже.
 
- Надо идти в дом, ужин ждет, - Любава с самого начала не хотела уединяться с мужем в бане, догадываясь, к чему приведут подобные затеи. Как-никак, на сеновале в такую стужу не поваляешься.

- Не нужен мне ужин, тебя мне токмо надо, - на самом деле Лютвичу была нужна и Любава, и ужин. Но на ужин можно было не торопиться. Еще всю ночь тесниться в крохотной избе, лежа на жесткой лавке.

- Мне здесь неспособно, - цыкнула Любава, оказавшись в неудобной позе.
 
- Ну, прости, чай, не княжеская опочивальня, - периодически Лютвич попрекал Любаву ее былыми намерениями сделаться женой Рёрика. – Повернись…

- Если ты заберешь нас отсюда, мы сможем больше бывать вместе, - не отступалась Любава, морщась под напором изголодавшегося супруга.

- Не знаю, как Рёрик на это…- засомневался Лютвич между делом.

- Так придумай что-то. Уговори его…

Гл. 25 Дорога на Изборск

Дорога на Изборск, пролегающая через болотистые леса и топи, обещала быть нелегкой. В некоторых местах тропа была разбита прошедшими намедни дождями. Время от времени лошади завязали копытами в грязевых лужах, громко фыркали, облизывая раскрасневшиеся носы. Несколько раз приходилось останавливаться на привал, дабы дать быстро выбивающимся из сил животным отдыха и воды.

 К вечеру дружина подошла к небольшой деревушке, раскинувшейся на опушке леса. Солнце уже почти спряталось за горизонтом. Холодало.

Гриди разбрелись по дворам, упрятавшись кто куда. Рёрик и Трувор устроились в крохотной избушке на окраине. Маленькие окошки, затворенные ставнями, почти упирались в землю, прохудившаяся крыша покосилась на бок. Темные закопченные стены, казалось, вот-вот рассыплются от старости.

Хозяйка – разговорчивая старушка, укутанная в несколько шерстяных платков – радушно разместила путников возле единственного источника тепла – печи. Из ее широкого устья к потолку тянулся дымок, выходящий на улицу через маленькие отверстия и приоткрытую дверь. Казалось, жилище остывает быстрее, чем протапливается. Но все же несмотря на неважный вид, ветхая избенка оказалась гостеприимной и уютной.

- Сынок, - обратилась старушонка к Рёрику, - ты устал, я гляжу. Иди-приляг, а я тут пока постряпаю, - старушонка достала из печи огромный старый горшок, в котором уже полдня распаривались зерна овса.

- Не, ничего не надо…- Рёрик был не столько утомлен, сколько сосредоточен. Он думал не о том, каков окажется ночлег, а о том, что его будет ждать в Изборске. -У нас с собой все. Тебе еще оставим…

- Маслица добавим и будет сытно, - бурчала старушонка над горшком.

- А мы только что с радостного пиршества, - хихикал Трувор. - Запаслись провизией наперед.

- Вы куда путь держите? - обратилась старушонка на сей раз к словоохотливому Трувору. - Вижу, далече.

- На охоту, мать, идем. На охоту, - пережевывая лепешку, ответил Трувор, лукаво подмигнув князю.

- Так скоро зима…Какая теперь охота…- кряхтела старуха, заставляя стол деревянными плошками.

- Самое оно, мать, - заверил Трувор, как обычно, посмеиваясь.

- Да, уж, - усмехнулся Рёрик. - Пойду-ка я, пожалуй, пройдусь…Заодно лошадей гляну.

- Напоила кобыл ваших, напоила, сынок, - отозвалась старушонка. Тяжело ступая небольшими шагами, она выглядела очень старой и слабой. От стола к печи, от печи к ведерку с водой и обратно к столу.

- А ты одна живешь? Дети твои где? - вдруг неожиданно для самого себя спросил Рёрик.

- А я одна. Я давно одна, сынок. Не дали боги мне потомства, - глухо отозвалась старушонка. - Кто знает, может, оно и к лучшему. Живу себе, ни за кого сердце не болит. Муж был у меня. Помер уже лет как двадцать. Или больше…Давно это было, - накладывая в миску получившуюся снедь, старушонка задумчиво оглядела гостей. - Вы еще младые...Это мои годы упущенные. А я такая раньше была! Раскрасавица первая! Все меня знали, князья сватались! А нонеча одни морщины остались…Сынок, ты кашу-то снедай, - отвлеклась она на Трувора.

Рёрик вышел на улицу. Холодало. Прошелся по деревне, заглянул в другие избы проведать, как и где устроились остальные. Дружина приютилась с уютом. Деревенька оказалась весьма дружелюбной.

- Зябко больно. Осень, называется! Без шапки не выйдешь! Снега не хватает! Исполать  небу, что хоть это деревушка подвернулась! А то у меня уже спину тянет, - как всегда ворчал Славата.

Остальные были довольны и веселы, ибо не только ржаных лепешек с собой прихватили в путь, но и сосудов с горячительным.

Около одной из изб на крылечке Рёрика уже поджидал Трувор, переминающийся с ноги на ногу.

- Куда ушел? Я ж тебе кричал, чтоб подождал. Давился кашей ее, спешил…Выбегаю, а тебя и след простыл! Ты, кстати, Гарма  не видал? - Трувор уже несколько недель таскал за собой приблудившегося пса, который то внезапно исчезал, то появлялся из ниоткуда. - Гаааарм! Гармашка! Иди скорей ко мне!

- Что-то он не очень напоминает Гарма…- усмехнулся Рёрик, вспомнив облезлую фигуру забавного пса, с веселым тонким хвостом, постоянно болтающимся от радости из стороны в сторону.

- Бабка в хату его не пустит, небось…А ты, это, решил уже, как в Изборске дело поставим?

- По кривой дороге вперед не видать. Сначала надо встретиться с засланными…- утвердил князь.

- Мда...Вот в толк не возьму...А защитники там, вообще, остались какие-нибудь?! - заулыбался Трувор. - Поди, всех на празднование забрали. Одни бабы остались. Может, зря мы, это, с собой топоры да мечи тащим? Лишняя поклажа! Ха-ха…- смеясь, Трувор утирал рукавом слезящийся глаз. - Нег, а может, нам к боярам сразу с монетами? Золотом их купим… Пущай они народу объясняют, что к чему...

- Ты, прям как бабы, думаешь, что у меня двадцать мешков золота в погребе хранится. Хочу туда, хочу сюда спущу, и еще останется, - усмехнулся Рёрик, задумчиво оглядев потемневшее небо.

- Ну золота, положим, пока предостаточно…- кивнул Трувор в сторону избы, где под охраной были монеты.

- Предостаточно для чего? - уточнил князь.

- Для того, чтоб всем им, деятелям этим, уплатить за нужные речи!

- Не хочу я им ничего платить. Обойдутся...- сплюнул Рёрик. - Мы здесь чужие. Может, народ взбунтуется. Или соседи ополчатся…Или набег какой…Не уверен, что в случае чего, новгородцы тут же мне с улыбками отдадут своих сынков на подмогу. Так что золото нам пригодится для наемников…

- Ну да, вообще-то…- согласился Трувор. - У Изборских говорунов и выхода-то особо не будет, кроме как принять тебя…Они без своего Изяслава точно беззащитные гуси в загоне остались. Золотом их еще кормить! Кстати...Если Изборск будет наш, то...Ты уже решил, где останешься?

- В Новгороде...

- Или в Изборске? Ты говорил, что Изборск тоже неплох...Или ты передумал?

- Новгород только...- еще раз повторил Рёрик. - В Изборске пусть Годфред остается…

- Кстати, в последний раз я Гарма возле него и видел, - после этих слов Трувор принялся зазывать своего пса. - Гарм! Иди сюда, каши дам миску! Гарм! Ну где же ты? - и повернувшись к Рёрику, Трувор вдруг сообщил, - я без него не пойду завтра никуда!

- Начинается…- рассмеялся Рёрик.

Ночь подкралась незаметно. Стемнело быстро, черные тучи заволокли небо. Пошел дождь. Сначала одинокими тяжелыми каплями, потом, набирая сил, обрушился неистовым ливнем. Грохотало на всю округу. Казалось, сам разгневанный Перун в ярости спустился на землю в своей стальной колеснице, готовый обратить мир в щепки. Дикий ветер рвал деревья, переворачивал телеги, кружа забытые ведерки и ковши.

- Как бы твою крышу не унесло, мать! - обращаясь к старушке, отметил Трувор весело.

- Однажды точно унесет, сынок, точно унесет! Прохудилась совсем! Сейчас капать начнет, - и точно, не успела старушка договорить, как послышался стук капель, падающих одна за другой на деревянный пол, все быстрее и быстрее. А через минуту с крыши уже лилось в три ручья. Старушка принесла из сеней корыто и подставила его под струящийся с потолка поток. - Зиму бы как-то пережить, а там Сварог позаботится…

Беспокойная ночь отступила, оставив свои следы в обломанных сучьях деревьев и всклоченных грядках. Там и тут, повсюду в самых неожиданных местах, была разбросана разная утварь, беспорядочно занесенная бурей на крыши домов, в колодцы да кусты.

- Где ж кочерга-то моя? Кочерга?! - сетовала поутру старушонка, ища любимую кочергу. - Как теперь печь топить да горшки поправлять? Домовой, проказник, опять у меня ее скрал!

- Не, мать, какой еще домовой! Вон, в углу, за лавками, - отозвался с полатей сонный Трувор. - Есть что-то хочется…- свесив голову, констатировал молодец. - А Нег где? Не видала? А, мать? Князь, говорю, где?

- Ушел к колодцу воды принести. Да как же он пошел без ведерка-то? - опомнилась вдруг старушонка.

- Ушел и пропал! У него такое временами бывает, - послышался зевающий голос Трувора.

- Говорю, ведь ведерко-то мое унесло! Выхожу поутру, а ведерка-то нет! Я и в канаву глядела, и в огороде искала и под забор заглядывала…- повествовала старушонка о своих сельских злоключениях.

- Вот под забор можно было б не заглядывать, - как всегда весло отозвался Трувор, пытаясь вообразить себе эту картину. - В сенях смотрела? Может, в избу занесла и забыла?

- Не заносила я, помню же! Не заносила, - кудахтала старушонка, суетливо семеня по горнице.

Дверь вдруг отворилась, на пороге стоял Рёрик с ведерком воды и каким-то поленом в руке.

- Вот и князь! - сползая с полатей, словно кисельная гуща, возгласил заспанный Трувор. - Ты что ж меня не разбудил? Я б сбегал за водой!

- Тебя будить – проще самому сходить, - заливая в бочку воды, отозвался Рёрик, усмехнувшись.

- Экий ты, сынок, толковый! И ведерко мое отыскал! Где ж оно было-то? Я его и в огороде искала, и под забор заглядывала, - включилась в беседу старушонка. - Да, ладно, полноте тебе! Оставь бочку, наполню сама ее после. Это ж полдня тратить, ее водицей заливать! Ну, кидай, кидай, - замахала старушонка рукой.

- Ведерко я пока еще в силах принести, не переживай, - Рёрик собрался снова к колодцу. - Ну, я пошел.

- Подожди меня, я помогу, - подпрыгивая на одной ноге, Трувор поскакал за Рёриком, натягивая на ходу сапог. - Ты, кстати, где бадью ее нарыл? А то она уж и под забор заглядывала…- улыбался Трувор, потирая глаз.

- Вчера еще в сарай бросил. Унесло б ураганом, осталась бы бабка без ведра…

- Экий ты добрый: третьеводни половину города разорил, а сегодня тебе старушку без ведерка оставить жалко! Не пойму я тебя порой!

- Ну не половину…- пожал плечами князь.

Перемахнув через ближайший частокол, Трувор через несколько секунд был уже с тремя ведрами.

- Ох, что-то сил совсем нет…Ну и день…- жуя соломинку, лукаво начал Трувор. - Нег…

- Ау, - отозвался Рёрик, доставая ведро из колодца.

- Я вот все хотел спросить…Ты это…- шмыгнул носом Трувор. - У тебя с княжной было чего?

- Представь себе, всю ночь так и пробеседовали, - Рёрик отхлебнул ледяной водицы из ведра. И она показалась ему невероятно вкусной. Наверное, оттого, что его мучила жажда.

- Глупая девица. О чем с ней беседовать…- недоумевал Трувор, однако от любопытства своего не отказался. - Понятно все…Ну а я еще вот, что хотел уточнить…Когда вы…Ну то есть…Ты вот как с ней…

- Чего тебе надо от меня?! - заливая второе ведерко, выругался Рёрик.

- Ну, ты хоть скажи, как тебе? - не сдавался любознательный Трувор. - Ну, чего ты, не ломайся, расскажи, как все прошло!

- Вполне себе. Не переживай, - отмахнулся Рёрик, посмеиваясь.

- Вполне себе? Это ж дочка Гостомысла...- Трувор недоверчиво покосился на князя.

- Не повлияло...

- И что...Она...Как бы это...- ради непринужденности Трувор оперся на ведро, которое тут же пошатнулось, обрызгав его. - Тьфу...

- Это знак. Лучше молчи.

- Нет...Я все же хотел уточнить...- отряхиваясь, продолжал Трувор. - Короче...Дочка Гостомысла была невинна? - Трувор понизил голос до шепота, хотя на колодце они были с Рёриком одни.

- Точно утренняя роса...

- Слава богам...А ты теперь куда ее денешь? Оставишь? Али как…

- В своем Новгороде пусть сидит пока…

- Может и дело: все ее знают, законная княгиня она для них. Против тебя, значится, народ не пойдет, - поднимая палец вверх, заключил Трувор, после чего принялся умываться. - Брррр, холодно что-то…

- Ценю твою проницательность, - усмехнулся Рёрик. - Бери уже ведра, наконец. Да, кстати, и пригони наших бездельников, пусть бабке крышу поправят напоследок…

- Да как скажешь…- вздохнул Трувор.

Гл. 26 Первые дни

В Новгороде стояла ясная погода. Последние теплые деньки перед суровой порой. Солнце веселело светило, выгоняя народ из укрытий. В княжеских хоромах также царило оживление – часть бежавших вернулась. И теперь челядь наводила порядок во дворах, попутно шушукаясь о минувших событиях. Никто толком не мог объяснить, что случилось в ночь свадьбы. Кто напал и зачем. А главное, никто не знал, что происходит теперь. То ли жив Гостомысл, то ли нет. Если да, то где же он? Если нет, то кто же княжит?! Говорят, что его убили. И кажется, убил Ярополк! Вот ти и союз с Изборском!
 
Еще пару дней назад в княжеском детинце было тихо, как зимой в поле. Ни суетливых баб с корзинками и коромыслами, ни разговорчивых мужиков с топорами на плечах, ни озорной галдящей детворы. По мощеным дорожкам вышагивали лишь вооруженные люди, одетые не по-здешнему. Переговариваясь между собой, они по-хозяйски заглядывали в амбары и курятники, сразу по несколько человек располагались в опустевших избах. Их чужую речь глушил ветер, и казалось, что это лишь шелестят опавшие листья. Несмотря на то, что в отсутствии своего предводителя чужеземцы не затевали веселых пьянок и не бегали по деревням в поисках девок, они не чувствовали стеснения и ощущали себя отнюдь не гостями в доме Гостомысла. Все у них спорилось, шло степенно. За разговорами и шутками. Глядишь, и там незнакомцы, и здесь уже. И лишь только один терем обходили они стороной. Ставни и двери заперты в нем наглухо. А по широкому крыльцу ветерок гоняет желтую листву.
 
Однажды чуть приоткрылась ставенка. Промелькнула бледная тень возле окна. Мимолетно, всего на миг. А после ставенка захлопнулась. Не все видели эту тень, но зато все знали, кто она.

На улице осень. А в теремке Варвары третий день было не топлено. Но ее такие мелочи отныне не заботили. Ее, вообще, теперь, пожалуй, мало что заботило. Даже собственная участь, с которой более ли менее все ясно. Каким бы ни оказалось грядущее, хорошего в нем будет немного. Пока она пленница в собственном доме. Ни жить, ни умереть. Прошло два дня с того страшного вечера. А она до сих пор не выходила из своего домика. И всего раз выглянула в окно. Поздним вечером, чтоб никто не заметил. И не узнала она тогда знакомый с детства дворик. Это не хоромы правителя, а настоящий разбойничий вертеп! Тела павших убрали, но повсюду остались следы бойни. И ни одного знакомого лица. Ни женщин, ни детей, только чужеземные головорезы. То тут, то там дымят костры, на углях что-то жарится. Кони ходят по двору, будто для них нет конюшен.

Так прошло пару дней. Варвара сидела в своем тереме, пряча лицо в подушку, вновь и вновь заливаясь слезами. Она была не в силах выйти на улицу, встретиться с новой жизнью лицом к лицу.

Но и скорби есть предел. На третий день Варвара уже не могла только спать и плакать. Слезы ее иссякли. Тело начала мучить бессонница. На краткие мгновения она проваливалась в забытье. Но потом вскакивала с кровати. Ей мерещились крики вопящих о помощи. Но это всего лишь негромкие песни дружины нового князя. Сегодня никого здесь не убивают.

С самого утра Варвара молчаливо бродила взад и вперед по своему одинокому терему. Она не выходила к гульбищам, не выглядывала из окон. Ничто не занимало ее. Бесполезно крутился в голове один и тот же образ – брошенный у колодца старый бортник Герасим, пронзенный стрелой. Никаких других мыслей.
Вдруг послышался настойчивый стук в дверь. Варвара вздрогнула, поплотнее запахнувшись в платок.

- Сестренка, ты тут? – раздался окрик с крыльца. – Это я, Амвросий!
Торопливо набросив поверх волос убрус, Варвара шагнула в сени. Прислушалась. Амвросий еще несколько раз подал голос. Похоже, опасности нет. Это точно, брат.
Варвара осторожно отперла засов. И правда, Амвросий. Цел и невредим. Радость пламенем вспыхнула в ее сердце: боги пощадили его! Он спасся той ужасной ночью! Теперь она не одинока!

- Ты жив, - на глазах Варвары навернулись слезы, она бросилась к брату. - Фрося, так тяжело мне!

- Варвара…О, Ярило! Что с тобой?! Ты так худа и бледна! И эти одежды…- Амвросий был удивлен найти всегда пригожую княжну в столь жалком виде, в помятых платьях и с непричесанными космами и осунувшемся лицом. - А где же сестрицы?

- Бежали они. В ту ночь еще. Оставили меня одну здесь, - Варвара смотрела на Амвросия с укоризной. - Лучше б тогда стрела поразила меня! Сейчас жизнь мне хуже смерти! - ее последние слова скомкались от слез.

- Что ты говоришь такое? Не плачь, - Амвросий взял за руки сестру. - Я многое той ночью передумал. Нескладно вышло все. Я ведь был вынужден бежать тогда. Ничем не мог помочь. Но теперь я здесь и прогоню врага, - княжич хотел обнять сестру, но та резко отпрянула от него с внезапно озлобленным лицом.

- Хотите увидеть молодца-удальца – поверните голову направо! - закричала Варвара, в гневе перевернув какой-то приоткрытый ларь, из которого посыпалась мелочь для рукоделия. - Ты брат мне теперь? Брат, прочь убежавший, бросивший меня и отца!
- Я никого не бросал! Я искал вас. К тому же, здесь был твой муж, князь Радимир! Он должен был…- начал Амвросий, но был сразу прерван.

- Что ты там мог передумать и постичь, сидя яко трусливый заяц в норе? Это не тебя десять мужиков тащило в избу! Это у меня все в миг закончилось! Это я все сто раз передумала! Я ищу решения, хотя уж поздно! А ты что? Все! Убирайся с глаз, меня от тебя воротит! - Варвара поморщилась, облизнув сухие губы.

- Сестричка, я, правда, был вынужден. Уж коли говорю, то выбора, воистину, не было. Сама посуди, ну остался бы я. Так и меня бы скосили вместе с остальными. Мы не были готовы к подлой атаке врага, а потому отбиваться было бесполезно. Все, кто постарался дать отпор, оказались в мире ином, - справедливо заметил Амвросий. Он вернулся, потому что видел, как дружина нового князя покидала город. - Днесь я здесь, готовый постоять за тебя и честь нашего дома! Я знаю, что необходимо сделать. Все еще можно исправить, - с жаром принялся повествовать юноша. - Надо лишь собрать воедино дружину отца и убить того изверга, что возглавил наших захватчиков! Как отец говаривал – рать крепка воеводою. Без него остальные уйдут. Но сперва, покамест его здесь нет, мы положим тех, кого он оставил тут, дабы приглядывать за городом…

- Что ты? Из ума выжил за время своих скитаний? Что говоришь? Ты хоть знаешь, кто теперь князь?! – Варвара отшатнулась в ужасе, представив себе, чем увенчаются попытки брата.

- Я законный князь новгородский! - ответил на вопрос Амвросий в доблестном княжеском стиле.

- Лучше б тебе об этом позабыть и вслух не произносить, болван! Я всегда знала, что ты глуп. Но не ожидала, что настолько! - Варвара влепила брату оплеуху. - Выбрось эти мысли из головы! Еще услышат! О небеса! - засмеялась Варвара почти уже в припадке безысходности. - Козы затевают охоту на волков!

- Варя! - вспыхнул Амвросий. - Надо действовать…Если мы упустим момент, он вернется и тогда…

- Против кого ты решил выступить? Вырос, а ума не вынес! - вспомнила Варвара народную присказку. - Кто здесь теперь хозяин? Ты видел нового князя? Он тебя одной левой, Амвросий! Не вздумай к нему приближаться и на триста шагов! Я запрещаю, слышал меня?! Я не хочу, чтоб он оторвал твою пустую голову! А от дружины отца ничего не осталось, некого собирать! И легко шлепнуть тех, что оставлены за старших, не выйдет! Они не дурачье, по одному у нас здесь не гуляют. Да к тому же, они все такие немыслимые головорезы, что сами, кого хочешь, ухлопают! Они не землеробы, а душегубы! И убивать – это единственное, что они умеют! Зато дело это свое они знают хорошо…И не думаю, что Хельми допустит, дабы их застал врасплох кто-то вроде тебя! А когда вернется он - ты к нему и не подступишься даже! Его всегда охраняют! Впрочем, он и без охраны сам любого изуродует! Все, пойди отсель! Долой! Я не вынесу, если он и тебя убьет! Тогда я буду самой круглой сиротой на земле Новгородской! - Варвара понемногу пришла в себя. Разборка с братом пошла ей на пользу, пробудив заснувшие чувства.
Решив, что далее продолжать этот бестолковый разговор не имеет смысла, Варвара направилась к выходу. По дороге она, то и дело, с прискорбием подмечала, что все в ее собственном тереме вверх дном. Поломанные предметы обстановки, черепки разбитой посуды, грязь и лохмотья по углам. Особый каравай для молодых уже кто-то съел, а под лавкой валялась пустая миска. В кладовую «гости» вообще проломили стену каким-то чудным образом. Зрелище было удручающим даже внутри дома. Что же тогда творилось снаружи?!

Несмотря на произошедшую ссору, появление брата приободрило Варвару. И впервые за эти дни у нее возникло желание выйти на улицу.

Накинув расшитый салоп , Варвара вышла из горницы, хлопнув и без того покосившейся дверью. После разговора с Амвросием ей захотелось подкрепиться. Она только сейчас вспомнила, что не ела уже очень давно. Не то, чтоб у нее присутствовал пищевой интерес. Просто раздражало урчание в пустующем желудке.
Варвара направилась в стряпные избы. Идти было всего несколько десятков шагов. Однако и они давались ей нелегко. Она видела, во что превратились родные хоромы, и не узнавала их. По двору валялись потерянные и забытые вещи. Варвара запнулась о чей-то сапог. Она точно помнила, что возле ее терема, рядом с березами, стоял дровяник. Но теперь там было пусто, обычная полянка. Сарай исчез словно по волшебству. Куда они его дели?! Разобрали на растопку?! Неужели княжеские дворы теперь всегда будут выглядеть так? Пустынные и разоренные?! Да к тому же набитые чужеземными головорезами!

В стряпной Варвара нашла какую-то зачерствелую лепешку, с одного края уже тронутую зеленью. Откусила кусок с чистого конца и начала равнодушно пережевывать. Вкус был отвратителен: будто в тесто добавили ложку чернозема. Но и это не смутило княжну. Ей ли заботиться о здоровье после всего произошедшего?
 Перекинувшись через подоконник и все еще пережевывая странную булку, Варвара выглянула в окно. Молодые годы брали свое: после нескольких дней прозябания в ней пробуждался, пусть и вялый, но все же интерес к окружающему. Надо все-таки четче понять, что происходит вокруг.

Царило очевидное оживление. Часть дворовых вернулась, хотя было все еще не так людно, как обычно. По полу ходила пара обшарпанных гусей. Радостно бегала какая-то плешивая собака с костью в зубах.

Варвара сдвинула брови. Родные хоромы казались чужими. Ее передернуло от вида одного из пришлых воинов, гуляющего вдалеке. За спиной у него красовался огромный устрашающий меч, а на губах – довольная улыбка. Он вышагивал так вальяжно, словно отдыхал у себя дома. Варвара захлопнула ставни, отчего в стряпной стало заметно темнее. Еще стражу оставил! Как все мерзко!

День назад в это же самое время она безутешно плакала и спала, спала и плакала. Но сегодня наступило отупение, слезы закончились. Это не примирение с утратой. Это что-то вроде душевной нетрезвости. Нужно запретить себе думать обо всем произошедшем, дабы не сойти с ума. Но разве такое можно забыть?!

Усевшись на лавку, Варвара молча доедала прегадкую лепешку, воскрешая в памяти призраки былого. То и дело перед ней мелькал образ улыбающегося Пересвета. Потом она видела отца, в длинной рубахе, с седой бородой. После вдруг вспомнила жениха Радимира, его пухлые губы и огромный нос, раздраженный простудой. Вспомнила, как он все время растерянно глядел на своего родителя, князя Изяслава. Интересно, что могло ожидать ее с этим увальнем, если бы его все-таки не зарубили? Он испытывал затруднение даже в разговоре с невестой. Что же началось бы, когда они остались наедине? Омерзительно. А ведь все ждали наследников! Может даже и хорошо, что…
Варвара виновато опустила глаза в пол, прогнав от себя греховную мысль. И вновь ей привиделся его истерзанный труп посреди горницы. Он уже ничего не сможет сказать или сделать на этом свете. Ее снова передернуло. И тут же в противоположность вспомнился новый «муж». Да он не человек даже! А сущий зверь. Быстрый, сильный, свирепый. Кажется, даже если один выйдет в чистое поле против целой рати, то не растеряется и лихо справится с врагом. Его город может спать спокойно.

Но ловкость и ум - это ведь еще не все. Говорят, главное в человеке - душа. А есть ли душа у этого князя? Сердца у него нет точно. А впрочем, сердце есть у всех. Вот у него оно, к примеру, жесткое. Никому ничего не забывающее. Убил всех и чуть не спалил град. Из-за скверного расположения духа. Или наоборот. Не спалил, так как город ему пока нужен. А не потому, что он кого-то здесь пожалел. У такого, вероятно, вообще нет слабостей. И с ней он был не слишком-то любезен. Хорошо, что она плохо все запомнила. Впрочем, он, кажется, тоже не отдавал себе отчета в происходящем. Один раз назвал ее «Вольной». Это еще кто, интересно знать. В те моменты, когда она виделась ему некой Вольной, он даже оказывался не так груб. Когда он звал ее Вольной, то не делал больно и не ругался. Хмельной и усталый был, все перепутал.

 Варвара отряхнулась. Как она может думать обо всех этих непристойностях, когда ее постигло столько бед! Вспоминать подробности брачной ночи, пока глаза еще полны слез от потерь! Это нечестиво и грешно! Нужно подумать о чем-то насущном и важном. Например, о сестрах. Они, скорее всего, живы. Да, они живы. Однако отца, его дружины и половины знакомых больше нет. Нет и приглашенных на свадьбу гостей, семьи жениха – все погибли. А сестры…Они бежали в ту ночь. Она сама видела, когда ее тащили в избу, как те вдалеке улепетывали вместе с кем-то из дворовых. Они мчались к лесу, где уже, наверное, не хватало места на всех беглецов. А о ней даже никто не вспомнил. Как все это неприятно! На словах в семье все горой друг за друга. А на деле оказалось, что каждый сам за себя, один Перун за всех.

Итак, все умерли. Вернее, почти все. Как вообще такое возможно! Ведь стены были укреплены, а на празднике находились защитники обоих княжеств! Хотя, может, в этом-то и причина столь беспардонного появления врага. Как известно, городская стена охватывает малую часть города. Большинство жителей и построек находится вне укреплений. И только в случае опасности сельчане приходят укрыться в город. В обычные дни - как правило, ночью - врата заперты. Либо открыты для купцов и крестьян, но находятся под пристальным наблюдением стражи, готовой затворить их при возникновении угрозы. Однако свадьба – это событие особое. Словно ароматный каравай, зазывающий путника в лавку пекаря, город влечет к себе жителей всех окрестных мест. И в этот день проход для гостей открыт настежь без всяких условий. Ведь не все желающие веселиться в честь славного случая живут внутри городской стены! А тем временем это торжество народное: князь выдает замуж дочь древнего рода! К тому же в городе праздновались всегда шумные Радогощи. Конечно, никто толком не следил за вратами. А даже если и следил, то кто мешал части налетчиков проникнуть в город под видом пришедших на празднество мирных сельчан? А потом, перерезав охрану, беспрепятственно впустить и остальных…

Но это все пустые рассуждения. Надо подумать о том, как ей, Варваре, поступить дальше. Вероятнее всего, было бы уместно пойти и утопиться в реке. Это благородный выход. Вот только вопрос в том, сможет ли она выйти с охраняемых хором и дойти до реки без происшествий? Или ее поймают эти разбойники? Хорошо еще, если они признают в ней свою княгиню и вернут обратно в терем. А ведь могут найтись сюжеты куда менее радужные. На такой случай всегда нужно иметь какой-нибудь яд. Чтоб не попасться ни в чьи руки. Но яда у нее нет. Тогда остается последний путь – вонзить в себя кинжал. В ночь свадьбы этого не получилось. Но сейчас такая возможность есть. Нужно только сыскать подходящий клинок. Хотя, надо полагать, это не проблема. На худой конец, мог бы сгодиться обычный нож. Кстати, вот и он…

В стряпной имелось вдоволь всяких ножей, коими поварихи обычно разделывали скотину. Один из них, довольно внушительный по размеру, был глубоко воткнут лезвием в столешницу. Сразу стало ясно, что это сделали не кухарки. Вероятно, пришлые заворачивают сюда, дабы подкрепиться! Хозяйничают уже как у себя дома!
Нож оказался воткнут в дерево слишком глубоко. Варвара даже чуть порезала руку, пока выдергивала его. Она только сейчас поняла, какая же она все-таки бесполезная. Она ничего не умеет. Ничего не знает. И все беды произошли из-за нее. Ее совесть никогда не очистится. И нужно уже поскорее покончить с собой!
В этот момент в сенях раздались шаги и зазвучали чьи-то голоса. Речь слышалась чужеземная, что, безусловно, было недобрым знаком. Варвара тут же перепугалась. Лучше уж кинжал, река и яд, только не эти чужаки!

Схватив со стола нож и спрятав его под полу своего салопа, Варвара побежала к выходу, собираясь незаметно выскользнуть. Но разумеется, все пошло не по плану. Она почти налетела на заходящих в стряпную мужиков и еле успела отскочить в сторону с их пути.

- Ого…Кто это у нас здесь…- сказал один из вошедших. На удивление, он знал язык Новгорода, хотя и говорил на нем с акцентом чужеземца. Он держал огромную миску. В ней было зажаренное мясо, такое румяное и ароматное, что становилось ясно – его только приготовили.

- Ты тут ждешь нас? – обратился второй незнакомец, усаживаясь на лавку. В руках у него был кожаный мешок, из которого он тут же стал разливать по кубкам какое-то подозрительное пойло.

В этот момент в дверях появился третий воин. Варваре он показался знакомым. А затем она вспомнила, где видела его прежде. На свадьбе он притащил за шиворот волхва! Какое неуважение и кощунство! Все люди почитают волхвов и боятся их силы. Но только не этот человек. Кажется, его тогда еще кто-то назвал Хельми.

- Мне уже нравится в этом городишке…- с интересом обозревая Варвару, сообщил тот, что сидел на лавке. – Даже не знаю, чего хочу больше: поесть или…

- Языки прикусили: это жена Рёрика, - сообщил входящий  Хельми, на ходу бросив на стол мешок, из которого небрежно вывалился свежий хлеб.

- Это наша госпожа?! – удивились два незнакомца, глядя на Варвару теперь совсем по-другому, не с похотью, а с осторожностью. Сейчас их уже больше влекло аппетитное блюдо на столе, чем она.

- Да…Запомните ее получше…И ни с кем не путайте…- посмеивался Хельми. А потом развернулся к Варваре, - есть хочешь?

Варвара так испугалась, что даже не могла вымолвить ни слова. Она столько времени не выходила из своего терема. И вот, что случилось, как только она высунула нос за порог. О чем он ее спрашивает?! Как она может есть и пить после всего?! Тем более, из их рук! Да она лучше с голоду умрет в муках! К сожалению, она сама не может себе ничего приготовить. Даже будь у нее мука, она не испечет хлеба. И будь у нее курица, она не сможет ее зарезать, ощипать и зажарить на вертеле, как они. И все же несмотря на все это, лучше голодать!

Ничего не ответив, Варвара выбежала на улицу. Этот ужасный Хельми тогда на свадьбе пугал ее одним своим видом. Но сегодня он очень кстати. Можно сказать, она в итоге оказалась даже рада, что он появился. А что было бы, если б эти двое пришли только вдвоем? Кто знает. Но, возможно, нечто скверное. Хотя, судя по их виду, они скорее голодны, чем озабочены незнакомкой. К тому же, ей показалось, что они больше шутили, чем говорили всерьез. Может, действительно, они и не собирались к ней заедаться. Хотя это зависит от их дальнейших замыслов. Если они готовятся остаться тут жить, то, наверное, уже не станут никого убивать и тащить за косы в сенник. Иначе кто же тогда будет работать на них: кто станет выращивать скот, заготавливать дрова и прочее…Да сюда ни один человек тогда не вернется из леса, куда все спрятались! Как бы там ни было, одной пока опасно ходить по двору. Так как ее могут перепутать с обычной дворовой девушкой.

Желание идти куда-либо, в том числе - топиться на реку, отпало вовсе. Потому Варвара отправилась в погреба, которые располагались поблизости. Это самое идеальное место, где ей никто не помешает. Там она сможет все хорошенько обдумать, помолиться в последний раз и проститься с жизнью достойно.

Варвара спустилась в погреб. Первое, что бросилось в глаза - выломанная дверь, повисшая на одной петле, причем, на нижней. Зачем потребовалось все здесь громить? Она четко помнила, что когда являлась сюда по поручению выпивших «гостей», дверь оставалась не заперта. Можно было пройти без помех. Для чего обязательно рушить чей-то труд! И, разумеется, все выпито: полки пусты. До сего момента невозможно было представить, что реально осушить хотя бы треть запасов, что здесь хранится. А припасено было немало: сии богатства Гостомысл берег годами. Ведь приготовление мёда – дело хлопотное и требующее времени. Не год и не два. Пятнадцать, а то и двадцать лет выдерживается напиток в просмоленных бочках, зарытых в землю. А перед этим смесь самого лучшего пчелиного меда и свежего ягодного сока много дней подвергается брожению. Нужно терпение и усердие, чтобы дождаться готовности этого напитка самих богов. Потому, верно, к ставленному  меду на новгородских землях относятся с уважением и особой бережностью. Его не пьют просто так, ради забавы. Только по особенным торжественным случаям. Как например - свадьба княжны! И вот сейчас, после долгих лет накоплений, эти неотесанные громилы за раз вылакали драгоценный мед, который ей самой, Варваре, ровесник! А если что-то и уцелело, то, наверное, они забрали это с собой.
Погреб Гостомысла пуст, как амбар весной. Лишь в углу под какими-то мокрыми гниющими тряпками притаился небольшой бочонок, незамеченный врагом в спешке.

От сырой земли шел холод. С трудом найдя единственную относительно сухую доску, Варвара подвернула юбки и уселась на нее, как на лавку. Затем достала из-под полы своего салопа нож и оглядела его. Лезвие острое. Это хорошо. Может быть, ей будет не так уж больно. Хотя это, скорее всего, зависит от того, куда вонзить кинжал.
Чуть отодвинув ворот сорочки, Варвара приложила острие к груди. Безусловно, для нее остается теперь только один путь. Покончить с собой поскорее. И это не только положит конец ее безрадостной жизни, но и избавит от новых измывательств. А главное, в какой-то степени, возможно, смоет позор с ее имени.
 
Время шло, а Варвара все никак не могла решиться. Вдруг она сделает что-то не так? А вдруг этот нож не подходит? Какой, вообще, нужен для намеченных целей? Вдруг, вместо того, чтоб лихо покончить с собой, она только изувечится и будет еще страдать от боли и ран?! Ладно, как бы там ни было, другого выхода нет.
Варвара глубоко вздохнула и вновь приготовилась разить себя. Минуты бежали, но ничего так и не происходило. Держать нож было как-то неудобно. К тому же, все еще оставалось неясным, куда его направить. Но главное, рука совсем потеряла твердость. То затекала, то подрагивала. Иными словами, не хватало решимости.
Разочарованно вздохнув, проклиная себя за малодушие, Варвара решила немножко повременить с кончиной. Хотя бы до полудня. Сейчас она все хорошенько обдумает еще раз. А там уж, вспомнив поподробнее произошедшее и вообразив себе будущее, у нее точно прибавится уверенности.

Из угла погреба, выглядывая из-под какой-то бесформенной тряпки, на Варвару все еще смотрел бочонок с медом. А что…Это мысль. Батюшка не дозволил бы такого ни в каком случае. Но ведь его рядом нет. А обстоятельства, бесспорно, особенные. Говорят, мед придает уверенности. Тот, кто трус - лезет на рожон. Тот, кто тих – пускается в пляс. Сама она не знает пока, так ли это. Прежде ей нельзя было пробовать меда. Поскольку это княжне не к лицу. Да и вообще никаким женщинам не пристало. Но сейчас разве важно, как это выглядит со стороны?! После всего, что с ней сделал варяг, есть ли ей смысл заботиться о своем образе! Она и так опозорена на всю жизнь вперед! Стыдно людям на глаза показаться. Даже тем, что во дворе вышагивают, бряцая оружием. А что будет, если она встретит кого-то из знакомых? Как взглянет им в глаза? Хотя все это уже неважно. Ведь в любом случае не сегодня, так завтра ее прибьют вместе с остальными. Или отдельно от них. Если конечно, она до того момента все же не покончит с собой, как собиралась.

Бочонок оказался открыт. Наверное, оттого его никуда и не уволокли. Бросив взгляд на дверь, Варвара зачерпнула ковшом темную гущу. Поморщившись, сделала небольшой глоток. Терпкий вкус на губах. Тут же вспомнился новый муж. И особенно минуты, проведенные с ним вместе.

Сейчас следовало бы подумать о чем-нибудь другом. Усилием воли заставить себя размышлять о судьбе родного княжества. О том, как позаботиться о граде и вернуть людей. Вообще о том, что делать дальше...Но мысли теперь сами возвращали ее в тот вечер, когда над ней столь унизительно надругались.

В погребе по-прежнему оставалось пустынно и промозгло. Варвара ощутила мурашки на остывшей коже. Леденящие кровь воспоминания. Останки отца на воротах города. Раненый Пересвет, над которым навис одноглазый с изогнутым мечом в руке. Тело Радимира, о которое она запнулась, будучи уже в пиршественной избе. Последний вскрик Назария. Избитая мачеха. И десятки гостей, застывших в неестественных позах. Как все это можно забыть? А как можно забыть то, что произошло с ней самой? Нет страха сильнее, чем страх всецело оказаться во власти врага.

О брачной ночи Варвара запомнила только одно – ей все время было страшно. Страшно, когда новый муж захлопнул дверь терема, и они остались с ним наедине. Страшно, когда он расстегнул ремень, на котором был прикреплен меч. Когда небрежно и громко бросил на стол два кинжала и еще какое-то не вполне понятное ей оружие. Вид стали, измазанной в чьей-то крови, лишил ее остатков сил. Еще страшнее ей сделалось, когда варяг подошел к ней. Он тогда о чем-то спросил ее. Но она даже не помнила, что это был за вопрос. И кажется, она даже ничего не ответила. Она не могла выдавить из себя ни одного слова, хотя обычно была красноречива, как Симаргл . Она боялась кричать, бежать, и защищаться. Ей и в голову не приходило придумывать что-то для своего спасения. Наверное, потому, когда он снял с нее платье, она даже ничего не сделала. Лишь, закрыв глаза, молилась про себя о том, чтобы он поскорее отпустил ее.

Только на заре, когда первые рассветные лучи пробрались в горницу, Варвара разглядела спящего чужака. Соломенные волосы, строгие черты лица. Левая рука немного спадала с кровати. Правая, в ссадинах, покоилась на подушке. Он спал тихо, точно его и вовсе не было в ее тереме. Невольно вспомнились его объятия, в которых было ни пошевелиться, ни вздохнуть. А когда он смерил ее каким-то непривычным малопонятным взглядом, повернулся к ней спиной и заснул, она потом полночи боялась шелохнуться. Ведь даже спящий медведь - все же медведь.  Сдерживала рыдания до самого утра, чтобы не разбудить эту зверюгу и не навлечь на себя новые неприятности.

