11 дней осени

#11daysfilm

Что ждёт меня на дороге, по которой я не пойду.
Джек Керуак.
День 1.
Я не знаю, кто я и как здесь оказался. Стою на улице. На мне тёмный плащ, светлая рубашка, брюки и туфли. Позади  подъезд типовой кирпичной хрущёвки. Всё, что я знаю и чувствую в этот момент – это то, как сильно ветер дует мне прямо в лицо. Солнца не видно.
Я не знаю, куда мне идти и что делать. Кто я? Мне бы хотелось найти ответ на этот вопрос где-либо извне, потому что я не нахожу его в своей голове. В совершенной растерянности я роюсь в карманах и не нахожу абсолютно ничего, кроме холодного стального овального предмета. Это раскладное маленькое зеркальце. 
Оглядываюсь вокруг и вижу справа от дома стальные прутья ограды. Внутри неё, словно лев в загоне ходит полицейский. Он приветствует меня в ответ на моё приветствие и нехотя, словно опасаясь, подходит ближе.
- Помогите мне, пожалуйста, я не знаю, как я сюда попал, что я здесь делаю. Честно говоря, я не знаю, кто я такой. И что мне теперь делать.
Он  осматривает  меня с ног до головы, и я понимаю, что в его мироощущении что-то нарушается. С одной стороны,  я прилично выгляжу, совсем трезв и вроде как адекватен. С другой - говорю просто нелепейшую чушь, на которую он не знает, как реагировать. Тогда я добавляю:
- Возможно, меня ограбили.
В его глазах появляется интерес, он ещё раз окидывает меня взглядом, видимо, чтобы разглядеть возможные повреждения на моей голове – это бы легко объяснило то, что я несу какую-то чушь, разворачивается и заходит в дверцу в глубине своего «вольера», на ходу крикнув мне «ждите». Через какое-то время он подходит к решётчатым дверям, открывает их и знаком приглашает меня внутрь таинственных помещений. Участок оборудован в квартире дома. И, видимо, полицейские здесь не только работают, но и отдыхают. Мы проходим комнаты с двухъярусными кроватями, затем подобие маленькой кухни и попадаем в «кабинет», в котором есть только письменный стол и два стула. Я сажусь на стул и испытующе смотрю на него. Он  достаёт какие-то бумаги, ручку и так же важно спрашивает:
- Имя?
- Я же говорю, я не знаю.
- А документы у вас есть?
- Нет.
- Ключи от квартиры, кредитные карты, что-нибудь ещё?
- Нет, я уже искал, ничего нет.
Я с отчаянием посмотрел на него. Он задумчиво посидел, глядя на меня, потом спрятал бумагу в стол и встал.
- У меня есть зеркало! – цепляясь за последний аргумент, проговорил я.
- Что?
- Зеркало. Карманное зеркало. Я судорожно порылся в кармане, достал зеркальце, открыл и передал ему.
-  Понятно.
Он вернул мне зеркало. Затем покопался в столе, достал какой-то лист с напечатанными на нём телефонами и адресами, выписал из него что-то на клочок бумаги, протянул мне и сказал: «Вот адрес поликлиники района, попробуйте туда сходить, вдруг они найдут вашу карту, может вы к ним обращались».
- Как? Я даже имени своего не помню. Адрес не знаю. Может я вообще не отсюда?
- Да, действительно. Он помолчал. – Могу предложить только два варианта. Но вам они не понравятся.
Через час мы поняли, что отпечатки пальцев я только что сдавал впервые – мои данные в базе  полиции по ним не нашлись. Господин полицейский становился всё более задумчив, а меня всё больше охватывало отчаяние. Я чувствовал беспомощность.  В данной ситуации оказаться преступником, нашедшимся в базе мне  было бы  намного приятнее, чем быть «человеком из ниоткуда», каким я сейчас являлся. Оставался только один вариант, и он мне действительно не понравился – мы собрались и поехали в стационар больницы, чтобы обследовать меня на предмет скрытых травм и повреждений и попробовать узнать, куда делать моя память. 
По пути в стационар я размышлял, словно  перебирая библиотечные карточки в картотеке своей памяти. Я помню все названия предметов, названия вещей, чувств и эмоций, цвета. Пожалуй, я помню даже этот город, улицы, всё кажется невероятно знакомым. Но едва мои мысли касаются моей личности, наступает пустота. Есть ли у меня дом? Где он расположен? Что я ел на завтрак? Когда я оделся и вышел из дома? Чем я занимался все эти годы? Есть ли у меня жена, дети? Может быть они ищут меня?
