Медаль

- Ох ты ж.., - я метнулся наружу из полуразрушенного ДОТа, расположенного посреди нейтралки, в котором мы – двое полковых разведчиков - только что собрались наблюдать за «передком» немцев, но там уже стеной стояли разрывы, свистели пули. Пришлось скатиться обратно под три ненадёжных наката.

- Чего, командир, приуныл? – усмехнулся Колька.

- Да ну их… развоевались… сейчас огонь в глубину перенесут, и смоемся по оврагу. А пока только смерть искать…

Смерти, тем более напрасной, искать никому не хотелось, и мы остались ждать развития событий.

Взрывы по-немецки организованно утихли, и через минуту заухало значительно дальше – начали наши тылы утюжить.

- Пора, – поднялся Колька.
 
- Пошли, - скомандовал я, как старший, и мы, не теряя времени, пустились наутёк.

Пока пригнувшись, а то и на четвереньках, выходили с нейтралки балочкой – кривым и неглубоким овражком, - разыгрался и успел закончиться скоротечный бой. Бой как бой. Ничего особенного. Немцы нажали, наши устояли, да ещё умудрились подбить танк да самоходку. Это одной-то сорокопяткой!

Не успели свалиться в окоп, как зовёт нас пред свои очи лейтенант Васин:
- Приказ из штаба полка: взять все документы из танка. Выполните - по «Отваге» получите. Но чтобы всё, до последней бумажки...

- А если… - начал, было, Колька, но получив моим локтём в живот, замолчал.

- Задача ясна, товарищ лейтенант, – отрапортовал я, и мы пошли.

- Чего тебе было не ясно? – спросил я напарника, насупившись. Насупившись – потому что догадывался, что он сейчас вывезет.

- А если они там… бумажкой этой…

- Ты, вроде, уже полгода воюешь, должен бы и знать, что приказы не обсуждаются: наше дело собрать, а там пусть сами в штабе рассматривают...

Если кого-то покоробил наш юмор, то милости прошу на наше с Колькой место: мы сегодня один раз уже могли погибнуть, а день, между прочим, ещё только начался. Ты не смотри, что март - в марте дни уже вон какие длинные, не один раз за день убить успеют. Танк стоит на нейтралке, и хотя от балочки до него всего-то метров десять, так и немцы со своего имущества взгляд не спускают. Пулемёт тут у них. Так что эти десять метров ещё пробежать надо. А потом желательно - обратно. Вот тебе ещё два подходящих случая, раз с утра повезло… И вчерашний день был лучше только тем, что обошлось – оба живы остались. Ну а завтрашний? Да будет ли он: этот-то ещё не закончился. А ты: «ну и шуточки у вас». Какие есть. Такой и юмор.

Сидим с Колькой в балке, до танка метров пятнадцать. До наших двести, до немцев триста. Что такое триста метров для пулемёта? А пулемёт у немцев хороший. Он раза в два «максима» разговорчивей, только греется быстро. Так нам много и не надо. По две-три пули, чтоб с гарантией. Чтобы не мучиться... Так за это время даже иней на стволе растаять не успеет.

- Давай так, - говорю Кольке, - я бросаюсь – немец же не может всё время в прицел смотреть – пока пулемёт схватит, пока прицелится, я уже за танком. Ты оставайся здесь. В танке вдвоём делать нечего, а ты тыл прикроешь: вдруг и немцы к танку по балке прогуляться соберутся.

На том и порешили.

Курнуть бы, да нельзя. День безветренный – приметят дымок из балки, значит, ждать будут. А тогда…

Эх, мать честная, никогда так не бегал! Едва сунулся за танк, как по нему скорой дробью застучали пули. Поздно, фриц. Теперь ты меня не возьмёшь. Теперь и покурить можно: мне спешить некуда, а пулемётчик пусть глаза пялит – быстрее устанут. Мне ещё в танк как-то попадать надо…

Сижу, самокрутку смакую, а сам прикидываю, что дальше делать. Через верхний люк даже пробовать не стоит – убьют. Ночи ждать нельзя – фрицы за танком могут явиться: раз не сгорел, а значит, можно и отремонтировать. Так что остаётся только через боковой люк – немцы в своих танках тогда ещё много дверей делали, и в этом Т-III с каждой стороны башни по двойной дверце, совсем как ставни в домах. И снаряды подавать удобно, и ездить летом не жарко, и смыться из подбитого танка легко. Только вот во время боя закрывают их изнутри. Тот люк, что на немцев смотрит, должен быть открыт – через него, наверно, они и удрапали. Но туда не сунешься – пулемёт. Люк, что с моей стороны, заперт.

Ну, да ладно, день длинный, разберёмся. Для начала проверю, не спит ли пулемётчик. Поднял шапку в руке над башней – тут же пули застучали. Ещё раз, и снова очередь. Вот зараза – не спит, ждет, когда высунусь.