Варвара вспомнила все, и снова ей сделалось не по себе. И отчего это у нее такое чувство, что она одна во всем виновата?! Наверное, потому, что так и есть. Ведь враг мог прибыть сюда со сватами, в праздничных одеждах…Нужно было сразу соглашаться на него. А не на Радимира! В этом случае все были бы живы. Но кто ж знал, что так получится?! По меньшей мере, уж коли договор оказался нарушен, следовало вежливо объяснить ему положение вещей. Хотя, судя по его крутому нраву, он все равно бы нагрянул. Отец говорил, что у чужака какие-то проблемы с подвластными землями. Но все это лишь жалкие рассуждения…
Свеча догорала. Погреб погружался во мрак и безмолвие. Лишь частые всхлипывания прерывали тишину.

Гл. 27 Правительница

У Умилы было дурное настроение: пришли вести из Новгорода - там разруха и нищета. Ну, вернее, нищета там и была, судя по рвению Гостомысла спихнуть дочку в невесты именно богатому Изборскому княжичу, который, по неясным слухам, слыл не то недоумком, не то еще кем-то. В общем, в мужья не годился. А вот, что касается разрухи – это совсем другое. Ранее град был богат своими сооружениями. Там имелись бани, рынки, корчмы , храмы и прочие общественные заведения вплоть до отхожих мест. Новый город, отстроенный после пожарищ, что сравняли старые поселения с землей. Возвели его сызнова. Всего как пару лет назад. Так он, по рассказам путешественников, стал лучше прежнего…Какая досада – все это, или, вернее, почти все, погребено под обуглившимися бревнами и расколотыми камнями. Даже знаменитый своей неповторимой резьбой княжеский терем, и тот, не избежал печальной участи. Во время набега унесло крышу и, собственно, часть веранды, на которой, как поговаривают, князь Гостомысл любил читать заморские письмена. Точнее, следует выразиться, «покойный князь Гостомысл». Его-то зачем надо было убивать? С кем теперь вести переговоры?!

- Видимо, с новым правителем...Вашим сыном и нашим защитником, князем Рёриком, - послышался приглушенный голос за спиной. После чего Умила поняла, что свой вопрос озвучила вслух незаметно для самой себя. В дверях стоял человек неопределенного возраста, худощавого телосложения, высокий, с небольшой бородкой, едва тронутой сединой. Это был все тот же Арви.  Много лет он исправно служил Умиле. Решая только самые важные вопросы, он умело оставался при этом в тени.

- Народ никогда не примет такого князя, - вздохнула Умила напряженно. 

- У народа нет ни права роптать, ни ума все осмыслить, - возразил Арви вкрадчиво.

- А у кого тогда есть?! - сплюнула Умила раздраженно.

- У бояр…У знатных семей, которые…- советник не успел завершить начатой речи.

- Бояр и знатных семей, видимо, тоже больше нет! Они все были приглашены на свадьбу, где и почили! А те, что уцелели – теперь в нашем плену, полют грядки!

- Я полагаю, они не на грядках…А отпущены…- еле слышно отозвался Арви. А после изменившегося выражения лица своей правительницы, поспешно добавил, - отпущены на условиях…- секундная пауза повисла в воздухе. Умила устремила на советника вопросительный взгляд. - На условиях, что они поддержат князя Рёрика…И заплатят некоторый вступительный взнос в новую дружину Новгорода…- плутоватая улыбка заиграла на устах Арви.

- О…Пожалуй…Наша казна совсем расстроена, - глаза княгини блеснули алчным огоньком. Она умела складывать куны, дирхемы и гривны  и делала это с большим удовольствием. Деревянные счеты всегда лежали на ее столе рядом с книгой расходов. - Уж кое-что эти негодники попрятали в своих колодцах…Если их тряхануть, возможно, мы услышим звон монет…

- Боюсь, этого недостаточно…- кашлянул Арви. Увидев недоумевающий взгляд княгини, он продолжил. - Какими бы все они не были законченными подлецами и продажными шлюхами – они согласятся на это лишь при одном условии…Что их уцелевшей княжне будет сохранена жизнь. И, надо полагать, положение…Ей надобно оставаться у престола, теперь княгиней значиться…

- Пусть остается, это несущественно, - сухо отчеканила Умила. - Отошлите ее обратно…

- Так она не здесь…- Арви закашлял, подавившись неожиданно. - Она в своем Новгороде…

- А Нег теперича в Изборске, насколько я понимаю, - уточнила Умила, крутя кольцо на пальце.

- Да, он в Изборске. А она дома, в Новгороде, - подробно расписал Арви, во избежание ошибки. 

- Ага, - все, что ответила Умила на известие о своей невестке.

- Не желаете ли засесть за письма? - осторожно напомнил Арви.

- Кому? - недоумевала Умила.

- Княгине Варваре, стало быть, вашей новой дчери…Поздравления с замужеством…Материнские наставления…И все прочее…

- Ах, ну да. Может быть. Потом. Не сейчас, точно. Да и не обязательно это, хотя…Ладно, посмотрим…


- Не велите ли указец составить о начале недели сборов вступительных взносов в дружину Дорестадта?

- Да, пожалуй, - согласилась Умила, развернув книгу расходов и выражая этим жестом, что разговор окончен. Она вообще любила размышлять в одиночестве. Чужое присутствие ее раздражало. И даже общество проницательного Арви, пускай и самого толкового из ее слуг, также быстро начинало утомлять ее.

- Еще кое-что…- отозвался советник негромко, но настойчиво. В его вытянутой руке покоилось тканное письмо, сложенное трубочкой. Послание имело весьма потрепанный жалкий вид.

- Что это? - Умила надменно взглянула на пыльный клочок.

- Это, моя благодетельница, письмо…

- Я вижу, что не сундук с золотом! - недовольно фыркнула Умила. Ей вовсе не хотелось тратить время на ерунду, когда более важные вопросы ждут ее внимания. Эта особенная манера Арви неспешно вести дела и речь уже порядком надоела Умиле за минувшие годы, а сейчас ее буквально охватывало негодование, смешанное с нетерпением. - Ну же! Что там, в конце концов? От кого письмо и что в нем?

- Письмецо от Любавы…- кашлянул Арви.

- От кого? - не сразу сообразила Умила за давностью времени, о ком идет речь.

- От дочери покойного воеводы Дражко…- Арви не успел договорить, как был спешно прерван.

- Давай же его сюда, - Умила нетерпеливо выхватила испачканное послание, повертела его в руках, ища начало.

- Девушка просит вас вернуть ее обратно…- кратко пояснил Арви содержание письма.

- Не может быть и речи, - отрезала Умила, разворачивая письмо. - Нег только начал успокаиваться. Тем паче, нынче ему лучше думать о молодой жене и о законных наследниках…А присутствие Любавы может всколыхнуть в нем лишние переживания. Я насилу утихомирила его. Не хочу, чтоб воспоминания отвлекли его от настоящего и будущего…- Умила мельком пробежала по первым строчкам письма, врученного ей Арви.

- Сжечь? - указывая на послание, вопросительно кивнул Арви.

- Я сама. Хотя…Впрочем, нет. Пусть будет. Возможно, еще пригодится для чего-нибудь…- Умила никогда не уничтожала переписки, сохраняя даже самые несущественные записи. Приблизив письмо к глазам, она сморщила нос, - ничего не разбираю…Так мелко…Или это зрение мое стало падать?! 

- Она говорит, что страдает и претерпевает всякого рода унижения, будучи служанкой в доме мужа.

- Мужа…Хм…Тот солдат без глаза…Как же его…- Умила копалась в закоулках своей памяти.

- Лютвич…Его зовут Лютвич…Он…- Арви снова был оборван на полуслове.

- А что, он уже взял ее в жены? - Умила с любопытством оглядела Арви, будто тот был вездесущ.

- Пишет, что – да…Так уже столько времени минуло с тех пор…- напомнил советник.

- Хм, ну так чего же она от меня теперь хочет?! - хмыкнула Умила, забрасывая письмо в ларь. - Будь я могущественна, хоть как сам О;дин, мне не дано расторгать браки! Это не мирный договор, а воля богов…

- Будет ли ответ? - вполголоса поинтересовался Арви, который уже привык к Умиле и ее сварливому нраву, часто всем недовольному, а также к тому, что она постоянно перебивает его на полуслове.

- Нет, не надо. Хотя…- засомневалась вдруг княгиня. - Впрочем, напиши что-нибудь успокоительное от моего имени. Скажи, что она не забыта и всегда будет оставаться любимой дчерью нашей…

- Что-то добавить прикажете? Так сказать, ориентир указать…

- Ну, скажи, чтоб покорилась судьбе и искала благоволения мужа. Я ничего поделать не могу. Я и сама мирюсь, то и дело, с вещами куда более пренеприятными…А теперь ступай, мне надо поразмышлять…

Арви беззвучно покинул горницу, затворив за собой тяжелую дубовую дверь.

Гл. 28 Князь Рюрик

Тоскливый дождь обреченно моросил с самого утра. Небо Изборска затянуло свинцовыми тучами. На улице было зябко. Бояре расселись по лавкам избы, где обычно велись приемы. Тут были только самые знатные и уважаемые народные деятели. Боярское вече монотонно жужжало в нетерпении, словно комариный рой на болотах. Разговоры шли самые разные. Одни интересовались о цели собрания. Вторые делились новостями и рассказывали истории. Третьи сонно зевали в ожидании князя Изяслава, который всех их собрал здесь сегодня для совещания, отправив каждому лично гонца с приглашением.

Наконец дверь отворилась. На пороге возник человек высокого роста, приятной располагающей наружности. Одет он был добротно, что говорило о его положении. За поясом у него поблескивал кинжал.

- Приветствую собравшихся, - поздоровался незнакомец, войдя в избу. За ним ступало еще двое ухарей, тут же скромно усевшихся на табуретах у входа.

Жужжание в избе стихло. Бояре с удивлением и недоверием разглядывали вошедших. Незнакомец неторопливо проследовал в центр избы и просто устроился на пустующем троне, где обычно восседал сам Изяслав. Сей предмет обстановки был особой выделки. Дубовое кресло с высокой спинкой, широкие подлокотники которого плавно переходили в устойчивые ножки. Присмотревшись, можно было угадать в получившейся фигуре изящно изогнувшегося журавля. В подтверждение тому служило наличие на постаменте позади трона чучела этой прекрасной птицы. Головка была чуть приподнята, а клюв распахнут. Казалось, будто птица желает о чем-то предупредить тех, кому покровительствует. Что и понятно, ведь журавль издавна олицетворял мудрость и бдительность правителя Изборска.

- Вижу, все вы в сборе. Так что мы можем начинать, - молвил гость, окинув горницу взглядом. - Дозвольте представиться. Я князь Нового города. Меня зовут Рюрик . Это мои советники, - незнакомец кивнул в сторону ухарей, затихших на табуретах возле двери.

Вече недоумевало. Послышалось журчание приглушенных голосов. Наконец от гудящей массы отделился длиннобородый боярин. Это был староста. Он обычно выражал мнение всех остальных при переговорах с Изяславом, ибо обладал всеобщим доверием и понятной грамотной речью.

- Рюрик? Мы думали, это собрание созвал наш князь - Изяслав. Мы все получили от него послания и…

- Я понимаю ваше недоумение, - устраиваясь поудобнее в кресле Изяслава, незнакомец расстегнул луду . - Но вынужден сообщить, что, к сожалению, сам Изяслав не может присутствовать на нашем с вами совете.

- Как же так! Зачем он собрал нас, коли сам не пришел! - послышалось со всех сторон возмущенно. Недовольство нарастало, перетекая из еле различимого доселе шепота в рокочущий базар. - Что такое!

- Что это значит? - пеняли бояре на Изяслава. - Что он вздумал!

А незнакомец тем временем наблюдал, бездействуя. Прошло несколько времени. Наконец, поднялся староста, замахал руками, призывая присутствующих этим жестом к порядку и тишине.

- Где же он? - обратился удивленный глава вече к незнакомцу. - Где наш князь?

- Он пал, - лаконично сообщил гость.

В ответ на мрачную новость бояре загалдели громче прежнего.

- Как это?! - послышалось справа от гостя.

- Возможно ли такое! - послышалось слева от гостя.

Староста пытался что-то сказать, но шум поглотил его слова. Лишь через несколько минут восстановилась тишина. Изумление сменилось любопытством, и вече смолкло в нетерпении.

- Меня зовут Жидимир. Я буду говорить от лица всех собравшихся, - начал староста. - Князь, услышанная новость поразила нас. Мы желаем получить толкование. Где, когда, при каких обстоятельствах погиб наш славный правитель? Да и, кроме того…Простите за прямоту, но я, признаться, недопонимаю обстоятельства и с вами лично…Насколько нам известно, в Новгороде издавна, уже многие годы, с юных лет и до седин, княжит мудрый Гостомысл…Он хозяин всех тамошних земель.

- Вы говорите о моем предшественнике. О бывшем князе новгородском, - пояснил гость просто, словно ничего особенного в этой вести нет. После чего обратился к одному из своих «советников», - Трувор, открой ставни.

В горнице, и впрямь было жарко, несмотря на то, что на улице стояла осень. Верно, кто-то из прислуги переусердствовал, когда топил печь.

- Как это «о бывшем»? Я не понимаю…- обратился староста к Рёрику, следя взглядом за хозяйничающим Трувором, распахивающим ближайшее окно возле трона Изяслава. - Еще давеча гонец доставлял нам вести от Гостомысла…Не понимаю…- Жидимир запнулся, сдвинув брови в раздумьях. - Разреши просить разъяснить нам некоторые важные вопросы, иначе мы не сможем двинуться дальше...

- Я с радостью и удовольствием разъясню вам все, что вы попросите, - с улыбкой пообещал Рёрик.

- Во-первых, где же все-таки Изяслав? И что случилось с теми, кто его сопровождал?

- Он упал с лошади и свернул себе шею, - кратко пояснил Рёрик.

- Сломал выю? – переспросил пораженный Жидимир.
 
Рёрик утвердительно кивнул. А бояре недоуменно переглянулись. Во избежание нового шума, староста тут же махнул рукой в сторону бояр, приказывая им этим жестом пока молчать. А затем продолжил.

- Мы знаем, что у него была хворь…Однако, речь шла токмо о небольшом повреждении ноги…

- Как видите, все оказалось, куда серьезнее, чем все мы чаяли, - князь с сожалением развел руки в стороны. После такого сокрушающего сообщения снова поднялась буча: бояре зашумели, как океан в шторм.

- Что ж…Странно…- староста уже устал всех перекрикивать, и его слова потерялись в гаме. Через пару минут он поднял обе руки вверх и несколько раз призвал своих собратьев к тишине. - К этому вопросу мы еще вернемся. Второй вопрос таков…Где же сам Гостомысл? И кто, собственно, ты сам? Откель родом, кем приходишься ему? Твое имя кажется нам знакомым…Но мы бы хотели услышать подробности из твоих уст, если возможно…

- Возможно, - великодушно согласился Рёрик. - Любимый всеми нами Гостомысл, к прискорбию, покинул этот мир. Как ты сам заметил, он был слишком стар и слаб. Но как мудрый правитель он предвидел свою кончину заблаговременно. И потому разыскал меня, дабы я стал его преемником и защитником Новгородских земель. Ибо я его родственник и, кроме того, происхожу из древнейшего рода ругов. Так что имею все права на престол Нового города. Мой народ зовется русь. Наши обычаи и язык схожи с вашими…Да и сил у меня предостаточно, чтоб вступиться за земли моего возлюбленного родственника в случае опасности, - терпеливо пояснил Рёрик. - Такова была воля умирающего - вот я и пришел.

Бояре принялись перешептываться между собой, с любопытством разглядывая гостя и смущенно что-то бормоча друг другу. Староста во избежание новых беспорядков, поскорее продолжил беседу.

- Мы вернемся к этому обсуждению позже…А сейчас просим поведать нам, что привело тебя в Изборск.

- Привела меня сюда необходимость. И желание позаботиться об Изборске.

- Что это за необходимость? - не сразу понял староста Жидимир. Бояре тоже недоумевали. - Да и потом, слава Сварогу-прородителю, у нас есть тот, на чьи плечи мы сможем возложить все тревоги об Изборске.

- Боюсь, что того, кого ты имеешь в виду, больше нет среди живых, - вздохнул Рёрик.

- Вероятно, ты меня недопонял, - улыбнулся староста по-отечески снисходительно. - Я имел в виду, уж коли так, нашего молодого княжича Радимира, сына Изяслава.

- Я тоже, - уточнил Рёрик.

После последних слов гостя воцарилась пауза. В этот раз не было даже шепота.

- А он-то где? - уже более озабоченно забеспокоился староста. Попутно он переглядывался с обескураженными боярами, которые опешили от сих неожиданных и скверных новостей, утратив дар речи.

- Пал, - сообщил Рёрик не более содержательно, чем в прошлый раз.

- Как это «пал»? Он тоже? Но он же так молод…Он же ехал на свадьбу! Он же…- все были поражены.

- Да, это все так. Он был молод. Ехал на свадьбу, полный надежд, навстречу судьбе. Но с ним случилась беда. Он и его храбрые витязи угодили во вражескую засаду…Дальше можно догадаться о последствиях.

- Во вражескую засаду? Но кто мог напасть на них! - оглядывая бояр, риторически молвил староста.

- А у Изборска нет врагов? - удивленно осведомился Рёрик.

- Да, конечно…- пробормотал староста растерянно. К этому моменту все уже обсуждали новость, многие из присутствующих недоверчиво разглядывали рассказчика. Сам Жидимир был озабочен и взволнован. - Теперь я начинаю понимать, о какой помощи идет речь…Но, позволь спросить, почему именно ты?

- Поясню. Во-первых, выходит, что я ваш новый и, похоже, единственный подходящий для этих целей родственник. Насколько мне известно, на этих землях в первую очередь принято звать именно родственников князя. А уж потом рассматривать другие варианты. А так как ваш Радимир все-таки успел жениться на нашей Варваре, то получается, что Изборск и Новгород теперь точно братья. И я имею самое прямое к вам отношение. А во-вторых, что немаловажно, почившие Изяслав и Гостомысл выражали мне поддержку, каждый в своем роде.

- Возможно…- задумчиво молвил староста, нахмурив лоб. Он что-то не припоминал такого. - Рюрик…Рёрик…Ютландия…Фризия…Рарог…- староста что-то сопоставлял в своей голове. - Но имеющиеся сведения о тебе(ибо теперь мы уже представляем, кто перед нами) заставляют нас думать, что ты не совсем тот человек, коего мы ожидали увидеть здесь с таким предложением. Не пойми превратно…

- Это почему же? Что за сведения такие? - будто удивился Рёрик.

- Ну как же…Ходят слухи, что вы…Как бы это сказать…- замялся Жидимир. - Ты и твои наемники… Те земли, в которых вы побывали…- староста оглянулся на остальных бояр, словно желая получить их одобрение. - Словом, преданы мечу и пожарам, а жители…Мужи убиты, а женщины…

- Я понял мысль, не продолжай, - кивнул Рёрик. - Так вот именно ввиду этих слухов я и предлагаю вам всем еще раз подумать, прежде, чем отказываться от моего великодушного предложения…

После этих слов в приемной избе Изяслава зазвенела тишина. Бояре пытались обдумать смысл услышанного. Улыбка нового новгородского князя и его последние слова не очень вязались друг с другом.

- Это что же? Ты хочешь сказать…- только сейчас в голове старосты шелохнулась тревожная мысль.

- Я хочу сказать, что вам в любом случае нужен князь. А Изборску по большому счету все равно, кто им окажется. Вопрос лишь в том, что станется конкретно с каждым из вас…Сегодня. Завтра…Без вашего благодетеля. Изяслава…А также без дружины, которая заступилась бы за город. Поиск вами нового князя – дело хлопотливое и нескорое. До того, как оно увенчается успехом, много еще чего может приключиться…Стоит ли так рисковать, оставаясь без защиты в не укрепленном городе?

- Речи не совсем понятны, - возмутился староста, почуяв скрытую угрозу. - Пролей свет…!

- Не совсем понятны…- Рёрик прищурился. И после краткого раздумья продолжил чуть мягче. - Я вижу, что вы неправильно меня поняли. И желаю исправить недоразумение. Единственная причина, по которой я здесь - это тревога за братский народ, оставленный по воле богов на произвол судьбы. Я хочу огородить вас от тех неприятностей, которые вам грозят в отсутствии защиты вашего князя. Еще вчера меня бы здесь не было. Но уже сегодня - это мой святой долг. И чтоб наш разговор не затянулся, давайте сразу проясним следующее. Какие именно причины останавливают вас от моего участия в судьбе Изборска?

- Причины в том, что мы не можем довериться тому, кто нам незнаком, - сходу сообщил Жидимир, поглядывая на остальных и зрительно советуясь с ними. - Не серчай, но ты и твое племя – чужые для нас. Мы не пригласим к себе на княжение того, кто нас не знает и не любит. Это же уму непостижимо, в конце концов!

- Отчего такие мысли? Как я уже упоминал – Гостомысл мой родственник. Так что, как минимум, я вам не чужой. Где я родился, как и чем жил – все это, безусловно, важно. Но важнее то, что сейчас я здесь, перед вами, стою с открытым сердцем, переполненным искреннего стремления помочь Изборску, - после этих слов некоторые посмотрели на гостя дружелюбнее. Однако большинство все же питали понятное недоверие. - Насчет любви к вам – это дело поправимое, - продолжал тем временем Рёрик. - Мы могли бы уговориться как раз сегодня…Условия такие.  Как я уже сказал, для самого Изборска не так важно, кто будет избран князем, а для всех вас мы могли бы что-то придумать. К примеру, все вы сохраните свое состояние и положение. Ваша жизнь никак не изменится с потерей славного Изяслава. Вы останетесь все теми же уважаемыми и любимыми народом деятелями. Я в свою очередь не буду вас обижать. Никаких пугающих перемен. Будем жить дружно…

Предложение гостя было настолько хорошим, что опытным боярам не верилось в его реальность. Новая метла всегда по новому метет. Или нет? Чего-то он недоговаривает…

- Изборск должен держать совет…Ибо такого рода решение не может быть принято впопыхах…- на самом деле староста уже все ясно видел. Этот пришлец – вероломный лиходей, молва о котором затопила все славянские земли. Он тать в ночи, головорез в подворотне! Он не по-княжески жил до сих пор, а по-разбойничьи. А посему не следует вести с ним никаких переговоров. И уж тем более пускать в Изборск, таким образом добровольно сложив голову на плаху под его топор. Ясно же, что он не имеет даже понятия о том, как все устроено в этих землях. Он привык к единоличной власти. Но это город, а не пиратское судно. И тут не может быть одного над всеми! Здесь есть вече. С ним испокон веку считается каждый князь, который уважает народ и ищет с ним дружбы. А этот…Нет, невзирая на благородные речи, он врет - не будут они жить дружно…

- Поступим так, - Рёрик поднялся с кресла и одернул воротник. Было ясно, что больше он не собирается тут высиживать. - Вы совещайтесь, сколько потребуется. Предложение для вас выгодное и своевременное. Так что здесь нечего раздумывать, как мне кажется. А я пока буду терпеливо ждать вашего заключения.

- Мы сообщим свое решение к полудню, - утвердил староста, поглядывая на остальных. Бояре, даже не успев еще ничего обсудить, в большинстве своем разделяли мысли и опасения главы вече, за исключением нескольких восторженных идиотов, тронутых красивой речью и обещаниями гостя с приятной улыбкой.

- Я вас не тороплю, можете совещаться до четверга, - милостиво предложил Рёрик, уже приблизительно догадываясь по лицам бояр обо всем, что творится в их головах, и о том, что они скажут ему в обед. Желая дать им больше времени, он понадеялся, что они склонятся в верном направлении, хотя и не рассчитывал на это.

- В этом нет необходимости, - отрезал Жидимир сухо. - Изборск даст ответ к полудню.

Гл. 29 Ответ Изборска

Прошло несколько часов, в ходе которых бояре напряженно совещались. Сначала, как водится, мнения разделились, с перевесом в сторону тех, кто был против предложения гостя. Но потихоньку споры утихли. Ибо в итоге уже всем стало ясно, что, несмотря на аргументы чужака, он остается тем, кем был раньше – окаянником и душегубцем! А они-то уж слыхали про него немало, даже сидя здесь, в Изборске! По традициям, уходящим в древность, на княжение мог быть призван только тот, в чьих жилах течет истинная княжеская кровь. Будь ты самым богатым и уважаемым боярином, ты никогда не станешь князем и даже не посмеешь посягнуть на престол. Это понятно, и ни разу такого не было, чтоб вече предложило народу князя из своей среды. Если говорить о родословной – то гость, конечно, подходит. Но это единственное, что, пожалуй, в пользу него…

- Рад снова видеть всех вас, - поприветствовал Рёрик бояр, вернувшись к ним в условленный час в сопровождении Трувора и Ньера. Еще десятерых своих людей он оставил под дверью, чтобы не смущать вече режущим глаз присутствием вооруженных до зубов мордоворотов. Ибо по правилам, надо думать, к тому же еще и нельзя приходить на подобный совет с дружиной во избежание применения силы. Поэтому он посчитал, что двух «советников» ему будет пока достаточно.

Войдя в избу, Рёрик обнаружил, что изящный трон Изяслава нынче не годится для того, чтобы на нем расположиться – на сиденье стояла какая-то корзина с малопонятным содержимым. Намек ясен вполне.

Рёрик не стал расстраиваться. Он устроился на обычной лавке, стоящей у окна возле стола. 

- Надеюсь, вы приняли решение. И оно разумно…- продолжал князь.

- Наше решение более, чем разумно, - отрубил Жидимир, который стал увереннее прежнего. Ведь теперь с ним были единодушные голоса бояр. - Мы посовещались и решили, что при всем уважении к той славе, которой окутан твой образ, мы все же не можем призвать тебя на княжение в Изборск…

- Признаться, я несколько разочарован, - Рёрик заложил руку за руку. Сейчас он выглядел уже не таким дружелюбным, как на утренней встрече. - Как вы понимаете, я проделал такой долгий и трудный путь не для того, чтобы услышать отказ от тех, кому даже нечего поставить мне против…

- Что означают эти слова?! - возмутился Жидимир постановкой вопроса, лишний раз убеждаясь в правильности принятого решения. - Мы не собираемся ничего ставить против тебя! Мы отказываемся от твоих услуг! Благодарим за щедрое предложение! - Жидимир был задет недвусмысленной угрозой.

- Не следует так горячиться. Я лишь хочу узнать о причинах, - спокойно полюбопытствовал князь.

- О причинах?! - ужаленный ранее Жидимир с трудом смог унять себя. - Князь, ты должен понять, мы представляем волю всего Изборска…И не можем доверить чужеземцу судьбу нашего народа, - без утайки привел Жидимир основной довод. - Такого никто не сделает! Это же безумие! Народ не поймет нас! Ведь для вас эти места навсегда останутся добычей, а не родиной, о судьбе которой вы будете радеть! Твои люди никогда не станут братьями для тех, кто ступает по этой земле. Они будут вести себя так, как в прочих городах, где вы побывали…Кроме того, вы не русичи! У вас свои боги, свои обычаи, свои нравы…Мы знаем, что, к примеру, на севере, в жертву своим божествам вы приносите не только животных, но и людей!

- Это не про меня, - Рёрик даже поднял руки в знак искренности. - Сам император крестил меня. А уж ты-то должен знать, что у христиан запрещены человеческие жертвоприношения. Для нас, крестопоклонников, любая жизнь священна, - ухмыльнулся князь, да так паскудно, что Жидимир даже растерялся.

- Император крестил тебя?! А как же тогда ты успел заслужить себе прозвище «желчи христианства»? - съязвил староста, осведомленный об этом прозвании Рёрика. Но потом опомнился, смутившись. Все-таки он простой боярин. А перед ним потомок древнего рода. Пусть тот хоть и бандит, но все равно заслуживает уважения ввиду величия своих предков. - Впрочем, может быть, это не про тебя? - добавил Жидимир примирительно.

- Почему же…Это, скорее всего, именно про меня…- усмехнулся Рёрик. Следом заулыбались Трувор и Ньер. Зная своего предводителя, они ясно осознавали, что он в недобром расположении. И то, что сейчас он шутит и что-то даже объясняет – это все лишь глумление, а вовсе не нормальная беседа. Однако этого не знали все остальные. Поэтому на реплику Рёрика чело обескураженного Жидимира омрачилось непониманием.

- Значит, это все-таки ты угнетал…- староста не успел договорить.

- Да какая вам разница до тех, кого я угнетал? Христиане или нет. Всех и не упомнишь, - махнул рукой Рёрик, который после размолвки с императором давно позабыл о крещении. - Не переживайте, против вашего Перуна я ничего не имею, клянусь. У меня множество бойцов, и у каждого свои верования. А посему я самый нестрогий правитель, коего вы можете себе вообразить. Молитесь хоть облакам, мне без разницы.

Бояре недоверчиво нахмурились. Разве возможно такое? С одной стороны – это хорошо, что он нестрог и не насаждает свою веру силой. С другой…Это еще хуже! Безбожник! Ничего святого в нем нет!

- И все же. Вопрос этот важен. Ответь нам: во что же веришь ты сам? - уточнил Жидимир.

- В зависимости от обстоятельств, - ответил князь, не беспокоясь о кощунственной формулировке. Сказал он правду или нет, было неясно. Однако для своей дружины он порой выступал не только воеводой, но и жрецом. В море и на чужбине не всегда можно сыскать волхва, который провел бы тот или иной обряд, обращенный к богам в поисках милости. Подобные обязанности ложились на плечи старшего. Состав дружины менялся. Сегодня молитвы обращены к Перуну, завтра к Тору, послезавтра еще к кому-нибудь. - У богов много общего. Те же Тор и Перун. Даже почитаются в один день…Как раз в четверг. Так ведь?!

- О, боги, - поразился Жидимир подобному святотатству. Как мудрый человек он понимал, что чужак, скорее всего, просто не желает обсуждать своей веры. Однако мог бы ответить более подобающе владыке Новгорода. - Как мы можем согласиться на правителя, который скрывает свою веру! Зато вера его свирепых собратьев по оружию известна! Позвольте! А вдруг назавтра вы вздумаете почитать своих кровавых богов, устраивать неприемлемые жертвоприношения жителей…

- Да какая разница, во что верю я? - перебил Рёрик. - Мои привычки не отразятся на Изборске и его богах. Тоже касается дружины. Тем паче, для вас главное то, что в жертву я приношу кого-либо очень нечасто. Похоже, даже реже, чем следовало бы, - оскалился Рёрик.

На  последних слова князя Трувор рассмеялся, не сдержавшись.

- Это радует слух, - Жидимир не уловил злобной шутки. - Нет! Мы несоединимы! Вопреки нашему желанию принять вас в свое лоно, у нас слишком много различий! И что бы ты ни говорил, князь, мы понимаем, что вслед за вами придут и чудовищные обычаи! Здесь у нас это недопустимо! Мы не хотим видеть среди наших детей чужанинов, которые навсегда останутся нам ворогами. Ведь мы помним, что еще твой батюшка - да и дед твой такожде - несколько раз покушались на эти земли и даже завоевывали их.

- У соседей такое время от времени случается, - Рёрик не видел в том ничего дурного. - И потому еще раз предлагаю обоюдовыгодное решение. Никто отныне не станет покушаться на вас и завоевывать, если вы сами пойдете мне навстречу, - повторил Рёрик терпеливо, но уже не так душевно.

- Нет, - наотрез отказался Жидимир, замотав головой. - Не гневайся, князь, но мы призовем на нашу землю другого. Того, кто будет с нами одного духа и одной веры! Кто будет нам близок!

- Вы кого-то конкретно имеете в виду? - уточнил Рёрик. Быстро, однако, они нашли Изяславу замену. Только утром узнали, что князь к ним не вернется, а уже к обеду у них готово решение.

- Двоюродный брат супруги Изяслава, Ратибор. Он не откажет нам…

- Ясно, - кивнул Рёрик. Повисла пауза. Князь мало знал о родословной самого Изяслава, а уж тем более - о двоюродном брате его супруги. Но, впрочем, его она и не особенно интересовала.

 Приняв задумчивость гостя за слабину, староста заговорил снисходительно.

- Уходи, князь. Это наше последнее слово, других не будет, - Жидимир обернулся на присутствующих. Они поддерживали его: сейчас кивками, а ранее - встревая в беседу негромкими возгласами и поддакиваниями.

- Я бы хотел дать вам еще времени на раздумье, - вздохнул Рёрик, с сожалением оглядев всех их разом.

- Нет! Никакого времени нам не нужно! Да и потом. Князь, мы здесь хоть и далеко сидим, но, тем не менее, знаем немало! Как мы можем пустить к себе…- староста запнулся, словно не решаясь озвучить. Но потом расхрабрившись поддержкой бояр, которые подковыривали его взглядами вполне однозначно, молвил прямо, - как мы можем пустить к себе…варяга-обиралу! Уходи! Нам не нужен здесь злодей и бандит! И своих отымщиков достаточно!

- Действительно…- Рёрик, которому, вероятно, не понравились чересчур прямолинейные высказывания какого-то безродного боярина, кивнул «советнику», на которого все до сих пор косились с опаской, - Трувор!

Трувор встал со своего табурета. Приблизившись к Жидимиру, схватил того за шиворот и одним махом швырнул на лавку рядом с Рёриком. Жидимир приземлился не очень удачно. Почти прямо в руки князю, который тут же, не вставая со своего места, ладонью обхватил старосту за затылок и шмякнул того об столешницу носом. Хлынула кровь. Но Рёрик не остановился на этом. Вторым этапом он пригвоздил вещуна щекой к расписной скатерке, которая съежилась под массой обескураженного старосты.

- Жидимир, ты, кажется, забываешь, кто перед тобой…Сдается мне, я был слишком милостив, раз ты позволил себе подобные речи, - Рёрик еще раз провез старосту по столу. Тот попытался вырваться, оттолкнув руку агрессора. Но не получилось, так как положение было неустойчивое.

Одновременно со всем этим в двери ворвались остальные «советники», которых уже успел кликнуть Ньер. Что до Трувора, он стоял наготове посреди горницы, свирепый и опасный, как медведь.

Бояре загалдели и заплескали в возмущении. То, что произошло, нарушает все правила и устои! Народного избранника носом в стол! Некоторые даже приподнялись со своих мест, однако на помощь Жидимиру так никто и не пришел. Трувор, который был больше любого из ученых мужей в два раза, успешно сдерживал их пыл. Посему, кроме окриков, они ничем пока не решались помочь своему старосте.

- Я пришел с добром. А ты меня обижаешь…- тем временем продолжал Рёрик, обращаясь к старосте.

- Я не хотел тебя обидеть, князь, - прохрипел Жидимир. - Я лишь сказал все, как есть, по чести…

- Молодец, что сказал. А теперь передумай, - пригрозил Рёрик, отпустив, наконец, Жидимира.

- Нет, - староста отер рукавом кровь, глянув на князя исподлобья. – Нет. И еще раз, нет!

- Нет? - несколько удивился Рёрик. На его губах даже промелькнула еле заметная улыбка.

- Нет! - оскорбленный староста уже и сам был разгорячен сим вероломством. А потому уже без оглядки на остальных и без опасений за себя, молвил храбро и отчаянно. - Разбойник, как есть! - лицо Жидимира горело огнем возмущения.

- Вот упрямец, - с досадой констатировал Рёрик, не глядя больше на Жидимира. После чего подал Трувору знак, кивнув головой.

Староста все еще не мог прийти в себя от столь грубого неуважительного обращения. И, конечно, не почувствовал, как над ним нависла тень.

Трувор со спины подошел к даже ничего не успевшему заметить старосте, обхватил ладонями его череп и молча свернул тому шею. В один миг. Так неожиданно, что все только рты пораскрывали. Тело Жидимира обмякло, уложенное Трувором обратно за стол.

После этой зверской выходки поднялась паника и не разбираемый гомон. Большинство бояр повскакивало со своих мест, хватаясь за кинжалы. Но все они тут же были оттеснены от выхода, разоружены и усажены по лавкам дружиной Рёрика. Некоторые из бояр, впрочем, оставались на местах, разумно наблюдая.

- Успокоились! - рявкнул Рёрик, схватив за шкирку какого-то пробегающего мимо боярина, тщащегося удрать из избы, и отшвырнул его обратно на резную лавку. - Сдается мне, что уважаемый Жидислав отразил лишь собственное мнение. Которое, я смею надеяться, разделяете не все вы. Вот, например, ты! - князь кивнул одному из бояр, на вид порядочному и самому молодому из всех присутствующих. - Как тебя зовут?

- Молчан, - ответил тот с достоинством, хотя было видно, что он устрашен, как и все остальные.

- Скажи мне, Молчан, сам-то ты как? Придерживаешься взглядов покойного Жидислава?

- Князь…При всем уважении…Ты сам подтверждаешь правоту его слов…- молодой боярин сглотнул, но не дрогнул и отважно продолжал. - Не такой князь нам нужен. И не такого желает видеть народ…

- Народ желает размазню Изяслава? Который не смог защитить не то, что город, а даже самого себя?

- Народ жаждет того, кто был бы справедливо избран. А не захватил власть мечом…- пояснил Молчан.

- Значит, Молчан, ты разделяешь взгляды Жидислава. И, похоже, желаешь разделить и его судьбу? – в словах князя было предупреждение.

- Если ты это сделаешь, то не будет тебе покоя ни на этом, ни на том свете! Подумай о спасении своей души! - Молчан был прерван смехом Ньера и нескольких его товарищей, которых позабавило это высказывание.

- О, Перун, что же это?! - рассмеялся и Рёрик. - Неужто и здесь, в этой глуши, я отыскал проповедника?! Воистину, это мой удел…

- Я не проповедник. Я лишь говорю, что силой ты нас не возьмешь, - храбро стоял на своем Молчан.

- Жаль, Молчан. Жаль...- Рёрик задумчиво оглядел молодца, который одиноко замер посреди горницы. - Ты мне нравишься, Молчан. Подумай еще раз. Присоединись ко мне…

- Нет. Я лучше умру, чем пристану к такому, как ты, - Молчан смотрел на бояр, словно ища чего-то. Вероятно, их поддержки. Но что они сами могли, когда возле каждого уже стояло по головорезу?

- Вот как…- Рёрик медлил. Отвел взгляд к распахнутому окну, за которым печально моросило.

Князь вздохнул. Кивнул Трувору. Последний уже был за спиной Молчана, в тот момент с призывом смотрящего на бояр. Вече не успело даже охнуть, как Трувор без лишних слов перерезал Молчану горло. Так легко и быстро, словно это был не человек, а какой-то маленький зверек.

Полы светлой горницы вмиг залило багряной кровью. Поднялась шумиха. Присутствующие в ужасе похватались за уже пустые ножны. Эпизод с Жидимиром был не таким ярким, хотя по сути ничем не отличался.
 
- Что за изуверство! - слышалось из всех углов сразу. - Дай нам уйти!

- Не хотим больше совещаться! - орали отдельные голоса на фоне общего шума. - Конец собранию!

- Мы желаем уйти! Дайте дорогу, - минуя Рёрика, верещал кто-то уже с боку, пробегая к дверям.

- Решили, тут народовластие?! - не отвлекаясь от бояр, Нег ухватил все того же беглеца и повторно отправил его на лавку рядом с телом Жидимира. - Никто никуда не пойдет, пока мы не разберемся в вопросе.

- Мы будем звать на помощь! - заорал кто-то из общей массы. - Сюда сбегутся люди, и тебе не скрыться!

- Ты сам-то слышишь, что говоришь? - Рёрик снова рассмеялся, да так зверски, что половина бояр заткнулась. - Если вам уже сейчас нужна помощь (хотя я еще ничего толком не сделал), то что же с вами будет, ежели я начну действовать против вас более основательно? Ибо до сих пор я пытался вести переговоры, помогая вам оценить все преимущества и недостатки нашей затеи. Но даже мое терпение имеет предел, - как и все властные натуры, Рёрик искренне полагал, что обладает образцовым терпением и достойным восхищения милосердием.

- Эти угрозы, действительно, достойны разбойника, а не князя…- послышалось откуда-то справа.

- У нас объявился храбрец? - Рёрик повернулся, желая разглядеть того, кто назвал его разбойником.

- Булгак меня зовут, - смельчак не стал скрывать своего имени. - Можешь грозить, сколько угодно. Но знай, даже если ты перебьешь всех нас тут, никто в городе не поддержит тебя. Окромя того, народ поднимется и вместе с дружиной княжеской погонит вас прочь! Как уже вышибли твоих деда и отца. Мы покамест еще можем постоять за себя и свои земли!

