Осень

Мутное небо над головой навевало мрачные мысли. Шел противный осенний моросящий дождь. Опавшая листва, наполненная водой, противно чавкала под ногами. Парк был как будто вымершим. Птицы давно улетели, деревья стояли почти голыми - лишь на отдельных ветках все еще оставались грязно-желтые и оранжевые пятна. Конец октября – ничего не поделаешь, конец октября. Осень в этом году была какой-то особенно тоскливой. Она началась рано и, напористо подмяв под себя настроения и думы жителей мегаполиса, в корне изменила само представление об осенней хандре.
Такого с ним еще не было. По большому счету на жизнь ему было жаловаться грех. Единственный сын своих, купавшихся в роскоши и благоденствии родителей. Как говорили – золотая порода, баре, голубая кровь. Никогда не знавший никакого отказа ни в чем. Прожигающий время на нескончаемых вечеринках, в массажных салонах и на светских раутах. Родители обеспечили его всем. И кроме того – красавец, объект постоянного внимания противоположного пола. Он был счастливчиком - обладателем волшебного жизненного билета, который подарила ему судьба. В его распоряжении - шикарная многокомнатная квартира в центральном районе столицы, загородный особняк и вереница дорогих престижных лимузинов с водителями, которые в любой момент могут утолить его потребность в передвижении. Сам он за рулем не сидел – не любил, да, честно говоря, так и не научился.
Жизнь лилась легко и умиротворенно. Его папа был видным представителем высшего чиновничьего аппарата государственной власти, мама – профессиональной женой большого чиновника. Со всеми вытекающими отсюда атрибутами – массой полезных знакомств, легионом нужных людей, секретными телефонными номерами и связями в самых высоких кругах. Их жизнь вращалась во власти и вокруг власти, а значит, и вокруг денег. С деньгами, конечно, все было хорошо. Так хорошо, что по-настоящему их никто никогда и не считал.
Свет богатства и власти родителей освещал его жизненный путь с самого рождения. Он был всеобщим любимцем, объектом постоянного внимания, восхищения и умиления. С самого детства его родители – особенно мама (т.к. папа всегда был сильно занят на работе) уделяли ему массу своего времени. Он учился хорошим манерам у лучших наставников, его лощеному внешнему виду мог позавидовать даже сам британский премьер-министр, кухня была исключительно французской, а водные процедуры наполнены благовониями и пенными пузырями шикарного джакузи.
Стоит ли говорить, что он вырос настоящим красавцем, ухоженным и благородным. Собственно, таковым, каким ему и следовало быть. «Хорошее притягивает исключительно хорошее!» – закон сохранения и преумножения хорошего в его жизни работал безукоризненно.
Повзрослев, он неожиданно обнаружил, что пользуется бешеной популярностью у девушек и дам. Никто из них не мог просто пройти мимо него, не обратив внимания и не одарив улыбкой. Такая жизнь была ему совершенно по душе, чем он, абсолютно не скрываясь, и пользовался. Частенько в родительских хоромах случались настоящие оргии, перераставшие в воистину гусарские кутежи с обилием дам разного возраста и материального достатка вокруг него одного. Особенное удовольствие ему доставляло иметь амурные романы с нимфетками - девушками из высшего общества, которые обычно не могли – да и не хотели - оторваться от него даже на минуту.
Жизнь лилась легко и умиротворенно, но иногда нападала тоска. Она была темной и тягучей, как пластилин, липкой, как смола, живой и едкой. Она разрушала, она несла в себе одну лишь боль – вероятно, по недополученному счастью. Она подавляла и уничтожала, и он ее боялся. В такие дни он становился затворником, отказывался от общения, переходил на скудный рацион питания, начинал избегать шумные веселые компании. Он тихо лежал на шикарной обитой натуральным японским атласом кровати и смотрел телевизор. Смотрел все подряд, за исключением новостей. Но особенно ему нравилось все отечественное – например, фильмы и мультики из 70-х. Это был расцвет настоящего кинематографического искусства - не то что сейчас, когда Голливуд захламил своими поделками все окружающее его жизненное пространство.
Сорок лет назад еще не было таких технологий, кинематограф жил своей особенной странной и завораживающей жизнью, актеры были талантливы, их роли в кино искренни и фееричны. Съемки грандиозны, а сцены батальны и брутальны. И никаких тебе компьютеров - все живое, тонкое и трепещущее. Герои и антигерои были настоящими. Их хотелось любить и хотелось ненавидеть. Но золотой век кино окончательно прошел - наступила эпоха резиновых технических съемок, редактирования в «Фотошопе» и натянутых фантазийных сцен, где сумасшедший драйв играл основополагающую роль, а актеры постоянно куда-то неслись и бились с несуществующими, карикатурными врагами. Здесь уже не было места спокойному и вдумчивому просмотру. Поэтому он и не любил Голливуд.
«Все заканчивается», - думал он, лениво переворачиваясь с боку на бок. «Как когда-то закончился золотой век литературы. Вот посмотрите, какие, например, темы сочинений предлагались воспитанникам гимназий в начале ХХ века. Полюбуйтесь!»
«Замирание нашего сада осенью»,
«Река в лунную ночь»,
«Лес в лучшую свою пору»,
«Встреча войска, возвратившегося из похода»,
«Дедушкин садик».

Или вот, например, для младших классов:
«О том, что видела птичка в дальних землях»,
«История постройки дома и разведения при нем сада…»,
«Великаны и пигмеи лесного царства».