Моё эго злилось  и сопротивлялось реальности. Физически же я покорно следовал всем указаниям, которые мне давали. Разделся и дал себя осмотреть, в который раз отвечал на вопросы о том, кто я и откуда, когда появились «симптомы», «что я помню из последних событий». Молодой врач хмурился и записывал что-то в медицинскую карту, новую и девственную словно альпийские луга, с веской фразой «не установлено» в месте, где у нормальных пациентов были написаны фамилия и инициалы.
Потом я сидел в коридоре напротив кабинета и рассматривал проходящих мимо людей. Их лица были озабочены – кто-то придерживал травмированную руку, у кого-то сочилась кровь. Все они имели несчастные и озабоченные лица, а я думал о том, какие они счастливые люди – ведь их раны залечат и на этом все неприятности для них закончатся. А потом они пойдут домой. И их жизнь снова станет понятной и определённой. Меня же затягивала неизвестность, и чем дольше она продолжалась, тем грустнее становилось, ведь существовала вероятность, что я вообще никогда не вспомню ничего, что мне сейчас так важно.
По коридору шёл среднего роста парень в очках с бородой и усами. Он оживлённо разговаривал с невидимым Коляном:
- Да, Колян, типичная зачуханая больница – травмпункт, нашёл случайно – просто проезжал мимо. Пфайзеру понравится, снимем отличный видос - каких у них ещё не было. Вот эти унылые стены, люди, а потом появляется их голубая таблетка и мир меняется. Да-да, я думаю с двух камер, только на общие планы, остальное доснимем на зелёнке. Мужика только надо типичного, ничем не примечательного.
Бородач встал напротив меня, безучастно глядя  на моё лицо и продолжая разговор. Потом пошёл дальше, не обращая больше на меня внимания.
- Ничем не примечательного такого высокого мужика в каком–нибудь стандартном плаще, брюках и рубашке. Да, пусть Лёха поищет среди актёров. Да-да самого обычного, не надо известных лиц, это не та тема, чтобы известных снимать.
Я смотрел вслед удаляющемуся бородачу. Мне ведь не показалось – меня только что назвали обычным, ничем не примечательным мужиком? Списали образ. Мдаа…
Молодая медсестра привела и посадила рядом со мной пожилого мужчину. Он держал пакет с охлаждающей массой у правой брови. На его лице были кровоподтёки. Несколько раз он недоверчиво взглянул на меня, пытаясь понять – пациент я или ожидающий. Потом, видимо, решил, что я достаточно благонадёжный, скучаю и со мной вполне можно побеседовать, скоротав время.
- Вот, пожалуйста, какая нынче молодёжь пошла, - начал он осторожно.
Я повернул к нему голову, скорее из вежливости. Он же, вероятно решив, что это знак к продолжению разговора, снова затянул:
- Ехал в метро к окулисту в госпиталь, никого не трогал, а мерзавец залепил мне в глаз. Как бы теперь не ослепнуть окончательно. А ведь я ветеран войны, председатель ветеранского комитета, у меня активная общественная деятельность! А он – раз, и в глаз.
- Что, прямо ни с того, ни с сего?
- Нуууу. Он сразу как-то осел и сгорбился. Пробормотал чуть слышно: «Не то чтобы…».
Я не стал дослушивать. Как-то внезапно я понял, что уже несколько часов занимаюсь тем, что не приносит абсолютно никакого результата. Мне хотелось умыться и выпить кофе, выйти на воздух. Ещё я был в бешенстве – мне ни при каких обстоятельствах не хотелось быть «типичным» и «ничем не примечательным мужиком».
Пристально вглядываясь в своё отражение, я стоял в больничном туалете. Отражение меня раздражало, но я не мог оторвать взгляда от своего лица, пытаясь понять – кто этот незнакомец, так зло смотрящий на меня из зеркала. Потом я умылся и неспеша вернулся в унылый коридор. Старика уже не было, наверно его повели на процедуры или осмотр.
- Вот и чудесно, подумал я, светские беседы мне сейчас некстати.
Бородач снова показался в коридоре. Он шёл и задумчиво смотрел в свой телефон в ярко-синем чехле, похожем на деталь лего. Вдруг, поравнявшись со мной, он сказал:
- Вить, а ты тут как оказался?
Я в недоумении уставился на него, непроизвольно мотнув головой в стороны, чтобы убедиться, что он обращается ко мне.
- Ты на футбол сегодня приедешь? - продолжал он.
По моей коже побежали мурашки, в горле перехватило, я прокашлялся и дрогнувшим голосом спросил:
- Мы знакомы?