- Очень хочется верить, но нет оснований, - констатировал Рёрик. - Если, как ты сам предложил, я всех вас тут перебью, то народ окажется в таком случае целиком в моих руках. И думать станет так, как я научу. Люди ведь удивительно доверчивы, Булгак. Подкуплю народных старост…Объявлю об Изяславе и Радимире с кипящими слезами скорби на щеках…Скажу, что я их родственник…И преданный друг…Пообещаю любить и защищать…И вот, народ уже мой…По большому счету, вы все вообще мне не очень-то нужны. Это я лишь в память об успокоившемся Изяславе пошел на уступки. А что до дружины…- Рёрик встал и приблизился к Булгаку, смерив того суровым взглядом. - Любезный, ты за кого меня принимаешь? Я знаю, что нет у вас здесь никакой дружины. А если и есть, то лишь малая ее часть. Ибо большинство ваших громил уехало с Изяславом на свадьбу и там же почило вечным сном.

- Есть еще наемники, - возразил Булгак.

- Которые будут сражаться бесплатно…- усмехнулся Рёрик.

- Кажется, неспроста мы лишились в одночасье обоих наших князей, - озарился вдруг Булгак догадкой.

- А, возможно, и Гостомысла…- сообразительно подбавил некий Андрон из-за спины Булгака.

- Наконец-то…А то я уж стал опасаться, что вы никогда не догадаетесь, - оскалился Рёрик.

Поднялся гул. Бояре шумели, сообразив, наконец, что к чему. Изумление от открывшейся правды оказалось столь велико, что они даже позабыли обо всех опасностях. Вновь повскакивали с лавок, начали галдеть и перебивать друг друга, не давая выступить кому-то одному.

- Закрыли рты! - гаркнул Рёрик, который пришел сюда вовсе не для того, чтоб лицезреть их удивление от полученных известий. - Вернулись на места…Если кто-то вякнет без моего разрешения, вырву язык.

Бояре потихоньку стихали, поглядывая то на самого Рёрика, то на его людей, выглядящих и вовсе по-разбойничьи.

- Князь, - вдруг обратился к Рёрику старец, который до сих пор сохранял молчание. Его седая борода должна была внушать почтение. - Я самый старший из всех присутствующих и многое поведал на своем веку. Я вижу, что ты из тех, кто привык улаживать затруднения силой. Но поверь мне, это не всегда дает те плоды, на которые ты уповаешь. Ежели ты заставишь нас принять тебя, то окажется ли твое правление долгим? На наших землях говорят - насильно мил не будешь…Здесь, у нас, боярское вече управляет городом наравне с князем. А никак не под ним. Вече и князь нуждаются друг в друге и разрешают все сложности сообща. В Изборске, да и других славянских городах, дела обстоят не так, как на борту драккаров , где ты привык единолично распоряжаться…- молвил старец со знанием дела. - Даже если мы согласимся на твое предложение, все будет по иному, нежели ты себе представил. Народ не допустит, чтоб его посланцы безмолвствовали. Не стану уговаривать тебя. Ты должен понять все это сам. Я очень надеюсь, что ты обдумаешь мои слова и осознаешь их смысл. А после этого заберешь своих людей и уйдешь из Изборска…

- Ты надеешься, потому что ничего другого тебе не остается… - равнодушно ответил Рёрик, уже через миг забыв про старика. - Для тех, кто еще не понял, я поясню: у вас нет выбора. Соглашайтесь подобру-поздорову, ради своего же блага. Или последуете за Жидиславом и Молчаном.

- Жидимиром, - поправил Булгак. - Да это же грубое принуждение! Ты приневоливаешь нас!

- И дальше что? - Рёрик внимательно оглядел Булгака. - Я часто так поступаю.

- Ты хочешь заставить нас! Глас народа! Это противоречит самой основе выборности князя городом…

- Да народ вообще слыхом не слыхивал, что делается дальше его избы, - поморщился Рёрик. - Что касается меня, то до эпизода с Жидимиром я подробно изложил все преимущества нашей с вами дружбы. И собственно, обосновал законные притязания на этот город. Если вы перестанете упорствовать, то вскоре увидите, что я не такой плохой. Первое впечатление почти всегда обманчиво. У меня нет цели перебить вас всех, хотя я легко могу это сделать, как вы осознаете, - Рёрик покинул свое место и несколько раз прошелся по горнице, заложив руки за спину. - Напротив, если вы примкнете ко мне, я не дам в обиду вас и ваш город. Все будет, как прежде. Никаких особенных перемен в вашей жизни не настанет, если вы их боитесь. Мы всего лишь объединим Новгород и Изборск в одно целое. Для простоты управления и надежности позиций в отношении врагов, то бишь, хазар, дан, запада и так далее. Не буду вас больше упрашивать, мне это даже как-то не к лицу. Если кто-то захочет, то откликнется на мой зов сам. Так что продолжим…Трувор! - после того, как прозвучало это имя, все напряглись, поскольку до сих пор сие заканчивалось трагедией.

- Я с тобой, - вдруг выступил один из бояр, видимо, успевший приметить все плюсы предложения князя. Он был невысок ростом, одет добротно. На его лице выделялись циничные глаза торговца.

- Я рад слышать это, - Рёрик окутал выскочку презрительным взглядом. - Как тебя зовут?

- Барма, князь, - боярин даже чуть склонил голову в знак почтения. - Мое имя - Барма.

- Булгак! - Рёрик развернулся к отважному боярину, побуждая того к новому диалогу. - А ты? Ты еще не передумал? Присоединяйся ко мне и Барме…

- Я уже сказал свое слово. На меня не рассчитывай. Я не Барма…- отказался Булагак с достоинством.

- Да что же это…- непонятно высказался Рёрик. А бояре недоумевающе переглянулись.
 
- А знаешь, что говорят о престоле князя? - вдруг ни с того, ни с сего изрек Булгак туманно.

- Нет, орел, не знаю, - Рёрику явно надоело болтать тут полдня. Длительные переговоры всегда его раздражали. Потому он уже давно был на ногах и сейчас остановился как раз напротив Булгака.

- Говорят, что его надо оберегать от таких, как ты! - с этими словами Булгак выхватил из голенища своего сапога кинжал, чудом не отобранный дружиной, и с силой ринулся на князя, замахнувшись.

Рёрик успел отклониться в сторону. Поймав запястье Булгака, дернул смельчака к себе и ударил того в нос своим лбом, после чего отпустил. Булгак не удержался на ногах и упал, хватаясь за разбитое лицо.

- Хватит с меня! Сдеру с него шкуру живьем, - Рёрик был уже в ярости. На этих словах он налетел на валяющегося Булгака и несколько раз приложился по тому ногой, куда попало. Трувор и Ньер стояли рядом наготове, не вмешиваясь. Остальные же люди Рёрика пока следили за притихшими боярами, разинувшими рты.

- Может, достаточно с него? - спросил Барма князя, когда тот решил передохнуть и отдышаться.

- Я сам решу, когда с него достаточно. Ясно?! - Рёрик еще пару раз съездил по почти уже бездыханному Булгаку, который хоть и был с виду силен, но в сравнении с князем, конечно, никуда не шел. - Тупой сукин сын, зачем ты это сделал? - Рёрик еще раз поддал храбрецу. Если сначала Булагак вызывал у князя симпатию, то теперь все поменялось. Рёрика разозлила попытка покушения на его жизнь. - Есть предсмертное желание?!

- Остановись! - вмешался вдруг все тот же седобородый старец, что призывал Рёрика к мудрости еще совсем недавно. Кроме этого уважаемого человека, никто не отваживался заступиться за Булгака.

- Замолкни и не думай высказываться! - заорал князь, который быстро выходил из себя в подобных случаях. - Иначе и тебя прибью!

Видя, какой оборот принимает дело, Трувор подошел к старику и оттеснил того в соседнюю горенку, где были остатки дружины. Всяко деду там будет безопасней.

А князь к тому моменту уже начал остывать. Заложил руку за руку, окидывая взором притихшее вече. После сцены избиения Булгака бояре вовсе примолкли и только незаметно переглядывались между собой.

- Поднимите руки, кто поддерживает князя Рюрика! - обратился Ньер к боярам. Сцена была презабавной. Поглядывая на два готовых трупа и один вероятный, бояре нехотя один за другим подняли длани.

- Как славно, - одобрительно покачал головой Рёрик. - Что ж…Хоть и медленно, но мы все-таки движемся в нужном направлении. Раз все согласны, то обсудим теперь роль каждого из вас в предстоящем действе. Как вы понимаете, нам не следует тянуть со знакомством народа с новым князем и защитником...- Рёрик подошел к креслу Изяслава, стряхнул с него корзинку и расположился. - Трувор, воды…
Верный Трувор тут же протянул Рёрику кожаную флягу с водой, предварительно вынув пробку из горлышка.

- Коли мы потеряли Жидимира, теперь старшим будет значиться Барма, - продолжил Рёрик спокойнее, уже после того, как утолил жажду. – Всем ясно?

Сначала бояре молчали, словно воды во рты набрав, и лишь украдкой оглядывая князя. Но потом потихоньку закивали в ответ, в особенности после того, как он посмотрел на кого-то конкретно.

- Ньер, позови сюда Найдена, - повелел Рёрик. - Для каждого из вас у меня будет поручение…

Найден был тайным засланцем, который разведывал обстановку в Изборске уже последние несколько месяцев. Теперь скрывать, кто он и что он, уже не было смысла. Зато он мог сейчас пояснить воочию, кто из бояр есть кто, у кого какие возможности, и кому что вверить. Это бы существенно облегчило задачу.

К тому моменту, когда вошел Найден, Рёрик был уже спокоен и готов к новым переговорам. А бояре все еще с ужасом поглядывали в угол на бывшего старосту и пару смельчаков, один из которых был, точно, мертв.

Разговаривали долго. Никто больше не выступал ни с возражениями, ни с заявлениями. Некоторые  даже поспешили последовать примеру Бармы. Но в головах у большинства были мысли о том, что когда они покинут эту проклятую приемную избу, то, собрав силы, выступят против узурпатора. Однако в заключении заседания Рёрик, уже прощаясь, сделал оговорку, которая испортила всем настроение вконец.

- На всякий случай мои люди будут присматривать за каждым из вас, - уже будучи в дверях, напомнил князь. Хотя к концу встречи большая часть бояр, получивших различные почетные задания и обещания новых должностей, и так была готова смириться с положением и проследовать по предложенному пути. - Надеюсь, вы не начнете орудовать на свой страх и риск в обход нашего замысла. Но я все-таки еще раз вас всех предупреждаю: не сердите меня. Без самодеятельности. Иначе вернусь за вашими милыми дочками, это понятно?!

По лицам бояр волной пробежала судорога. За святое взялся злодей!

- Не переживай, князь. Мы не такие глупцы. Испытывать твое терпение не станем, - уверил Барма, который по большому счету был доволен исходом дня. Ведь из простого третьесортного бояринишки, не выделяющегося ни особыми заслугами, ни состоянием, он сделался сразу главой вече. «Моя изба с краю», - думалось Барме, который плевать хотел на поверженных собратьев, не вызывающих у него симпатии ввиду их успехов по службе. Чужак прав, все равно городу нужен князь. И если этот иноземец не будет их жать так, как сегодня, то ужиться с ним получится. Да и, похоже, дружина у него, что надо: ни хазаров, ни данов можно не опасаться, и уж тем более, не страшны соседи.

****
Серые тучи смешивали смурое небо Изборска. Казалось, вот-вот хлынет тяжелый дождь. Барма стоял на возвышении и, потрясая высоким посохом, произносил речь. Собравшиеся вокруг него люди, затаив дыхание, внимали. Тревога умыла лица изборчан, и теперь все они не сводили глаз с оратора.

- Боги пожелали покарать нас и наслали на наш город страшные напасти! - объяснял Барма, почти крича на всю округу. Его задачей было преподать новости народу так, чтобы за ними не последовало бунта. – Наш возлюбленный князь Изяслав покинул нас, его жизнь оборвалась столь же внезапно, сколько и страшно. Грозный недуг погубил нашего правителя…- после сообщения Бармы по толпе вихрем пронеслось изумление. Однако дальнейшие слова главы боярского вече заставили народ смолкнуть. - Но на этом горести наши не окончились: Радимир – надежда Изборска, наследник нашего отошедшего правителя – так же оставил нас! Враги Изборска построили коварную ловушку, и наш княжич угодил в нее, словно лань.

Тучи поглотили солнце, и на улице вдруг сделалось темно, словно вечерней порой.

- Кто сей жестокий супостат?! – вознегодовали в толпе.

- Кто убил Радимира?! – люди были повергнуты в ужас.

- Это свершили ятвяги! – провозгласил Барма, указав рукой на запад. - Не желая выплачивать дани, они уже дважды покушались на жизнь нашего правителя. И в третий раз все-таки сумели достичь своей кровавой цели! 

Возмущение народа раскатилось по округе, словно рокот грома. Кто-то уже потрясал дубиной в знак серьезных намерений, вероятно, полагая мстить за князя. Но большинство не желало ни за кого мстить, а мечтало лишь о том, чтобы дети росли здоровыми, а в княжестве подольше не было войны.

- А где Жидимир?! – наконец кто-то заметил отсутствие главы вече, который обычно держал речь перед народом.   

- Всеми нами любимый староста – достопочтенный Жидимир – пал замертво, узнав о судьбе нашего князя и его наследника…- Барма выглядел расстроенным. – Ибо наш староста сразу понял - Изборск остался без защитника! – сокрушенно объявил Барма. После его слов прогремел гром, будто в подтверждение сказанного. – Теперь мы открыты любому врагу…Нам нужен новый правитель, который согласился бы взять нас под свою защиту…Но где нам найти такого человека? Кто захочет оберегать город, находящийся под ударом врага почти непрестанно…- Барма хотел что-то добавить, но в толпе раздались охи. Гнев изборчан сменился оправданными опасениями. Выждав, пока жители вообразят себе страшные картины будущего, Барма продолжил. - Боги бросили нас в бурную реку злополучий. Но они же и посылают нам лодку спасения. Владыка Новгорода! – торжество вымолвил Барма, указав рукой на восток. – Владыка Новгорода, могущественный князь Рюрик, добросердечно готов взять нас под свою опеку, ибо теперь наши грады точно братья.

- Да здравствует Рюрик! – с поразительной готовностью заорал кто-то в толпе прежде, чем большинство успело осознать услышанное. И вскоре уже множество голосов славило доброго правителя.

- А куда делся Гостомысл?! – некоторые из жителей не спешили терять голову от радости неожиданного избавления.

- Всеми нами уважаемый сосед Гостомысл не так давно покинул земные пределы. Он был очень стар, болезни одолевали его уставшее тело. И прежде, чем шагнуть навстречу вечности, он разыскал своего родственника и верного друга – прославленного своими победами князя Рюрика, дабы тот позаботился о Новгороде, как о собственном сыне!

- Рюрик – сын Гостомысла?!

- Сына Гостомысла точно звали иначе! Кажется, иначе…

- Может, это не сын, а внук?!

- Где Рюрик?! Хотим Рюрика! – прекратив пересуды на заданную тему, заорал кто-то во все горло столь рьяно, что толпе понравилась его мысль. И многие поддержали ее своими воплями. – Дай нам Рюрика!

- Он здесь…Почтенный гость нашего града…- Барма склонился куда-то в сторону.

Толпа чуть расступилась. Из нее вышел высокий человек. На нем был нарядный плащ с красивой массивной застежкой и величественный шлем, оканчивающийся тремя длинными и четырьмя короткими зубцами. Благодаря такому необычному головному убору, было сразу ясно, что этот человек и есть князь, о котором идет речь. Глаза всех слушателей сразу устремились на него. Кто был поменьше ростом – поднялся на цыпочки. А кому и сия хитрая мера не помогла узреть нового возможного правителя - попросту полез в первые ряды.

- Я князь Рюрик, - объявил Рёрик, вступив на возвышение рядом с главой вече. Он не кричал, но его голос оказался громким сам по себе. К тому же теперь в толпе царило безмолвие. Если речи Бармы могли увлечь не всех, то интерес к призванному князю был в данный момент на высоте. Сам глава вече казался значительно ниже гостя Изборска - на нем была лишь шапка, хоть и украшенная, как полагается человеку его положения. А этот князь сразу произвел на некоторых впечатление, благодаря своему представительному облику. – И я пришел сюда, откликнувшись на горестный зов вашего прекрасного города. Скорблю вместе с вами, достойные жители Изборска…- перво-наперво заверил Рёрик своих слушателей, приложив ладонь к груди. – Я знал вашего князя и его благородного сына. Утрата, которая ранит мое сердце…Но мы должны запретить себе лить слезы. Ибо сейчас не время для слабости. У Изборска множество врагов. И враги эти также грозят и Новгороду…Судьба вашего города мне небезразлична. Народы наши дружны, и я не желаю бросать на произвол судьбы тех, кого любит Новгород. Я обещаю вам свою защиту, - вынув из ножен свой меч, Рёрик поднял его над головой. В другой его руке возвышался щит. Тут же тучи в небе расползлись в стороны, словно убоявшись грозного клинка. Меч Рёрика засиял на солнце, ослепляя толпу своим несравненным  блеском. - Не бойтесь никого! Живите на земле своих предков, растите детей и молитесь своим богам!

Толпа возликовала. Разогнавший своим клинком тучи, этот князь мог бы посулить множество заманчивых будущностей, но он пообещал лишь то, что действительно важно. 

Гл. 30 Княгиня Новгорода

В Новгороде зарядили дожди. На улице, кажется, даже днем было сумрачно и промозгло. Без особой надобности не хотелось и носа высовывать за порог. Варвара лежала на перине в своей горнице и смотрела в одну черную точку на деревянном потолке. Точка эта образовалась из сучка, который в свою очередь некогда был веткой. Теперь это лишь кружок. Очень забавный причудливый кружок…

В подобных размышлениях проносились дни Варвары. Для восстановления сил после перенесенных бед прошло ничтожно мало времени. Как можно смириться с тем, что в один час все привычное обернулось пылью! Несчастный отец! Несчастные гости! А этот балбес Амвросий! Если б она сама, Варвара, была молодым княжичем, то ни за что бы не умчалась в столь опасный миг в леса! Хотя…У нее ведь была возможность отплатить врагу за причиненное зло. Он, кажется, крепко спал в ту ужасную ночь. Пожалуй, можно было бы попытаться отправить его в подземный мир, скажем, вонзив кинжал в его безжалостное сердце. Придется признать, возможность была. Но она, Варвара, ею не воспользовалась. Потому что испугалась. Разъяренный вепрь мог проснуться и разодрать ее! Временами ей казалось, что он вообще не спит. Хотя, конечно, он спал, ведь он тоже человек. Но даже если бы затея удалась, то что дальше? Внизу – стража, а за дверью та ужасающая махина - его любимый Трувор. Не уйти! Вот он второй Амвросий - она сама!

Пронзительный скрип дверной петли прервал размышления Варвары. Взгляд сбился с темного пятнышка на потолке и больше к нему уже не вернулся.

Варвара приподнялась на локте, обозревая дверной проем. Няня Блага. Спустя три дня после той ужасной ночи она вернулась в терем, так как ухаживать за Варварой было некому. И обидеть мог любой, как казалось няне.
 
Водрузив на стол широкую корзину, Блага вздохнула, оглядев Варвару. А потом принялась разгружать плетенку.

- Варя, детка, вот, принесла снеди ти всякой…Поешь…- Блага выставляла на стол туески с пищей.

- Не буду, - отвернулась Варвара к стене, даже не взглянув на кушанья, разложенные на скатерке.

- Вышла б во двор…- вздохнула Блага. - Прогулялась бы…

- Не хочу…- Варвара натянула покрывало на плечи, нырнув поглубже в подушки.

- А советник уж ждет тебя! - вдруг огласила няня.

- Чего? - Варвара показалась из-под покрывал. Ее лицо чуть нахмурилось в недоумении.

- Говорю, Хвала Перуну, советника прислали в помощь тебе…Налаживается все потихоньку…- размышляла няня Блага по-простецки. - Авось еще и обойдется…Так советник видеть тебя желает…

Варвара озадаченно огляделась. Пораздумав, утвердительно кивнула няне в ответ.

- Проси, - несмотря на жалкий вид, Варвара все еще ощущала себя потомком великого рода.

- Так ведь тебя саму просят в избы приемные пожаловать…- отчего-то оробев, доложила старушка.

- Меня? - озадаченная Варвара начала нехотя подниматься, ища под подушкой платок, которым теперь ей следовало закрывать свои волосы от чужих глаз. - Вели дожидаться. Скоро явлюсь…

Наспех предав своему облику княжеские ноты, Варвара была готова выйти на улицу. Тем не менее, желания такого не испытывала. Она не была готова ни к каким встречам. И даже после всех усилий не смогла скрыть за тканями и перстнями уныние и изможденность. Словно к ногам были привязаны огромные валуны, так нелегко давался ей каждый шаг.

А в гриднице молодую княгиню, и правда, уже дожидались. Окна были распахнуты, несмотря на осеннюю прохладу. В горнице гулял сквозняк. За столом на единственной лавке сидел человек. Отчего-то он показался Варваре неприятным, хотя одет был аккуратно и со вкусом. Наверное, тайна крылась в его взгляде. Слишком расчетливом. Вокруг этого человека столпилось семь громил, вооруженных до зубов.
 
Варвара недоверчиво оглядела незнакомца и его грозных стражей. Наверное, это и есть «советник». Зачем ему столько охраны? Надо думать, дело тут не в том, что она, Варвара, видится им столь угрожающей. А в том, что, вероятно, они хотят показать, кто тут новый хозяин. В ее городе! Вот наглецы! Пусть не надеются! Они слуги, а она все-таки княгиня! По крайней мере, до следующего появления князя…

Помимо советника и его стражи Варвара заметила пару знакомых лиц. То были помощники ее отца – дружинник Бойко и боярин Аскриний. Два бывалых воина, прославившихся ловкостью на полях сражений и уцелевших во многих боях.
Перешагнув порог, Варвара застыла в некотором ступоре, который, видимо, был принят за нерешительность. Поскольку человек за столом разрешающим жестом указал ей на единственный табурет. Варвара как-то глупо села, словно действительно ожидала до сих пор его позволения.

- Приятного пробуждения, княгиня, - учтиво пожелал незнакомец.

Нарочито сдерживая зевоту, Варвара кивнула в ответ, стараясь придать себе вид владычицы княжества. Но чужие лица людей, кои все оказались старше нее, смущали и даже пугали. И было с чего. Что им нужно? На них золотые цепи и перстни. Хватит, чтоб отстроить заново весь город, не то что княжеские хоромы! А она сама - княгиня в рванье, оставленном ей из милости.

Варвара расправила плечи, постукивая пальцами по столу. Она не станет лебезить и трепетать! Рёрика здесь нет, а никому другому она не позволит себя обижать! Без него они ничего не посмеют ей сделать.

- Меня зовут Арви, - начал незнакомец вежливо. - Я приглашен сюда в помощь в качестве княжеского тиуна .

Чужеземец говорил с акцентом, витиевато. И так медленно, что у Варвары кончалось терпение. К тому же он первый из всех пришлых, кто не внушал ей опасений. Слишком любезный. И не похож на воина. Староват для этого. Да и слишком худ. Такого можно не бояться: с секирой не бросится на нее…

- Я никого не приглашала, - недовольно отозвалась Варвара, приняв самодостаточный вид. Ей не нравилось, что в ее городе уже хозяйничают чужаки. - И не нуждаюсь в помощи!

- Так дочь Гостомысла теперь лицо второстепенное…- улыбнувшись кошачьей улыбкой, объяснил Арви. - Приглашения рассылать не смеет. О ней друзья пекутся…

- Это я-то лицо второстепенное?! – Варваре сначала показалось, что она ослышалась. Что этот безродный смерд  себе позволяет?! – Ты кто такой, чтоб говорить со мной так?! – Варвара поднялась с табурета. Без нянек, мамок и батюшек, она тут не станет корчить из себя тихоню! Незачем ей теперь себя сдерживать! - Тебе, что ль, знать обо мне?! Решил, что ты мне ровня?! - Варвара накалялась что кочерга в печке. Сейчас она явит самые излюбленные ругательства новгородские и сдобрит их плевком в наглую его рожу! Он еще узнает, что есть княгиня рода Словена! Ишь ты, лицо второстепенное! Думал, молчать она станет!

- О, нет, я княгине не ровня…- усмехнулся Арви. Его немного удивила ярость молодой княгини. Он не ожидал таких резких слов от юной девушки. Кажется, эта возмущенная речь была бы больше под стать ее отцу. 

- Так вот и закрой свой поганый рот! И не открывайся, пока я первой не обращусь к тебе! – разозлилась Варвара. Она не могла припомнить, чтоб при батюшке слуги позволяли себе так дерзко разговаривать с ней самой или с ее сестрами. Сейчас она поставит этого выскочку на место. - А теперь прочь с глаз долой! Или я прикажу выставить тебя отсюда пинками, проходимец! – посчитав, что с него достаточно, Варвара  вернулась на свое место. Она ожидала, что сейчас собеседник поспешно удалится, сожалея, что прогневал ее.

Человек, представившийся Арви, довольно ощерился кошачьей ухмылкой. Казалось, он словно ждал этих оскорблений. Он подал знак. И сразу несколько железных рук схватили Варвару, грубо стащив ее с табурета, так что последний опрокинулся с грохотом. Ее пригвоздили к стенке, не оставляя возможности даже пошевелиться.

Все произошло очень быстро. Варвара ощутила, как в ее душе снова шелохнулся заснувший с той ночи страх. Это не должное отношение к первой женщине города…А кто она еще, если теперь ее супруг сам князь?! Даже его неотесанные громилы, и те, обходят ее стороной. Уважительно помалкивают и, конечно, не позволяют себе даже взгляда бросить в ее сторону, не говоря уже о рукоприкладстве. Тогда что же значит выходка этого человека?! Уж не забылся ли он?! Или, все куда хуже…Буде он позволяет себе такое, то он может себе это позволить…

Медленно, точно сонный кот, Арви поднялся с места и бесшумно подплыл к Варваре. Его зеленые глаза смотрели без жалости. Пока он приближался, ей казалось, что прошла вечность. Ее живот напрягся в узел. Боязливо съежившись, она замерла в ожидании. После того, как ее бесцеремонно схватили эти мужики, можно уже чего угодно ожидать! Наверное, не стоило сразу кричать на него…Проклятье!

Мысли заглушает биение сердца. Столь сильное, что в ушах отдается эхом тяжелого молота. Кажется, этот трусливый стук слышат все присутствующие. Молящий взор украдкой падает на Бойко и Аскриния. Неужели деды не помогут ей?! Они стоят как вкопанные. Глазеют по сторонам, словно ничего не происходит, умело избегая встречаться с ней взглядом. Удальцы папашины…Старое подлое отребье!

Арви вплотную подступил к Варваре, приблизившись к ее испуганному лицу. Его прозрачные глаза внимательно, с каким-то непередаваемым издевательством, рассматривали жертву. Он был так близко, что его теплое дыхание Варвара чувствовала на своей коже. Скованная стальными тисками чужих рук, она попыталась вырваться, тщетно дернувшись. Это поползновение вызвало снисходительную улыбку на лице тиуна.

- Не подходи! - завопила Варвара, словно ее слово что-то решало. - Стой, где стоишь!

Арви безмолвно поднял руку и поднес кисть к лицу Варвары. Она уже даже не знала, что следует ожидать, как внезапно он стиснул ее шею. Медленно, один за другим, сжимая тонкие длинные пальцы.

Варвару объял ужас. Воздух вдруг перестал поступать в ее легкие. Неужели это происходит на самом деле? И никто не придет ей на помощь? Он же заморит ее сейчас! Она привыкла к тому, что, как княжне, ей все вокруг выказывали уважение. И никто не смел слова поперек молвить, не то, что душить у стенки! Впрочем, прежде она ни на кого не повышала голоса – надобности не было. Но зато она видела, как правил отец. Он бы не позволил кому-то говорить с ним в таком тоне, в котором с ней самой говорит этот пришлый пустомеля!

- Экая ты, княжна, неблаговоспитанная, - начал тиун, все сильнее сдавливая девичье горло. - Нам ведь самовольница не нужна. Мы строптивых не любим…Мы покорности ждем…Пришли руку помощи протянуть… А в ответ…Ой, как дурно, - зловеще шептал Арви. - Ой, нехорошо…Расстроила…И дальше станешь грубить старшим?

Варвара неминуемо задыхалась. Ее охватила паника. Сейчас он даже и не заметит за своей болтовней, что она уже мертвец безжизненный!

Что есть сил, Варвара закивала в знак согласия. Но Арви не торопился даровать ей пощаду. Последовала пауза в несколько секунд, в течение которых Варвара ощущала себя рыбой, выброшенной на лед. И уже в тот миг, когда в глазах ее потемнело, тиун наконец разжал пальцы.

В горнице стояла гробовая тишина. Только хриплый кашель разрезал воздух. Лица зрителей были непроницаемы. Лишь Бойко чуть шевельнулся, поправляя за поясом рукоять меча.  Он пытался придать своей позе больше непринужденности.

- Мы ведь можем тебя и заменить: у нас девиц много…- продолжал Арви, пока Варвара пыталась отдышаться. - Всякая княгиней Варварой пожелает сделаться. А кто откажется? Княжество…И еще пара в придачу…Милостивый муж. И красавец, и храбрец…Мы ведь токмо из уважения к твоему славному роду и доброму батюшке оставили тебя…Пожалели…- изгалялся Арви. А Варвару тем временем исполнил некий ужасающий трепет. Неизвестно, кто еще страшнее – разъяренный вепрь Рёрик – но с ним, по крайней мере, все сразу ясно - или эта подколодная змеюка Арви! Он же изощренный душегуб! Придется пересилить себя и изобразить смирение. Какой позор! О, Сварог, не покинь!

- Я согласна…- просипела уже напуганная и вместе с тем озленная Варвара.

- Боюсь, теперь этого уже недостаточно, - Арви разочарованно покачал головой. - Одного согласия принять протянутую руку, отринутую ранее, теперича уже мало…Отныне потрудиться надобно, чтоб место свое сохранить…Верной слугой нужно для своего народа сделаться…Выполняя то, что требуется…

Варвара сдвинула брови в недоумении. О, боги, о чем он говорит? Не к добру…Ловушка явная…

- Что-что? - попыталась она спросить вслух, но из уст вырвался лишь шепот. - Что я должна сделать? - Варвара побелела от злости, кровь отхлынула от ее лица. Но больше она не осмеливалась проявлять свой нрав.

Вдруг дверь скрипнула. И в избы, похоже, по ошибке влетел довольный Амвросий. Казалось, он был в бодром настроении, насколько это возможно при данных жизненных обстоятельствах. Однако увидев незнакомца, вооруженных до зубов молодцев и сестру в столь уязвимом положении – он в сомнениях застыл в воздухе. Вдруг яростно сверкнули его очи, но через миг уже погасли. Кисть руки потянулась к рукояти запоясного кинжала, остановилась в задумчивости и в итоге безвольно повисла.
Арви повернул голову и молча оглядел вошедшего. Левая бровь его чуть вскинулась, выражая вопрос.

- Это Амвросий, младший сын, - вполголоса поспешил пояснить Бойко, представив пришельца тиуну.

- А…- кивнул Арви в знак понимания. - Проходи, юный Амвросий. Не робей…

Кто-то из охраны уже затворил дверь. А княжич почувствовал, что ему снова не по себе. Как в ту ночь. Но надо совладать с собой. Он уже однажды повел себя как трус. И жалеет об этом…Однако, как и тогда, сейчас он тоже мало, что может. Разве только доблестно пасть в бою. Но кому будет от этого толк?

- А ты что такой довольный? - участливо, словно родная мать, спросил Арви. - Случилось чего?

- Да…То есть, нет, - Амвросий замялся, но в итоге решительно взял волю в кулак. - Пусти сестру или…

- Так ведь ее никто и не неволит…- поспешно раздалось из угла, где находился Бойко.

- Обидишь ее, и я…- обращаясь к Арви, продолжал Амвросий негромко, но отчетливо. - И я…

- Так кто ж ее обидит? Кто ж тронет-то? - вмешался снова Бойко, на сей раз уже звучнее. - Мы так, беседуем о судьбе княжества…Твоя сестра теперь княгиня…Лик князя нашего…Требуется ее мнение…

- Ааа, - отозвался Амвросий с облегчением. Не придется воплощать угрозу в жизнь. Раз это лишь обыкновенная беседа, то и ничего, что ее по-прежнему держат с обеих сторон. По крайней мере, не убивают же. Наверняка, надерзила, по своему обыкновению. Пора ей уже научиться держать свой язык за зубами.

- А ты бы пошел в избы, - ни с того ни с сего предложил Арви благожелательно. - Там ткани и пряности привезли…Дары от славного Дорестадта. Город супруга шлет в знак уважения. Пойди, глянь…

Амвросий заколебался. Уйти сейчас - это как-то не очень. Но что он может сделать один? Что в силах он предпринять против восьмерых? Тем более, они все здоровенные зрелые мужи. А он сам, придется признать, юный паренек, хоть и рвущийся в бой. Нет, нынче он помочь ей не в состоянии. Да и смысл ему лезть в дела государственные? Не с ним же переговоры вести желают. А она княгиня все-таки. Его вмешательство может только все еще больше усугубить. Так они с ней побеседуют и потом отпустят. А если он вступится – будет смертоубийство. Причем никто, кроме него, не пострадает, а она же первая, кто будет потом расстроен.

- Пойду…Да, - Амвросий опустил ресницы. – Но я еще вернусь. Вернусь…- предупредил Амвросий.

Лицо Варвары вытянулось в удивлении. Она была ошеломлена столь сильно, что даже не проронила и слова. Впервые в жизни она промолчала, будучи переполненной негодованием. Она ожидала всего, но только не этого и не во второй раз. И эти два старых пня, что клялись в верности ее отцу, покойному князю Гостомыслу…Сейчас молча наблюдают за издевательствами над его родной дочерью!

Дверь за Амвросием затворилась. Зловещее безмолвие повисло в воздухе, предвещая недоброе. Взгляд Варвары снова уперся в Арви. Чужак. Не пожалеет. Он хочет княжеских слез. Хочет, чтоб она умоляла его о пощаде…Надо сохранять достоинство и попытаться отмолчаться.

- Ну что скажешь? - Арви снова навис над Варварой, кивая в сторону захлопнувшейся двери. Его бледное лицо с прозрачными зелеными глазами почти касалось ее, отчего ей становилось жутко. Она не привыкла вести беседы с такого расстояния. Это воздействовало на нее подавляюще. - Твой братец?

- Ты же знаешь! - ответила раздосадованная Варвара, раздраженно дернув плечом. В ответ на этот жест, как ни странно, ее отпустили. Впрочем, Арви не двинулся. Варваре хотелось отстраниться, но оказалось, что некуда - позади раскинулась стена.

- Теперь видишь? У тебя нет друзей, кроме нас…- произнес Арви глухо.

Варваре было оскорбительно идти на попятную. Но выбора не оставалось. Она кивнула в знак согласия. Снова зазвенела тишина. Арви испытующе сверлил ее взглядом. Казалось, его острый взор пронзает разум. Варвара почувствовала, как ее тело вдруг безвольно обмякло, лишенное опоры – стража больше не удерживала ее.

- В таком случае могу сообщить княгине радостные новости, - Арви развернулся спиной и зашагал по горнице, одновременно продолжая речь уже бодро и громко. - Новые родственники прислали княгине из Фризии щедрые дары и дружину на защиту этих земель. Возглавит воинство в отсутствие нашего кормильца известный и уважаемый в вашем городе воевода - Бойко, - Арви указал в сторону старика, переминавшегося с ноги на ногу.

Холодок пробежал по спине Варвары. Еще те прохиндеи эти друзья из Фризии! Ее же собственных поданных ей в подарок преподносят! Все известно о выкупе, который был выплачен истощенным Новгородом ради свободы этих бояр! Теперь и казна в руках ее «новых родственников».

- Благодарствую, - на лице Варвары нарисовалась ироничная ужимка. - Вы слишком добры…

- Как, разве княгиня не рада слышать сию новость? - левая бровь Арви снова вскинулась вверх.

- Очень рада…- Варвара скривила улыбку. Она понимала, что придется покориться обстоятельствам.

- В таком случае я в недоумении, отчего мои уши не слышат слов благодарности, которые я бы мог передать новой матушке княгини в Дорестадт?! - Арви развернулся и вонзил в Варвару жесткий взгляд.

Варвару охватил бессильный гнев. Они все здесь издеваются над ней! И эта кухарка во главе этих безродных псов! Вот именно поэтому батюшка и не хотел союза с этими людьми!

- Я шлю правительнице Дорестадта любовь и почтение…- ответила Варвара с гримасой недовольства. - Премного признательна за сей незаслуженно щедрый дар…- съязвила Варвара в конце.

- Что ж, это очень славно, - Арви улыбнулся удовлетворительно. - В таком случае верный Аскриний снарядит гонца в Дорестадт со словами благодарности от лица княгини, - после чего Арви подал главе боярского вече знак, который отправлял его вон из гридницы. А Варвару тем временем перекорежило от злости: этот прощелыга продолжает глумления даже после того, как она согласилась содействовать! - Далее…- продолжал Арви, заложив руки за спину. - Я так понимаю, молодая княгиня совсем приуныла в четырех стенах. Пора развеять скуку. Завтра княгиня обратится к боярам и землевладельцам, которых мы призвали, с речью, в которой прославит защитника града и своего супруга – князя Рюрика. Правителя Фризии и Новгорода, так славно прогнавшего врага, то есть захватчиков из Изборска. Но княгине нужно быть крайне осторожной и ничего не напутать...- предостерег Арви зловеще. - Так как этих господ не было на праздновании вашей с князем свадьбы, то они могут быть неверно уведомлены о том, что здесь произошло. Задача княгини - заверить их, в чем следует. Пусть присягнут новому правителю и будут готовы явиться по первому зову со своими дружинами. Понятно?

Варвара почувствовала, как челюсть ее дрогнула. Захватчиков из Изборска? Защитника Рюрика? Что за бесстыдство! Это отвратительно! Она, что, должна трусливо лобызать руку, сдавившую горло родного города?!

- Княгиня желает высказаться? - Арви развернулся.

- Я не поняла…Как это «захватчиков из Изборска»…Ведь все видели, что…- запуталась Варвара.

- Кто это «все»? И что все видели? – Арви устремил взгляд на Варвару. – Видели, что кто-то убил Гостомысла и напал на княжеское дворище? Это была дружина Изяслава. Княгиня скажет, что Изяслав и Гостомысл во хмелю поссорились на пиру. Обычное дело. После чего разразилась резня…Изяслав и его люди переубивали бы всех, если б на помощь не приспел князь Рюрик. Который, как верный друг Гостомысла, также был приглашен в качестве гостя на пир…Что ты так смотришь на меня, княгиня? Что-то не ясно?

- Все ясно, - гаркнула Варвара. Ясно, что спорить и протестовать тут бесполезно.
 
- Вот и славно…В таком случае – завтра. Далее…- продолжал тиун. - Почти все поданные Новгорода -совершенно никчемны. Потому новая матушка княгини желает помочь ей в беде, в которой она оказалась по юности и неопытности. Княгиня-мать шлет искусных мастеров по доходно-расходной части. И таким образом, молодой княгине не придется обременять себя думами о состоянии казны…

Варвара продолжала падать в пропасть изумления все глубже. Конечно, кому нужны развалины? Сейчас они быстро приберут к рукам все самое ценное, вынудив платить высокие поборы…Княжеству уже никогда не поднять головы после этого позора. Все более ли менее значимые посты займут пришлые, а ее саму, Варвару, опутали страх и бессилие!

- Княгиня желает держать речь? - Арви удивленно обозрел искаженную немым гневом Варвару.

Варвара мрачно покачала головой. Сопротивлением можно лишь ухудшить положение.

- Вот и славно. Далее…- продолжал тиун. - К вечеру подготовят указы о новых назначениях и должностях, которые с высочайшей подписью дочери Гостомысла обретут жизнь…Да, чуть не забыл. Мне нужны ключи от всех княжеских помещений. Я знаю, что они у княгини…Кстати…У нас новый ключник  – помощник князя по имени Гуннар. Княгиня довольна?

- Очень, - еще более мрачно отозвалась Варвара, потирая шею. Ей уже хотелось поскорее уйти к себе.

- Кроме того, с должности огнищанина смещен некий Радгость. И теперь старшим дружинником назначен временно отсутствующий Ньер. Ему княгиня такожде обязана по первому требованию предоставлять все ключи и печати, поскольку он является ближайшим сподвижником князя и выразителем княжеской воли…Княгиня все уяснила? - строго спросил Арви.

- Да! - злилась Варвара.

- Я пришлю человека, - бросил на ходу Арви. Потом замедлил шаг и уже в дверях подытожил с глумливой улыбкой, от которой у Варвары все перевернулось внутри. - Княгине следует переложить тяготящие ее заботы на наши выносливые плечи…И не тревожиться ни о чем. Друзья отныне не дадут ее в обиду, - после небольшой паузы, сопровождающейся долгим пристальным взглядом, тиун добавил, - да, и вот еще что… Завтрашняя речь должна быть убедительна. Иначе княгиня рискует потерять наше дружеское к ней расположение. Зато его может приобрести иная «дочь Гостомысла»…Необходимо помнить об этом ежечасно, моя повелительница. Желаю приятного дня, - Арви вышел, учтиво поклонившись.