А для старшеклассников? Разве такое сейчас возможно?
«Слово, как источник счастья»,
«Почему жизнь сравнивают с путешествием?»,
«Родина и чужая сторона»,
«О скоротечности жизни»,
«Какие предметы составляют богатство России и почему?»,
«О высоком достоинстве человеческого слова и письма»,
«О непрочности счастья, основанного исключительно на материальном богатстве»,
«О проявлении нравственного начала в истории»,
«На чем основывается духовная связь между предками и потомством».

«Нет, не в ту пору я родился! Не в ту! Где внутренняя красота, где полет мысли, где поиски и фантазии? Нет – все купить, все продать и поделить! И чтобы все для нас!»
Когда тоска одолевала совсем, он спрыгивал с дивана, плелся на кухню и съедал все, что видел. Это было сигналом возвращения к активной жизни. Постепенно хандра отступала, вновь появлялся аппетит, вновь хотелось радоваться и выходить в общество. Снова вокруг него вились ухоженные и привлекательные подружки, начинались пьянки-гулянки  и разухабистые ночные оргии с распитием спиртного в шумных компаниях друзей и поклонниц.
И жизнь опять лилась легко и умиротворенно. И все опять было хорошо. Но со временем он стал замечать, что все эти многочисленные подружки и почитательницы его красоты, таланта и благородства преследуют только одну цель – через него втереться в доверие к его маме и папе. Открытие вызвало настоящий шок и потрясло его до глубины души. Это было невероятно, чтобы быть правдой! Невероятно – да, однако ж таковой являлось!
И тогда он дал зарок – больше никогда не верить ни одному их слову, не поддаваться на провокации и принять на себя обет целомудренности. Он начал игнорировать все их знаки внимания, начал огрызаться на любые вроде бы ласково и нежно сказанные слова и начал в любом их поступке искать срытую подоплеку. Он стал видеть их насквозь. И ему открылась вся устрашающая глубина их фальши, вся их неискренность и все их лицедейство по отношению к нему. Это сильно укрепило его в ощущении правильности выбранного пути женоненавистника.
Первой странности в его поведении почувствовала мама. Она искренне недоумевала, что с ним происходит, и что они с отцом делают неправильно. Он терпел все ее расспросы, но молчал или не подавал виду, что понимает, о чем она говорит. Наконец, через полгода, она отстала, смирившись с тем, что он, по-видимому, изменился окончательно и бесповоротно. И это принесло ему облегчение. Теперь он был почти свободен, мог мечтать в уединении и страдать от несовершенства мира вокруг.
Он молча брел по парку. Под ногами противно чавкало. Его ноги, одетые в непромокаемые высокотехнологичные ботинки, монотонно месили пожухлые валяющиеся под ногами мокрые листья вперемешку с комками грязи от прошедшего сильного ливня. Ветер усиливался. На сегодня передали штормовое предупреждение и в который уже раз пугали снегопадом и порывами ветра до тридцати метров в секунду.
 Странное чувство как будто то бы из ниоткуда вдруг накатило на него. Ему пронзительно захотелось скинуть с себя опостылевшую одежду вместе с опостылевшими мыслями и такими мелочными и жалкими представлениями и о себе, и об окружающих и промчаться по пустынной аллее, сломя голову - словно он опять был маленьким-маленьким. Хотелось подвывать в унисон ветру и дождю. Хотелось улететь прочь из этого уютного, но такого скучного, отлаженного и комфортного мирка вокруг.
Он не стал себя сдерживать и побежал. Потом перешел в галоп. Тренированные стройные ноги четко отбивали такт. Ритмичные движения сделали свое дело - мысли стали ясными, а голова - свободной и пустой. Он бежал - бежал, как в детстве, бежал, как исступленный. Дыхание было ровным, сердце шумно гнало кровь по жилам, легкие, как громадные кузнечные меха, с жаром раздували широкую грудь. Он бежал, и это было счастье. Незаметно парк кончился, появились многоэтажки и деловито спешащие по своим делам люди. Кирпичная и панельная серость вновь брала власть в свои руки, насыщая пейзаж безысходностью.
Пришла пора возвращаться. Все чувства ушли, поразительная легкость в мышцах сменилась спокойной усталостью, и вместе с ней пришло удовлетворение от произошедшего. Он повернул назад и удивился, как же много он пробежал в запале накатившего на него необыкновенного чувства. Он знал, что это ребячество, но разве не каждый взрослый в душе навеки остается ребенком? И разве он сам не был таковым?
Возвращаться пришлось под усиливавшимся с каждой минутой дождем. Он радостно и умиротворенно подставил себя ему. Ему страстно хотелось продлить чудное мгновенье свободы и пронзительного одинокого счастья посреди пустынного парка. Одновременно с этим пришло ощущение, что кто-то его ищет и очень ждет. Ощущение было настолько сильным, что он поспешил назад с удвоенной скоростью.
Вдали показался одинокий силуэт стройной дамы в шикарном брендованном плаще и шляпе с полями. Неподалеку от нее трое крепко сбитых молодых людей со стрижеными затылками и в кожаных куртках рассеянно озирались и, казалось, кого-то или чего-то искали.
Он поспешил даме навстречу и увидел радость в ее глазах.
- Глупышка, ну какой ты глупышка! Ну, куда ты так быстро побежал? Я звала тебя, звала. Дурачок, потеряешься ведь, кто тебя будет также любить, как мы с папой? На, возьми вот - ошейник сейчас одену, а то у тебя что-то сегодня настроение не такое, как всегда. Эй, мальчики, Антуан нашелся, быстро идем к машине и домой! Замерзла вся, и собаку уже кормить пора!


Рецензии