На его лице на какое-то мгновение промелькнула ухмылка, потом он, улыбаясь сквозь бороду, вкрадчивым голосом ответил:
- Ты сейчас решил пошутить так, да? Или это твои психи тебя доконали? Хорош шутить, мне надо ехать, я и так задержался тут дольше обычного – сегодняшний массаж был особенно хорош, два часа блаженства, у меня даже ноги онемели в какой-то момент. Тебя подбросить куда-нибудь?
Я вскочил со скамейки, кивнул и двинулся за ним по коридору, судорожно соображая, как мне себя вести с этим человеком и что это всё значит. А он уверенно шёл по коридору, направляясь к выходу. В дверях мы столкнулись с уже знакомым мне стариком. Он важно вышагивал у входа в форме охранника, уже без пакета у брови и с совершенно здоровым видом, словно и не было никаких повреждений лица ещё минут 10 назад. Я удивлённо уставился  на него, потом пробормотал «до свидания», а он, смотря сквозь меня, даже не кивнул на прощание, будто не узнав. Мой знакомый тем временем подошёл на улице к новенькому форду и разблокировал двери. Мы молча сели в машину, он завёл её и повернул ко мне голову.
- Ты домой? Я могу добросить тебя до Таганки или, например, до Третьяковки, а дальше ты сам на метро, ок?
Я кивнул, не глядя на него.
- Что-то ты сегодня какой-то молчаливый, что-то случилось? Что ты вообще делал в этой больнице? У тебя всё в порядке?
- Вообще-то нет.
- В смысле?
Я набрался воздуха и медленно, растягивая слова, ответил.
- Дело в том, что я только что узнал, что меня зовут Виктор. Это – всё, что я о себе знаю.
Он усмехнулся и заулыбался. Потом вдруг  повернулся ко мне, улыбка сошла с его лица, и он стал пристально всматриваться в мои глаза, пытаясь понять, не разыгрываю ли я его. Затем он спросил с тревогой:
- Ты ведь сейчас не шутишь, да?
- Да.
- Таак. Хорошо, давай так. Ты мне сейчас расскажешь, что произошло и почему ты сам не в себе. Как можно подробнее. И начни, пожалуй, вот с этого «я только что узнал».
- Да, конечно. Я вздохнул и закрыл глаза. - Началось всё с того, что я оказался на улице, вот в этом виде. И совершенно не понимая, кто я такой и что здесь делаю…
Через полчаса, внимательно меня выслушав, Василий (а именно так звали моего случайно нашедшегося знакомого) отменил все свои планы и вёз меня в мой, по его словам, дом. Опять же по его словам, жил я в Подмосковье. Каждую пятницу, при любой погоде, мы собирались на открытой площадке и играли в футбол с группой друзей и знакомых. Оттуда Василий и знал меня – я был завсегдатаем этих игр. Ещё он сказал, что я работаю психологом или психиатром в Московской клинике. И я не женат. Это всё, что он знал обо мне - я был всего лишь знакомым его знакомого.
Я сразу узнал огромный, новый кирпичный дом, стоявший несколько на отшибе городка. Не то чтобы я его вспомнил, просто увидев этот дом, я точно знал – здесь я живу. В квартиру попасть оказалось сложнее – Василий совершил невероятное, найдя внезапно наступившим поздним вечером слесаря с необычным польским именем – Ежи Новак, который выпиливал замок в двери. Дверь в свою квартиру я тоже сразу узнал. К счастью, мои соседи не сильно волновались, услышав шум дрели в тамбуре. Они лишь выглядывали из квартир, видели меня, быстро здоровались и закрывали двери.
Вася оглянул внимательным взглядом моё жилище, положил на журнальный стол пять тысяч рублей, написал свой телефон на листке бумаги и сказал, что заедет завтра днём, если я не позвоню и не сообщу ему, что у меня всё в порядке.
Едва за моим старым-новым знакомым закрылась дверь, я начал своё оживлённое и поспешное обследование квартиры. Я действительно жиль один – это подтвердило полное отсутствие посторонних вещей в большом шкафу прихожей, одна зубная щётка на полке в ванной и очевидно холостяцкий немного запущенный вид жилища. На кухонном подоконнике я нашёл увядшие растения, кипу журналов по медицине и психологии на прикроватной тумбе.