Гл. 31 Сестры

Варвара вышла из гридницы и отправилась в стряпную. После беседы с тиуном ее терзал голод. А также муки уязвленной гордости. Неужели отныне все и всегда будут столь непочтительны с ней, как этот человек?! Впрочем, о каком «всегда» тут можно помышлять? Последний день ее жизни настанет, как только вернется князь…

Прежде в стряпной царило оживление. Множество поварих обычно сновало туда-сюда. Но сейчас здесь  было пусто. Зевая, Варвара принялась поочередно заглядывать в горшки и кадки. Ничего съедобного она в них не обнаружила. Очевидно, зря она повелела няне Благе унести корзинку со снедью из ее терема. И теперь придется довольствоваться остатками недоеденного кем-то колоба, оставленного на столе.
 
Только сейчас, в уединении дожевывая сметанный хлеб, Варвара до конца осознала что все, творящееся здесь – более, чем оскорбительно! Хотя в отсутствие Рёрика она, кажется, считается правительницей. Вероятно, ей дозволено принятие мелких несущественных решений. И все-таки она в западне: отныне любой ее шаг будет под надзором.

Варвара вдруг услышала шум в передней и женские голоса, которые сразу же узнала. Услышав о чем идет разговор, Варвара решила не спешить обнаруживать себя. И шагнула за дверь.

- Фрося сказал, что Варьке крепко влетело, - послышался насмешливый голос, принадлежащей, как сразу узнала Варвара, старшей сестре. Дернув за ручку, та не заметила затаившейся за дверью Варвары и прошла вперед. Роса спешила за Велемирой с корзинкой в руках. - Он вошел в тот миг, когда ее уму-разуму учили. Она кого угодно из себя выведет! Никак не может управиться со своим длинным языком!

- Бедняжка. Ей, по-моему, досталось за всех нас, - послышалось, как всегда, мягкое мурлыканье Росы.

- Она получила то, что заслужила, - опять раздался скрипучий голос Велемиры. Варвара на этих словах сестры потемнела. А изо рта старшей дочери Гостомысла продолжал сочиться яд. - Сама хотела быть женой! - резкий злой смех наполнил горницу. - Вот и получила мужа! Если б бежала в леса, как мы, то не пришлось бы ублажать этого изувера! Впрочем…Это нам, приличным девицам, стыд и позор, а ей – сгодится!

Велемира брякнулась на лавку. Роса тоже присела рядом, сперва поставив на стол плетенку с едой.

- Может быть, она не могла убежать…- выдвинула предположение Роса, убирая с корзины полотно, которое прикрывало яства. - Ты же помнишь, что…

- Могла-могла, сама не пожелала! Потаскушка трусливая…- продолжала Велемира, не чувствуя близящейся беды. Сейчас ее больше интересовало содержимое корзины, к  которому она потянулась своей бледной худой кистью. Кстати, они обе, Велемира и Роса, вернулись в княжеские хоромы совсем недавно. Когда убедились, что, слишком большой опасности уже, кажется, нет. - Мне тяжело признавать, но моя сестра лишь блудная девка, коих немало! - злая улыбка тронула узкие губы старшей княжны. - Если б не лезла вперед батьки в пекло, ничего б этого не произошло. А то замужество ей понадобилось! - не успела Велемира закончить речь, как младшая сестра уже выросла у нее за спиной. Рывком Варвара развернула к себе старшую княжну и отвесила той пощечину. Столь сильную, что щека Велемиры побагровела. От неожиданности старшая княжна даже опешила. Никогда прежде младшая сестра даже слова поперек ей молвить не решалась, а тут вдруг пощечина!

- Пошла вон, подлюга, - указательный перст Варвары ясно указывал Велемире на дверь.

- Я имею такие же права, как и ты, - по обыкновению принялась поучать уже опомнившаяся Велемира.

Без лишних слов Варвара подошла к окну. Растворила ставни и высунулась на улицу. В дюжине шагов от стряпной избы прогуливалось двое пришлых воинов. Они были при оружии. И похоже, присматривали за порядком в княжеских хоромах.

- Эй, вы двое! - позвала Варвара расхаживающих по двору людей. – Я ваша княгиня. Жена Рёрика. Подойдите ко мне сюда…- Варвара указала стражам в сторону крыльца, ведущего в стряпную. Если еще пару дней назад она боялась всех пришлых без исключения, то теперь поняла, что напрасно. Обычные воины, тем более несущие дозор, ей не опасны. Бояться стоит, кажется, лишь влиятельных лиц, вроде Арви. Ну и, конечно, следует сторониться хмельных. За них никто не поручится, даже они сами.

Велемира и Роса переглянулись, не предполагая, что будет дальше. Тут же в дверях возникло двое стражей, пришедших с улицы на зов Варвары.

- Выставьте эту змею отсюда к Велесу! - повелела Варвара, указав им на Велемиру. Прежде она, и правда, побаивалась старшую княжну. Та могла и отругать, и отцу нажаловаться. У нее имелась какая-то незримая власть над младшими сестрами. Но теперь все изменилось. По крайней мере, для Варвары. Отныне она страшилась только врагов, на стороне которых сила. А не сестры, что лишь старше ее на несколько лет.

Не тратя времени даром, вошедшие подхватили Велемиру под руки. Та взвизгнула. Затем попыталась возразить. Но, несмотря на ее протест, стража решительно выдворила ее вон. А Варвара осталась наедине с Росой, которая виновато теребила ленту косицы.

- Варь, может, простишь ее? - замямлила Роса, как всегда робко. - Куда ей идти… Ты же знаешь, что она из ревности так говорит. А на самом деле вовсе не думает, что ты…- Роса запнулась.

- А если б и меня той ночью прихлопнули вместе с остальными? Она также завидовала бы моей судьбе? Старая кобыла! Злится, что отец не успел ее никому всучить! - Варвара была уже в бешенстве. - Пусть не попадается мне впредь на глаза, иначе я прикажу не пускать ее под эту крышу! Отправится бродяжничать по лесам и полям в зиму! Это я еще покамест в состоянии устроить!

Роса молча смотрела на Варвару, не проронив больше ни слова, лишь продолжая теребить хвост косы.

- Что стоишь? Иди к ней, - Варвара кивнула в сторону выхода. Как это все неприятно! Мало того, что она потеряла батюшку и половину родных, испытала унижения и чуть не умерла от стыда и страха, так сейчас еще выясняется, что она действительно одна. Нет у нее близких, что поддержат ее в сей трудный миг!

Роса вышла на улицу. Свежий воздух был приятен: не то, что душная горница, в которой, Велес знает, сколько всего произошло за последнее время. Княжна огляделась. Надо найти Велемиру.

- Прошу извинения, вы не видели мою сестру? - застенчиво поинтересовалась Роса у одного из стражей. Не получив ответа, она справилась у кого-то еще. Наконец кто-то отправил ее на задние дворы. Роса послушалась и двинулась в указанном направлении. И вскоре обнаружила там сидящую на скамейке рядом с няней Велемиру, кутающую руки в пуховой платок.

- Не делай зла, детка. Пожалей детишек своих, - наставляла Блага, набивая перьями подушку.

- Ой, нянь, я в эти ваши истины не слишком-то верую, - отмахнулась от подлетевшего к ее носу перышка Велемира, у которой пока и в помине не было никаких детей. - Нет справедливости на наших землях. Вон Варька – ни воспитания, ни ума. А теперь зато княгиня Новгорода.

- А, может, и Изборской княгиней скоро станет. Если ее мужу там удача улыбнется, - подхватила приближающаяся к лавке Роса. Слухи о том, где сейчас князь, быстро расползлись по двору.

- Да хоть какая! Говорю, что бестолочь! - Велемира поджала тонкие губы, превратившиеся в узкую полоску. - А столько почестей свалилось на ее дурную голову! Вон, как зазналась! Она, похоже, забыла, что отец хотел, дабы я осталась княгиней в Новгороде! И кто еще должен обижаться?! Заняла мое место и еще негодует против меня! А чего она, собственно, осерчала? Разве я солгала, сказав о ней неправду? Потому-то она так и взбесилась, что аж стража перепугалась! Княгиней еще зовется! – Велемиру перекорежило от одного воспоминания о том, как Варвара позвала стражу, представившись княгиней. И как они тут же к ней ринулись.

- Какая ж она княгиня? Она - пленница, - вздохнула няня Блага. - Ей бы надо сыскать мужнино благоволение… Ребеночка  народить… Вот тогда бы стала она и взаправду княгиней его княжеств…- задумчиво бормотала Блага речи в своем духе. - Надо постараться…Наследников…Может, смягчился б…

- От нее, от деревянной дубины, лишь одна польза и возможна, что детей плодить! Но это если повезет! А покамест так, девка, которая уже забыта. Как и все ей подобные! - Велемира скривила губы в довольную усмешку. Ей доставляло особое удовольствие судить о людской безнравственности. - Какая из нее княгиня? Она о себе-то не в силах позаботиться, не то, что о народе! Ума кот наплакал! Какой ей стол? На него издавна восходят достойные и мудрые женщины, а не такие…

- Кто знает, - задумчиво отозвалась няня Блага. - Может, у нее еще все наладится…

- Меня не ее судьба заботит, а града! Она не осилит это бремя! Слишком глупа и легковесна. Здесь нужна женщина более глубокая…А Варька, по сути, и не жена ему вовсе…- неожиданно вывела Велемира. - Так уж сложилось, что под руку подвернулась! Не права я, что ли? Кого поймал, на той и женился!

- Его, кажется, эти супружние дела не слишком увлекают…Говорят, он воинственен и лишь в этом находит прелесть…- промурлыкала Роса. - Не нам знать о нем…

- А какая тут прелесть, буде спьяну женился на дуре! Коли была б пристойная супруга – мигом бы его дела супружние увлекли! А с этой…С этой только и можно, что невменяемым! - злорадствовала Велемира. - Тем паче, что прежде ее в жены чурбан под избу Радимир взял! Угодно разве кому такое наследство нелицеприятное!
 
- Ну, думаю, союз с Радимиром можно не засчитывать. Он всего-то один вечер длился, - размышляла Роса. - А даже если и учитывать, то она, стало быть, вдовой сделалась и могла снова замуж выйти!

- Мозгов нет, остается токмо замуж! – хмыкнула Велемира. - Впрочем, это разве союз?! Скорее, пьяная шутка! Не удивлюсь, если князь и вовсе от Варьки откажется! Я-то знаю, как к таким относятся...От достойной жены он бы в поход не убежал. Через день! От нее зависит судьба всего нашего народа, а она проявила себя растяпой!

- Говорят, он свиреп, как Перун…Думаю, что от любой бы убежал…- решила Роса. - И, может, была какая-то необходимость так торопиться…И дело тут вовсе не в Варваре…А она у нас, по крайней мере, красавица, - растягивала Роса мурлыканье.

- Тьфу! - перебила Велемира нетерпеливо. - Если в голове орехи, то хоть богиней будь, наружность никого не удержит возле! Что с этой красой делать? Каши из нее не сварить и монеты не выплавить!
 
- Мне кажется, для мужей все же важен облик милой, - выдвинула предположение Роса. - А уж потом…

- Краса до венца, а ум до конца! Значимы способности и мудрость! - перебила Велемира. - А не смазливая рожа! Она хороша поначалу, позабавиться! Вон, сестрица наша и осталась с носом: поигрался и забыл уж про нее! Того гляди, еще и не один вернется, а с бабой! И станет у нас княгиней чужеземка! Позор! Не попусти Сварог! Будь на месте Варьки другая, может, и толку было б больше. Для нее самой да и для града!

- Ты, дочка, о своей доле заботься, - вставила вдруг няня Блага. - А то все через слово у тебя «другая, да другая» на Варварино место законное. Я ж не слепая, - после этих слов Блага уткнулась в рукоделье. Велемира фыркнула. А Роса недоумевающее смотрела то на няню, то на старшую сестру, не понимая, о чем речь.

- Вот еще, надо больно, - отрезала Велемира. - Я за град волнуюсь, а не за себя! А эта то с одним князем готова миловаться, то с другим! Из-за того, что именно она сейчас княгиня, все под угрозой оказывается!

- Из нее еще может выйти толк, - возразила няня. - Как известно, в бедах человек умудряется…

- Из нее ничего не может выйти, кроме подстилки! Вот ведь любимая дочка отцовская: пристроил! - Велемира не успела закончить мысль, как была прервана внезапно подошедшим человеком, склонившимся и что-то прошептавшим ей на ухо. Старшая дочь Гостомысла растерянно оглядела незнакомца, будто пытаясь в чем-то убедиться. Потом поднялась со скамьи, позвав сестру, - Роса, идем: с нами хотят говорить!

Велемира и Роса были позваны на разговор с Арви. Вернее, одна только Велемира. После Варвары настала ее очередь собеседовать с тиуном. Тем не менее когда посыльный принес приглашение, она сразу не смогла определить, хорошо это или плохо. Потому взяла с собой Росу: все-таки вдвоем оно не так страшно.

Когда в сопровождении суровой охраны сестры вошли внутрь гридницы, дверь за ними затворилась. Велемира держалась с достоинством, в открытую не выказывая опасений. Роса же озиралась по сторонам, сторонясь стражей и темных углов. Тиун указал обеим на табуреты с противоположной стороны огромного стола, за которым сидел он сам и который был завален всякими письмами и берестой. 

- Меня зовут Арви. Я прислан в помощь вашей сестрице в качестве тиуна в отсутствие князя…

- Приятное знакомство, - улыбнулась во всю ширь Велемира, чуть склонив голову в знак приветствия. - Я старшая дочь Гостомысла, Велемира. А это Роса, моя родная сестра…

- Мне также приятно наше знакомство, - поддержал беседу Арви в том же ключе. - Однако не все так радостно нынче в Новгороде. Я был холодно встречен многими его жителями, в особенности княгиней. Видимо, она тяжело переживает происходящее, - во время своей речи тиун внимательно наблюдал за обеими сестрами.

- Немудрено: она не слишком приветлива, - вздохнула Велемира. - Любимая дочь отца. Самая младшая…Более других набалованная, что и понятно…- немного подумав, Велемира добавила, - так что прошу, не таить зла на нее. В целом она недурна…- подытожила княжна с колючей ухмылкой.

- Я приехал сюда не для того, чтобы таить обиды на княжеских дочек. А для того, чтоб помочь новгородскому княжеству подняться и снова засиять на небосклоне вместе с другими звездами…Однако справедливости ради хочу заметить, что я и сам нуждаюсь в некоторой поддержке. И пытался сыскать ее со стороны вашей сестры…Но не уверен, что между нами достигнуто понимание…- Арви был опытным переговорщиком. Он не сводил глаз с обеих сестер, наблюдая за их жестами. Роса сидела молча, испуганно разглядывая то самого Арви, то его грозную стражу. Велемира же вела себя иначе. Она постоянно менялась в лице – то усмешкой, то одобрительным наклоном головы выдавая свои чувства. Под конец она уже и вовсе кивала в знак согласия с его речью.

- Варвара далека от забот княжества, - деловито пояснила Велемира, чувствуя, что для нее самой вдруг неожиданно вспыхнул крошечный огонек надежды. - Ей лишь бы вышивать да лузгать семки на лавке, - продолжала княжна осторожно. Если правильно все обделать, может, ветер переменится в нужную сторону.

- Вынужден согласиться, ваша сестра не в состоянии оценить, что есть добро, а что дурно для града и для нее самой…Признаться, иногда мне бы хотелось, чтобы супруга князя была бы такой же проницательной и разумной, как и ее муж. Ваша сестра же излишне чувствительна и возбудима для княгини…- Арви не сводил внимательных глаз с Велемиры. Лицо ее сияло: слова чужеземца ласкали ее слух, отвыкший от обнадеживающих речей. - Тем паче, нынче время неспокойное…Требуются умение и желание…

- Роса, пойди за дверь. Дожидайся меня там, - приказала Велемира сестре, в присутствии которой она более не нуждалась.

- Скучный разговор умудренных опытом людей…- поглядывая на Росу своими зелеными глазами, с улыбкой добавил Арви. - Юной прелестной девице станет вскорости тоскливо. Пойди на дворище. Взгляни на дары, присланные из Дорестадта. Выбери себе такни для одежд, княжна.

Роса поднялась с лавки и, не вымолвив и единого слова поплелась на улицу. Арви задержал на ней свою мысль, проводив заинтересованным взглядом до самых дверей. Аленький цветок бросается в глазок.


- Мне тяжело признавать, но Варвара, и правда, не рождена для ответственной роли жены правителя, - довольная Велемира совсем уж осмелела. Расправила плечи и заулыбалась. - Отец потому и хотел отослать ее к мужу, оставив Новгород тем, кто действительно радеет о его судьбе, - Велемира намекала на себя. - Глупость и дерзкий нрав – худшие враги моей сестры. Но она не признает этого и клянет каждого окрест себя, думая, что в ее несчастьях виноваты другие. Даже я, самая близкая ей душа после отца, стала, по ее рассуждениям, супротивником. Хотя, я лишь пыталась помочь и успокоить. И вот, ее дикие повадки, слабый дух и неразумное поведение в итоге вредят не ей, а простому народу…Я всем сердцем желаю спасти родной город…Сердце мое рвется на части от бессилия…

- Что ж, такому чувствительному сердцу можно помочь. Имеется возможность стать истинной спасительницей своего народа, раз другие не желают…- Арви задержал в глазах Велемиры свой взгляд, на который она ответила таким же долгим проницательным взором. Ее тонкие губы поползли в стороны.

- Я всем сердцем желаю ринуться на помощь родному граду, даже если это повлечет лишения для меня самой, - заверила Велемира, которой никогда не было дела, собственно, до самого города и уж тем более, до его жителей. - Я горячо люблю сестру, но если ее деяния принесут страдания отчизне, то моя рука не дрогнет в решающий момент…Прошу рассчитывать на меня…- заключила Велемира.

В своей потрясающей проницательности Арви почти с самого начала понял, каковы взаимоотношения между домочадцами покойного Гостомысла. Но он никак не ожидал столь откровенного признания. И был приятно удивлен обрушившейся удаче. Он не ошибся: Велемира будет служить истовей любого подкупленного слуги, лишь бы навредить сестре и сделаться кем-то здесь, где ее даже не замечают при новом укладе.

Гл. 32 Подмена

В Дорестадате дожди не прекращались уже третью неделю. Пожалуй, это самый мокрый год на памяти Умилы. В последнее время ее силы были совсем расстроены, колени стали беспокоить чаще прежнего. Раньше она спасалась, обматывая их шерстяными платками, но сейчас и это не всегда помогало. К тревогам о здоровье прибавились волнения о городе. Для этого места столь продолжительные осадки могут оказаться разрушительными. Как докладывают помощники, домам жителей причинен существенный ущерб: соломенные крыши недолго продержали оборону перед затяжной непогодой. Но дома жителей – это еще полбеды. Наплевать на дома жителей, по большому счету. Наплевать и на то, что по и без того грязным улицам плавают бочки, ящики и даже полубревна, которыми несколько лет тому назад на скорую руку вымостили улицы. Главная пагуба состоит в том, что затопило кладбище. Утки плавают на том месте, где покоятся останки. Вот, где таится настоящая опасность. Мало ли отравленной окажется питьевая вода... Тут уж не до домов и мостовых будет, если все жители загнутся в один день.

На улице смерклось. А в покоях и подавно стало темно. Княгиня позвонила в колокольчик. Через несколько минут в горницу вошла девушка.

- Зажги светильники…И шалей принеси, что-то холодит. Видимо, недолго мне осталось, - как обычно, обещала Умила.

- У вас всегда озноб под вечер, - с улыбкой заметила девушка, поправляя платок на плече княгини.

- Хватит болтать, увидим, - пожурила Умила. - Принеси шалей…Тебе дюжину раз повторять? Мира расторопнее тебя была. И настоя травяного…Что-то в сон клонит весь день, а спать никак нельзя. Нынче забот – полон рот. Арви уехал, а больше дела доверить некому. Все самой приходится…Чего стоишь? Иди уже…Хотя постой. Гудрун! Постой, сказала…Что там за шум? – до ушей Умилы донеслись голоса с улицы.

- Князь вернулся, - объяснила девушка, зажигая свечи. - Звать сюда или вы выйдете к нему?

- Пусть сам придет. Я выйти не могу, - махнула рукой Умила. Девушка тут же помчалась на улицу. - И платки принеси, не забудь! - прикрикнула ей вслед Умила. - И отвар, тот что давеча…

Из передней послышалось «Ага» и топот удаляющихся ног. А Умила достала из малахитового ларца, подаренного ей еще Годславом – письмо. Письмо из Новгорода. Придвинув свечу, просмотрела послание еще раз. Она так увлеклась чтением, что даже не заметила, как на пороге появился Синеус.

- Матушка! – поздоровался князь с Умилой.

- Сын, я жду тебя уже полдня, - Умила протянула Синеусу ладонь для поцелуя.
 
- Я был занят, - Синеус поцеловал руку матери и отправился в свое любимое, устланное пушистыми шкурами, кресло. Оно располагалось в углу, откуда Синеусу нравился обзор: была видна дверь и окна.

- Интересно, чем же? – хмыкнула Умила, недоверчиво оглядев сына.

- Ты действительно хочешь знать? – зевнул Синеус. – Я бы не советовал в это вникать…

- Что это значит?!

- Я пошутил, ничего ужасающего…Ходили на охоту…

- Кого поймали? – зевнула Умила.

- Да никого в такую погоду-то. Не считая, конечно, пары смазливых девиц…

- Синеус! – Умила неодобрительно оглядела сына.

- Шучу. Шучу же…- Синеусу нравилось дразнить мать. – Ну так чего? Зачем ты меня звала?

- Ты не зашел ко мне с утра, вот и позвала, - объяснила Умила. – Какие новости?

- Навоз , а не новости… Этот поганый дождь сделает то, чего не смогли викинги...Склады затоплены. Половина товаров уничтожена. Только вдумайся. С утра не нашли мешков с солью. Думали, кто-то уволок. Оказалось, они растаяли…Зерно пошло плесенью. Рабы заболели какой-то заразой и все передохли. Как и ценные охотничьи собаки! Тебе продолжать перечислять новости? Ладно…Забыли про рабов и собак... Но вот франкские мечи скоро пойдут ржавчиной…Эта будет потеря из потерь.
 
- Почему они должны пойти ржавчиной?! Их что, нельзя положить в сухое место?! – удивилась Умила.

- Да пошутил я. Мечи в безопасности...- хохмил Синеус.

- А зерно, правда, пошло плесенью? – сдвинула брови Умила, догадавшись, что сын половину преувеличил.

- Пошло. Но не все…А вот мех, красители и мед – испорчены…И теперь какой-то помешанный купец требует возместить ему убытки, пеняя на наши склады…

- Какой купец?! – ужаснулась Умила.

- Уже никакой, матушка. Не думай об этом, еще дождей и торгашей нам пугаться не хватало…

- Оставим эту неприятную тему…Все равно ничего поделать не можем…Вот…Взгляни…- Умила протянула Синеусу письмо из Новгорода. – Желаешь развлечь себя чтивом?

- Признаться, не особенно, - усмехнулся Синеус.

- Это письмо из Новгорода, - пояснила Умила.

- Уверен, что у Нега там все удачно…- Синеус уложил голову на спинку кресла и оглядел потолок. День выдался насыщенным и ему уже не терпелось отужинать и завалиться спать. А тут разговоры о Рёрике!

- Какая удивительная беспечность…- Умилу досадовало, что Синеус так мало интересуется делами их семьи. Впрочем, она подозревала, что это показное. – Зачти, а потом обсудим.

- Поведай в двух словах. Не хочу сидеть, склонившись над свечей, - зевнул Синеус.
 
- Если кратко, то Арви уверяет, что дела идут, как нельзя лучше. Бояре в Новгороде либо напуганы, либо подкуплены собственными же их деньгами. Так что противостоять нам там некому.

- А народ? – прищурился Синеус.

- Народ вообще не понял, что произошло! И нахваливает твоего брата, как избавителя, спасшего город от произвола Изборского изверга – Изяслава…- губы Умилы сложились в довольную улыбку.

- Все ясно…Ничего другого от твоего любимого сына я и не ожидал, - отозвался Синеус.

- Ну опять ты злобствуешь…А что, как Ефанда? – Умила решила ненадолго сменить предмет беседы.

- Откуда мне знать…- Синеус взял яблоко из корзинки, стоящей на сундуке, и откусил кусок. Рот его теперь был забит, что символизировало отказ от беседы на предложенную матерью тему.

- Ну кому, как не тебе, знать о ней?! – поругала Умила. – Она все-таки твоя жена. Ты не должен забывать, что ее отец – большой друг твоего брата…- Умила хотела еще что-то сказать, но Синеус перебил ее.

- Вот пусть бы Нег сам и женился на ней!

- Да какая разница, кто на ней женился?! – вскипела Умила. – Мы все должны стараться на благо нашей семьи! А не считаться, кто и что сделал! А вообще, мне кажется, вы с ней весьма похожи, - Умила улыбнулась романтично. - И подходите друг другу как нельзя лучше…В вас одна стать. И достоинство...

- Это тебе так кажется, поскольку ее папаша – «большой друг» Рёрика! – напомнил Синеус.

- Нет, не поэтому, - Умила таинственно вздохнула. – Ефанда почтительна, скромна, умеет вести себя, как полагается…

- Странно, и чем же мы с ней в таком случае похожи?! – расхохотался Синеус.

- Пока ничем! – гаркнула Умила. – Но я верю, что ты возьмешься за ум и станешь таким же обстоятельным и степенным…Посмотри на себя, ты уже зрелый муж, а держишься так, словно паренек-разгильдяй! – как всегда, побранила Умила Синеуса за легкомыслие. – Я думаю, что когда Ефанда подарит нам наследников, ты изменишь о ней свое строгое суждение…

- Не пойму, причем здесь наследники и суждение о ней?! – Синеус размахнулся и бросил в окно огрызок, оставшийся от яблока.

- Что значит «причем»?! – возмутилась Умила. – Ты хоть представляешь себе - что такое рождение дитя? А что значит носить в своем животе целого ребенка?!

- Слава богам, нет, не представляю и представлять себе не хочу, - Синеус потянулся к кувшину, стоящему тут же рядом с ним на сундуке. Отпив прямо из горла, князь вернул сосуд на место. 

- Возьми чашу, - напомнила Умила, которая уделяла внимание мелочам, не придавая значения главному. Так ее сыновья могли запросто снести кому-нибудь голову с плеч, но при этом подвергались осуждению, если позволяли себе воды из горла кувшина или закинуть ноги на стол в присутствии матери. - Так вот. Роды. Это непросто для женщины. А опасно и болезненно! – объясняла Умила. - И когда Ефанда осчастливит нас потомством, родит нам мальчика, ты будешь беречь ее и благодарить за сей дар…

- Если ты меня за этим позвала, то я лучше пойду, - Синеус собрался встать с кресла.

- Нет, посиди-ка, - Умила сделала строгий жест рукой. – Я понимаю, что жениться на том, на ком надо – непросто. Но я не считаю, что Ефанда так уж плоха, чтоб ты постоянно об этом говорил!

- Да я вообще ничего не говорил о ней! – рассердился уже и Синеус. – Ты сама начала!

- Ну ладно, закончим, - Умила решила прекратить этот разговор, видя что сын разозлился. – Я просто хочу отметить, что не ты один в таком двояком положении…Твой брат, вообще, женился на новгородской княжне, чей отец – ненавистный нам Гостомысл! Подумай, каково Негу!

- Да какая ему разница, кто ее отец?! - усмехнулся Синеус. – Все зависит от того, какова она сама. Если она не напоминает каменное изваяние, как твоя Ефанда, это уже полдела!

- Нет, она не напоминает изваяние…- мрачно заметила Умила. – Хотя лучше бы напоминала…

- А что с ней не так? – Синеус вновь зевнул сладко.

- Она как раз такая, какой быть не следует. Слишком говорливая и везде сует свой нос!

- Я бы охотнее предпочел такую, чем ту, которая даже слова не может произнести, - Синеусу вспомнилась Ефанда, большую часть времени хранящая гордое молчание. Несмотря на то, что сам по себе он обычно был доброжелателен с девицами и даже нравился им, с Ефандой у него отношения не складывались.

- Это лишь кажется. Жена, которая помалкивает, лучше той, которая везде чешет языком! Ты даже не представляешь себе, что есть новгородская княжна. Наш соглядатай описывал ее как скромную и разумную. Но на деле - совсем не так. Это какая-та разбойница, клянусь богами…

- И что же она содеяла такого вопиющего? – Синеусу больше нравилось слушать рассказы о неведомой княжне, чем вести беседы о своей собственной жене.
 
- Чего она только не содеяла…- угрюмо отозвалась Умила. – Она надерзила Арви сразу же, лишь токмо увидела его...Как он выразился, «горячее сердце, шальная голова и острый язык».

- По мне все это звучит очень даже неплохо, - пожал плечами Синеус.

- Не для нашей жены! - Умила подняла палец вверх. - Ваши с Негом жены должны быть послушны, тихи и не слишком деятельны. И уж тем более, они не должны сметь и в мыслях перечить кому-либо. Тем более, старшим!

- Ну это так думаешь ты. А Нег, небось, имеет иной взгляд …- усмехнулся Синеус.

- Нет, он такого же суждения, что и я, - была уверена Умила.

- Он уже успел написать тебе письмо о своих чувствах? – пошутил Синеус.

- Нет, но Арви сказал, что Нег не особенно проникся к этой девке! – объяснила Умила.

- А к кому можно проникнуться за один день?! – не согласился Синеус. – Больше слушай своего подхалима Арви…

- Он не подхалим, а мой верный слуга. Если бы все были также рассудительны, как он…Знаешь, что он еще сказал о ней? Он сказал, что она из тех, кто в будущем может создать нам сложности…

- И что ты прикажешь с ней делать? Ее никуда не деть, она дочь Гостомысла. И она нужна…

- Нужна пока. Пока все не утрясется, - подчеркнула Умила. – К тому же у нее имеются сестры. Арви говорит, что одна из них – старшая - рассудительная и благоразумная вполне…Понимаешь, к чему я веду?

- Не совсем…- Синеус не был умелым политиком. И уж точно, ему в голову не приходило опасаться какой-то далекой княжны. Иными словами, он не разделял опасений матери.

- В случае чего, Варька – не единственная дочь Гостомысла! – объяснила Умила, закатив глаза раздраженно. - На ее место можем усадить старшую его дочь! Послушную и разумную! Понял теперь?!

- А эту куда девать? – не понял Синеус.

- Куда-нибудь…- отмахнулась Умила. – Так ли важна ее судьба?

- Неважна, - кивнул Синеус в знак согласия.

- Вот именно. Куда важнее то, что у нас и так хлопот предостаточно, - Умила стукнула ладошкой по столу. - Не хватает только ее. Везде лезет, как говорит Арви. Знаешь, она мне напоминает Вольну. Также заносчива…- Умила уже в деталях знала все речи, произнесенные Варварой. – Только представь, сколько дерзости нужно иметь, чтоб грозить новому тиуну и разрывать договоренности, о которых понятия не имеешь!

- О каких договоренностях ты сейчас ведешь речь?

- О тех, что дочь Гостомысла выйдет замуж за сына Годслава, - напомнила Умила. – Однако когда час пробил, нам отказали. И кто? Княжна! Лично вышла к послам! Пока Гостомысл посмеивался в стороне. Над нами!

- Бессмыслица какая-то…- удивился Синеус. – Ну и как хитрый Гостомысл позволил такому случиться? Как, вообще, допустил девчонку к переговорам? Где видано, чтоб дочь лично отвечала послам!

- Я думаю, это не случайно. Старый лис рассчитывал свалить все ответствие на нее…- задумалась Умила. - Отделавшись объяснением, что она, мол, полюбила другого, а он де не желал неволить дочь…

- Кого это и когда волновали чувства дочерей?!

- Вот именно, что никого и никогда…- подтвердила Умила. – Это еще придумать надо! Старый пройдоха! Мне б и в голову не пришло изречь такое хлипкое оправдание! Но впрочем, вероятно, это лучше, чем если бы он сам отказал нам…

- Нет, это не лучше. Это также, - кивнул Синеус. – Посмотри, что произошло с ним потом…

- Как бы там ни было, его дочка нам не менее неприятна, чем он сам! – заострила внимание Умила. - И я не просто так хочу ее отодвинуть. Я лишь не желаю, чтоб в итоге получилось, как со злополучной Вольной: та баба тоже с норовом была! А Варька к тому же еще и благородных кровей…

- Ну и что ты предлагаешь, я не понял?

- Я же говорю, у нее есть сестры! – взвилась Умила на Синеуса. Он что, не слушает ее?! – Та, что средняя – Арви сказал – нам не годится…- Умила, конечно, не знала, что Роса приглянулась тиуну и у него на нее собственные планы.

- Почему? – Синеуса всегда волновали вопросы девиц и он был не прочь их пообсуждать.

- Я не поняла. Просто сказал, что она не годится и все тут. А вот старшая…Забыла, как же ее…- Умила нахмурила лоб в воспоминаниях. - Велемира, кажется…Да, Велемира…

- Ну хорошо, допустим, старшая…Только допустим…- предупредил Синеус. – Но как ты себе это представляешь? Сначала женился на одной, потом на другой?! Это ж граничит с чем-то неблагопристойным, как мне кажется! Или нет?! – Синеус знал о морали лишь понаслышке.
 
- Это самое последнее, о чем следует думать в нашем случае! – цыкнула Умила. – Хотя тебе ли говорить о неблагопристойностях?! Да если б ты ни был моим сыном…- Умила не досказала, а только замахала руками.

- Я про себя ничего сейчас и не говорю. Но я хотя бы еще помню, как должно быть, - заметил Синеус.

- О боги, - всплеснула руками Умила. – Тебе что, жалко Варьку?

- Ну конечно, нет, - зевнул Синеус равнодушно. - Делай с ней что хочешь, меня это не касается.

- Опять ты отлыниваешь от принятия решений…- Умила забросила письмо тиуна в ларец.

- Я же сказал, меня это не касается. Решай сама. И меня не впутывай.

- Тогда пусть лучше будет Велемира...- решила Умила. 

Гл. 33 Возвращение

Прохаживаясь по широкому гульбищу, Варвара разглядывала опустевший двор. В этом году зима наступила неожиданно. Шел к концу грудень месяц. А деревья уже стояли в снегу, сквозь который глядела еще не опавшая, не успевшая пожелтеть, зеленая листва. Словно какой-то неведомый колдун наложил свои чары на это место. Впрочем, стоит ли изумляться? Этот год особенный. Ничего из того, что произошло, ранее с ней, Варварой, не случалось. Нынче все иначе – теперь она княгиня... Разве не об этом она мечтала...Сколько прошло времени с отъезда Рёрика? Две луны? Три? Дни перепутались. Превратившись в бесконечный скорбный сон. За время отсутствия князя она немного пришла в себя. Хорошо бы он вообще не возвращался...А позже ушли б из города и его люди…А еще позже дочка Гостомысла стала бы хозяйкой над собой. Или нет? Для того разве подвергли ее всем унижениям, чтоб потом оставить в покое! Иное дело, если б Рёрик разграбил весь город... А тут как-то иначе получилось. Вроде все ценное прибрано к чужим рукам, а многое вроде осталось и на местах. И еще это обращение к народу с восхвалениями нового правителя…Зачем ему сие? Ужели у него здесь интерес обосноваться, а не погромить походя? Если так, то не ясно, что и делать дальше... Да что тут сделаешь, остается просто ждать.

****
- Просто ждать, уповая на богов – это то, чего мы дозволить себе не можем! И не неси этот вздор! - Велемира обвила тонкими пальцами сероглинную мису с горячим молоком. На белой поверхности напитка, словно кораблик, плавала легкая пенка.

- А что мы можем поделать? - спросила, как всегда, безмятежная Роса после некоторой паузы. Она сидела напротив сестры и молча смотрела сквозь узкую щель чуть растворенных ставен на падающий снег. Изба была жарко натоплена, и утепленные мехом створки окна пришлось ненадолго приоткрыть, дабы чуть охладить раскаленную горницу.

- Прясло Макоши! Неужели ты не понимаешь, что Варька долго не продержится на своем шатающемся престоле? Как только она падет, следом канем и мы! И если мы не укрепим свое положение до этого момента, то она потянет нас за собой, - Велемира дернула Росу за локоть, пытаясь отвлечь ту от окна. - Мы здесь уже никто! Нам нет почета! Нынче любой громила из дружины - и тот более ценен, чем мы с тобой! Ты это хоть понимаешь?

- Ну да, - промямлила Роса.

- Посмотри на себя! Кислая, точно клюква! - Велемира обволокла Росу раздраженным взглядом. - Здесь теперь хозяйничают чужаки. Совсем скоро приближенных нашего отца задвинут наглухо. Все значимые посты займут всякие Ингмары и Хельми. Потому сейчас так важно наладить отношения с нужными людьми! Ведь защищать нас с тобой нынче некому! В таких обстоятельствах, хорошо б враз замуж за кого-нибудь надежного…Тогда бы оно, пожалуй, не столь скверно было б...Поняла?

- Я не знаю, что нам делать, - отозвалась Роса, разглядывающая кружащие за окном снежинки.

- Ты никогда ничего не знаешь! От тебя толку нет совсем! Ты слишком любишь слоняться без дела, вместо того, чтоб предпринять что-то стоящее! Так что я все содею сама. Ты должна лишь быть наготове и подсобить мне в нужный момент, когда вернется князь, - Велемира испытующе оглядела сестру.

- А что будет, когда он вернется? - Роса провожала взглядом гуся, вышагивающего по двору. Велемире иногда казалось, что сестра поддерживает беседу только для вида, а в действительности ее больше занимает зрелище за окном.

- Мне что, сказать все, как есть?! - взвизгнула Велемира, тряхнув Росу за рукав. Та дрогнула от неожиданности и задела локтем мису, которая тут же опрокинулась. Лужица стремительно расползлась по ровной поверхности столешницы. Сначала по капле, а затем бегущим ручейком устремилась на пол. 

- Не ярись. Я, и правда, не понимаю, что с нами происходит в последнее время …- Роса посмотрела на сестру извиняющимся взглядом. - Ты постоянно о чем-то совещаешься с этим подозрительным человеком…

- С Арви, - поправила Велемира. - Это тиун. Советник князя и его ближайший помощник, проще говоря. С ним нам надо быть в особенности дружелюбными! Запомни!

- Ну, с Арви, какая разница. Ты с каждым днем все более и более…- Роса запнулась, подбирая слова. Она хотела сказать, что сестра будто отдаляется от нее. - Сейчас ты на всех смотришь враждебно…Даже на меня. И на Варвару. Она наша сестра, как-никак. Батюшка говорил, что…- Роса не успела закончить речи, как была прервана вспыхнувшей яростью Велемирой.

- Выбрось эту глупость из головы! Она нам не сестра! Она украла сначала любовь нашего отца, а потом еще и первенство выйти замуж! А самое главное – мой Новгород! Не она должна была стать здесь княгиней!

- И что ей это первенство? Мы должны радоваться, что не оказались на ее месте, - слабо возразила Роса.

- Ты что, правда, такая тупица? - Велемира опалила Росу возмущенным взглядом. - Варька в куче с навозом, понеже она горластая пустомеля, ни на что не способная! А не потому, что княгиней быть плохо! У нее есть все, что необходимо, дабы упрочить свое положение. Но она ничего не делает, а только ноет целыми днями и торчит в погребе. Из-за нее мы с тобой скоро окажемся на улице! И хорошо еще, если не на дне пруда с камнем на шее! - преувеличивала Велемира, по привычке пугая слушательницу.

- Ну, почему сразу в пруду? Может, князь пожелает выдать нас замуж за соседних князей каких-нибудь…- задумалась Роса мечтательно.

- Может, он еще и приданое тебе соберет?! Ради нас он и пальцем не пошевелит! - гаркнула Велемира.

- Ну, может, он сделает это не ради нас, а ради какого-нибудь мирного договора…- мямлила Роса.

- Может да может! - передразнила Велемира сестру. - А может, раздаст нас своим людям, самым убойным и свирепым? Ты даже пикнуть не успеешь, как окажешься в лапах какого-нибудь чудовищного головореза в качестве награды за проявленную им отвагу! Я слышала, у князя есть сестра...- зашептала Велеммира, делясь сплетней. - С ней он так и поступил - вручил какому-то злодею. Вдумайся, он даже собственной сестры не пожалел! А с нами и вовсе нянчиться не станет! Как бы там ни было, наша судьба связана с Варькой. И если он ее бросит, то не жди нам князей в мужья! Именно поэтому мы не можем позволить ей пустить нашу и без того скрипящую повозку благополучия под откос!

- Это ее дело, как себя лучше вести с ним. Мы с тобой всего можем не знать, - не желая спорить с Велемирой, Роса говорила, опустив глаза. - В конце концов, она теперь княгиня. Ей виднее…

- Я старшая сестра, и я должна быть княгиней! По крайней мере, в этом городе, - зашипела Велемира, впившись взглядом в лицо Росы. - А не это тупое бревно! Она заняла мое место. Но я верну себе то, что принадлежит мне по праву!

- Что значит «вернешь»? Уже ничего не поделаешь. У нас новый князь и она его жена. А мы всего лишь ее сестры, - Роса, по обыкновению, не успела завершить речи, как Велемира нетерпеливо перебила ее.