Думаю дальше. Так, «ставни» открываются наружу. Значит, должен быть замок, чтобы на ходу не брякали. Правильно, вот он. Ухо, как у запора от оконной рамы. Ладно. Мне спешить некуда, рассматриваю дальше. На одной ставне отверстие – из танка смотреть, да и пострелять через него можно. Заглядываю. Вот беда! Хотя, чего беда, так и должно было быть: вторые «ставни», что к немцам, - нараспашку. Эти, свои, открою и всё: пулемётчику только в просвет целиться и ждать…

Но запор открыть ещё надо: дырка хоть и большая, а руку не просунешь. Вон он, запор. Рассмотрел я его: и близко, вроде, а ножом не достать. Повертел головой. Немец – народ к комфорту привычный, а потому много добра с собой возит. Тут и винтовка к башне привязана и узлы какие-то. О, сковорода! Куда ж без неё цивилизованной нации? Картошкой с салом пахнет. Длинной деревянной ручкой за скобу воткнута, чтобы не потерялась: в самом танке места мало, так что всё имущество снаружи прикреплено. Отломил от сковороды ручку, отпер запор, распахнул «ставни», и тут же пули засвистели. Прямо сквозь танк. Да когда ж ты, гад, угомонишься? Иди теперь сунься. А надо…

Посидел, покурил, снова покумекал. Снял шинель, снова посидел. Не охота лезть. Если успею нырнуть, в танке есть, где спрятаться, да вот успеть бы…
…Мой крик и стук пулемёта почти слились. Но я, почти неожиданно для себя, бросаясь головой вниз, в танк, успел раньше, чем прозвенела очередь.
Но день ещё не закончился. Так же быстро выйти, как вошёл, не получится: место не позволяет. Значит, надо закрыть люк со стороны немцев. Пробую за край – не поддаётся. Смотрю сбоку, из-за брони: заперт! Снова надо высовываться. Почти по пояс. Сколько мне сегодня будет везти? Или всё: лимит, как говорил наш председатель, исчерпан? Никто в колхозе не знал что такое этот лимит, но все понимали: раз так говорят, значит, дело хреново. Мало того, что запор закрыт, так ещё и погнут. Вроде, несильно. Нужен хороший молоток, но танк - не мастерская. Примерился к снаряду. Танковый снаряд он ведь небольшой: сам снаряд со спичечный коробок толщиной, гильза чуть больше. Прикинул в руке – сойдёт за молоток.

Сижу, жду. Немец тоже ждёт. Пулемёт уже наведён в просвет, только стреляй. Знать бы, когда ему чихнуть захочется или моргнёт, что ли.

Видно угадал: я уже закрывал одну створку люка, когда по нему в беспомощной злобе застучали пули. Ну что ты, фриц, стучишь пулями по броне? Опоздал, так опоздал. Нечего чихать было. И тут меня что-то толкнуло: действуй сразу, не жди. И я, обнаглев, высунулся и спокойно закрыл второй «ставень». Немец даже выстрелить не успел от неожиданности…

Кто сказал, что в марте холодно? Гимнастёрка вон мокрая насквозь. Но теперь можно и за шинелью выбраться.

Собрал я все их немецкие бумаги, что в танке нашлись. Дело нехитрое, пятиминутное. Пора назад возвращаться. Дело-то к вечеру клонится: игра в кошки-мышки с пулемётом вещь не быстрая, если жить хочешь.
Пора возвращаться… Хоть теперь меня только и ждут на этих десяти метрах, чтобы сразу за всё поквитаться…

Рванул. Осталось-то бежать два метра, запнулся за что-то и кубарем в балку. А над головой уже пули противно так свистят. Снова успел.

- Коль! Колька! – позвал я в голос, но не криком. – Пошли. Вышли к своим.
Сдал документы.

А дня через два командир взвода подзывает:

- Тебе благодарность от командира дивизии за документы.

- Погодите, - говорю, - товарищ лейтенант. – А сам карман гимнастёрки расстёгиваю. – Скажите вот сюда.

Тот упираться не стал, нагнулся, сказал в карман «благодарность», и я застегнул пуговицу.

- Я теперь её у сердца носить буду, как медаль.

Понял он, покривился, но ничего не сказал.

А через два дня мы одежду в стирку сдали, где благодарность мою и выстирали…
Вот и вся моя медаль.

Возможно, так вышло потому, что в это время командовал полком исполняющий обязанности: прежний командир был тяжело ранен. А вскоре был назначен новый командир. Так всё и забылось. Да и время такое было – март сорок третьего.
А ты говоришь: «медаль»…


Рассказ этот был написан по истории полкового разведчика, прочитанной "ВКонтакте". Потом, правда, оказалось, что это не просто записанный со слов рассказ, а художественное произведение, попавшееся мне случайно на прозе... вот тут:
http://www.proza.ru/2010/07/24/227
 Ну, пусть этот мой рассказ будет ремейком, что ли. Да простит меня Виктор. Жаль выбрасывать...


Рецензии
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.