В большом комоде гостиной - спальни в навалку лежали документы, действительно подтверждавшие, что я практикующий психиатр – мой диплом медицинского института, несколько сертификатов о прослушанных мной курсах в МГУ, очень ветхая амбарная книга с какими то записями от руки с диагнозами и анамнезами. Я написал несколько слов на последних её страницах и сверил почерк – он совпал. Понятно, значит это я писал когда-то эти заметки. Пролистав их, я нашёл множество известных мне слов и терминов, это меня несколько успокоило – по крайней мере, у меня есть профессия. Кажется, в моей голове есть множество знаний по психиатрии, но пока мне сложно их достать оттуда.
В этом же ящике я нашёл читательский билет Государственной научно-технической библиотеки, пару пропусков в медицинские учреждения Москвы. На всех документах значилось одно и то же имя – Нилин Виктор Николаевич. Потом обнаружился  паспорт. Он был в ужасном состоянии, я едва узнал себя на выцветшей фотографии. Судя по дате рождения, указанной в нём, мне 37 лет. Странно, моё отражение выглядит старше. На странице с пропиской меня ждал неприятный сюрприз – огромная кофейная клякса, из-за которой чернила из штампа потекли, и ничего разобрать я так и не смог. Страницы с информацией о браке и детях были пусты. Почему-то я облегчённо вздохнул. Хотя, конечно, мне было бы проще вернуть себе мою жизнь, если бы нашлись люди, которые знают меня уже какое-то время. Например, жена. Я сунул паспорт в карман плаща и присел на край кровати. С противоположного от меня края, на тумбочке лежал простенький мобильный телефон. Я принялся листать адресную книгу и не нашёл никаких особенных контактов – ни что-нибудь типа «брат», «отец» или «любимая», ни должностей или каких-нибудь специальных обозначений, какие обычно даются знакомым людям, ни людей с моей фамилией. Засунув мобильник в плащ, к паспорту и зеркалу, я задумчиво сидел на краю кровати.  Усталость накатила на меня внезапно и тяжело, словно громовая туча. Еле дойдя до ванной, я быстро почистил зубы, разделся и лёг в холодную постель, твёрдо решив с утра продолжить осмотр квартиры и наконец разобраться, что же со мной произошло…
Девушка вышла из дома, хмуро подняла воротник плаща – ветер нещадно бил в лицо, будто пытаясь сильнее задеть, схватить и понести подальше из этого серого города. В воздухе кружила мелкая пыль, в лицо летели грязные листья.  Она переступала жёсткими ногами, чётко отбивая каждый шаг, и ей самой начало казаться, будто ниже пояса у неё кувалды, которые дробят асфальт с каждым движением. «Как будто бурят нефть» - ухмыльнулась она.
Тучи сгущались, она следила за ними, изредка поднимая голову вверх. Наконец, она дошла до места, ради которого вышла из дома – впереди показалось серое мрачное здание.
Она быстро прошла вглубь здания, не обращая внимания на толпящихся у стойки регистрации людей, пока не дошла до нужного ей кабинета. Дверь в кабинет была открыта. Сидя за столом, и положив голову на руки, лежащие на столе, спал мужчина. Она оглядела его спящую фигуру и заговорила: «Здравствуйте, Виктор. Я пришла, чтобы напомнить вам – у вас осталось всего десять дней. Десять! А потом я уже буду не в силах вам помочь. Вы должны найти ту, что вы ищете. Или всё пропало». Потом она развернулась и резко зашагала к выходу. Остановившись в дверях, ещё раз обернулась и повторила сухим голосом: «Десять, Виктор. И время не остановить». Она сделала движение рукой в воздухе, будто что-то отрубала, повернулась к двери, вышла и зашагала прочь.

День 2.
Я проснулся от ужаса. Быстро и тяжело дыша открыл глаза. Всё моё тело  покрывала испарина, волосы на голове намокли. Солнечный свет прорывался сквозь шторы на окнах, и когда я сел на кровати, неприятно ударил мне в глаза. Чёрт, приснится же такая хренотень, вроде ничего особенного, а жутко до сих пор. Это просто сон, но отчего мне было так жутко?
Невыносимо сильно захотелось умыться. Я плескал воду в лицо нескончаемо долго. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я смою кошмар своего непонятного сна. Отражение в зеркале всё так же оставалось незнакомым мне. Это начинало уже раздражать – кто этот длинный худощавый мужик с высокими скулами и уставшими глазами, смотревший на меня из глубины зеркальной поверхности? Словно повидавшая жизнь побитая собака, грустная и печальная. Сколько нужно времени, чтобы я вспомнил себя и свою жизнь? Я ещё раз взглянул в отражение и решил, что надо снова перебрать вещи и попытаться собрать по крупицам мою личность, вернуть себе себя. И тут я услышал слабый звонок. Из плаща раздавался писк допотопных динамиков моего телефона. «Наверно Василий» - промелькнуло в голове, но на экране высветилось «Жонка». Ей-богу, вчера в списке контактов не было такой записи.