- Слушай меня: Рюрик однажды вернется. Но лишь за тем, чтоб проведать свои новые владения, а не к ней! - Велемира усмехнулась. - Так вот…Он вернется…И я постараюсь захватить его внимание, - прошипела княжна, оглядываясь по сторонам, хотя в горнице они с Росой были одни. - Если, конечно, этого до сих пор еще никто не сделал! А там дальше все зависит от его желаний …

- Как это? Не уразумею я что-то…- лоб Росы нахмурился в поисках истины.

- А так...Я выйду за князя замуж и сделаюсь княгиней Новгорода. По праву я и есть княгиня, а стану еще и на деле! Таково, в конце концов, завещание нашего отца…А потом и тебя выдадим, - успокоила Велемира, поправив косичку сестры. - Найдем тебе какого-нибудь доброго молодца…Но это позже. Сначала будешь мне помогать...

- Не пойму, как ты выйдешь за него замуж, если он женат на Варваре?..- Роса в недоумении захлопала ресницами.

- Это все мелочи, ни на ком он не женат, - Велемира отрицательно замахала руками. - Главное, сделать так, чтобы я ему понравилась. Арви обещал помочь. А там уж мы найдем способ от нее избавиться, - увидев, как на этих словах Роса изменилась в лице, Велемира нехотя добавила, - может, сошлем ее куда-нибудь…Если сама не догадается убраться. На худой конец, может уехать в Изборск. Она ведь вдова Радимира…

- У нее же теперь есть муж, - возразила Роса, нахмурив лоб. - Так что больше она не вдова Радимира…

- Она вдова Радимира…- упрямо повторила Велемира. - Вдова Радимира и больше никто. Мы с Арви уже все обговорили. Так что в Изборск…Ей там будут рады. Ну или к нашему дяде…В Ростов. Или к родственникам своей покойной мамаши! Мало ли мест, где ее примут…Не переживай за нее! Это для ее же блага…По крайней мере, Рюрик не вырвет ее длинный язык за бесконечный поток дерзостей и оскорблений…Она будет в безопасности и достатке.

- Как-то это нехорошо…- Роса не могла выразить свои ощущения более четкими словами.

- Нехорошо? Ты что, уже все забыла?! - Велемира подтолкнула сестру локтем в бок. - Ее мамаша не очень-то беспокоилась о нашей матери, когда вторглась в сердце батюшки! Вот и я не стану жалеть Варьку!

В этот самый миг послышались шажки в передней. Через порог перегнулся разрумянившийся мальчишка со съехавшей на затылок шапкой.

- Князь вернулся! - выпалил запыхавшийся малыш с порога. - А Велемиру - которая из вас? - вызывает к себе тиун, - мальчишка испарился также быстро , как возник перед этим. Велемира довольно улыбнулась.

****
Варвару новость о возвращении кормильца застигла в погребе. Напитков и еды тут давно не было. Она приходила сюда лишь с целью уединиться. Поскольку в последнее время к ней в горницу то и дело кто-то врывался с посланиями от Арви. Чужак постоянно требовал от нее чего-то, давал указания, что, конечно, оскорбляло ее. И хотелось куда-то спрятаться от него и его распоряжений. Искать же ее здесь, в темноте и холоде, никому и в голову не приходило. Однако сегодня уютное затворничество оказалось беспардонно нарушено. Это было ужасно: вбежал все тот же неугомонный мальчишка, разносчик дурных новостей, и выпалил радостно: «Защитник Рюрик вернулся с победой!». Варвару чуть не перекосило от столь вопиющего искажения действительности. Но что еще более отвратительно – ей теперь не хотелось возвращаться в свой терем: вдруг он захочет ее навестить? Хватило одного раза!

Вдруг в дверях появилась няня Блага. Она с волнением оглядела свою воспитанницу, которая не собиралась выходить из погреба раньше сумерек, как и всегда.

- Обыскалась тебя всюду, – закряхтела няня, пролезая через низкую дверцу. – Не знаешь разве? Князь вернулся…

- Знаю…- мрачно отозвалась Варвара.

- Так что ж тогда здеся сидишь? Зачем не выйдешь? – недоумевала няня.

- А для чего? – пожала плечами Варвара.

- Как это…Князя встретить, как никак…- опешила няня.

- Его и без меня встретят, - усмехнулась Варвара.

- Да, но это именно твоя обязанность, - напомнила Блага. – Ты ведь теперь княгиня. И жена!

- Ну что ты, вообще, мне советуешь? – возмутилась Варвара. - Встречать нашего врага? Приветствовать его в нашем городе с улыбкой на устах?! После всего, что он сделал!

- Ничего другого не остается…- вздохнула няня, которая в душе разделяла негодование Варвары. – Такова наша женская доля. Не нам решать…Если будешь ершиться, он тебя мигом того…- няня не договорила, но ее лицо красноречиво выражало мысль.

- К батюшке отправит? - с усмешкой дополнила Варвара речь няни. - Это верно. Верно...Хотя, может, оно и к лучшему…

- Ну что ты говоришь такое? – отругала няня. – Нельзя так. Всякое бывает. Всякое и проходит.

- Ты очень верно заметила. Если что-то пойдет не так, еще неведомо, чем для меня обернется. Так что лучше не стану на глаза ему попадаться…- рассудила Варвара.

- А ты веди себя разумно. И все пойдет, как надо, - наставляла няня Блага. – Прежде всего, выйди и встреть добром. А там видно будет…

- Я не могу встречать добром этого душегуба! - скривилась Варвара. – Из-за него я каждое мгновение желаю спуститься к праотцам! Если б не он, мне бы не пришлось остаток жизни проводить в погребе, скрываясь от позора! Не пойду, сказала, - Варвара упрямо одернула локоть, за который няня Блага тянула ее, желая поднять на ноги.
 
- Ты не можешь тут остаться, дитя, - тяжело вздохнув, Блага присела рядом на бочонке. - Не к добру это…Не к добру…- бурчала няня. - Ты - жена. А жена должна первой встречать мужа. А то, того и гляди, подвернется ему та, что встретит и приголубит ласково…

- И пускай, - хмыкнула Варвара. - Мне-то что?!

- Ой, глупая, - няня покачала головой. – А с тобой-то что станется тогда?

- Да какая разница?! – разозлилась Варвара. Неужели няня думает, что ее, Варвару, теперь волнует ее дальнейшая участь! 

- Разница есть, дитя, - кивнула Блага. – Заливаться слезами лучше в княжеском тереме, чем в ветхой землянке. И лучше быть несчастной княгиней, чем несчастной подневольницей. Так что вставай. И иди уже. Встречай, как положено. Улыбайся и будь почтительна…Не перечь и выполняй все, что он тебе велит.

- Чего?! - возмутилась Варвара. - Я из благородной семьи! И не собираюсь…

- Послушай же меня…Я жизнь прожила, – причитала няня. - Не гневи князя, жалеть будешь…Точно, говорю. Еще поганее станет…

- Ну куда поганее-то?!

- Всегда есть, куда поганее…

Возникла некоторая пауза. Варвара размышляла над последними словами Благи.

- Ну вот видишь…Сама ж разумеешь, что верно я говорю, - воодушевилась няня. – Вставай же, времени не теряй. Еще облачиться надобно, как подобает…Ну что же ты? Почему опять медлишь? 

- Не могу я туда идти…- вымолвила Варвара тихо. – Может статься, ты и права...Но...

- Отчего не можешь? – не поняла няня.

- Да как…Страшно мне...- прошептала Варвара. - Боюсь я его...Поэтому и не пойду туда…
 
- Детка, а ты не бойся…- предложила вдруг Блага. - Подойди к нему с ласкою. Со словом нежным. Мол, видеть рада. Будь хитрей…Авось смягчится...

- Ну ты и советуешь…- выдохнула Варвара. Даже если стараться изо всех сил, ей все равно убедительно не прикинуться восхищенной и любящей.

- А что сложного? Главное, улыбайся!

- Ты же меня к извергу отправляешь, который батюшку погубил, - Варвара вспомнила об отце и почувствовала, как слезы вновь подступают к горлу.

- Если б добрый наш князь Гостомысл видел тебя теперь, он бы сказал точь-в-точь то же, что и я, - вздохнула Блага. – Надо идти вперед. А там дальше само все уладится…

- Ничего уже не уладится…- отозвалась Варвара.

- Ну так раз и нечего терять, то чего боишься? – подмигнула Блага. А Варваре мысль няни показалась интересной. И она даже чуть улыбнулась. – Авось подружитеся…

- С Радимиром уже подружились...- усмехнулась Варвара, вспоминая, что уже слышала этот совет из уст няни. - Что ж…Если не смогу все поправить, то хоть испорчу окончательно…И ясность проступит так или иначе...- злостно пошутила Варвара.

- Ну ты все же постарайся…- напутствовала няня. - Пора идти мне. Пир там затевается…Приглядеть надо. А то ведь все не так содеют, остолбени…- няня поднялась на ноги и поковыляла к выходу.

У Варвары закружилась голова от всех наставлений. Не такой этот чужеземец наивный глупец, чтоб поверить, будто она рада ему после всего, что он наделал. А с другой стороны, правда, что терять нечего. Как бы там ни было, худой сетью рыбы не наловишь. Придется вернуться в горницу и для начала привести себя в должный вид. А там видно будет...

Умываясь прохладной водицей, Варвара недоумевала, и как это некоторым любое злодейство сходит с рук?! «Князь наш вернулся!», - они кричат за окном. "Защитник!". Тьфу, проклятье, все шиворот навыворот! Где здесь справедливость? Ужели она, княжна древнего рода, должна купно со всеми славить разбойника?!

Вытерев полотном посвежевшее лицо, Варвара неуверенной рукой потянулась к сундуку. Он полон роскошных одежд. Много дней трудились портнихи, чтоб создать будущей княгине Изборской приданое. Что же выбрать? Возможно, что-то неброское…Нет, не годится неброское: так и не заметят ее вовсе!

Варвара надела легкую рубаху, доходящую почти до самого пола. Сверху пара обычных  юбок и платье, более плотное, с нарядными обережными вышивками у ворота и на подоле. Затем накидку из дорогой привозной ткани - праздничное одеяние, как раз подходящее к случаю. Длинные рукава с разрезами у локтя тянулись к полу, словно крылья. А на талии красовался тонкий изящный поясок. Что до украшений, то Варвара решила избрать лишь кольца, как знак княжеского отличия.

Основное было сделано. Оставалось разобраться с прической. Нехотя Варвара взяла в руки расшитый золотом кокошник, подаренный ей ко дню свадьбы радетельной родней Радимира. Повертела убор в руках. Как замужней женщине, ей теперь полагается носить сие на людях. Нарядный узор и приятная ткань...И кто только придумал это? Важные достоинства – волосы и шея - наглухо запрятаны.

Итак. Кокошник красив. Платье сидит ладно. Платок вышит великолепными узорами. Но ничто не скроет этой бледности на ее усталом лице…Впрочем, возможно, ей следует больше бывать на улице.

Подойдя к маленькому окошку, Варвара потянула в сторону волок. Вдохнув поглубже свежего воздуха, ощутила прохладу. Однако отчего это сейчас, умиротворяющей вечерней порой, ей слышится звонкий смех Велемиры? Поистине странно. После той самой ссоры сестра не попадалась ей на глаза. Но теперь, теперь…

Варвара явственно различала голос старшей сестры. Та что-то громко говорила на улице. Почти под самыми окнами. Варвара была не так уж высоко в своем тереме, но за общим шумом разобрать сути происходящего не смогла. Через пузырчатое  окно было также не видать действующих лиц. Тогда она растворила утепленные войлоком ставни летнего окна и перекинулась через подоконник, чтоб хотя бы увидеть, раз не услышать, что там происходит.

Она сразу узнала Рёрика. Он как будто изменился с последней их встречи. Или нет. Возможно, он выглядел иначе, потому что его приветствовала целая толпа. А он окидывал довольным взглядом свои новые владения и радостных подданных. Голубые глаза на этот раз без ярости смотрели по сторонам. Он был совсем рядом, но не замечал своей княгини под потолками. Окруженный дружиной, он смотрел вперед. Видимо, что-то привлекло его внимание. Варвара поняла, что именно, наконец, разобрав голос Велемиры, а позднее и увидев ее саму.

- С возвращением, заступник наш и владыка! - окруженная толпой дворовых, Велемира согнулась в поклоне. Из-под ресниц кокетливо блестели пленительные вежды. Рядом с княжной суетилась мелкая девчонка, держащая в рушнике каравай, который уже через минуту старшая дочь Гостомысла предлагала князю и дружине.

От столь возмутительной двоедушности сестры - Варвара даже на миг растерялась. А затем и разозлилась. Отпрянула от окна, в ярости захлопнув ставни. Няня оказалась права. Нашлась та, которая встречает князя вместо нее самой. И Арви говорил правду: лично в ней, Варваре, никакой особенной ценности нет. Всякая княжна сойдет. Так что теперь нужно отодвинуть мысли о ненависти к чужаку и броситься выправлять положение, стремительно выходящее из-под управы. Ведь если не сгодится Велемира, то, надо думать, подойдет любая самозванка. А это ну совсем уж никуда не годится. Что ж, все к лучшему. Эти изменники сейчас успокоят свирепого князя караваями да песнями, а ей самой останется только отбить у них потом победу…

Наспех закончив наряжаться, Варвара поспешила в сени. Но сперва оглядела свой образ в отражении начищенного серебряного блюда: хороша, и кажется, очень. Любому должна понравиться. И ему тоже…

Накинув полушубок, Варвара уверенно дернула засов и переступила порог. И тут же налетела на кого-то. Оказалось, что к ее дверям приставлена суровая стража.

- Это еще что?! - взвизгнула Варвара после того, как охрана буквально силой помешала ей выйти на крыльцо.

- Не велено, - отрезал один из стражей, возвращая пленницу обратно в ее покои.

- Что не велено?! Я княгиня! Запамятовал, с кем говоришь?! Пошел прочь! - Варвара постаралась пробиться еще раз. Но безуспешно. Ее вновь без труда оттеснив за порог, еще и преградив путь оружием.

- Не велено, - прозвучало в ответ на все ее телодвижения.

- Ты что возомнил себе, смерд?! - закричала Варвара уже в гневе. - Зачем это?

- Ради безопасности княгини, - пояснил стражник все тем же ледяным тоном.

- Чье распоряжение такое?! Не сами же додумались! - Варвара отпихнула сдерживающие ее руки, поправляя рукава и головной убор, недовольно фыркая.

- Тиун приказал, - послышалось в ответ.

Дальше говорить не о чем - приказ Арви свят. Все понятно. Теперь сомнений не оставалось вовсе: этот чужеземный змий решил все-таки ее устранить. Но так ведь князь приехал, он же не знает…

- Мой супруг приехал! Желает видеть! Выпустите, - Варвара дернулась снова сквозь стражу.

- Не велено. Ради безопасности княгини, - ответ не менялся.

В бессильной ярости Варвара захлопнула дверь. Когда она вернулась обратно в светелку и выглянула из окна на улицу, там уже никого не было: увели князя. Княжеские хоромы велики и просторны, увели. Подлый Арви постарался наславу, все продумано наперед. Не надо было с ним с самого начала ей ссориться. Все равно она ничего не добилась, кроме того, что от нее вообще решили избавиться. Понятно теперь все. Неспроста Велемира так осмелела. Как говорится, и комар лошадь свалит, коли волк пособит. А так как князь не очень-то пленен чарами своей супруги, то и не заметит ее отсутствия! Как же она такое допустила! Перст Морены!
 
Варвара злилась теперь еще и на саму себя. Нравится он ей или нет, но нужно было вести себя, как подобает княгине, а не обиженной девчонке. Он-то в случае чего переживет ее немилость, а вот ей конец придет скоро. К Велесу учтивость! Сейчас она покажет всему этому воронью , как покушаться на ее собственность!

Впервые в жизни Варвара оказалась заперта в своем собственном тереме. И она не знала, как ей поступить. Одно лишь было ясно, больше медлить нельзя. Надо спасать, пока все горит, а не когда все уже сгорело! Но нельзя и терять головы, бесполезно буйствуя.

Подойдя к столу, Варвара налила в мису водицы. И не спеша выпила. Та остудила ее разум, но не справедливый гнев. Взгляд пал на окно. Сквозь чуть приоткрытые ставни виднелся край двора.

Облокотившись на подоконник, Варвара выглянула на улицу. Смерклось. По дорожке совсем рядом с теремом шагал человек. По облику было понятно, что это один из пришлых воинов. Из-за его спины выглядывала рукоять меча. За поясом виднелись ножны с кинжалом.  А в руках он нес какую-то котомку. 

- Эй ты! – негромко позвала Варвара. Хорошо бы сюда каких-нибудь новгородцев. Но поблизости только этот чужак. Придется довольствоваться его помощью. Поскольку орать на все хоромы недопустимо. Могут услышать.

Чужак не сразу обратил внимание на голос, что взывал к нему из терема. Однако заметив, наконец, Варвару, чуть приостановился. На его лице явственно читались сомнения, смешанные с удивлением.

Варвара жестом подозвала его ближе. Но он не двигался с места. То ли не понимая ее, то ли не желая выполнять приказы, не пойми кого.

- Да подойди же! – цыкнула Варвара, попутно прислушиваясь к шуму улицы. Главное, чтобы стража, охраняющая крыльцо с другой стороны терема, не различила всю эту возню. – Иди, иди…Сюда, да…- Варвара с облегчением вздохнула, когда воин наконец соизволил приблизиться к ее терему. – Как тебя зовут? – Варвара старалась говорить тише, поэтому перегнулась через подоконник, рискуя свалиться вниз. Однако воин молчал, все еще недоверчиво поглядывая на нее. – Я спрашиваю, звать тебя как? Зовут как? – Варвара нетерпеливо вздохнула. Кажется, он не знает языка Новгорода. – Я Варвара, - ударив себя ладошкой по груди, она затем указала рукой на воина, - а ты? Я Варвара, а ты? Ты?!

- Сван, - после паузы ответил воин.

- Слава Перуну, - вздохнула Варвара с облегчением. Ее высказывание относилось не лично к собеседнику. В том, что он некий Сван - ей толку нет. Но она была довольна, что их разговор не затух сразу после начала. – Сван, я твоя княгиня. Варвара. Ты должен меня слушаться, - объясняла Варвара, как можно медленней, сопровождая речь жестами. – Ты понял? Княгиня я! - Варвара показала перста, унизанные кольцами. - Княгиня. Варвара!

- А, - воин, наконец, утвердительно кивнул. – Госпожа…

- Да, да, это я. Я, - обрадовалась Варвара. – Посмотри на тот дом. Обернись. Туда смотри, туда, - Варвара указывала на высокую двухэтажную избу, к крыше которой была приставлена лестница. – Принеси ту лестницу сюда. Понял?

- Не понимать, госпожа, - воин, и правда, выглядел недоумевающим.
 
- Лестница…Сюда мне ее. Сюда, к окну. Лестница, говорю, - Варвара, как умела, изобразила восхождение по ступенькам. Потом еще раз указала на избу. И затем повторила все несколько раз.

Наконец, воин понял, что от него нужно. И через несколько мгновений к терему Варвары была приставлена лесенка.

Варвара действовала решительно. Накинув поверх платья соболью душегрейку, прихватила из ларца золотую монетку – подарок какого-то арабского путешественника, навещавшего Гостомысла прошлым летом. После чего одобрительно оглядев дворы, погрузившиеся в темноту, взобралась на окошко. Предстояло спуститься вниз по лесенке. Задача не из легких. Прежде такого она еще не выделывала. Но теперь уж выбирать не приходится. Главное, что на улице совсем стемнело, и этого позора никто не увидит.

- Лестницу, держи, - шепотом приказала Варвара своему помощнику. – Держать ее надо, чтоб не шаталась. Понял? Держать!

- Держать, госпожа, - воин и сам без ее подсказок догадался, что если она сейчас свалится и свернет себе шею, то не поздоровится ему. Поскольку именно он был рядом.

На улице было морозно. Варвара сошла удачно. Ноги быстро коснулись твердой почвы. Она ощутила, как стыла земля: снег холодил даже сквозь подошвы. Поправив юбки, Варвара огляделась. Слава богам, поблизости никого не было. Не считая Свана. Который разглядывал ее как какое-то сокровище. Видно, никогда не видел вблизи порядочных женщин. Чертовы варяги!

- Вот, держи, - Варвара протянула своему помощнику золотую монету.
 
- Нет, - отказался воин. Совершенно очевидно, что оказанная услуга не стоит столь дорого.
 
- Бери, бери, мне теперь без надобности…- сунув монету в руку воина, Варвара поторопилась в избы, где, по ее разумению, должно было проходить приветственное пиршество. – И лестницу убери…На место, - напоследок распорядилась Варвара.
 
О возвращении князя было известно заблаговременно. Скорый гонец оповестил об этом славном событии еще утром. Так что к празднеству подготовиться успели: и убраться, и столы накрыть. Однако крадясь по кустам да ухабам, Варвару, как приговор, посетила мысль: она не готова! Она ни к чему не подготовилась и потеряла слишком много времени. Вернее, она потратила впустую все дни, которые были дарованы ей богами. Разве не она должна была бегать и отдавать распоряжения, готовясь к приезду князя?! Разве не ей следовало быть в центре всех событий, чтоб уж никто не смог ее, как главного распорядителя увеселений, запрятать в дальний пыльный угол! Кто же вместо нее занимался всем этим? Арви? Или, еще хуже, Велемира? Про нее забыли и уже готовы похоронить! А что будет, если она так и не отвоюет своих позиций? Сошлют, запрут, отравят?! Она потеряла так много времени! Не следовало ли ей разве в отсутствие князя вести себя как истинной княгине, давая понять всем, что она жена своего мужа и трогать ее нельзя. А не опускаться до криков и оскорблений, ставя себя на одну доску с его слугами! Ей следовало при всех печься об интересах своего супруга. Ведь в итоге они, эти чужеземцы, получили все, что им требуется. И только она осталась ни с чем. Народ и так принял нового правителя, тем более принесшего победу и славу!

С подобными мыслями Варвара добралась до украшенных изб, из которых доносились песни и хохот. Ей показалось, что даже на улице она слышит голос Рёрика. Вроде не так часто он обращался к ней, но его особенная манера говорить - ей запомнилась. И теперь вновь заставляла вздрагивать. Но настало время отодвинуть страхи и взять себя в руки. В конце концов, каким бы он ни был злодеем, сразу с секирой на нее с порога не бросится. Так что она спокойно войдет в избу. И сядет на свое законное место рядом с ним, раз уж на то пошло. И это будет разумно.

Прежде, чем войти внутрь, Варвара хотела сначала понять, какова обстановка и что ее ждет. Но сквозь матовые пузырчатые окна мало что можно различить. Мелькание расплывчатых теней, неясные образы. Ничего конкретно не разобрав, она сделала только один вывод – празднество в разгаре. Вот удивятся эти щенки, Велемира да Арви, когда неожиданно увидят на пороге ее, бежавшую из их заточения! Они-то решили, что ловко избавились от нее. Если вдуматься, все не так плохо. Князь, как не поверни, первым делом направился именно к ней. Это они уже там его словили да привели сюда.

Распахнув дверь, Варвара чуть не свалилась с ног. Запах хмеля ударил ей в нос, голова закружилась от звона чаш и гула голосов. Она поискала глазами Рёрика. И быстро обнаружила его – он сидел в торце огромного пиршественного стола. Перед ним распростерлись блюда с закусками, увесистая медная ендова, а также заискивающие улыбки известных ей бояр. По обе руки его в ряд сидела дружина. Вблизи, справа от него расположился Трувор, что-то увлеченно толкующий, а слева…Велемира. Нарядная и улыбающаяся. Прямо рядом с ним! На месте, где полагается быть княгине! Возмутительно! И странно. Неужели князь не заметил подмены?! Разумеется, заметил. Интересно, и что же они наврали ему, когда он все-таки спросил, где его жена? Сказали, что она недужна? Или, может быть, сразу, что опочила вечным сном?! Главное, объявить, а уж потом дело за малым! А что если он вообще не спрашивал о ней? Нет, спрашивал. Иначе не пошел бы в ее терем…Нет, не спрашивал, иначе вошел бы внутрь…

Пока Варвара терзалась догадками, негодуя, Велемира что-то без остановки шептала Рёрику с пленительной улыбкой, попутно накладывая ему карасевую уху, приправленную кореньями. Еще издали заприметив глубокую резную миску с торчащим из нее рыбьим хвостом, Варвара усмехнулась. Теперь уже нет сомнений в том, что Велемиру прочат на ее место. Даже разнообразие блюд подчиняется вкусу старшей княжны: на столе совсем мало мяса и птицы. Все больше рыбы, сыра да овощей, кое-как сбереженных до сей поры.

Медленно и бесшумно, словно лис на охоте, Варвара приближалась к пирующим. В пылу веселья все и думать о ней позабыли. Она пока не знала, как следует себя вести. Но зато она явственно чувствовала гнев. Все можно понять – и пиршество в такое тяжело время, и что саму ее заперли…Но только не то, что на ее месте восседает Велемира!

Не привлекая к себе внимания, Варвара безмолвно обогнула стол. Гости по-прежнему не замечали ее, словно заколдованные. Они горланили шутки, напевали песни, кто-то даже задел ее локтем.

Смешиваясь с прислугой, разносящей кувшины и блюда, Варвара наконец оказалась за спиной Велемиры. Та как раз что-то трындела Рёрику на ухо. Сам князь, кажется, слушал в пол уха. Так как рядом с ним не замолкающий ни на минуту Трувор вещал какую-ту шутливую историю, вызывающую всеобщий смех. Взор Варвары вдруг столкнулся со взглядом Арви. Тиун застыл в изумленном замешательстве. Еще миг и он отдаст приказ, чтобы ее увели обратно в терем…Ну нет! Так просто сегодня от нее не отделаются. Она не для того проделала такой путь.

От дум Варвару отвлек кокетливый смех Велемиры. Не чуя перемены, та заливалась, словно соловей, а позже дотронулась до плеча князя, приобняв его своей худой рукой. Варвара побагровела от ярости. Это уже более, чем возмутительно! А князь, что же он? Ужели эта бледная жердь ему по душе? Нет, ему по душе должна быть только его княгиня, а не эта выпаренная лупоглазая уклейка, со своими незамысловатыми уловками!
 
- На мое место целишь? - склонившись над ухом хохотуньи, произнесла Варвара зловещим шепотом.

От неожиданности Велемира встрепенулась. Но быстро нашлась, догадавшись, в чем дело.

- Это не твое место вовсе, - даже не взглянув на сестру, Велемира самодовольно повела плечами. Она продолжала улыбаться по сторонам и делать вид, что слушает беседу за столом. Она умудрилась даже вставить свою реплику в общий разговор. Она не собиралась делать из появления Варвары событие. В ее интересах было наоборот устроить все так, чтоб нареченной княгини никто не заметил.

Варвара разгадала замысел Велемиры. Тем более, что Арви уже хлопнул в ладоши, подозвав к себе стражу. Возмутительно, он что, осмелится отдать приказ вывести княгиню отсюда, словно челядь?! Вероятно, она допустила ошибку, когда вошла сюда просто. Ей следовало устроить все таким образом, чтоб ее появление было заметно, чтобы о ней объявили, как о важном госте. А теперь придется что-то выдумывать. И при том быстро!

- Князь…- позвала Рёрика Варвара. Голос ее с непривычки дрогнул. Для такого шумного пиршества он оказался слишком тих. – Князь! – повторила Варвара уже громче.

- Княжна…- Рёрик обернулся, когда услышал, что его кто-то зовет. На его лице нарисовалось удивление.

- Прошу простить меня за опоздание, - начала Варвара вежливо, но холодно. В глубине души она опасалась, что он сейчас либо разозлится на нее по какой-то причине, либо, чего доброго, еще и вовсе не узнает ее.

- Ну где же ты ходишь, княжна, - Рёрик обозрел Варвару вопросительно, но не зло. – Разве твой отец не учил тебя, как полагается встречать своего князя?

- Ну разумеется, учил, - Варвару терзал выбор. Раскрыть правду о том, почему она опоздала или промолчать. Первая мысль – сказать все, как есть. Ее опоздание - козни Арви и Велемиры. Но безопасно ли это? Арви – тиун. Велемира тоже уже успела втереться в доверие. И почему он называет ее "княжна"...- Но я смею надеяться, что мне будет даровано прощение. Особенно, когда откроются причины, задержавшие меня…- продолжала Варвара.

Арви и Велемира переглянулись. Старшая княжна красноречиво кивнула тиуну, словно желая, чтобы он срочно содеял хоть что-то. Но тот в свою очередь лишь молча наблюдал за происходящим, ничего не предпринимая. Видно, он посчитал, что уже поздно вмешиваться, и теперь лучше выжидать.

- Что это за причины? – Рёрик заложил руку за руку и оглядел Варвару с легкой улыбкой. От вкусных блюд и крепких напитков его разморило. Теперь не хватало только какой-нибудь забавы. И вот как раз она.

- Я была занята тем, что…- Варвара пыталась быстрее придумать что-то подходящее, но на ум, как назло, ничего не шло. Воцарилась продолжительная пауза. Теперь уже многие заметили ее появление и стихли, видя, что князь с ней беседует.

- Тем, что…? – напомнил Рёрик.

- Тем, что…Готовила для нового князя Новгорода особый дар! – выдала Варвара в итоге.

- И где же он? – поинтересовался князь, с прищуром оглядев Варвару.

- Если будет позволено, я преподнесу его чуть позже…- кашлянула Варвара. - Боюсь, время еще не пришло…

- Позволяю преподнести чуть позже. И ты прощена, - кивнул князь, после чего оборотился вновь к Трувору, распаренному от хмеля и собственной истории, насыщенной непристойными подробностями.

Велемира с облегчением вздохнула. Надо думать, отвернувшись от Варвары, князь таким образом выразил нежелание ее присутствия на этом празднике.

- Князь, - кашлянула Варвара, вновь привлекая к себе внимание. После всего пережитого ей было сложно не то, что вести с ним диалоги. Но даже смотреть на него. Но ведь она пришла сюда не для того, чтоб быстро уйти.

- Что еще? – Рёрик вновь оглядел свою княгиню.

- Следует ли мне остаться на этом пире? Или покинуть его?.. – Варвара могла бы за шиворот стащить Велемиру с лавки и без позволения князя. На это решимости у нее бы хватило. Чего ей терять-то? Но она не стала пока воплощать мечтания в реальность и лишь вопросительно смотрела на Рёрика.

- Ну а ты сама чего желаешь? - Рёрик не совсем понял, почему Варвара еще здесь. Ведь Арви и Велемира уверяли, что она полна обид и не желает видеть его. По большому счету, было бы странно, если б это оказалось не так. К тому же, старшая княжна рассказывала, что от всех бед у молодой княгини помутился разум. В это тоже можно было бы поверить, если б только сейчас Варвара не стояла здесь, вполне здоровая и рассудительная. - Разве ты так уж рада встрече со мной?

- Ну разумеется, князь, - после паузы ответила Варвара. – Кому же еще мне радоваться, как не моему новому защитнику и благодетелю...

- И правда…- Рёрику понравилась ее речь, хотя он и сомневался в искренности услышанного.

- В таком случае, любезная сестра…- на сей раз Варвара обратилась к Велемире. – Благодарю за твои хлопоты. И за то, что заняла моего мужа беседами в мое отсутствие…Теперь можешь отправляться на свое место…- в конце речи Варвара указала перстом в сторону противоположного конца стола, где еще осталась пара пустых лавок возле уже пьяных вдрызг гостей.

Велемира в растерянности обозрела Варвару. Затем перевела взыскательный взгляд на Арви. После прозвучавших слов старшая княжна уже не была уверена в том, что знает, как следует поступить. Что она может сказать и возразить, чтоб не выглядеть глупо? Ведь не будет же она настаивать на том, чтобы остаться на месте, которое принадлежит княгине!

После некоторых колебаний Велемире все-таки пришлось встать. Арви не спешил ей на выручку. А стража, конечно, не собиралась хвать княгиню и уводить прочь. Поправив свой расписной венец, Велемира оглядела сестру с затаенной угрозой. Что бы там ни плела сейчас Варвара, она сама, Велемира, найдет способ быстро ее утихомирить. Надо лишь подождать до конца праздника.

Тем временем Варвара, как ни в чем не бывало, расположилась на своем месте. Она теперь немного успокоилась, так как поняла, что сегодня князя, похоже, можно не опасаться. Он в настроении и ничего против нее не имеет.

Пиршество продолжалось. Гремели тосты и звучали речи. А перед носом Варвары все еще стояла миска Велемиры, полная рыбьих костей. И это было напоминанием того, что ее собственное положение все еще шатко. Ей нужно подумать, как проявить себя и больше уже не оказываться в заточении по чьему-либо приказу. Но на ум ничего не шло. Наполнять миску князя новыми яствами, подобно тому, как делала Велемира, Варваре не хотелось. Это уж слишком. Она не желает заботиться об этом изверге даже на показ! Лезть с беседами - еще оскорбительнее. Поэтому лучше пока посидеть молча. И заодно оглядеться. Тем более князь уже отвлекся на Оскольда с Диром, увлеченно толкующим о новом сценарии завоевательного похода у Царьграда. Судя по всему, эта тема давно занимала их. Раз они при каждом случае обсуждали ее то с князем, то с кем-то из дружинников.

- Овладеть богатствами Византии – это все равно, что ограбить чертог самого Одина! - провозгласил Оскольд. – Если куда и идти, то только туда!

- А ты такой храбрец, что готов ограбить самого Одина?! – уточнил Трувор, пережевывающий кусок гусиной лапы.

- Я имел в виду, что если мы отправимся за море, то это обеспечит нас златом надолго…- пояснил Оскольд.

- В случае победы, - поправил Арви.

- Ну победа будет за нами, в этом нет сомнений! – расхохотался Оскольд, в пылу даже выплескивая из кубка мед.

- Вообще, сомнения есть…- вдруг вымолвила Варвара.

После прозвучавшей, как гром среди ясного неба, реплики - многие перестали вкушать блюда и напитки. И смолки. Что значат слова этой девицы? Это что, какой-то вызов?! Как она вообще, осмелилась рот открыть? Да еще для того, чтоб произнести такое!
 
- Не верю своим ушам, княжна, - Рёрик оглядел Варвару также удивленно, как и все. – Ужели ты сомневаешься в наших храбрости и мастерстве?

- О, нет, в них мне пришлось убедиться лично…- ответила Варвара угрюмо. Однако многие за столом рассмеялись, приняв ее откровение за шутку. – Тем не менее у успеха похода на Царьград есть и иные причины. Помимо удали осаждавших…

- Какие же? – князю и всем присутствующим уже стало интересно, что она имеет в виду. Ясно же, что сейчас вымолвит какую-нибудь нелепость. Женщина…Что с нее взять. Начнет объяснять, что победа - есть воля богов или вроде того.

- Особое стечение обстоятельств, - пожала плечами Варвара. Она старалась выглядеть спокойной и непринужденной. Но на самом деле в душе уже немало волновалась. С непривычки держать речь перед множеством людей оказалось непросто. Особенно, когда все эти люди чужие и не особенно настроенные к ней. – Все слыхали о победе. Но мало кто знает о том, что предшествовало ей.

- И что же ей предшествовало? Просвети нас, - Рёрик уже совсем развернулся к Варваре. Сейчас она открылась для него с какой-то новой стороны. Он запомнил ее плачущей и трепещущей. Не способной произнести и трех слов, чтоб не запутаться. Городящей какие-то несуразности в ответ на простой вопрос. 

- Ей предшествовала война императора Михаила с арабами…- Варвара припомнила рассказы Назария, который поведал эти сведения на одном из уроков. Слава богам, память у нее была хорошая, и она уже ясно знала, что нужно говорить. Особой решимости прибавляло то, что ее никто не перебивал и все внимали ей. Вероятно, потому, что сам князь слушает ее. – Два года назад, летом, император покинул Царьград и отправился в Малую Азию. Он забрал с собой почти все силы. В том числе те, которые защищали город…Так что противостоять неожиданному натиску было некому, - Варвара была рада, что рассказ Назария не стерся из ее памяти. А также приятным явилось то, что для большинства присутствующих ее слова оказались новостью. Даже для тех, кому следовало знать больше, чем пришлым варягам. Вот и Велемира сидит, раскрыв свой рот. Если бы могла, она бы возразила Варваре. Но она не знала ничего. Поскольку подобные детали ее не интересовали. С нее было достаточно того, что Гостомысл возвратился с победой. – Мой отец предвидел сии события…

- Сколько было кораблей у Гостомысла? – Рёрику стало занятно послушать о нашумевшем набеге из уст дочери того, кто возглавил поход. Хоть она и не производила впечатление мудреца. Но тем ведь только интереснее.

- Около двух сотен…- Варвара помнила только эту цифру. Так что хорошо б, это был первый и последний вопрос, обращенный к ней.

- Значительное количество…- кивнул князь.

- И где же только он взял столько! – вклинился один из слушателей. - Вранье!

- Строго говоря, корабли были не его, - Варвара уже начинала теряться под взглядами множества людей. Но с другой стороны, разве не этого она хотела? Теперь уж она не окажется легко забыта. После сегодняшнего вечера ее запомнят в любом случае. – Мой отец объединил для этого похода славянских князей…Это были их корабли. Но разумеется, флот Новгорода оказался самый многочисленный…

- Ну разумеется…- кивнул князь, посмеиваясь. - Скажи-ка…Почему после победы Гостомысл оставил Царьград и ушел? Он ведь мог взять город… - этот вопрос пару лет назад мучил всех правителей Европы. Да и правителя самого Царьграда.

- Я полагаю, он желал поскорее вернуться в родной Новгород, - предположила Варвара, пытаясь вспомнить истинные причины.

- Вздор…- хмыкнул Оскольд. – Наверняка, испугался возвращения армии Михаила!

- Твою догадку следует выразить иными словами, - Варваре не понравился ни сам Оскольд, ни его реплика. Во-первых, он перебил ее. А ей и так нелегко говорить в этот вечер! А во-вторых, ее отец и слово «испугался» - несовместимы. - Близились холода. И смысла втягиваться в продолжительную осаду не было. Тем паче все, что надобно, оказалось уже добыто к тому моменту…- наконец вспомнила Варвара.

- Да, Гостомысл изрядно поживился на том походе…- расхохотался Оскольд. – Ради такой добычи можно объединить даже противоборствующих князей!

- Опять догадки…- Варваре все больше не нравился выступающий слушатель.

- А тебе будто известна истина?! – рявкнул Оскольд, с грохотом водрузив очередной опорожненный кубок на стол.

- Известна, вообрази себе…- Варвара была не очень почтительна.

- Ну так открой ее нам, - предложил князь, которого забавлял весь этот спор. Оказывается, княжна умеет разговаривать. Да еще как! Того и гляди, вступится за честь отца, схватив со стола кувшин и огрев им захмелевшего Оскольда.

- Этот набег был назиданием Михаилу, - изрекла Варвара со знанием дела. Назарий все ведь ей уже объяснил. И теперь она в силах отразить атаку какого-то пьяного охальника. В отличие от них всех, слыхавших о победе лишь мельком, она располагает кое-какими подробностями.

- И в чем же Михаил провинился? - поинтересовался Дир, сдвинув брови.

- Неужели пообещал Гостомыслу в жены свою дочку, а потом выдал ее за другого…- посмеивался князь. Вся дружина расхохоталась вслед за его словами.

- Почти, князь, - кивнула Варвара. Обычно веселая, за весь вечер она пока еще ни разу не улыбнулась. А чего ей тут скалиться? Она сидит на своем месте и этого достаточно! – Михаил помог хазарам построить на Дону неприступную крепость – Саркел. И это вопреки тому, что он считался нашим союзником…

После этой речи Варвары многие присутствующие взглянули на нее по иному. Она не просто глупая девица. Кое-чему ее все же выучили. Воспитание и познания, достойные дочери князя.

- Умница, княжна…- неожиданно расщедрился князь на похвалу.

- Что-то я не верю в то, что подлый Гостомысл преследовал только эту цель! – не унимался Оскольд, то и дело хватающий проходящих мимо служанок с напитками.

Варвара негодовала. Оскорблять ее отца в ее же присутствии – это уж слишком! А с другой стороны - что она может сделать? Особенно после того, как они все вместе его укокошили, а затем вывесили его тело на ворота города. Итак, она может перессориться со всеми гостями, которые в большинстве, мягко говоря, ее недолюбливают. Ее саму, как продолжение рода Гостомысла. Как бы там ни было, этот сюжет не годится. Но и не годится сидеть тут с ними за одним столом, слушать и поддакивать, как Велемира!

- Князь…- негромко обратилась Варвара к Рёрику, который уже вновь забыл о ней и участвовал в общей беседе, посвященной Гостомыслу.

- Что такое, княжна? – Рёрик перевел взгляд на Варвару.

- Могу я удалиться к себе? - Варвара решила, что уже достаточно провела времени среди этих хамов.

- Ты больше не желаешь развлекать супруга рассказами? – Рёрик пока не понял, почему она вдруг вздумала уйти. – Мне показалось, ты рада нашей долгожданной встрече, - рассмеялся князь. Ну разумеется, он не верил в бредни про то, что княжна, которую он оставил сиротой в прошлый свой приезд, рада ему.

- Я счастлива сидеть рядом с таким прославленным воином, как всем известный Рёрик…Однако…- Варвара не была уверена в том, что может объяснить ему истинную причину своего недовольства. Вероятнее всего, услышь он правду, сам окажется зол. Надо думать, он разделяет мысли своего гадкого Оскольда!

- Однако…? – напомнил Рёрик, видя что Варвара вновь отвлеклась. Теперь уже он разглядел ее получше. Она очень недурна собой. Даже, лучше сказать, красавица. Ведет себя, соответственно обстоятельствам. И это даже принимая во внимание ее привычку не договаривать и останавливаться на полуслове. Что даже не портит ее образа.

- Ну я…- вздохнула Варвара, не закончив мысли. Она не знала, как объяснить причину своего ухода. Теперь уже почти каждый за этим столом взялся обсуждать Гостомысла и его привычки. Обсуждать бранными словами и с осуждением!

- Я слышал, у Гостомысла было множество долгов…- повествовал как раз Дир. И его голос напомнил Варваре шипение змеи. – Вероятно, он пошел на Византию из необходимости. Ясно же, что шаг рискованный…В его годы, тем более…Но видно, займодатели давили...

- А что, он разве платил долги?! – как обычно брякнул говорливый Оскольд.
 
Варвара бросила на обоих мужчин взгляд, полный негодования. Неужели она должна это слушать! А он еще спрашивает, почему она жаждет уйти! Что тут может быть непонятного?

- Ладно…Иди. Но возвращайся скоро, - кивнул Рёрик, оглядев Варвару неожиданно серьезно.

Варвара встала, поправив подолы. Поймала взгляд Рёрика на себе. Она не поняла, догадался он в конце концов, почему она уходит или нет. Не став больше тратить времени, она направилась к выходу.

Оказавшись в смежной горенке, где все гости побросали верхнюю одежду, Варвара нашла свою телогрею. Уже собиралась двинуться на выход, как вдруг услышала голоса в передней.

- И что нам теперь делать? – речь, звучащая из-за прикрытых дверей, принадлежала Велемире.

- Ты должна была следить за тем, чтобы такого не произошло, - послышался строгий голос тиуна.

- А что я могла?! – возмутилась старшая княжна.

- Ну я не знаю…Могла бы взять ее за руку еще тогда, когда она была в дверях, и вывести ее.

- Я была занята князем, - объясняла Велемира.

- Видимо, плохо занята, коль он так скоро о тебе позабыл, - отрезал тиун.
 
- И что теперь? – не унималась Велемира.

- Посмотрим…Мне нужно идти…Поговорим позже…

Раздался шум шагов. Варвара огляделась и, не найдя места, где бы можно было спрятаться, попросту юркнула за дверь, притаившись у стенки. Это было самое нелепое место, какое можно только вообразить. Но других не имелось, как и времени на прятки.

Арви прошел в горенку. Не оборачиваясь, он захлопнул дверь, за которой таилась Варвара, и направилась обратно туда, где шел пир. Велемира медлила с тем, чтоб вернуться на праздник. Может, она уже собиралась и вовсе покинуть безрезультатную пирушку.

Варвара заглянула в переднюю. Велемира расправляла венец на свой голове. Старшая княжна не придала значения звуку скрипнувшей двери, поскольку предполагала, что это кто-то из гостей решил проветриться. И потому она не успела даже повернуться, как вдруг оказалась приперта носом к бревенчатой стене. Сухая пакля защекотала  нос. Хрупкая, как и ее матушка, Велемира была неспособна оказывать сопротивление. К тому же внезапный нападающий ухватил ее сзади за волосы, что окончательно ее обездвижило.

Венец старшей дочери Гостомысла полетел на пол. Пытаясь вывернуться и принять устойчивое положение, Велемира задела рукой кувшин, стоящий тут же на сундуке. Тот с грохотом ударился об пол, разбившись на несколько крупных осколков. Но Велемиру занимал не звон разлетающейся на черепки посуды. Ее больше волновал голос, звучащий у нее над ухом.

- Если увижу тебя рядом с ним снова, пеняй на себя, - пообещала Варвара угрожающе.

- Отпусти меня, - Велемира хотела развернуться и закатить младшей сестре взбучку, как обычно делала. Одного ее слова прежде было достаточно, чтобы повергнуть Варвару в ужас.

Но не тут-то было. Несмотря на то, что Варвара была ниже Велемиры ростом, она оказалась проворнее. Ее рука крепко держала Велемиру за волосы.

- Я предупреждаю всего один раз, - погрозила Варвара.

- Отпусти меня, - злилась Велемира, пытаясь высвободиться.
 
- Ты тут приказы больше не отдаешь, - усмехнулась Варвара. – Теперь я - твоя княгиня…

- Ты пустое место. И скоро в этом убедишься, - Велемира все еще не была устрашена яростью сестры. Чего ей бояться? С ней поддержка Арви. Да и сама она куда умнее и опытнее взбалмошной Варвары! - Уйди, не нужна ты тут! - взвизгнула Велемира, пытаясь развернуться. Попытка на сей раз увенчалась успехом.

- Что за наглость? Ты, что ль, нужна? - Варвара отвесила сестре затрещину.

- Не смей поднимать на меня руки! – оскорбилась старшая дочь Гостомысла, потирая ухо.

- Велемира…- глухо произнесла Варвара.

Старшая княжна даже не сразу поняла, что происходит. Но когда вдруг увидела возле своей шеи острый осколок кувшина, ей сделалось не до болтовни. 

- Ты что?! Убери это от меня! – вскрикнула Велемира. Она попыталась отпихнуть Варвару или хотя бы лягнуть ту ногой. Но положение было неустойчивым. Тем более Варвара все еще удерживала ее за волосы.

- Если еще раз увижу тебя рядом с ним, то сделаю так, что на тебя уже никто не посмотрит до конца твоих дней, - на сей раз слова Варвары возымели действие. Вероятно, потому, что были подкреплены решительным взглядом, не оставляющим сомнений. А осколок кувшина уже был придавлен к щеке Велемиры. – Впрочем, может, мне не дожидаться самого худшего…

- Да ты что?! – ужаснулась Велемира. Никогда прежде она не видела Варвару столь твердой.

- А что? Как ты со мной, так и я с тобой…

В этот момент дверь отворилась, и в переднюю с шумом проследовали несколько дружинников. Среди них был Хельми, которого Варвара уже знала по нескольким нечаянным встречам.

- Что это у вас тут…- удивился мечник, увидев полусогнутую Велемиру, грозящую грохнуться на пол.

- Сестренка запнулась о порог, - пожала плечами Варвара, выпустив из рук волосы Велемиры. После чего положила осколок на сундук, на котором стоял прежде весь кувшин.

Тем временем Велемира отряхивалась, озираясь по сторонам. Венец с повязкой валялись на полу, оставив хохотушку на обозрении честного народа без украшения и защиты. Конечно, для нее это не столь уж сильный срам. Показаться на людях без убора, главным образом, постыдно для замужней женщины. Но и для благородной девушки не совсем уж безболезненно. По крайней мере, случись это на улице - было бы бесчестье. Имелся случай пару лет назад. Какой-то лихач сорвал с женщины повой. Она оказалась простоволосой и, как следствие, опозоренной на весь город! Того негодника изловили и даже привели к Гостомыслу, дабы назначить наказание за такое оскорбление. Эта история памятна до сих пор.

- Ты все уяснила? – мрачно переспросила Варвара, когда дверь за дружинниками, следующими на улицу, захлопнулась. – Не доводи до греха. Чтоб потом не жаловаться…

Велемира ничего не ответила. Выхватила из общей кучи вещей свою шубейку и скрылась на улице. Однако, несмотря на свое молчание, она, тем не менее, все поняла.

Гл. 34 Ведьма

Громкие голоса и смех пирующих слышались даже на улице. Побродив немного во дворе, раздосадованная и замерзшая вконец Варвара побрела обратно в украшенные избы, как ей и было велено.

Наполненные кубки были подняты в воздух под тосты и песни о победах. Иногда напевы звучали на чужом языке, и Варвара даже не понимала, о чем они повествуют. Но, надо думать, о полной превратностей жизни этих буянов. Наблюдая украдкой за собравшимися, Варвара подметила, что гостей нельзя объединить в какой-то один народ. Дружина была разношерстной. Славяне легко узнавались по их речи, похожей чем-то на новгородскую. А вот остальные…Кто такие? А впрочем, какая разница, понятно же, что какие-то чужаки.

Поначалу свирепые лица захмелевших незнакомцев пугали Варвару. Но потом она немного свыклась с ними и их полудикими повадками. И была вынуждена признать перед самой собой, что в целом на этом пиру весело. Как-то даже пронеслась нелепая мысль - мол, и хорошо, что этот незнакомый князь - ее муж. Ведь будь она сейчас в Изборске с родными Радимиром и Изяславом, празднество проходило бы иначе. Или, и того хуже, ее саму, Варвару, даже не пустили бы на подобный вечер!

Виновато вздохнув, Варвара смутилась своим несообразным рассуждениям. Ведь думать сейчас следует совсем о другом. О дальнейшей судьбе города и о себе самой, конечно. То, что князь не прибил ее сразу, как увидел - после всех предшествующих событий, пожалуй, можно считать успехом. Однако опасности все еще подстерегают ее повсюду. Один Арви чего стоит! Хотя, что Арви...Блага права, истую угрозу следует видеть в другой женщине. Скажем, появится внезапно какая-нибудь распрелестница...А там уж все, что угодно, может статься. Здесь у нее самой, дочери Гостомысла, друзей, похоже, не осталось. А враги не преминут подсуетиться, дабы сунуть на ее место кого-то вроде Велемиры. Так что недостаточно просто сидеть рядом с князем на этом празднике, радуясь, что он пока в расположении. Хотя, как это возмутительно - после всего, что этот чужак натворил, ей еще следует искать его благосклонности! Вместо того, чтобы подкараулить его где-нибудь с остатками еще верных людей и ниспровергнуть, самого его услав туда, куда он отправил многих достойных людей! Но ведь нет ни верных людей, ни возможности подступиться к чужаку. Всех отважных и порядочных новгородцев, которые были знакомы ей, убили. Остались одни лжецы и подхалимы вроде Аскриния, который теперь сидит за этим самым столом, словно ему тут место. Что до второго обстоятельства…Новый князь весьма осторожен. С ним всегда кто-то рядом: то Трувор, то Ньер, то Хельми, то еще кто-то. Это если не считать охраны на расстоянии десяти шагов. Да и, конечно, не ей этим заниматься: были бы тут братья…

Время шло к ночи. А пиршество разгоралось лишь сильнее. Песни становились все громче, а шутки все неприличнее. Чужаки были почти невыносимы даже в трезвости, не говоря уже о подпитии. Варвара как раз собиралась отправиться спать, посчитав все это – недостойным своего присутствия. Но вдруг двери резко отворились. На пороге возник какой-то вусмерть пьяный дружинник. Как выяснилось позже, его звали Разуй. Он еле стоял на ногах. Его качало из стороны в сторону. Казалось, еще немного - и он рухнет. Однако, несмотря на это, рука его крепко сжимала какую-то старуху. Скрюченная фигура не сопротивлялась, но и не выглядела кроткой. Ее устремленный исподлобья взгляд был строптив и недобр. Периодически старуха глухо кашляла, и было в этом кашле что-то неприятное.

- Вона че, ведьмачка старая…- заплетающимся от хмеля языком молвил Разуй, одновременно швырнув старуху на пол с такой чудовищной силой, что та вылетела на середину горницы. Все присутствующие, жаждущие развлечений, сразу сосредоточились на новой потехе, внимая убедительному Разую. - Князь… Княяязя наш…Кормилец…- язык не слушался Разуя, но он явно хотел донести какую-то мысль до правителя. - Нег! Неееег!

Рёрик развернулся и оглядел Разуя несколько устало, но не без интереса. Сегодня весь мир для него забава.

- Она…Оннна колдунья, гадуница мерзкая, - неожиданно сообщил Разуй. - Она у твоей коровы...Тьфу, у твоего коня, князь, колдовала...Водой его поила и шептала…Она ведь шептала! - в заключении Разуй замахнулся и стукнул кулаком по воздуху, где должен был оказаться стол, по его разумению.

- И что же она, по-твоему, шептала, Разуй? - Рёрик смотрел на старуху с некой осторожностью. Все знали, как коварны черные ведьмы. Они могут сделать так, что в разгар сражения конь сбросит всадника и начнет топтать его копытами. А подобное, естественно, никому не нужно в бою впридачу к прочим неудобствам.

- Заклятье, конечно! Смотри на нее! Чародейка как есть! Волосы эти…Спутанные…Руки…Костлявая, как смерть…Сгорбленная…А нос!..- крючковатый нос старой женщины, в глазах Разуя, был веским доказательством того, что она знается с нечистью. - Я ведьму отличить могу, князь…Эта, точно, черная! Еще и посевы наши может ведь занепригодить…А нам нынче посевы…Ой, нужны! Попортит ведь! Посевы…И коней! Нег! Наших коней! Нег, ну что? Того ее…

Разгорелись недолгие споры о сущности старой женщины. И в итоге дружина пришла к выводу, что Разуй прав. Надо обезопасить князя и посевы. И коли она все-таки черная ведьма, то достойна смерти. Все начали наперебой выкрикивать с мест предложения. Кто-то даже швырнул в старуху чем-то со стола.

Варвара наблюдала за происходящим с дурным предчувствием в сердце. Кажись, непрошеной гостье пришел конец. Чего еще ожидать от этих дикарей: они никого не пожалеют, даже бабку!

- Задавим ее, братцы! Убьем злыдню! Приколем! Или нет! Лучше, утопим! - крики нарастали. Все лишь ждали, когда князь даст отмашку сокрушить зло. Над старухой уже навис какой-то пьяный боец, готовый помочь Разую в его ответственном деле.

Варвара оглядела Рёрика и по его равнодушному взгляду поняла, что он не станет защищать старушонку от своих разгулявшихся головорезов. Может, сам убежден в правоте Разуя. А может, ему лень в чем-то разбираться. А может, вообще, ему эта бабка до свечи, и пусть дружина развлекается!

Пока Варвара размышляла, Рёрик кивнул в сторону двери, желая, чтоб Разуй и его помощник, наконец, убрались с глаз вместе со своей заложницей.

- В реку! В реку ее надо! - раздались вопли со всех сторон. И старуху потянули во двор.

- В прорубь! Только так колдовское можно убить в ней! Иначе ведь не придавится!

Варвара совсем растерялась. Она зачем-то встала из-за стола. Потом обратно вернулась на лавку. Не зная, как нужно действовать, она до последнего ждала чего-то от Рёрика. И поняла, что уповала на него напрасно, лишь когда старуху увели на улицу.
 
- Князь, прошу меня простить, что я вмешиваюсь в принятое решение…- Варвара сглотнула, силясь придумать, что говорить дальше. Ей самой старуха тоже показалась подозрительной. Ни разу она не встречала ту на княжеском дворище прежде. Странный пугающий облик женщины и ее необъяснимые действия не располагали и не вызывали жалости. И Варвара действовала не из жалости. Она руководствовалась законами и познанием того, что есть плохо. Утопить в реке старую женщину - это, точно, плохо, даже если последняя не внушает симпатии. - Но все не так, как кажется…

Рёрик перевел  на нее сомневающийся взгляд. Однако кивнул в знак того, что она может продолжать.

- Князь…Это…Это же я приказала…Ей то есть- буквально на ходу измышляла Варвара, у которой отродясь была этакая привычка. - Я распорядилась накормить и напоить коня, дабы он был силен, как и его хозяин…А эта старушенция - вовсе не черная ведьма. Она лишь помогает мне по хозяйству…Храбрый Разуй, очевидно, обознался в темноте и принял заботу за злой умысел…Вот…

Воцарилось молчание. Время поджимало, а тем временем голова уставшего князя работала неспешно. Варвара уже нервно поглядывала по сторонам. И как ее язык только не отсох?! Молить о пощаде у истязателя – преступление, может, еще большее, чем сидеть с ним за одним столом! Да простят ее отец и Пересвет!

И все же присутствующие были настроены серьезно. Они жаждали крови, пусть даже старушачей. Выслушав княгиню и почтительно выждав несколько секунд, дружина возобновила вопли, что старуха, мол, все же опасна, и убить ее надо «на всякий случай». Все-таки горб и хромота - явные признаки! В итоге мученица вскоре скрылась за дверьми, увлекаемая на улицу Разуем и его решительным сподвижником.
А Варвара была уже в отчаянии. Что за изверги! Прибить бабку – это уж слишком! Она ведь не защитник Новгорода, не мешающий князь и не богатый вельможа, а только безобидная старуха.

Варвара не испытывала желания снова держать речь и, уж тем более, о чем-то просить угнетателя. Но она также не могла позволить себе сидеть без дела, трусливо помалкивая в расписной рукав рубахи.

- Ну же! Князь! Ну! - преодолев неуверенность, принялась подгонять Варвара.

Рёрик вернул на стол кубок и, не говоря ни слова, внимательно оглядел молодую княгиню своими искрящимися глазами. Таким, как она, обычно нет дела до простых людей. Таким, как он, тоже. И все же она просит.

Видя, что время утекает, а решения все нет, Варвара собралась с духом и почти дернула Рёрика за локоть, дабы поторопить его с приговором. Повисла пауза. Ничего не происходило. Похоже, он ее не послушал. А с чего ему ее слушать? Он сделает так, как хотят раззадорившиеся гости и дружина. Они важнее, чем какая-то ненадежная бабка. И Варвара поняла, что это конец. Конец для пленницы Разуя. Для нее самой. Для всего города. С таким-то правителем, которому даже старушенции не жалко!

- Пойди с княгиней и спаси бабку, - обратился вдруг Рёрик к Трувору. - Если, конечно, еще не поздно.

Не мешкая, Варвара вскочила с места и поспешила туда, куда, по ее разумению, могли утащить старуху. А именно, через задние дворы, по направлению к реке. Трувор, как всегда, готовый к подвигам, дожевывая находу какую-то снедь, быстро нагнал княгиню. А потом уже один помчал к берегу, наказывая Варваре торопиться по мере возможностей. Вдвоем, по ухабам и снежку, да еще и с ее скоростью, они, уж точно, не поспеют. А один он угнаться, пожалуй, еще может.

Варвара приспела к реке уже тогда, когда обвиненной в ведовстве женщине ничто не угрожало. Трувор накрыл ее ссутуленную спину своей шубой, а сам остался в телогрейке. Разуй и его помощник – отважный Мигер – возмущенно галдели в стороне, недовольно ворча вслед Трувору, расстроившему столь славную затею.

- Князь милует тебя! - обратился Трувор к старушке, с земли поднимая ее на ноги. - И княгиня здесь: заступница твоя! Ты, пожалуй, еще поживешь, мать!

- Добрая душа, - заговорила старуха. Голос ее, как ни странно, оказался чист. Он звучал без хрипоты и кашля. - Иди в бой спокойно. Ты из любого сражения вернешься…- изрекла старуха таинственно.

Трувор обомлел. Он был пьян, но не глух. Ее речи странны. Уж не ведьма ли она, и впрямь?!

- Трувор, она говорит, что ты храбрый муж и благородный! - Варвара решила выступить толмачом, дабы побыстрее развеять сомнения, явственно проступившие на лице молодца. - Я благодарю тебя за помощь…Теперь проводи нас до моего терема и возвращайся к своему князю! Сообщи ему радостную весть. Беззакония не совершилось, и имя его не обесславлено. Это его порадует!

«Вот диво: чудовище пожелало вершить справедливость», - думалось Варваре по дороге.

****
Трувор проводил женщин в терем, как было велено. А на небе уже появилась луна – верная спутница ночи. Хмель в его голове тяжело окутал все тело, но на сердце была легкость. Так чудно на душе может быть лишь тогда, когда влюблен. Нынче полжизни он бы отдал, чтобы увидеть ее…

Вокруг приятно пахло свежестью. На пир ему возвращаться не хотелось. Но он все же побрел по направлению к избе, где грохотало веселье. Как хорошо, когда рядом князь и ратные други.

Однако на пути к беззаботной бревенке Трувор остановился в минутной задумчивости. Неожиданно изменив курс, он двинулся в противоположную сторону. И вскоре оказался там, куда привело его сердце.

Подняв голову, он глядел в плотно запахнутые ставни, откуда чуть струился приглушенный свет. Она не спит. О чем думает? Может быть, о нем…Вспоминая их встречу, будто украденную из того дня, когда трава здесь была залита кровью.

Трувор совсем уж замечтался. И вдруг услышал, как некто окликнул его по имени, прогнав приятные мысли. Обернувшись, он увидел женский силуэт. Сразу узнать незнакомку он не смог. Но был уверен, что видел ее раньше. И притом несколько раз и, кажется, даже сегодня. Видимо, она помнила его куда лучше, чем он ее.

- Неведающий страха Трувор, - обратилась она, закутанная в шубы. Ее было плохо видно из-за пышного убора, закрывающей не только голову, но и часть лица. - Что ты ищешь в сей поздний час под этими окнами?

- Гуляю, - коротко ответил Трувор. Появление незнакомки его не порадовало. Он хотел задержаться под «этими» окнами, но теперь придется уйти. Падал снег, ночь дивная, волшебная. И тут она. Все испортила!

- Ты знаешь, чей это терем? - девица кокетливо кивнула на окна с запахнутыми ставнями.

- Ээээ, нет, - нехотя отвтил Трувор. Его окутывало желание свалить от нее и ее дурацких вопросов прочь, но он не знал, как вежливо это сделать. Как отделаться от таинственной незнакомки, абсолютно не узнаваемой в темноте.

- Здесь живет сестра княгини. Так что ты под этими окнами не стой, - женщина улыбнулась. Трувор хотел, было, разглядеть ее получше, но не смог, так как она прикрыла часть лица убрусом. Видимо, ей было холодно. Все же на улице мороз. Да и вообще, почти все бабы мерзлявы…

- Не буду, - Трувор развернулся, чтобы, наконец, удалиться. Но незнакомка не отпускала его.

- Постой…- она подошла к нему как-то неожиданно близко. - Я буду рада, если ты проводишь меня до моих дверей. Уже поздно и небезопасно…

Трувор чуть скривился. Какого лешего выпятилась на улицу, если небезопасно?! Обычно благорасположенный ко всему, и особенно к девицам, в этот раз он почему-то был недоволен встречей с этой незнакомкой и, вообще, всем окружающим. Надо ж, такой многообещающий вечер провалила! Он собирался еще постоять под окнами, в надежде, что они окажутся открыты хоть на мгновение. И все-таки, кто же она такая? Держится так, будто он должен ее знать…Если б не прикрывалась тряпкой, может, и узнал бы, а так…Проклятье, что ей нужно?!

- Что же ты молчишь? - женщина взяла Трувора под руку, не дожидаясь действий с его стороны. - Или откажешь мне в этой услуге?

- Ээээ, нет, - вынужден был ответить Трувор. - Провожу, куда будет угодно.

- Здесь недалеко, - женщина указала рукой в сторону соседнего терема. До него, и правда, было всего две дюжины шагов.

Трувор нахмурился в догадках. Молот Тора! Еще один терем! Уж не старшая ли эта их сестрица…Как же ее зовут…Да неважно…На нее похожа…Та тоже худая и длинная...

Вспомнив Велемиру, Трувор пошел чуть уверенней, чем прежде. Наконец они дошли до крыльца. Старшая княжна и теперь не отпускала его, желая поговорить еще. Однако Трувору объясняться с ней вовсе не хотелось. И она уже начинала его раздражать своей болтовней. Поскорей бы она схлынула! Он бы еще тогда побродил под теми окошками...

- Мы с тобой часто виделись сегодня, но и разу не заговаривали. Ты не находишь это странным? - не имея общих тем для разговора, Велемира решила попросту обсудить прошедший день. Но Трувор промолчал в ответ на ее вопрос, что выглядело не слишком учтиво. - Ты дожидаешься кого-то? - Велемира огляделась по сторонам, наморщив лоб.

- Нет, - пробурчал Трувор и сразу пожалел о своем ответе. Сказал бы лучше «да» и был бы уже свободен.

- Коли ты не торопишься, то, может быть, захочешь откушать ржаных киселей в моей горнице? Расскажешь мне про себя, про своего князя...- глаза Велемиры игриво заманивали на вечерок. Она осознавала, что ее поведение граничит с чем-то не совсем благопристойным. Но с другой стороны нынче опасное время, и ей нужно поскорее найти себе друга, который бы мог заступиться за нее в случае чего. И теперь уже не до притворной скромности! Нужно действовать, пока еще не разобрали всех стоящих женихов!

- Если хочешь слушать про князя, то его самого в горницу и зазывай, - недовольно посоветовал Трувор.

- Но я не хочу зазывать в горницу его, - улыбнулась княжна, как ей казалось, чарующе.

- Я не он, в игры не играю…- Трувор наконец вспомнил, что было на вечере. И главное то, как эта девица откровенно клеилась к Рёрику. - И бесед вести не умею. Хотя вы это любите…Да и ты: буде он тебе так мил, то к нему и иди. Я сегодня все видел. И я ему не смена.

- Он жесток и зол. Кто тебе сказал, что он мне мил? - Велемира не отставала. А всегда дружелюбный Трувор начинал злиться, что она никак не оставит его в покое. Он даже поискал глазами Разуя и Мигера. Но их не было. И не было никого из знакомых, кто мог бы спасти его от диалога с княжной.

- Показалось, - ответил Трувор кратко. Он желал избежать того, чтоб она привязалась к следующему его слову, если он начнет вдаваться в детали своих подозрений.

- Это не так. Мой долг, как старшей в доме, состоял в том, чтоб встретить князя с почестями…- после некоторой паузы и соответствующих взглядов объяснила Велемира. - Уверяю, что в моих мыслях его нет…

«А кто в твоих мыслях?» - мог бы поддержать беседу Трувор. Вопреки своим высказываниям, болтать он умел и любил. И уже не одно сердце покорил таким образом. Но сейчас он молчал.

Велемира начала понимать, что здесь не простое безразличие. Весь день она наблюдала за ним «на всякий случай». Он все время был вместе с князем и никуда не отлучался. В отличии от многих своих другов, он не пытался поймать дворовых девок и ни с кем не заигрывал. Иными словами, кажется, никто не ждал его, и сам он не стремился ни к кому. Почему же тогда он не хочет скоротать время с ней? Не лучше ли изъесть киселю совместно, чем болтаться по холоду в одиночестве? Или, еще лучше, тащиться к шумным грубым верзилам?!

Вновь водворилось неловкое молчание. Однако Трувор не прерывал его. Велемира поджала губы. Отчего бы этому увальню не влюбиться в нее? А он ерзает, словно хочет быстрее слиться отсюда. Ладно, она не будет торопить его. Он пьян и не понимает ничего! Пусть идет на сегодня, а там видно будет…

- Я гляжу, тебя что-то тревожит…- в ответ на новый вопрос княжны снова последовало неучтивое молчание. Велемира вздохнула. - Что ж…Мне пора…- нога старшей дочери Гостомысла ступила на ступень крыльца. - Добрых снов, еще увидимся.

- Добрых снов, - радостно пожелал Трувор и, не мешкая, бросился прочь.

Оказавшись в своей избе, Влемира поспешно закрыла дверь, заперев последнюю на два засова. Присела на сундук в раздумьях. Что за поганый день. Сначала провал с князем. Теперь еще и Трувор ускользнул. Что, кстати, весьма странно! Для него большая честь, что с ним заговорила княжна…

Изначально Велемира прицепилась к Трувору лишь потому, что он по пути ей удачно подвернулся. Но после разговора с ним она уже не в силах была забыть его мужественного лица и красивой статной фигуры. Возможно, на нее так волшебно подействовали его отказы. А возможно, дело в том, что он слишком хорош. Она и сама не поняла, чем привлек ее этот простак. А он ведь, и правда, простак! Но так ведь жених нужен в любом случае! На Рёрика, пожалуй, уже слабый расчет. А этот удалой молодец, к тому же, дружище княжеский…

****
Варвара решила не возвращаться на пир, где и без нее хватало забав. Она отправилась в свой терем. На улице темно, поздний вечер, ей давно пора спать. Так же она велела позаботиться о спасенной старухе - накормить и обогреть - ведь вид у той был самый жалкий.
 
Варвара причесывала волосы гребнем, попутно раздумывая над произошедшем. Интересно, бабка, и впрямь, ведьма, замышлявшая ковы? Если да, то жаль, что Разуй изловил ее. Впрочем, вряд ли ее наговоры подействовали бы. Князь-чужак и сам колдун, кажись. Чего только стоит один его вороной скакун! Честный человек побоится даже гладить такого, не то, что вскарабкиваться на него! Ведь стоит лишь раз оседлать вороного жеребца, как о тебе сразу пойдет дурной слух! Известно же, что черный конь - один из множества слуг Велеса. Такое животное в доме держать - не к добру. Если на улицах Новгорода появляется незнакомец на смоляной лошадке, все пытаются держаться от такого ездока подальше. Вот и конь чужеземца подстать своему хозяину. Впрочем, не на лошади же «в яблоках» разъезжать такому лиходею!

- Все сделано, как ты велела, - размышления княгини прервал тихий голос няни Благи, заглянувшей в дверь. – Она просит увидеть тебя. Говорит, дело важное…

- Поздно уже…Впрочем, зови, - Варвара истолковала это стремление спасенной желанием выразить благодарность. Хоть кто-то благодарен ей за что-то!

Порог переступила седовласая женщина. Та самая, которую приняли за ведьму. Варвара с интересом оглядела гостью. И на секунду ее посетил неописуемый ужас, также быстро сошедший на нет. А гостья тем временем неспешно приблизилась к ней ровной походкой. Варвара нахмурилась. Теперь незнакомка совсем не такая, какой казалась на берегу реки!

- Он уже знает? - неопределенно кивнув, женщина нарушила тишину неясным вопросом.

В голове Варвары пронесся косяк бестолковых мыслей. О чем? Кто «он»? Что эта старушенции изволит иметь в виду!

- О чем глаголешь ты? - Варвара поплотнее закуталась в шаль, словно желая спрятаться от чужого взора.

- Я спрашиваю, знает ли князь о том, что ты подаришь ему дитя? - повторила женщина, оглядев растерянную слушательницу взглядом, в коем не было ни теплоты, ни враждебности. А сама Варвара в ответ лишь выпучила удивленные глаза. - Ну разумеется…Ты и сама не ведаешь…

- Что? – к более содержательной речи Варвара оказалась не готова. О, боги, Разуй был прав! Эта женщина - колдунья! И теперь они тут вдвоем с ней наедине! Что делать?! Звать на помощь? Или лучше убегать самой?!

Варвара привстала, непроизвольно ухватившись за живот. В этот миг ее осенило. В последнее время она, и вправду, пожалуй, нездорова. Хотя и списывала все на усталость и беспредельные расстройства. Но причина недомогания может крыться и в ребенке. В конце концов, исключать этого уже никак нельзя.

- Храбрый Разуй, пожалуй, не ошибся. Мне не чужды знания о силах и законах природы, - таинственно молвила женщина. - Стихии помогают мне. Но тебе, пожалуй, я не причиню вреда…

Варвара вздрогнула. С такими, как эта незнакомка, лучше не связываться. И будет разумнее всего - поскорее выпроводить ее прочь. Однако соблазн слишком велик. Черная или белая ведьма – разница есть. Хотя обе и служат одной силе. Однако белых ведьм уважают за их помощь в хозяйстве, а черных топят в реках. Но сейчас у Варвары промелькнула мысль, что она совсем одна. Ни единой души рядом с ней, не считая няни Благи, которая, по большому счету, не может ей ничем помочь. А могущественная ведунья…И сейчас уже не так уж важно, белая или черная…

- Поговорим. Сядь вот здесь, подле меня, - пригласила Варвара, глуша в себе страх. - Как тебя зовут?

- Всех женщин в нашей семье зовут Млава, - гостья не стала располагаться на широких лавках.

- Скажи, что ты делала возле коня княжеского? - полюбопытствовала Варвара с интересом рассматривая гостью.

- Разуй все объяснил тебе…- усмехнулась женщина.

- Млава…- Варвара оглядела гостью с надеждой. - Скажи, что же еще ты видишь? Обо мне…

- Ти постоянно страшно, - прищурилась ведьма. - Трепещешь, как листок на ветру.

- А кому бы не было страшно на моем месте?! - Варвара обиженно отвернулась к стенке. - Меня всего лишили боги! И сейчас я даже не знаю, что будет со мной завтра!

- Жалобы...- без сочувствия оборвала ведьма. - Беда вымучит, беда и выучит. 

- Беда? Ах, МЛава...Я сама сотворила все беды. Мои решения повлекли за собой ужасные последствия. Если б я не…- Варвара вдруг осеклась. Изначально у нее не было в планах виниться перед чужим человеком. - В любом случае, теперь мой путь, похоже, окончен! Ибо этот изувер…- Варвара запнулась, опасливо озираясь уже  по привычке .

- Сегодня я посмотрела в его глаза и увидела за ним многое, - ведунья задумалась. В горнице водворилась тишина. А Варвара пыталась понять смысл услышанного, терпеливо ожидая пояснений. - И еще больше предвижу впереди. И вот что…Богами ему уготовлена женщина…- интригующе сообщила ведунья. 

- И, конечно же, это не я, - кисло отозвалась Варвара. Ведьма на это ничего не ответила, а только покривилась в ухмылке. - И кто же его возлюбленная?! - Варвара начала злиться на саму себя. Не будь она столь глупа, ее судьба могла бы сложиться иначе. Выбери она в женихи сразу его, то все остались бы живы и здоровы, а она сама была бы сейчас любимой женой, а не обузой, которую терпят из-за княжества.

- Его возлюбленная ушла. Но будет и другая. Я вижу это зело отчетливо…

- И что та женщина, которую он любил? Ей, небось, он не сжигал теремов! - вспыхнула Варвара.

- Не сжигал, - подтвердила Млава. – Тем не менее, следующей его избраннице придется потрудиться...

- Все это гнусно! Я должна искать приязни у убийцы и душегуба?! - по обыкновению гневалась Варвара. - Ну так. И что нужно? Пиршества, дары, развлечения? Что оценит изверг? - Варвару раздражали рассуждения гостьи, но на всякий случай она решила послушать.

- Незамысловатые уловки не переменят того, что к тебе он расположен мало, – глухо усмехнулась ведьма.

- Он, видите ли, не расположен! - Варвара чуть не подавилась от возмущения. - А знаешь ли ты, что он наделал? Любимую нашу родину изувечил! Оставил меня сиротой! А я должна его расположения искать?

- А ты не ищи, - пожала плечами Млава. Ее диковинная манера говорить сбивала с толку.

- Как это? Ты же сама только что…- запуталась Варвара. Ведьма, кажется, подшучивает над ней.

- Убей его. Если сможешь. И не испугаешься. Это верный способ спасти стол от чужака, - прошептала Млава. А Варвара закатила глаза: ну и совет. Из нее убийца все равно, что из Велемиры грибник!

Ведунья все еще молчала, многозначительно глядя на молодую княгиню. Варваре теперь уже показалось, что ведьма вовсе не шутит. Однако предложение незнакомки слишком опасно, чтобы даже обсуждать его.

- Впрочем, как уже видно, это не так-то просто содеять, - усмехнулась ведьма, прищелкнув языком. А Варвара оглядела свою гостью с уже плохо-скрываемыми опасениями. Неужели Разуй был прав и ведьма колдовала возле коня Рёрика?!

- А зачем это нужно тебе? – Варвара только теперь поняла, что у ведьмы свои какие-то обиды на Рёрика. - Что он тебе такого причинил?

- Тебе-то что? Мсти за саму себя…- речь ведьмы прервал хриплый кашель. – Как бы там ни было, будь осторожна. Боги хранят его…И возможно, придется найти иной способ управиться с ним.

- И какой же?! – Варвара не представляла, что нужно делать с мужем, которого у нее прежде не было. – А впрочем, не хочу с ним управляться! И дел никаких общих не желаю! - гаркнула Варвара. - При виде его мне становится тошно! Не забуду ни стыд, ни боль, что испытала по его воле!

- Ох, как он разобидел тебя!.. - слова ведьмы звучали словно издевка. - А ты ждала, что он будет голосить припевки и нянчить малышей…Ну так возьми кинжал и вонзи ему в сердце, когда он уснет.

- Я так не смогу...- призналась Варвара, вздохнув. - Да и потом...Я не хочу его убивать! Я лишь хочу, чтобы он ушел из Новгорода!

- Ага, ну хоти...- ведунья насмешливо оглядела молодую княгиню. - Никуда он ней уйдет, неужели не ясно?

- Млава, как сделать, чтобы он тогда меня не обижал? И чтоб тут, в моем городе, не лютовал? - огорченно выдохнула Варвара. - Есть у тебя какое-нибудь снадобье?
 
- Не существует такого снадобья, - сообщила ведьма, оскалившись. А Варвара после этих слов совсем сникла. - Да напряги свой разум, наконец. Чужак до сих пор цел и невредим. Ничто его не берет. Значит, того хотят боги. И нам придется покориться их воле. А их воля в том, что и ты сама все еще жива.

- И дальше чего? - недоумевала Варвара. - Я-то что могу поделать? 

- Даже дикий зверь приручается, - обозначила Млава. - Не можешь его убить, сделай так, чтоб стал ручным. 

- Ох, ну ты...Мне с таким не сладить, точно. Пока приручается, растерзает ведь, - бубнила Варвара себе под нос.

- Дом твоего отца в опасности, а ты думаешь только о себе, - хмыкнула Млава. - Скули дальше. И рядом с чужаком окажется еще и чужеземка. Воображай уже...Что тут сделают варяги, если никто не станет их сдерживать...

- Ну я-то их сдержать точно не смогу, - предупредила Варвара, уткнув изнеженным белым перстом в грудь.

- Ты на редкость сообразительна, - уязвила ведунья. – Князь может! Если ты не в силах помешать чему-то, то возглавь это...

- Как я могу возглавить тут все...- Варвара чувствовала себя уже тупицей, а не возглавляльщицей.

- Чужак пришел за наживой. Надо устроить так, чтоб на этих землях ему захотелось созидать, - предположила ведьма. - Нужно сделать его тем, кто нам нужен – защитником и благодетелем. А не лиходеем и поборником! - ведьма внезапно развернулась и направилась к двери, давая понять, что разговор окончен.

- Постой! - вскочила Варвара. Нельзя позволить этой женщине исчезнуть так скоро. - Не уходи! Останься со мной! Я выделю тебе избу здесь, на княжеском дворище! Ты не будешь ни в чем нуждаться! Я…

- Ты сама нуждаешься во многом, - прохладно заметила ведунья. - Не нужна мне твоя изба. Тем паче здесь.

- Я позабочусь о тебе…Ты не станешь голодать. Заживешь в тепле. Работать станут другие. А ты будешь при мне…- несмотря на поздний час, сонливость Варвары как ветром сдуло.

- Я не за княжескими милостями сюда пришла, - отрезала Млава, потянувшись к кольцу на двери.

- Повремени! Разреши хотя бы отблагодарить тебя за советы, - Варвара подбежала к сундуку. Порывшись в нем, извлекла из него красивый кушак, расшитый жемчугом, и протянула своей гостье.

- Мне это без пользы, - равнодушно ответила Млава, отворив дверь. - Были у меня жемчуга. Не принесли мне счастья.

- Прими на память обо мне, - Варвара сунула опояску в руки Млаве. Та взяла без охоты, впрочем, позже улыбнулась чуть теплее. Кушак красив, многие девушки не пожелали бы с ним расстаться. - Когда-то мне подарили похожий предмет...- взгляд ведьмы застыл, улетев в воспоминания. - Вот что. Я помогу тебе, пожалуй. Теперь слушай меня…Новость твоя – важна. И от того, как ты преподнесешь ее, зависит дальнейшее…- Млава развернулась, собираясь переступить порог.

- Постой, постой, - торопилась Варвара, пытаясь запомнить все сказанное и не забыть спросить о главном. - Скажи, где я могу сыскать тебя? - по лицу ведуньи было заметно, что та не воодушевлена этой мыслью. Варвара спешно добавила, - Млава, я ведь совсем одна. У меня ни матушки, ни батюшки...А мне порой так нужен дельный совет. Ради нашего народа… И всего княжества! Не хочешь остаться – уходи. Но, по крайней мере, разреши мне навещать тебя! Мало ли как…Да и тебе удобно: я не оставлю в случае чего…

Млава ушла, но сказала, где ее можно найти. Единственное условие – Варвара должна всегда приходить одна и никому не рассказывать о ведьме. И кто бы как ни нуждался, к ней не вести. Варвара на все согласилась.

****

Когда Варвара в сопровождении мальчика-слуги вернулась в гридницу, веселье, несмотря на поздний час, было в самом разгаре. Как и в начале вечера, никто не обратил внимания на княгиню, застывшую в дверях. На шумном пире, помимо нее, имелось еще несколько женщин, кажется, сомнительного образа действий. Они танцевали, болтались вдоль лавок с кубками в руках, заговаривая то с одним мужчиной, то с другим. Их деланный смех и пошлые манеры виделись Варваре непристойными. И она уже склонялась к мысли покинуть это место, порочащее ее собственную честь. Негоже ей, наследнице благородного рода, проводить время в подобной компании! С другой стороны, не уходить же прямо-таки сразу, как пришла. Тем более, возле Рёрика уже опять трется какая-то девка. Ну хоть не Велемира на сей раз!

Видя, что ее появление по-прежнему остается незамеченным, Варвара немного раздосадовалась. Никто не докладывает о ней, никто ее не приветствует. Хотя на сей раз она пришла открыто, не прячась, да к тому же, в сопровождении слуги. Собравшись, она огляделась по сторонам, ища нечто, что помогло бы обратить всеобщее внимание на нее. На сундуках возле входа стояло три глиняных кувшина. Выбрав самый большой, она подтолкнула его, и он со звоном ударился об пол, расколовшись. Присутствующие обернулись на звук.

- Княжна, это опять ты? - Рёрик оглядел вошедшую, как ей показалось, чуть удивленно. А девка, что ошивалась возле него, подхватила кувшин и скрылась в соседнем помещении, где также шел пир.

Варвара даже не знала, каким образом ей следует проявить свое отношение к услышанному. Вопрос князя прозвучал двусмысленно. То ли ей указывали на то, что она здесь лишняя и должна убраться с глаз долой…То ли на что-то еще, в любом случае, как ей показалось, не очень приветливое. Поразмыслив, она решила вовсе не отвечать на вопрос, а сразу приступить к тому, ради чего пришла.

- Князь…Если будет позволено, я бы хотела обратиться...- учтиво начала Варвара. Несмотря на то, что она была избалована заботой нянек и мамок, не смеющих возразить ей, временами пестрила хамскими замашками, неприличествующими княжне, имелись в ней и благородные достоинства. Ее образование соответствовало высокому уровню. Не имея опыта во многих вопросах, она, тем не менее, представляла себе их суть и могла найтись в разговоре. Воспитание ей также было дано должное. Она знала, какой подобает быть женщине - покорной и почтительной, хотя в душе таковой не являлась.

- Говори, - кивнул Рёрик.

- Сегодня мне не удалось встретить своего мужа у ворот. Я желаю исправить это упущение, возникшее не по моей вине, - на этих словах Варвара краем глаза заметила, как Арви поджал губы. - Как великий воин и прославленный мореход мой князь побывал во множестве земель, которые, конечно, распростерли свои объятия пред ним. Однако я смею надеяться, что все самое лучшее он найдет в Новгороде...- нелегко давались Варваре слова. Смотря сейчас в глаза Рёрика, она видела в них повешенное на стенах города тело отца, пронзенного стрелой Пересвета, себя в слезах на брачном ложе. И она опасалась, что ее взгляд выдаст и ее чувства. И тем пышнее оказывалась ее речь.

Песни, смех и шумные разговоры стихли. Пирующие со вниманием слушали княгиню. Вероятно, многим ее речь виделась как еще одно развлечение. А она тем временем чуть повернулась к мальчишке-слуге, сопровождавшему ее, и забрала из его рук старинные ножны, в которых был вложен клинок.

- Этот меч принадлежал князю Словену, - Варвара чуть приподняла ножны с мечом, чтобы их было лучше видно. Оружие оказалось неожиданно тяжелым. - Это меч защитника Новгорода. Пусть отныне им владеет тот, кто сумеет позаботиться о моем городе. Мой князь, прошу…- Варвара не стала бежать к Рёрику через всю избу. Она поступила иначе - вытянула вперед ладони, в которых были невероятной красоты серебряные ножны.

Отдать чудесное оружие защитника Новгорода в руки, которые чуть не разрушили град, ровным счетом, как и признать захватчика главой, назвав князем, было нелегко. Но Варвара была уверена, что поступает верно.

Присутствующие, особенно те из них, что еще могли соображать, разинули рты. Все пытались разглядеть легендарный клинок, слухи о котором уже не одно столетие витали в воздухе.

Рёрик встал со своего места и подошел к Варваре. Оглядев ее также внимательно, как и она его, забрал из ее рук прекрасное оружие. Вынув меч из ножен, оглядел лезвие. Острое, словно выковано вчера. Победоносный меч Словена не мог не восхитить. Как не могла и не произвести впечатление та форма, в которой он был преподнесен.

****

Арви неспешной походкой шел в свою избу. Звезды интригующе подмигивали с черных небес, но он даже не смотрел на них. А думал о том, как прошел вечер. Определенно, вначале было еще ничего, но потом…

Застолье ему не понравилось. Все поехало не по плану. Велемира не справилась. А Варвара напротив - вполне соответствовала обстановке. Не сидела, как статуя. На пирах обычно бывает много всяких развлечений. Арви вспомнилось одно из них, в котором молодая княгиня даже поучаствовала. Забава заключалась в том, что каждый должен был рассказать о каком-то своем особом таланте, который отличал его от остальных. При этом нужно было показать свое умение на людях, то есть, немедля.

- Любого лука тетиву могу я натянуть! - хвастался один из воинов. И оказался честен. Все луки, что были ему предложены, он натянул умело и быстро.
 
- А я могу ходить на руках так же хорошо, как Туча на ногах, - похвалялся рыжий. Однако его слова оказались правдой лишь на половину. Пройдя по горнице вниз головой, он все же потерял равновесие и свалился у дверей. Вероятно, неудача Ингвара была связана с тем, что он слишком много выпил.

Много оказалось умельцев, в основном их таланты были связаны с ратным искусством. Но были и иные.

- Я всегда могу распознать, где правда, а где ложь, лишь раз взглянув человеку в глаза…- гордо сообщил Лютвич.

- Да тут все лгуны, нечего и гадать! - рассмеялся Трувор. - Нужен кто-то новый!
 
- Действительно...Княжна, расскажи нам о чем-нибудь, - обратился вдруг Рёрик к Варваре. После того, как она отдала ему меч Словена, он пригласил ее за стол. И теперь она сидела возле него.

- Что ж…- Варвара немного оторопела от неожиданности, но все же попыталась собраться с мыслями. - Как-то раз я гуляла на лугу…Трава зеленела. Солнце сияло. И в облаках вдруг что-то увидела я…Оказалось, то медведь летел по небу, махая лапами…- последние слова нарочито серьезной Варвары потонули в чьем-то смехе. Младшая дочка Гостомысла славилась тем, что любила посмеяться, и потому могла не только оценить чужую шутку, но и придумать свою собственную.

- Ну и что же, Лютвич…Она сказала нам правду?! – посмеивался и князь.

- Она сказала правду о том, что была в поле…- Лютвич со злобой смотрел на Варвару. Арви понял его взгляд. С одной стороны она угодила всем веселой шуткой, а с другой – попотешалась над даром Лютвича, с которым они явно были не в ладах.

- Все понятно, княжна, ты честная девица…Теперь твоя очередь, - предложил Рёрик.

Арви ожидал, что она смутится и зальется краской. А если наглости в ней не поубавилось с последней их встречи, то, наоборот, начнет петь или плясать, конечно, предварительно повыделываясь, заставив себя упрашивать. И пусть. Пусть скоморошничает, развлекает мужиков, словно простолюдинка на ярмарке! Но не тут-то было…

- Князь, боюсь, у меня нет никаких особых умений…- Варвара опустила ресницы. - Я не умею стрелять из лука, не метаю топоры и не могу кулаком проломить стольницу, как некоторые здесь…И ложь от истины я отличаю не так искусно, как Лютвич…- после ее слов прошла новая волна смеха по избе. - Нет у меня столь редких дарований…Разве что…Разве что, я, как никто, умею выбрать себе мужа…Уж в этом равных мне нет…И я уже, кажется, явила сие умение...

Воцарилась краткая пауза. Рёрик внимательно оглядел Варвару. А потом рассмеялся. Арви лишь покривился тогда. Лисица. Выразилась, как обычно, неясно, с подоплекой. С одной стороны она сама пошутила над собой, если вспоминать, чем закончилось ее избрание Изборского Радимира. С другой стороны – оставила Рёрику любезный отзыв, так как именно он в итоге стал ее супругом.

Влачась по дорожке, Арви усмехнулся в ночи, вспоминая Варвару. Вот, хитрюга! А тот эпизод с мечом Словена! Все бы ничего, но дар князю понравился. Поскольку в ответ он ответил Варваре то, что в конец испортило ему, Арви, настроение. Князь сказал тогда: «В таком случае, княжна, у меня тоже есть для тебя подарок. Теперь ты еще и владычица Изборска…». Арви скривился при воспоминании. Что же это значит, если разбираться? Так ведь этими словами Рёрик прилюдно признал ее своей женой и княгиней! Затем еще позвал с собой за стол, словно без нее пиршеству отныне не бывать! Вот неприятность-то…

Пошел снег. Арви негодовал. Все тут столь мерзко! Интересно, как поживает Велемира? Хотя о чем говорить после сегодняшнего! Князь теперь и не взглянет в ту сторону. Две дуры. То ли дело другая сестра…

Росу Арви заприметил сразу, хотя охотником до женских сердец не был. Все бабы как бабы, но эта...Эта девушка особенная. Настоящая княжна – мила, скромна, тиха. Юный цветок, непонятно как уцелевший среди разрухи. Ни та, ни другая сестры не идут в сравнение с ней. Они словно две вульгарные торговки рядом с этой благородной девой. Из нее бы получилась добрая жена. Арви, конечно, князем никогда не сделаться, но иметь супругу с благородными корнями полезно. Да дело даже не в проке подобного союза. Что-то в ней ему очень нравилось. Хотя они и тремя словами не обмолвились за все время. И еще тот эпизод…

А дело было, как всегда, просто. Он заходил в стряпную, да так сильно со спешки дверь распахнул, что чуть не зашиб бедняжку. Как-то само получилось, что Роса у него в руках оказалась. На краткий миг, конечно. Она от неожиданности вскрикнула, а потом растерянно улыбнулась, уступая ему дорогу. Но тепло ее юного тела, нежного и податливого, не давало ему с тех пор покоя. Что это, неужто он влюбился? С ним раньше такого не бывало. У Арви, конечно, были женщины, но любовь…Это то, во что он никогда не верил. Он видел насквозь всех этих вертихвосток – знатных особ, крестьянок, потаскух, все на одно лицо! Жеманные, с лукавыми улыбками и притворной скромностью. Настолько тошнотворной, что уж лучше б свое истинное лицо обнажили как есть, чем кривляться, рядясь добродетелью. Кто у них не первый, тот, точно, второй! А Арви не тот глупец, чтоб верить этим россказням и боготворить подобных сказительниц!

Арви не жаловал женщин и не доверял им. Так или иначе, он видел в каждой алчущую гадюку. Мало ли раз они покушались на его кошель? Впрочем, он и сам не такой уж святой. В общем, мнения он обо всех них одного – змеи подколодные. «Но она…Она, кажется, другая», - думалось тиуну очень часто в последнее время.

Слишком поздно, середина ночи. В этот час приличная девица уже почивает. Арви задержал взгляд на окнах Росы. Конечно, темные. Спит, красавица…Не то, что эта сучка…

Вдали Арви разглядел Варвару с Рёриком. Тот устал и пьян. Однако весел. И кажется, доволен. А Варвара, держа его под руку, ведет в свой терем. Какая сногсшибательная предприимчивость! Еще день назад она пряталась в погребе и слышать не желала о своем супруге. А сегодня…Надрывалась изо всех сил, дабы развлечь его! Особенно во второй половине вечера. И свой язык поганый сдержать сумела. И даже напротив, что-то там прощебетала, вызвав всеобщее одобрение. Того гляди, правитель еще и проникнется к ней! Похоже, не все идет согласно замыслам. Эта ярка не так-то проста, как казалось с самого начала.

Арви негодовал весь вечер. Даже потушив светильники и улегшись в постель, он чувствовал, что его нервы по-прежнему взбудоражены. Он все же затаился на молодую княгиню за ее оскорбительные речи. Где это видано, чтоб девица так дерзновенно разговаривала со старшими?! Но с другой стороны кто она и кто он сам? Он ученый опытом муж. Тиун князя. Что называется, из семи печей хлеб едал. А Варвара - вздорная девчонка, которая сама копает себе яму. Ему лишь нужно стоять наготове с лопатой...

****
Пиршество продолжалось долгое время. Многие были готовы веселиться до утра, а затем еще весь день и последующую ночь. Но только не князь и не те его люди, что пришли с ним из Изборска. Усталость после долгой дороги давала о себе знать.

- Пойду я, пожалуй…- князь встал из-за пиршественного стола, яств на котором не убавлялось, словно по волшебству. Расторопные слуги сновали с блюдами и ковшами, не позволяя гостям голодать.

- Провожу, - вскочил с места Трувор, вытирая рот о какое-то расписное потиральце, забытое на столе в спешке одним из слуг.

- Княжна проводит, - зевнул Рёрик. – Верно?

Утомленная Варвара даже не сразу поняла, что вопрос относится к ней. Она была готова уснуть прямо за столом. Она хотела уйти давно, но все как-то не выдавалось подходящего случая.

- Конечно, князь, - наконец отозвалась Варвара, зевнув в ладошку. - А куда? – засомневалась Варвара. Интересно, Арви и Велемира подготовили для князя какие-нибудь достойные его покои? Так ведь княжеский терем Гостомысла разрушен до основания! По приказу нового «защитника Новгорода», надо полагать. Хотя, может, и по случайности. Впрочем, сам этот защитник  мог бы еще в прошлый раз распорядиться выстроить ему новый. Но он этого не сделал. Так что жилья, подходящего правителю, строго говоря, здесь теперь не имеется. Можно было бы проводить его в гридницу, где обитала дружина. Ну или посоветоваться с каким-нибудь распорядителем празднества о ночлеге для правителя.

- А некуда? – на усталом лице князя показалась улыбка.

После некоторых сомнений Варвара повела Рёрика в свой терем. В конце концов, это один из лучших домов и князь там уже был. Ну не идти же , в самом деле, наугад, заглядывая во все избушки!

- Осторожнее, князь, здесь высокий порог, - Варвара держала Рёрика под руку, заводя в сени.

- Я помню, - отозвался Рёрик, который теперь уже был пьян или, по крайней мере, выглядел таковым. - Впрочем…- князь чуть сдвинул брови, обводя туманным взором покои. - Это тот же самый теремок?!

- Это тот же самый теремок, - подтвердила Варвара. Она только не сказала того, что после их последней и единственной встречи, несколько дней спустя, вся обстановка была изменена. Не желая оставаться в месте, где все напоминало ей об ужасающей брачной ночи, Варвара сперва попыталась выбрать себе какое-то иное жилье из того, что имелось в хоромах. Однако оказалось, что ничего подходящего нет, вернее, все занято головорезами. В те дни это самоуправство злило ее не меньше, чем собственное бессилие. Но высказывать жалобы было некому. Так что она осталась в своем тереме, попросту поменяв местами сундуки и прочую утварь.
 
- Я хочу умыться, - проронил Рёрик, снимая верхнюю одежду.

Варвара даже не сразу поняла, что это был приказ. Обращенный к ней. Несмотря на то, что после беседы с Млавой в ее голове вырисовалась кое-какая карта действий, она все еще не могла свыкнуться с происходящим. Ей ли прислуживать разбойнику с большой дороги?!

После кратких раздумий Варвара все же взяла в руки ковш с водой. Бросив на плечо полотно, пригласительным жестом указала Рёрику в сторону корытца, над которым обычно умывалась сама.

Поливая Рёрику в ладони из ковшика, Варвара размышляла о том, как это неловко, когда двое молчат. На пиршестве ей удалось побороть себя и разверзнуть уста, несмотря на то, что особенной охоты к беседе у нее не имелось. Кажется, она даже удачно пошутила пару раз, заставив рассмеяться и князя, и его дружину. И все же теперь в тереме царила зловещая тишина. О чем думал князь, было, конечно, не ясно. Впрочем, может, он ни о чем не думал, а просто умывался. О чем, вообще, думают во хмеле?! То ли дело она сама. Невольно вспоминая последнюю их встречу, Варвара уже не могла выдавить из себя ни одного слова.

Рёрик выпрямился. Забрав полотно с ее плеча, вытер лицо. Затем пошел к окну. Расстегнул ремень, на котором был прикреплен кинжал, по размеру не многим уступающий мечу, и бросил на стол. После стал стягивать с себя рубаху.

- Я, пожалуй, пойду, - вырвалось у Варвары.

- Куда это? - князь оглядел дочь Гостомысла в полный рост.

- Ну так…Мне необходимо отдать кое-какие распоряжения…- Варвара поняла, что сказанула глупость лишь после того, как Рёрик усмехнулся. И правда, какие и кому она может отдавать распоряжения в середине ночи?!
 
- Что-то пить мне хочется сегодня, - Рёрик огляделся по сторонам, ища что-нибудь, чем можно было бы утолить жажду.

Варвара не привыкла ни о ком заботиться. Но сообразив наконец, что нужно, взяла с подоконника кувшинчик. Налив воды в деревянный кубок, она протянула его князю. Но он не брал сосуд из ее рук, а продолжал как-то испытующе смотреть на нее. Это был всего лишь краткий миг, но такой красноречивый, что Варваре показалось, будто времени прошло много.

В своей наивности она по началу даже не поняла, что не так. А может, все так? Тогда почему он не желает отведать водицы? Он ведь говорил, что хочет пить! Чем его не устраивает этот расписной кубок?!

Хмурясь в раздумьях, Варвара вскоре предположила, в чем тут может быть загвоздка. Не зная, вести себя в подобных обстоятельствах, она сама сделала пару глотков воды, а затем уже предложила кубок Рёрику.

Варвара так и не узнала, верна ли ее догадка, но все же кубок князь принял. И осушив сосуд, заинтересованным взглядом обозрел ту, которая заочно доставила ему в прошлом столько хлопот. 

- Что ж, день выдался не из легких…И всем нам нужен отдых…- Варвара решила больше не тратить время на выдумку смехотворных предлогов, а просто смотаться, пока не поздно. Надо полагать, Млава имела ввиду противоположную линию поведения. Но уже сейчас, оказавшись здесь, в этом зловещем тереме, она, Варвара, не уверена, что готова пойти по указанному ей пути. В конце концов, все, что от нее требовалось, она, кажется, выполнила. Ее трогательной заботы, скорее всего, достаточно. А теперь можно пойти, скажем, в терем к Росе и заночевать там. На худой конец, можно поспать и со слугами, с няней Благой, например.

Варвара потянула за кольцо двери, готовясь выскользнуть из лап опасности.

- Вернись, моя княжна…- позвал Рёрик, устроившись пока в креслице Варвары возле стола.

- Кажется, меня кто-то зовет, - кивнула Варвара в сторону улицы, объясняя таким образом, что ей нужно идти.

- Только я, - довольно оскалился князь. Он был в превосходном настроении, его порадовал день да и все остальное, что он нашел по прибытии в Новгород. – И я тебя не отпускаю. Закрой дверь. И иди ко мне.

Варвара поплелась к Рёрику. Однако так и не дошла до него, а установилась в центре горенки.

- Ты вынуждаешь меня чувствовать себя извергом, - Рёрик поманил к себе Варвару жестом, не терпящим возражений. - Подойди, не бойся.

Забыв все разумные слова, Варвара все же превозмогла себя и пошла к Рёрику, на сей раз застыв в шаге от него. И хоть сегодня он был значительно дружелюбнее, чем в прошлую их встречу, Варвара опасалась его, опираясь на уже имеющий опыт. И никак не могла заставить себя прекратить волноваться. И уж тем более, у нее не вышло сделаться безмятежной, когда Рёрик взял ее за руку и усадил себе на колени.

- Что там твоя карга? Успела спасти ее от Разуя? – поинтересовался Рёрик, заключив Варвару в объятия.

- Трувор помог…- сглотнула Варвара. В ее мыслях по существу о брачной ночи осталось мало. Обрывки воспоминаний казались ей чужими, будто все происходило не с ней. Наверное, боги стерли ее память, дабы картины прошлого не слишком сильно мучили ее. И вот сейчас, находясь возле Рёрика, она была в растерянности, не зная, как следует себя вести. Она стеснялась себя, его, вообще, уже всего, даже поддерживать беседу, не говоря о том, чтоб сделать что-то. Нечаянно дотронувшись до его плеча, она одернула руку, словно обожглась.

- Да, он любит торопиться всем на помощь... – Рёрик провел ладонью по щеке Варвары, затем спустился ниже, погладил яремную ямку на ее шее. Все остальные роскоши ее тела были предусмотрительно запрятаны под платьем и сорочками. - И что? Она все-таки ведьма?

- Не знаю точно…- промямлила Варвара.

- Никто не обижал тебя в мое отсутствие? – рука Рёрика наконец отыскала на воротнике Варвары хитрые завязки, которые косвенно мешали ему приласкать испуганную жену.

- Нет…- ответила Варвара быстрее, чем подумала. Но потом вспомнила об Арви, который, вообще, почти задушил ее! А еще те стражи, что не позволили ей выйти встретить Рёрика, грубо затолкав ее обратно в теремок! Если подумать, то ее все-таки обижали те, кто не имеет никаких прав здесь распоряжаться! – То есть…- Варвара уже собиралась нажаловаться на тиуна и его приказы, коли выдалась возможность. Но не сумела этого сделать, поскольку отвлеклась на Рёрика, который, оказывается, уже умудрился снять с нее половину одежд, пока она раздумывала о своих врагах. Ее сердце билось так быстро, что она уже слышала его стук в своих ушах. Теперь уж ей было не Арви.

Гл. 35 Призвание варягов

День для Варвары, вопреки ожиданиям, начался непредвиденно скверно. Рано утром к ней с визитом пожаловал Арви. Даже из-под пышных покрывал она отчетливо слышала, как в передней, словно черная птица, пронеслось наспех брошенное им няне Благе: «Так разбуди!».

Глаза Варвары сразу открылись. А чело нахмурилось. Какая дерзость! Кем этот выскочка себя возомнил? Худо-бедно, какая-никакая, но она княгиня!

Усевшись на кровати, Варвара принялась собирать распущенные волосы в косы. Надо все-таки выяснить, что хотел этот старый плут. Вдруг что-то важное.

После сравнительно дружелюбного общения с князем, она слегка воодушевилось. Все не так уж безнадежно. Раз он признал ее, как жену, значит, относиться к ней теперь станут, учитывая ее положение. К тому же, этим утром он проснулся не таким уж лютым, каким ей все это время воображался. Поскорее бы уже сообщить ему про дитя! Хотя слишком торопиться тоже нельзя: нужно улучить подходящий момент. Ведь главное, чтоб у него не было никаких серьезных дел, которые могли бы отвлечь его от радости.

Когда двери покоев княгини распахнулись, оказалось, что снаружи ее никто не ждет.
 
- Блага! - окликнула Варвара няню, которая копошилась в сенях. - И где этот проходимец?

- Рано утром встал да пошел в гридницу, верно, к своим душегубцам, - проворчала Блага.

- Я имела в виду тиуна…- Варвара подавила смешок. Ну конечно, Блага не смогла скрыть истинных чувств. Не прошло и дня с тех пор, когда няня наставляла ее, Варвару, как следует вести себя с князем. Но, несмотря на это, сам он был старушке не по душе. А разве могло быть иначе! И покориться его воле - Блага советовала лишь в стремлении избавить свою воспитанницу от новых злополучий. - Да, тиуна…

- Кого?! - Блага не знала, кто такой тиун, так как должность эта была новая, как и само слово. - Ненавистные варяги, как у себя дома…- бурчала Блага, закидывая в сундук кожаную крагу Рёрика, оставленную им на столе.

- Арви…Или как там его...- небрежно бросила Варвара, будто, и вправду, не помнила имени тиуна, словно он букашка. - Сей нахал так нетерпеливо требовал разбудить меня. И где же он сам?

- Ушел в избы. Тьфу, в гридницу. И велел, чтоб ты пожаловала туда, как пробудишься…

- «Велел»...Какая наглость! Неужели он действительно...Да какого Велеса?! Если увидишь этого побродягу, то передай ему, что княгиня бодрствует! - Варвара одернула накидку и уже развернулась с тем, чтобы удалиться в стряпную на завтрак.

- Он сказал, что будет ожидать тебя, - напомнила Блага сердито.

- Бесстыжему дай волю, захочет и боле…- хмыкнула Варвара. - Кажись, вообразился моим наставником, распоряжения которого я стану выполнять!

- Сходить и доложить твой ответ? - Блага перестала раскладывать разбросанные вещи по местам.

- Доложи, - Варвара уже собралась уйти, как вдруг ее губы тронула мстительная усмешка. - Хотя, постой... Нет надобности, не ходи. Сам придет, не рассыплется…

- Но он ждет, - Благе тиун отчего-то внушал уважение. Вероятно, оттого, что он был весь такой изысканный. Поэтому она не представляла, как можно заставлять ждать сего значительного господина.

- Вот и пусть ждет. Если столь важны его дела, то придет воззвать ко мне сызнова, - Варвара все-таки ушла. Ишь, вздумал княгиню, точно девчонку, гонять по дворам да избам! Пусть знает, что теперь не получится прижать ее к стенке!

Прошел час или около того. Варвара пребывала в стряпной в относительно ровном расположении. Раз она все еще жива и здорова, стало быть, не о чем пока беспокоиться - князь простил ее! Хотя как это?..После того, как он разрушил половину построек в хоромах и убил почти всех ее знакомых, он еще извиняющая сторона?! Отчего, вообще, ей в голову пришла такая формулировка! Наверное, оттого,что историю сочиняют победители. И, как знать, может, через века все, и вправду, будут считать, что это он ее простил. Потому что он добрый и великодушный князь, а она бесполезная негодница. Если о ней, вообще, вспомнят!

Несмотря на щемящие сердце мысли, аппетит у Варвары был отменный. На столе лежали вареные яйца, хрустящий хлеб, масло, ароматный мед и сыр. Все было свежее и пахло ароматно , прогоняя кручинные мысли. Она чувствовала себя победительницей в этой крохотной битве с Арви. Хотел покомандовать княгиней - не выйдет! И о чем только этот бездельник желал говорить с ней? Что бы там ни было, ее это не касается. Пусть сам варится в своем чане с нечистотами. Она больше не будет плясать под его дудку!

Дверь вдруг растворилась. Варвара от неожиданности выронила из рук ложку с медом прямо на юбку.

- Проклятье, - выругалась дочь Гостомысла, недовольно вытирая тряпкой растекающийся мед с подола.

- Пусть княгиня не огорчается. Будем верить, что запачканная юбка - ее самое большое горе, - слова принадлежали Арви. Его высокая худощавая фигура бесшумно проплыла сквозь дверной проем. – А теперь предлагаю княгине проследовать за мной в гридницу. Есть неотложной важности дело, - учтиво, но холодно предложил тиун.

- Вот именно, - Варвара смерила тиуна с головы до ног нарочито насмешливым взглядом. Арви не понял, что она имеет в виду под этим "вот именно". Его левая бровь вопросительно поднялась вверх. - «Княгиня». Ты это верно заметил. Я княгиня, а ты никто! - Варвара  оглядела Арви с превосходством. Тот ничего не ответил, лишь его бровь изогнулась в удивлении. - Вот и знай свое место. И прежде, чем врываться ко мне в светлицу с рассветом, в следующий раз сперва заблаговременно испроси позволения отвлечь меня от дел. Иначе велю спустить тебя с лестницы да гнать поганой метелкой взашей до самых ворот…Или даже еще лучше…- Варвара придумала еще один способ расправы, но тиун не дал ей договорить.

- Я буду иметь это в виду, сиятельная княгиня, - слова походили, скорее, на издевку, чем на выражение уважения. Снисходительный взгляд Арви это подтверждал. - А теперь соизволь уже оторваться от трапезы и следовать за мной.

- Ты забываешься…- Варвара даже встала со своего места. Его наглый тон и ужимки переходят все грани! - Не упускай из виду, кто я и кто ты сам! Прихвостень на побегушках у кухарки! - развопилась Варвара, не встречая сопротивления. Да да, она помнит, что рассказывал ее батюшка, Гостомысл, обо всей этой семейке, и особенно, о княгине-матери. - На большее твоих дарований не хватило, как сновать туда-сюда с чужими приказами! Чумазый смерд подлого сословия! - Варвара всегда очень быстро распоясывалась, если рядом не было кого-то опасного, кто внушал бы истинный трепет.

- Княгиня в праве сама судить о людях и событиях, - ответил Арви просто, показывая, что не станет ее переубеждать. - Однако нам следует все-таки приступить к делам. От княгини многого не потребуется…

- К делам? Да какие у тебя могут быть дела в моем княжестве, жалкий паяц?! - видя, что последние ее слова остались без ответа, Варвара осмелела, приняв вежливость за слабость. - Проваливал бы ты отсель подобру-поздорову! Я сама разберусь со своими делами! Моя семья многие годы держит в руках власть! И не тебе меня учить тому, как дела мастерят! - Варвара разошлась не на шутку. Но раз князь ее «простил», то можно вздохнуть свободнее и уж, по меньшей мере, не бояться какого-то Арви!

- Княгиня, по большому счету, все уже сделано. Нужна лишь печать Гостомысла на некоторых письмах, а также подпись его дочери в качестве удостоверения от лица семьи прежнего князя, - невозмутимо продолжал тиун. Таким образом, длинная тирада Варвары была прекращена одним предложением. Все-таки возраст и опыт мудрее юности и горячности. - Мы обыскали все, что можно, но печати не нашли.

- Разумеется, ничего вы не нашли, - самодовольно хмыкнула Варвара, явив таким образом собственную осведомленность о том, где нужно искать. Ага! Получил по зубам!

На лице Варвары воссияло довольное выражение. Ключи искали - у нее оказались. Меч Словена, скорее всего, никто не искал, но и он у нее нашелся. А печать Гостомысла - уж в поисках этой вещицы Арви с Аскринием облазили, надо думать, все полки. И вот опять неудача. А поблагодарить следует няню Благу, которая позаботилась о том, чтоб все самое ценное оказалось у Варвары в сундуке под замком. Несмотря на то, что эта старая женщина издавна считалась лишь нянькой для детей князя, ее ум имел сильную практическую сторону. И она понимала, что есть важность, даже находясь вдали от государственных дел.

- Вот и славно, что княгиня имеет представление, о чем речь…- кивнул Арви.

- Ничего я не имею, нет у меня никакой печати, - сообразила наконец Варвара, что печать нужна еще больше ее каракуль.

- А знаешь, что…- Арви склонился над ухом Варвары. – Пойди и скажи это князю. Сама.

Варвара тут же поменялась в лице. Кровь отхлынула от ее кожи, и она стала белее ворота сорочки. Рёрик, конечно, был с ней намедни любезен, но не настолько, чтоб принимать отказы.

- Если княгиня пожелает, я велю доставить рукописи сюда. Дабы они были удостоверены прямо здесь, не отрывая благородную руку от меда…
Эта издевка больно уколола Варвару. Неужели она настолько ограничена, что не сумеет понять суть написанного или не захочет в силу того, что у нее есть мед!

- Что у тебя там? Долговые купцам? - Варвара властным жестом указала перстом на стол. Этот бесстыжий наглец никак не уймется. Надо быстрее все подписать. Так он скорее оставит ее в покое. А потом, после обеда, она придумает, как от него избавиться! Самое подходящее - послать на корм свинкам. Но, видимо, придется избрать менее суровый способ, допустим, спровадить обратно к бабке под каким -нибудь предлогом. Может быть, князь будет рад новости о ребенке и выполнит просьбу своей княгини. - Давай сюда свои…

- Долговые? Нет, на оплату прошлых обязательств перед купцами у княгини нет средств. Хотя княжеский дом, и правда, задолжал уже изрядно. За многие годы. Впрочем, к разговору о казне мы вернемся позже.

- Так что там? - раздраженно цыкнула Варвара. То, что ее отец привык жить на широкую ногу известно. Гостомысл был мудр и не спешил с выплатами. Однажды он поделился своими взглядами на сей вопрос: «Авось платить не придется. Мало ли что еще может сделаться!». Варвара вздохнула, отмахнувшись от налетевшего воспоминания. Вот и не пришлось ему платить, теперь на ней все повисло. Не зря мудрым прозвали…- Так что там? Давай уже…

- Всего лишь письма соседям и некоторым подданным князя, повествующие об изменениях, произошедших, собственно, в самом Новгороде, - прозрачные глаза тиуна следили за собеседницей, будто подначивая ее своим спокойствием на новый выпад.

- Но я не измышляла никаких посланий…- наивно возразила Варвара.

- Княгиня очень проницательна, - бросил Арви глумливо. - Тем не менее, письма готовы. И княгиня либо подписывает их прямо здесь…Либо, если будет угодно вникнуть в содержание, я буду ожидать княгиню в гриднице, - и увидев, что она собирается возразить, Арви опередил ее. - Княгиня подпишет письма. И пусть не забудет прихватить с собой печать отца. Так велел князь, - последнее утверждение прозвучало грозно и неминуемо.

Тиун бесцеремонно хлопнул дверью, удаляясь из кухни, где осталась огорошенная Варвара и три притихшие за печами поварихи. Одно упоминание о князе сковало ее волю и даже тело. Дар речи исчез. «Может быть, он вообще ничего не повелевал?!», - смутно шевельнулось в ее голове. Еще пять минут назад она была полна сил, а уже сейчас сникла, окунувшись в омут опасений. И что это ей вздумалось веселиться поутру? Неужто она позабыла о горе, что постигло ее дом? Нет, она не выпускала этого из памяти ни на миг, но пыталась обмануть себя. Обрести важные цели, построить свой новый мир на останках старого, убедить себя в том, что все не так плохо, как есть на самом деле. 

Лишенная сил после упоминания о Рёрике, Варвара поплелась в гридницу, где Арви занимался делами княжества. Варвара ступала медленно и тяжело, будто ноги ее были из камня. Вдруг она словно увидела себя со стороны - понуренные плечи, потухшие глаза - уж не этими ли орудиями она собирается упрочить свое положение?

Вздохнув, Варвара выпрямилась. Осанка теперь ровна, голова гордо приподнята, взгляд решителен. Хотя в душе по-прежнему таится слабость. Придется идти к Арви и больше не плести эту чушь про то, что он никто. Поскольку нынче этот негодяй, пожалуй, могущественнее, чем она. Тиун, видите ли. Да что тиун! Любой бездомный оборванец более могуч, ведь он не заложник, вынужденный с улыбкой пресмыкаться пред врагами.

****
Варвара сидела напротив тиуна и ждала, пока он подготовит письмена. В ее голове роились мысли. Да, зря она вспылила. Ее длинный язык куда более скор, чем ее ум. Будь она сдержанней, этот старый хитрый змий Арви был бы теперича ее союзником. А так он станет ненавидеть ее до тех пор, покамест не сойдет в загробный мир. Ах, батюшка, как не хватает батюшки...Он бы все уладил одним лишь взмахом княжеской длани. А нынче ей, Варваре, придется выкарабкиваться самой. Одно уже ясно - надо сдерживаться в дальнейшем и больше ни с кем не ссориться…Недопустимо и снова сцепиться с тиуном. Похоже, он все же не последний человек.

- Княгиня должна удостоверить своей подписью сии рукописи, - тиун разложил перед Варварой письма. Она уже хотела, было, отчитать его за приказной тон, но вовремя вспомнила о своем решении. – Печать при себе? Она нужна мне…- напомнил Арви.

- Я желаю для начала ознакомиться с посланиями, которые ты собрался рассылать от моего имени, - сообщила Варвара с деловым видом.

- От имени княгини - сегодня...А завтра послания будут отправляться от имени князя, - укусил Арви, давая понять, что на деле у нее уже нет полномочий. А скоро не будет даже формально, так как она все права с минуты на минуту передаст супругу, представив его князем новгородским.

- А если я не захочу поставить подпись? - возразила Варвара, скорее, по привычке спорить, где надо и где не надо, нежели собираясь вновь брыкаться. Даже ей было понятно, что сопротивляться сейчас бесполезно.

- Дражайшая княгиня должна подписать. Для нее - это возможность сохранить и имя, и благополучие. Иначе как бы чего не стряслось...- зашипел Арви. Его зеленые глаза с издевкой смотрели на недоумевающую Варвару. - Мир полон случайностей. И в печальном случае правитель сможет выбрать себе новую жену. Уже необязательно из княжеского рода, - погрозил Арви.

- Да как ты смеешь мне грозить, прохиндей? - Варвара уже снова теряла терпение. Этот наглец кого угодно выведет из себя!

- Печать на стол, - голос Арви прозвучал столь строго, что Варвара даже чуть стушевалась. Мало ли, его угрозы подкреплены княжеским разрешением!

- Подавись, шаромыга, - Варвара шмякнула на стол печать Гостомысла, про себя признавая, что тиун прав и нечего тут спорить, задирая его. Все равно подписать ей придется, как и отдать печать. Однако надо сохранить хотя бы внешнее достоинство и изобразить, что сия ноша для нее нежеланна. И она с радостью взвалит бремя забот на князя! Не ей же управлять княжеством, в конце концов! - Впрочем...Я буду счастлива, если за управление землями возьмется наш мудрый правитель. Ибо из него получится великодушный отец для всего княжества. Я, признаться, и сама не раз подумывала об этом…Но считала не совсем уместным, ведь народ видит во мне преемницу моего отца...- все же не сдержалась Варвара.

- И здесь, - вполголоса добавил Арви, стараясь получить необходимые подписи, не прерывая ее речи. Он уже понял, что заткнуть ее проще простого, и главное, нужно быть готовым к тому, что она в любом случае будет препираться какое-то время, о чем бы ни шла речь. Видно, такая натура - несогласная и вечно протестующая.

- Да и не женское это занятие, - продолжая выписывать свое длинное имя с упоминанием всех значимых имен рода, рассуждала Варвара, понимая, что ее слова пустой звук. - А дело это серьезное, требующее ясности ума и духовных сил. Моя же обязанность - помогать князю в его нелегких страдах.

- И еще кое-что, - тиун пододвинул Варваре несколько с виду одинаковых писем, лишь получатели были разные.

«Видимо, те самые послания соседям», - заключила Варвара, принявшись бегло просматривать текст, дабы понять, какие именно новости спешат они разнести. Приветствия, рассуждения, заверения в дружбе... Письмена от ее имени. Это хорошо…Значит, она все же не последняя фигура в княжестве. А это что?!

Варвару совершенно выбил из колеи абзац, начинавшийся со слов: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет» . Это предвещало нечто поганое. Она глотала целые строки лишь бы быстрее добраться до сути. «Вот оно, что...Призвали мы его, значит...Сами! Славного князя Рюрика...Потомка древних ругов… Прийти на помощь, «княжить и владеть нами»…Призвали потому, что сами не в силах порядок навести на собственных землях! А он, стало быть, может!

Варвара в ярости сцепила зубы. Ну что за подлецы! Она больше не может молчать!

- Что это за позор? - взорвалась Варвара, тряся рукописями перед носом тиуна. - Что за бесчестье? Кто в это поверит?

- Поверят. Ведь княгиня лично сообщит эту новость соседям, со многими из которых знакома лично. Да и потом, все знают, какая здесь владычествует безалаберщина. Долги, займы - ваша семья жила широко, не заботясь о будущем княжества.

- Да как ты смеешь, слуга?! Не твое собачье дело, как мы тут жили без тебя! - Варвара никак не могла  проглотить это новое вероломство. - Это ж надо! С ног на голову все перевернуть! Сказать я должна, что это мы его сюда сами позвали?! О, создатель! Это все ты! - вдруг напала на тиуна Варвара. - Ты придумал эдакое мерзкое злодейство! Такую низкую подлость!

- Кто придумал, теперь неважно. А важно то, что княгине это воплощать, - все также спокойно пояснил тиун, на сей раз уже настойчивей придвигая письмена Варваре. - Кроме посланий есть еще кое-что.

- Что?! Какую еще похабщину! Что вдобавок к этим вракам сочинили вы на мою голову! - кричала Варвара, одновременно подписывая возмутительные письма. - В каком новом обмане я должна участвовать?!
 
- Княгине предстоит обратиться к народу с речью, восхваляющей князя и дружину. Из уст дочери Гостомысла слова будут звучать более убедительно, - невозмутимо пояснил Арви, не замечая разгневанных возгласов княгини. - С тех пор, как князь Рюрик стал возлюбленным супругом дочери Гостомысла, в народе нет четкого понимания того, что именно произошло в тот день, - Арви выделил интонацией слово «тот». И этого было достаточно, чтобы Варвара поняла, о чем речь. Ведь только о том ужасном дне, дне собственной свадьбы, она и думала все время. - Ходят неуместные толки. Так вот княгиня и осветит темные пятна. То бишь, захватчики из Изборска, разрушившие хоромы Гостомысла, повержены благородным князем Рюриком и его храброй дружиной. Так же княгиня наставит народ на любовь и преданность их новому правителю...Кроме того, люди должны знать, что они теперь под защитой не только их нового владыки, но и дружественного Дорестадта. Который ринется на выручку в случае опасности. Знать это и гордиться своим любимым князем. О присоединении вражеского Изборска пока не нужно упоминать. Оставим эту весть на потом: народ должен славить князя непрестанно...

- Твой князь – чужак. Никто не поверит в то, что мы пригласили в правители именного его, когда у нас есть и свои местожелатели…Также благородных кровей, - тонко заметила Варвара, подписывая все, как надо.

- Княгиня не так уж не права…Об этом стоит позаботиться заранее. Прежде, чем кто-то заупрямится, - Арви закусил губу, задумавшись. - Допустим, князь Рюрик будет происходить из рода мужа двоюродной племянницы Гостомысла – княжны Умилы…Она ведь была ему как дочь! Кого звать, как ни Рюрика?! Родственник Гостомысла все же!

- Княжна Умила? Но я не припоминаю…- нахмурилась Варвара, перебирая в памяти имена родственников.

- Как порой недогадлива княгиня, - усмехнулся Арви.

Варвара наконец все поняла, и ее вновь охватило пламя негодования. Ее переполняло столько чувств, что она даже не могла выразить их словами. Однако по мере того, как гнев ее ослабевал, она все отчетливей осознавала, что выбора у нее нет. Придется покориться судьбе, выполнив то, что от нее ждут. Выступить перед народом, иначе, того гляди, еще и уморят совсем. Никто и слыхивать не будет!

- Выступить…Блестящая мысль...Я и сама хотела...Народ должен знать, кто его новый защитник и князь...Я подготовлю речь и...- Варвара не успела договорить. Арви прервал ее, растянув губы в улыбку.

- Нет надобности. Речь уже готова. Княгине нужно лишь ознакомиться и выучить ее в точности, - Арви невозмутимо протянул кощунственную речь, восхваляющую Рёрика и дружину в самых лестных красках.

- Ты, что ли, теперь решаешь, о чем мне говорить, а о чем нет?! - снова вышла из себя Варвара.

- Нам не нужно, чтобы княгиня наболтала всякой чепухи, - просто пояснил Арви, ничуть не смущаясь гневным взглядам Варвары. – Княгиня выучит речь слово в слово. И будет готова произнести ее завтра, если погода окажется благоприятной для народных сборищ.

- Вот еще, - вякнула Варвара по обыкновению.

- Пусть княгиня прекратит вставать на дыбы. Иначе с ней буду говорить не я, а князь.

Варвара разъяренно выхватила речь из рук Арви. Но тиуна ее беспомощный гнев не пугал - пусть кричит и протестует. Скоро ей и этого будет не дозволено. Так сказать, остатки былого могущества. Пусть почувствует свою значимость, возможно, в последний раз, заблуждаясь, будто ее слово что-то решает. По большому счету, управиться с народом можно и без нее. Но с ней оно проще. Люди знают эту девицу как дочь любимого князя Гостомысла. И ее слова для них почти священны. Вот пусть и сослужит службу.

У выхода Варвара наткнулась на главного волхва по имени Веда. Он покорно ожидал на крыльце своей очереди на прием к Арви. Старче почтенного возраста. Ему даже как-то не к лицу оббивать пороги.

Оглядев жреца и его сопровождение, Варвара скривилась. Этому-то что здесь понадобилось? Не понятно, что и лучше: то ли напрямую спросить у него, то ли выведать о цели его визита окольными путями.

Спрашивать Варвара ни о чем у Веды не стала. Вдруг он не посчитает нужным оправдываться перед ней? Ведь наверняка до него уже докатились слухи о том, что она дутая правительница и можно ее не опасаться! А вместе с тем, нельзя недооценивать личности верховного волхва, род которого, как говорят, ведется еще от жрецов антской  эпохи, прослывших своим могуществом.

Варвара решила отправиться в свой терем и наблюдать за развитием событий из окна: нужно знать, кто еще посетит сегодня Арви. Обзор с высоты превосходный, и ее любопытство не бросится в глаза. Возможно, когда волхв покинет тиуна, можно будет подкараулить его и потребовать признание о цели посещения. Как все это неприятно…У нее даже нет доверенного лица, которое могло бы выяснить такую простоту как то, что конкретно понадобилось Арви от этого деда. Ах, если бы Пересвет был здесь! Положиться не на кого, и все приходится делать самой! Кроме того, сегодня и завтра ей явно не удастся поговорить с князем о будущем наследнике…Вероятно, это будет именно сын. Иначе Млава не заострила бы на этом внимание. С другой стороны, это даже к лучшему. Когда она, Варвара, расхвалит князя перед всем городом, настроение у него улучшится. И он воспримет ее весть более радостно, чем сегодня, будучи отягощенным думами…

Варвара так и не сумела дождаться того момента, когда жрец покинет тиуна. Значит, что-то важное, раз так затянулось. Становится прохладно, а мерзнуть сейчас некстати. Лучше уже прикрыть ставни.

Гл. 36 Новый защитник

В этот день погода выдалась дивная. Ночью прошел снегопад. Зато на утро было ясно и безветренно. На небе ни единой тучки. Чуть подморозило, но совсем несильно. И теперь все деревья и постройки стояли припорошенные свежим снежком, сверкающим в лучах солнца.

Мельком оглядев оживленные дворы, Варвара с раздражением захлопнула волок окошка и подошла к столу. Губы ее сомкнулись в недовольстве. Не имея возможности отказаться от участия в грядущем действе, она решила положиться на богов. И была уверена, что день сегодня будет слишком холодный или до противного ненастный. Но упования не оправдались. А впрочем, боги ли виноваты в том, что она сама, Варвара, ничего не может поделать со своей собственной жизнью? И идет туда, куда ее поведут, словно козу на поводке?

Варвара вздохнула. Это и есть неотвратимость. Ей предстоит держать речь перед горожанами. Но сперва нужно облачиться в лучшие одежды. «Понаряднее», как подчеркнул Арви. И вот на сундуке лежит красивая рубаха, а под ней - платье с яркой вышивкой. В углу стоят усыпанные жемчугом сапожки - редчайшая вещица, выделанная кожевниками для княжны еще к свадьбе с Радимиром. Как и остальное приданое, впрочем. Жаль только, что всего этого великолепия будет не видно под пушистыми мехами.

Поправив съехавшую с плеча сорочку, Варвара потянулась к серебряному ларцу, где у нее лежали украшения. Несколько бус, браслетов и перстней. Она знает их наперечет. Но сейчас с расстановкой перемеряет все. Ведь так не хочется выходить на улицу, где ее, должно быть, уже ждут. Лучше потянуть время. Хотя, конечно, это ничего не даст…

Дверь скрипнула. В горницу кто-то проследовал. Варвара не обратила внимания на вошедшего. А чего тут? Надо думать, няня Блага. Наверное, пришла поторопить ее. Все-таки дело важное. Выступление перед народом. Еще рано утром глашатаи объехали весь город. И сообщили о том, что всем новгородцам, кто может сам идти или передвигаться еще каким-либо образом, надлежит к полудню явиться на площадь и заслушать новости.

Варвара вздрогнула, когда вдруг почувствовала чьи-то горячие ладони, расположившиеся повыше ее солнечного сплетения. От неожиданности из ее рук выпал браслет, который она как раз собиралась надеть на запястье. Покатившись по столу, он свалился на пол. Но Варвара уже даже не видела куда.

- Ну что ты тут копаешься? – прозвучало над самым ухом Варвары. Несмотря на то, что она, и правда, задерживается, заставляя всех ждать, приглушенный голос Рёрика не казался слишком строгим или разозленным.

- Ну я…- ощущая дыхание князя на своей шее, еле слышно начала растерянная Варвара. Обычно бойкая на разговоры, она утрачивала способность внятно изъясняться, когда он оказывался рядом. А сейчас у нее к тому же вдруг шелохнулось смутное предположение, что неспроста все эти поглаживания. Неспроста! - Собираюсь, как и было велено…- поторопилась объяснить Варвара, уже начиная сожалеть о том, что задержалась в горнице. Но как бы там ни было, теперь она уже не имела возможности пойти куда-либо. За ее спиной был князь, а впереди стол и окошко.

- Медленно собираешься, все уже заждались, - сообщил Рёрик.

- Ну так я же…- Варвара не договорила, попросту забыв, что собиралась изречь. Сорочка поползла по ее плечам. И, несмотря на то, что все утро ей самой было холодно, сейчас ее бросило в жар. Захотелось тотчас провалиться в подполье к мышам. – Князь…Нам же надо спешить…- напомнила Варвара дрогнувшим голосом.

- Успеваем, - успокоил Рёрик разволновавшуюся в его руках Варвару. У него поначалу не было иных планов, как поторопить ее со сборами. Но вот, как неожиданно дело повернулось.

- Да, но…- Варвара уже слышала стук собственного сердца, которое колотилось предательски быстро. Все ее сомнения относительно замыслов правителя теперь рассеялись. И она наконец догадалась, отчего он так неестественно терпелив. – Но мне надо собраться…И еще к тому же…Нужно, чтобы…

- Я тебе помогу, не переживай, - пообещал расщедрившийся князь.

****
Народ наводнил центральную площадь города, так что и яблоку было некуда упасть. Пришли все – от детишек до стариков. Во-первых, конечно, всем хотелось узнать новости княжества. А во-вторых, чего еще делать в зимнюю пору, как не развлекаться? Достаточно того, что весной, летом и осенью - нет никакой жизни. Все время отбирают хозяйственные работы, связанные с урожаем и прочими заготовками на зиму.

Ожидавших на площади людей охватили предположения и догадки. Зачем их созвали? Для чего? Будут ли новости радостными или печальными? Разговоры слышались до самого появления Варвары.

К площади приближались всадники. Их было порядка трехсот. Толпа расступилась в недоумении. Но увидев дочь Гостомысла, радостно загудела. Приветствия и возгласы прокатились ликующей волной.

Варвара произнесла слово, которое от нее ожидало новое окружение. Люди любили дочь Гостомысла. Внимательно слушали ее. И вскоре славили нового владыку и его отважную дружину. Сама же Варвара не пыталась быть особенно убедительной. Но, тем не менее, речь, придуманную для нее тиуном, повторила точь-в-точь. Поначалу у нее шелохнулась мысль, что вот именно сейчас, здесь, перед народом, у нее появляется удивительная возможность рассказать всем, что на самом деле произошло той страшной ночью. Но бросив взгляд на князя, не решилась взяться за сие повествование. Правитель, кажется, всем доволен. И страшно разгневать его сейчас. Тем паче, надо думать, шею он бы ей свернул быстрее, чем она успела бы раскрыть народу правду.

После Варвары слово взял волхв Веда, верховный облакопрогонитель. Он пользовался особым уважением, поскольку, как считалось, обладал знаниями заклятий от засухи, умел превращаться в животных, повелевать тучами и даже устраивать затмение луны и солнца.

В дополнение к хвалам княгини, Веда сделал собственное заявление.

- Вместе с тремя кобниками я провел гадания по полету птиц…- рассказывал волхв толпе. – Мы желали узнать волю богов…Каким они видят нового правителя Новгорода…

После этих слов жреца толпа смолкла, словно единое целое. Никто не вякнул и слова. Затаив дыхание, все ждали оглашения итогов гадания.

Варвара тоже в волнении закусила губу, украдкой поглядывая на стоящего рядом Рёрика. Вот будет поворот, когда Веда объявит, что новый князь - разбойник и злодей. Уж боги-то должны были поведать об этом своему служителю.

- Гадание завершилось успешно! – прогремел Веда после паузы. - Божества благоволят новому заступнику Новгорода, князю Рюрику! И именно по их воле он возглавит осиротевшее княжество!

Услышав благую весть, народ радостно загудел. Ввысь полетели шапки. Следует возблагодарить небеса за их щедрый дар в виде нового правителя и молиться на него денно и нощно!

Пряча замерзшие ладошки в широкие меховые рукава, Варвара расточала по сторонам приветливые кивки. Но за ее улыбками таилось негодование. Поганый жрец. Как же! Призвал он богов! Провел он гадание! Да этот старый ловкач, небось, даже и не затевал никаких обрядов! Любопытно знать, он огласил эту ложь из страха пред расправой или ему все же доплатили из казны ее отца, князя Гостомысла?!

Выступление Веды расстроило Варвару вконец. Теперь, уж точно, можно не надеяться на свержение нового князя и установление истинной власти. К концу речи волхва Варвара наконец поняла, почему намедни видела его, ожидавшим своей очереди на прием у Арви. В тот момент она не придала этому обстоятельству серьезного значения. Но теперь все стало ясно.

Значение волхвов в жизни общины очень велико. Их почитают и к ним прислушиваются. Без них невозможно вообразить существование княжества. Именно чаровники разрабатывают и совершенствуют систему ритуалов. Сохраняют веками старинные стишия и создают тексты новых молитв, животрепещущих текущим проблемам. Сочиняют священные песнопения. Изобретают действенные формулы обращения к богам. Помимо ежегодных традиционных празднеств, где они выступают в роли распорядителей, возникают особые случаи, когда без их знаний нельзя даже начать церемонии, чтоб не нарушить ее порядок, который известен только им. Погребение, обряды при напастях и болезнях, меры при возникновении непредвиденностей вроде набега врага или летней засухи и всякое такое.

Кроме всего прочего одним из важнейших занятий волхвов является ведение календаря, и как следствие - точное определение сроков молений. Жреческие месяцесловы в виде кувшина со знаками из Ромашек имеют поразительную точность. Она, Варвара, однажды видела один из таких календарей и удивилась его сложности. Черты и резы, специально сделанные еще на сырой глине, показались ей неясными иероглифами. В то время как на самом деле они обозначали конкретные даты: дни появления первых ростков, дни конца жатвы, день Перуна, четыре периода дождей, четыре главных праздника славян – Коляда, Ярило, Купало и Световит. Без такого кувшинчика невозможно не только отследить время, но и, как утверждают жрецы, вымолить y Рода небесную воду, которая напоит землю и подарит урожай. Как уже ясно, столь точный календарь является доказательством жреческой мудрости. Подобные достижения имеют в глазах народа божественное происхождение. Ввиду всего этого, в словах духовенства мало кто сомневается. И теперь, когда Веда лично расхвалил нового князя, уже никто сопротивляться тому не станет. А правда навсегда останется погребенной под развалинами.

Но это еще не все неприятности. После сего блестяще спланированного мероприятия, Арви стал крайне влиятельной фигурой. Ему позволялось беспокоить князя в любое время. Было приказано пускать его к правителю, когда бы тиун ни появился на пороге. Дело, разумеется, не в личной симпатии. А в том, что Арви сделался поистине правой рукой Рёрика в делах государства. Он ведал казной, держа ее под контролем и не давая направо и налево транжирить сбережения. По крайней мере, он сам именно так себя обозначил, утверждая, что только его зоркий глаз способен пресечь казнокрадство и прочие злоупотребления. Лишь он один мог разрешить спорный вопрос, за который никто не осмеливался браться из страха потерпеть неудачу и разгневать этим владыку. Сам Рёрик не часто вникал во всякие мелочи, которые подчас были не менее важны, чем дела крупные. На этот случай всегда под рукой оказывался смекалистый тиун, который с готовностью хватался за любое поручение, представляя в конце подробнейший отчет. И тем самым еще больше преувеличивая свои заслуги и значение. Таким образом, князь был доволен службой Арви. А сам тиун понимал, что скоро он станет настолько незаменим, что ему не откажут в небольшой милости - взять в жены сестру княгини, юную княжну Росу. В конце концов, надо же ей выйти когда-то замуж!

****
Темнело. После выступления Варвары и сонма волхвов перед народом, Арви был в редчайшем расположении. Успех сегодняшнего дня явился целиком его детищем. И вот теперь он сам, заработавшийся тиун, вышел из гридницы и направился в свою избу с неизменной котомкой в руках, намереваясь наконец отдохнуть. 

Вдруг в вечерних сумерках он заприметил у колодца Росу, набирающую воду. Да, он уже немолод. Но и не стар. Не красавец. Но и не такой уж страхолюд, как, скажем, Лютвич. Отчего же ему все-таки не попытать счастья? Даже одноглазый и тот с женой! Арви, пожалуй, в своем роде завидный жених. Службой у Умилы он заработал себе добра на всю жизнь вперед. Да так, что до самой смерти можно жить в достатке. У иных князей сейчас даже похуже положение, чем у него. И не так-то он медлителен, чтоб наблюдать до конца дней за княжной, ничего не предпринимая. Как известно, пока рохля разувается - расторопный выпарится! И он не Варвара: не такой чурбан, чтобы доверить реке жизни нести его с адской скоростью, неизвестно куда. Его благополучие – в его руках!

Арви подошел к колодцу как раз в тот момент, когда Роса достала бадью и поставила ее рядом на лавочку, выбрызнув часть воды на землю. Занятая делом, она даже не обратила внимания на появление тиуна.

Дочери князей нечасто отягощали себя хозяйственными заботами: для этих целей имелась челядь и прочие подневольные. Но после того, что произошло с княжеским домом, оказалось не так просто сыскать слуг: первая половина из них убежала, неизвестно куда. А вторую - постоянно дергал кто-то из приближенных князя, занятых обустройством нового прибежища. А так как в глазах слуг все эти персоны выглядели весьма серьезными, потребности княгини и ее сестер отошли на второй план. Многие работы дочерям Гостомысла теперь приходилось выполнять самостоятельно, что в обычное время казалось неприемлемым, учитывая их высокое положение. Если Варваре помогала няня, то для двух других княжон постоянных помощниц пока не нашлось. Правда, Велемира все же привлекла няню Благу к заботам и своего терема . Что до Росы,  та сама по себе была особого склада. Могла заниматься простыми работами, вроде похода за водой, при этом не чувствуя себя оскорбленной. А в данный момент других вариантов к тому же и не было, как не было и того, кто мог бы заступиться за сироту.

- Доброго вечера, княжна, - поздоровался Арви ласково. Сейчас его взгляд был как будто теплее.

Роса слегка опустила голову в знак приветствия. Ее нежное личико, румяное с мороза, казалось еще прелестнее, чем тогда в избе, в потемках.

«Какая стать, какое достоинство!», - подумалось Арви, который не мог скрыть восхищения.

- Как твоя жизнь? - доброжелательно завел разговор тиун. - Все ли у тебя ладно?
 
- Благодарю. Мне не на что жаловаться, - скромно ответила Роса, переливая воду из бадьи.

- Все ли необходимое у тебя имеется? Ни в чем ли ты не нуждаешься? - поинтересовался Арви, внимательно следя за каждым движением княжны. Ему снова вспомнилась их последняя встреча и то, как она невольно прильнула к нему тогда в избе.

- Благодарю. Имеется все, что нужно, - Роса потупила взор. Ведра были наполнены, и ей хотелось уйти.

- Ты знаешь, кто я? - спросил Арви. В ответ Роса утвердительно кивнула. - Так вот, если тебе что-то понадобится – приходи сразу ко мне. Я помогу…- Арви наблюдал за княжной и опасался увидеть алчный огонек в ее глазах, который он так часто наблюдал у других женщин, почуявших легкую наживу. Но этот огонек, к его радости, не блеснул. Роса не стала выпрашивать служанок, монет или чего-то еще.

- Благодарствую, - опустив ресницы, проронила княжна, не решаясь уйти посреди беседы.

Тиун любовался скромной девой. Нежный цветок, лесная елень…Честная, трудолюбивая. Не то, что эти бездельницы, ее сестрицы! Раз княжеского рода, то расселись по лавкам. Зевать целый день горазды, лишь бы ни на кроху не перетрудиться.

- Что ж, ступай, - Арви улыбнулся. И эта была первая улыбка, которой он одарил не только Росу, но и весь Новгород.

Проводив Росу взглядом, полным удовольствия, Арви еще раз улыбнулся. На этот раз самому себе: однажды она будет с ним и будет для него.

Солнце почти село. Погода была морозная, но приятная. Роса медленно ступала с коромыслом, размышляя про себя. Что нужно тиуну от нее? Его взор настораживает. Впрочем, ей нечего бояться. Она княжна, никто ее не обидит. Хотя, не похоже, чтоб тиун желал ей зла. С Варей он иначе разговаривал…

Занятая мыслями, Роса вдруг почувствовала, как кто-то сзади словно останавливает ее, придерживая за коромысло. Замедлив шаг, она обернулась – напротив нее стоял Трувор.

- Давай сюда, помогу, - не дожидаясь ответа, Трувор легко подхватил ведра и зашагал к теремам.

Роса поплелась следом, обозревая его широкую спину. Молодец видный. Интересно, он узнал ее? Они ведь знакомы. Немного. Хотя, возможно, ей следовало самой к нему обратиться. Хотя как-то это неправильно, не пристало ей такое. Даже думать об этом. Лучше гнать подобные мысли прочь.

Опомнившаяся Роса ускорила шаг, догнав нежданного помощника уже возле терема. Торопливо открыла дверь в сени, куда Трувор занес ведра.

- Еще принести? Только скажи…- поставив поклажу на пол, Трувор развернулся к Росе в ожидании ответа, который на самом деле его не заботил. Пригожая княжна стояла напротив. Вот если б в этот самый миг она оплела его шею руками, приникнув к губам...Но с чего бы это ей так делать?! Что-то он замечтался совсем. Откуда вообще берутся подобные мысли? Не нужно слишком надеяться. Может быть, он вовсе ей не мил. Или и того хуже - даже неприятен. Все же он из дружины нового князя, любить которого у дочерей Гостомысла нет оснований.

- Благодарю, это все, - Роса смешалась, опустив глаза. Застенчивость была главной частью ее натуры. А этот потолочный витязь порядком смутил ее своим взглядом. Она знала, кто он и как его зовут. Их первая встреча не выходила у нее из головы. Она молода и легко может увлечься, что недопустимо, учитывая ее происхождение. Тем более кто знает, может, он и вовсе равнодушен  к ней! А эти ведра - лишь знак уважения княжеской семье. Возможно, он предложил помощь только для того, чтобы не показаться невежей. А разглядывать девушек с интересом – это в духе всех наглых чужаков! Никакого воспитания!

Вдруг неожиданно дверь изнутри отворилась, и в сени на полном ходу влетела разряженная Велемира, укутанная в шубу. Остановившись, она озадаченно оглядела Трувора, а потом сестру, отчего-то попятившуюся в сторону.

- Трувор, наконец-таки! Как я рада тебе! Ты-то мне и нужен, - даже не обратив внимания на сестру, защебетала Велемира. - Без твоей помощи не обойдусь. С моей кобылой что-то не ладно! Не ест, не пьет! Может, глянешь? Она в конюшне! Пойдем, покажу! - тараторила Велемира, под руку увлекая Трувора на улицу. - Молода еще, четыре года всего-то…Вроде, хворать рано…

Расстроенная Роса осталась одна в темных сенях. Присела на порог в задумчивости. Вот, зачем он здесь. Дружен с Велемирой. Он поэтому и помог с ведрами, чтоб сюда зайти да с той увидеться…

Гл. 34 В честь наследника

В этот день Варвара проснулась в бодром настроении. Ей не терпелось поведать Рёрику весть о ребенке. В свете событий последних дней, когда она неоднократно выступала с речами в честь князя, ему было не до разговоров о потомстве. А Млава велела сообщить эту новость так, как она того достойна. Объявить торжественно, в соответствующей обстановке. А не шепнуть, скомкав впопыхах. Так что теперь, когда первостепенные государственные дела позади, настает подходящий момент. И надежды очень велики. Все-таки речь идет о наследнике. А значит, отношение к ней самой, как к матери будущего княжича, должно измениться. Стать более почтительным.

- Рада, князь уже ушел на охоту? - зевнув, обратилась Варвара к помощнице, убирающей стол после завтрака. Няня Блага в последние дни чувствовала себя совсем скверно. Было ли то связано с ее возрастом или с тем, что «ненавистные варяги» шныряли под носом у нее день и ночь, но она заметно сдала. Так что в услужении у Варвары оказалась двоюродная внучка Благи. Сама же старая няня ушла на покой, отказываясь зреть «бесчинство» в родном гнезде.

- Ушел, княгиня. Дружина собралась еще на рассвете. Но, кажется, они уехали обозревать земли Новгорода, а не на охоту…- засомневалась Рада. - Говорили и про Ладожский путь еще…

- Это все неважно, - губы Варвары сложились в довольную улыбку. - Главное, что их не будет до послезавтра…

- До послезавтра, - подтвердила Рада.

- В таком случае…Найди мне приказчика, - Варвара открыла ларец и одно за другим натянула кольца на персты. Это было необходимое действо при встрече с кем-либо. Люди должны не только знать, что перед ними сама княгиня. Но так же видеть это и даже ощущать.

Рада перестала смахивать крошки со стола и уставила чуть удивленный взгляд на княгиню.

- Приказчика, - повторила Варвара. – И поскорее. Времени мало у нас.

Дверь за Радой затворилась. А Варвара погрузилась в думы о грядущем, попутно силясь причесать волосы, которые совсем спутались во время ночного сна. Итак, стало быть, громкое пирование. Да, для значительной новости нужен значительный праздник. А в самый разгар веселья, под очередную здравицу за княгиню, она сама, Варвара, скромно опустив глаза и едва улыбнувшись, молвит, что в ее чреве сын княжеский. Без лишних слов, просто, но громко, чтобы непременно слышали все! Пожалуй, в обычное время это оказалось бы не совсем уместно – делиться такой важной новостью во всеуслышание. Но сейчас положение особенное…

Разумеется, пир необходим не столько для того, чтоб веселиться, сколько для того, чтоб всенародно объявить о наследнике. Это очень важный момент, судьба которого зависит от восприятия князя. Она, Варвара, практически ничего не знает об этом непредсказуемом чужаке. И ей трудно предвидеть, как он отнесется к ее новости. Есть вероятность, что он, к примеру, не захочет наследника от нелюбимой жены. Или, что еще хуже, не пожелает, чтобы этот ребенок стал его преемником. Или вообще заявит, что она сама - ему вовсе не жена! Или выяснится, что у него уже есть законные наследники всего награбленного добра, и они где-нибудь во Фризии! Все может быть. Для этого и нужно празднество. Князь в какой-то степени будет застигнут врасплох. Если новость окажется уже объявлена – не отменять же все потом! Ему придется признать сына Новгорода своим наследником. По крайней мере, на этих землях. А для Варвары только это и главное: не упустить свой Новгород.

****
Прошел всего день со дня отъезда Рёрика. А в княжеских хоромах, несмотря на трескучие морозы, стояла уже несусветная суета. Челядь носилась с распоряжениями княгини, натыкаясь друг на друга, охрану и просто посетителей. Было забито девять быков, заколото четырнадцать поросят, зарезано сто семьдесят шесть кур, восемнадцать уток и столько же гусей. Избы старательно убирались и украшались. Возле печей громоздились горы дров. Самые задорные скоморохи и потешники уже явились вместе с гуслярами и певцами, готовые развлечь народ.

- Каков наш праздник выходит, благодарение берегиням ! - Варвара довольно потерла подбородок, заглянув в пиршественные избы, где как раз протирали столы и двигали тяжелые лавки.
 
- На славу выходит, - согласился приказчик.

- А стряпать пусть уже сегодня начинают, - решила Варвара. – За день не управятся…Вот все думаю, Делян, а не маловато ли у нас с тобой угощений получается…

- Да куда уж больше, княгиня? - изумился приказчик. – И так уж кучу скотины зарубили.

- Ну так уж кучу, - отмахнулась Варвара. – Нет, это дело я говорю, Делян. Надо еще мяса. Мужи его любят. Так что еще гусей и поросей…Пойди, распорядись. А то ведь не поспеют...

Когда приказчик скрылся из виду, лоб Варвары пересекла линия сомнений. А и правда…Не слишком ли пышное празднество получается…С другой стороны, когда же, как не в этот день, пировать широко! Ведь помимо праздника в княжеских хоромах, будут еще устроены народные гулянья в городе, где также окажутся выставлены угощения. Разумеется, стол будет попроще: пироги с репой да квас. Однако этих расходов никто не отменял. Если посчитать сколько нужно яиц, муки и выпивки, цифра выйдет солидная. Но ведь чем больше окажется размах торжества, тем меньше у Рёрика останется возможности взбрыкнуть! Этого чужака не так-то легко припереть к стенке. И потому нужно принять меры наперед. И все же что это за неприятное ощущение там, будто в горле…Это страх. Страшно объявить новость без пиршества-ловушки. И страшно слишком транжирить…

****
Арви на ходу заслушивал посланника, принесшего последние вести из Изборска, где за главного остался племянник Рёрика, Годфред. Помимо ничего не значащих писем от Харальдова сына, также приходят послания от наушников и соглядатаев князя, которые следят за настроениями в городе и за самим молодым наместником.

- Есть подозрения, что среди бояр имеются недовольные, - повествовал посланник, шагая в ногу с тиуном по расчищенной дорожке, ведущей к дровянику.

- И много этих «недовольных»? - поправив котомку на плече, проронил Арви.

- Возможно, что совсем немало, - ответил посланник.

- А что сам Годфред на это?

- Как и полагается в его годы, он охотнее имеет дела с молодыми изборчанками, чем с их папашами, - доложил посланник.
 
- Ну что же? Он там, совсем что ли, ничего не делает? – Арви даже приостановился.
 
- Как же? Делает. Все, как положено. Но толку от того мало, - кивнул посланник.
 
Мужчины как раз заворачивали за угол, когда им на встречу выбежал жирный поросенок. Оказавшийся довольно проворным. Он мчался очень быстро. Закрученный хвостик подрагивал то ли от опасений быть схваченным, то ли от беготни. Две поварихи и трое ребятишек еле поспевали за ним.

Арви не успел оглянуться, как чуть было не свалился с ног. Замызганный пятачок поросенка уткнулся ему в новые шаровары. Тиун пошатнулся и чуть было не упал, но посланник вовремя поддержал его. И все же одна нога Арви угодила в сугроб. Снег тут же засыпался в голенище сапога, намочив щиколотку тиуна.

- Что вы тут устроили? - зашипел Арви на поварих, у одной из которых подмышкой был зажат гусь. - Свиньи не должны бегать по улицам, - процедил Арви.
 
- В суматохе выбежал из свинарника, - угодливо сообщила одна из поварих. Отвешивая поклон Арви, она выпустила из рук гуся. Который не преминул броситься прочь, как и поросенок в свое время. Поварихи замахали руками. Птица оказалась уже над головой самого тиуна.

- Прекратится это когда-нибудь! – раздраженно прикрикнул Арви, едва успев отмахнуться от птицы. Что за расхлябанное государство! Какова княгиня, таков и народец…

- Уже уходим, уходим, - зашевелились поварихи. – Не со зла, прости покорно. Уж больно хлопот много с этим празднеством…

- Хлопот у них много, слыхал? – кивнул Арви посланнику, пытаясь отряхнуться от перьев, прилипших к его новому замшевому кожуху. Он полагал, что женские занятия ничего не стоят. Труд слабой половины не ценен. И обычно несет больше вреда, чем пользы. – Пошли отсюда вон! - тиун недовольно обозрел поварих, засуетившихся под его взыскательным взглядом. - Эй, стойте! Что еще за празднество?! - опомнился Арви.

****
Закончив разговор с приказчиком и удостоверившись, что все идет, как надо, Варвара вздохнула с некоторым облегчением. Пир, и впрямь, получается на славу. Осталось уладить последний вопрос. А для этого предстоит встретиться со старшим дружинником. В связи с этим он, кстати, уже ожидает ее, Варвару, в беседке. Самое подходящее место для подобных встреч. С одной стороны - у всех на виду, с другой – никто не будет слышать их разговора. К тому же, учитывая морозную погодку, их диалог не окажется продолжительным, что конечно, хорошо. Этот своенравный тип не успеет встать на дыбы!

Беседка представляла собой четырехстенный сруб с крышей, огромными окнами без ставен и широким дверным проемом. Затянутая вьюном, летом беседка была прохладной и уютной. Сейчас же лишь частично защищала от порывов ветра и этим и была ценна.

Варвара расположилась на лавке супротив огнищанина. Как ни странно, старший дружинник не выглядел довольным, удостоившись чести предстать перед княгиней.

- Тебя, кажется, зовут Ньер…- начала Варвара. Все пришлые были ей глубоко неприятны.

- Верно, госпожа, - подтвердил загадочный старший дружинник.

Наблюдая за ним последние пару дней, Варвара заметила, что он немногословен. Но сейчас его взгляд буквально кричал. Он в два раза старше этой девчонки. У него почти нет свободного времени. А она дергает его по каким-то своим бабским пустякам.

- Я пригласила тебя, дабы обсудить один важный вопрос. Как ты уже понял, речь пойдет о готовящимся празднике, - Варвара с сомнением покосилась на грозного собеседника. Даже Арви не хочет выполнять ее приказы. А с этим сложности обеспечены и подавно! Она беседовала с ним уже как-то однажды. И он показался ей угрюмым и неразговорчивым. Попробуй с таким о чем-то договориться! - Как старший дружинник, ты обязан позаботиться о том, чтоб веселье прошло мирно. В связи с чем, ты должен отправить в город часть дружины: половины будет довольно…- Варвара решила взять тон, подобающий ее положению – повелительный.

- Нет, госпожа. Просьба эта я не выполнять, - вежливо, но решительно отказал огнищанин. Речь его была нетороплива. И, тем не менее, голос его звучал уверенно. 

Варвара от такой бесцеремонности даже опешила. Первое, что пришло в голову – отчитать его. «Просьбу!», видите ли! Вот нахал! Она княгиня! И она приказывает! А не просит! С другой стороны…Не все так однозначно, как кажется. Она, конечно, княгиня, но…Но ссора с Арви не принесла ей ничего, кроме вреда. И если сейчас еще и с этим рассориться, станет совсем туго.

- Ньер, ты мне отказываешь? - Варвара изо всех сил старалась не сорваться. Ее так и подначивало разораться, напомнив этому мордовороту, кто здесь владетель! Возмутительно же: разместились всей своей бандитской ватагой в чужом городе, да еще и держат его княгиню за пустое место! Да ведь он даже говорит на языке Новгорода кое-как! Теперь понятно, почему он всегда немногословен и объясняется так, словно загодя продумывает свою мысль! И несмотря на все эти обстоятельства, он еще осмеливается перечить! Тотчас велеть высечь этого наглеца! Вот только кто будет исполнять сей ее приказ? - Неподчинение…

- Я подчиняться только князь, - напомнил огнищанин сухо.

- Как и я! - после некоторых раздумий вдруг выдала Варвара. Она стала догадываться, что нахрапом его не возьмешь. Нужна более тонкая тактика. - Пойми, в данный момент я забочусь о том, чтобы праздник, устроенный в честь князя, прошел успешно. И позволь растолковать тебе одно обстоятельство, - предложила Варвара чуть снисходительно. - Мы потратили множество сил и времени, дабы сотворить в глазах народа нужный образ князя. Ты, вероятно, помнишь мое последнее выступление, а также все предшествующие…Так вот, в связи с этим мы не можем теперь пустить все на самотек. Ведь любое недоразумение может обернуться плачевными последствиями…И твой…Наш князь окажется недоволен!

- Тем не менее…- начал Ньер неторопливо. - Князь не оставлять распоряжение на этот счет.

Варвара закусила губу. Вероятно, она делает что-то не так, раз все время встречает на своем пути несогласие. Скоро даже слуги не захотят принести ей ведерко воды в баню! Так дело не пойдет.

- Но ведь князь не может вникать во всякие безделицы…Для этого как раз есть мы…- Варвара с немалым усилием заместила высокомерный тон дружественным. - Может статься, есть какая-то причина, заставляющая тебя отвергать мою просьбу? Прошу, будь честен. Скажи, в чем состоит затруднение...

- Затруднение состоит…Князь не оставлять веление на сей счет, - еще раз повторил Ньер. Варвара понимающе кивнула в ответ. – А я не хотеть ослаблять охрана здесь, - Ньер обвел ладонью княжеские хоромы. Рука старшего дружинника была большая и некрасивая. Разбитая. С еле заметным, стертым временем шрамом, идущим от большого пальца до запястья.

- Ты прав, не следует пренебрегать безопасностью, - согласилась Варвара для порядка, оглядев свои белые ручонки, унизанные перстнями. - Но, видишь ли, в чем дело: присутствие дружины в городе все же необходимо. Ведь главнейшей забавой празднества окажутся кулачные бои. И, как ты понимаешь, без надзора этакое развлечение может легко окончиться бедой…

- Коли бои эти так опасно, то отменить их, - пожал плечами Ньер, невидящий особой необходимости в забаве, от которой больше забот, чем толку.

- Я не могу их отменить. И дозволь объяснить тебе, почему, - Варвара подняла вверх указательный палец. - Во-первых, это самое дешевое развлечение. Во-вторых, оно же и самое излюбленное народом... Упразднить его – означало бы испортить всем торжество. Если ты не станешь возражать, я расскажу тебе о причинах нашей любви к подобным забавам, - Варвара поежилась на лавке от крепчающего мороза. Она уже начинает замерзать. Предполагалось, что беседа будет короче. Как бы там ни было, теперь ей следует наговорить побольше слов. И, может быть, тогда переговоры завершатся, как надо. А надо, чтобы все княжество, или, по меньшей мере, весь город, пировал вместе с ней в честь будущего наследника. - Все дело в том, что наши земли издавна подвергались нападениям врага, чему ты сам стал свидетелем, - кашлянула Варвара в рукав. - Впрочем, порой мы и сами отправляемся в завоевательные походы. Вероятно, тебе известно, что два года тому назад мой отец купно с прочими славянскими князьями выступил на Царьград. Кстати, весьма удачно…С тех пор Греческое Царство произвело уже две выплаты. Посчитав, что будет разумнее не воевать с нами, а откупиться златом, как они привыкли это делать, - Варвара гордилась этим походом отца, который прославил его имя. Сначала об этом событии ей рассказывал учитель Назарий. Потом отец. А позже, когда обоих ее наставников не стало – Бойко. Ведь он являлся очевидцем и участником сего славного события. - С нами, конечно, были и варяжские наемники, однако от этого общая суть не меняется, Ньер. Итак…Врагов пугает сила и удаль нашего народа! – продолжала Варвара громко и гордо. - Ведь у нас каждому мужу с юных лет прививаются ратные умения, дабы он мог защитить себя и родину. А также при необходимости отправиться в поход со своим владыкой. В продолжение нашего разговора замечу тебе, что в малолетстве для этих целей служат различные игры...- бросив взгляд на собеседника, Варвара заметила, что он сосредоточен более, чем прежде. Трудно сказать, что явилось тому причиной. То ли его увлек занимательный сказ. То ли он не до конца понимал ее изложение, изобилующее множеством слов. То ли ожидал услышать с минуты на минуту что-то важное, относящееся непосредственно к делу. - Однако возмужавших юношей уже не занимают катания на горках и прятки по лесам. Лишь настоящие схватки в силах увлечь их, - продолжала Варвара. - Потому новгородцы и обожают кулачные состязания…Что, конечно, всем нам на пользу…Ты теперь понимаешь, Ньер?

- Неужели без это…Нельзя обходиться? - уточнил огнищанин уже чуть терпеливее.

- Без этой потехи не обходится ни одно празднование. А тем паче, в честь князя…Ньер, я рассказываю тебе все это лишь по одной причине: я желаю мира в нашем княжестве. А мир может быть достигнут только в том случае, если вы будете уважать наши обычаи, а мы, в свою очередь – ваши…- вежливо пояснила Варвара.
 
- Я понимать, если…Лето…На площадь…- медленно подбирая слова, размышлял огнищанин. - Но зима…

- На замерзших реках и озерах…- Варвара была готова к любым возражениям. Увидев, что огнищанин уже полон сомнений, пришедших на смену отрицанию, она воодушевилась. - Не нужно ни о чем переживать, Ньер. Кулачные бои – дело обычное, как и присутствие дружины в городе в подобные дни. Это не я придумала. Так происходит каждый год. Это я точно знаю… И я прослежу, чтобы все было устроено благополучно.

- И сколько же нужно...мои люди...из дружина? - тяжело вздохнул суровый Ньер.

- Все зависит от того, с какой стороны посмотреть…- Варваре не хотелось озвучивать пугающую цифру сразу. Ведь чтобы сдержать толпу, нужна почти такая же точно толпа. - Иногда в боях участвуют всего двое, в то время как остальные выступают зрителями. Но сие происходит не каждый раз: один на один в поединке сходятся в основном в целях правосудия и поиска правды...- кашлянула Варвара, как обычно делала, когда желала придать своему облику непринужденности. - Гораздо чаще забава овладевает значительным числом желающих. И в бой идут, что называется, «стенка на стенку». Тут-то и кроется основная опасность…Впрочем, она не так уж велика…

- Я должен согнать на река вся дружина?...Чтобы разнимать эта стенка? – в глазах огнищанина просквозило возмущение.

- О, нет, этого не потребуется. Думаю, понадобится лишь какое-то количество дружинников…Да…- утвердила Варвара.
 
Водворилось молчание. Огнищанин нахмурился, осмысливая последнее произнесенное ею предложение. «Какое-то количество» - это какое? Может быть, он сам, Ньер, пока не очень хорошо говорит на языке славян. Но понимает он его, кажется, вполне. По крайней мере, понимал до сегодняшнего дня.

- Так сколько мои люди потребоваться…для этот праздник? – уточнил огнищанин еще раз.

- Ну…Сейчас трудно сказать наперед…Там будет видно. Но не так уж много, как кажется, - заверила Варвара.

- Я слыхать об свальный бой. Опасно. Если он происходить? - огнищанин нахмурился, вообр


Рецензии
"Сыну ждет, - перебила другая дева", допущена небольшая ошибка. Просится по тексту - СЫНА ждёт.

Написано интересно, последовательно со многими захватывающими событиями. Но , не обижайтесь, нет времени для прочтения столь объёмного сочинения. Я читала только начало 3 дня,но так и не дочитала. Может следует выставлять произведение отдельными главами? Но это, безусловно, решение автора.

Марьша   03.10.2017 10:24     Заявить о нарушении
Вы правы, читать удобнее по частям. Поэтому произведение выставлено и целиком, и отдельными главами :) Спасибо , Марьша :)

Лакманова Анна   03.10.2017 10:28   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.