- Алло, - мой голос предательски дрогнул, я кашлянул и попытался сказать более уверенно, - Я вас слушаю!
- Вить, ты что? С бодуна?
- Неет, - вкрадчиво проговорил я.
- Слушай, я соскучилась, оставила детей у мамы и решила приехать к тебе на выходные. Ты же там наверно совсем одичал, никуда не ходишь, ничего не видишь, отпуск почти закончился, а ты толком и не отдохнул, всё в своих думах о пациентах. Вобщем, встречай меня на Курском через час, пойдём в город, в люди. И никаких оправданий, я тебя жду. Да?
- Да.
В трубке раздались гудки.
Я одевался и думал о происходящем. Чертовщина. Затмение. Апокалипсис. Я не знаю, как назвать то, что сейчас произошло. Я сел на край дивана в гостиной и несколько минут пребывал в мыслительном трансе. Если «жонка» - это жена, то…То что? «Оставила детей у мамы». Её детей? Наших? Это моих что-ли детей? У меня есть дети? У меня? А как же вчера? А…
Всё ясно, сомнений быть не может, я - псих. Налицо душевное расстройство: провалы в памяти, неадекватное поведение, галлюцинации. Особенно галлюцинации. Прямо как у Эдгара Алана По. Инстинктивно я потянулся к сигаретам в кармане. Я курю? Похоже на то, память потеряна, а рефлексы работают. Но сигарет не было, зато был паспорт. Я снова открыл его и долистал до четырнадцатой страницы. На ней красовался не очень свежий, но достаточно чёткий штамп. «Зарегистрирован брак с Елизаветой Владимировной Разумовской 11 ноября 2009 года». На странице «дети» я увидел два имени – Вадим Викторович Нилин 2010 года рождения и Михаил Викторович Нилин – 2012го.
Трубка снова зазвонила в кармане.
- Вить, я тебя знаю, ты там копаешься и не выходишь. А я тебя жду! Ты готов?
- Дада, Елизавета, я уже выхожу.
- Нет, ну ей-Богу, ты там совсем странный стал, тебе определённо нужно развеяться. А то ты меня скоро по имени-отчеству начнёшь называть. Жду тебя у палатки с газетами на вокзале. Поспеши! На полке рядом с дверью лежали новые ключи, я закрыл дверь и вышел из дома.
 В электричке было полно народу – только что закончился часовой перерыв, и все, кто желал попасть из Подмосковья в Москву, ринулись в недра вагона, заполненного до отказа. Начал накрапывать дождь. Несколько минут я просто смотрел в окно, забившись в угол сиденья, потом вспомнил про Василия и достал мобильный. В списке контактов его не оказалось. Тогда я откопал в своём кармане листок, который он сунул мне вчера, набрал номер и стал вслушиваться в длинные гудки.
- Да, аллё. Ответил мне нехотя Васин голос.
- Привет, Вася, это Виктор.
- Даа? – вопросительно протянул Василий.
- Это я, вчера ты подвёз меня до дома. Я был немного не в себе. Я хотел сказать тебе, что..
- Виктор? Вчера? Сомневаюсь. Я сейчас не очень понимаю, кто вы, не могу припомнить ни одного знакомого мне Виктора, наверно мы вам снимали какой-нибудь ролик или передачу. Впрочем, неважно, я со вчерашнего вечера нахожусь за городом, в Мышкине, у меня что-то вроде мини-отпуска с лю… Одним словом, если вы хотите встретиться и обсудить производство видео-роликов, то я вернусь в воскресение вечером, мы можем созвониться и договориться о встрече в понедельник, я буду доступен в любое время. Хорошо?
В моих ушах застучало, а в глазах потемнело. Мысли судорожно забились о черепную коробку.
- Виктор, если у вас ко мне нет срочных вопросов, то я бы хотел вернуться к своим делам, я действительно сейчас очень занят, давайте в понедельник поговорим? Вы же не против, Виктор?
- Да, в понедельник. Хорошо. До свидания, Василий.
- Отлично, хорошего вам дня, Виктор.
Я смотрел на проносящиеся мимо деревья, рельсы на соседнем пути. В голове застучало сильнее.
Не надо впадать в панику, всё нормально, может быть я переутомлён. Навязчивые мысли и провалы в памяти сейчас не редкость – дикий ритм жизни и информационное поле поглощают нас. К тому же, возможно, я – алкоголик, и это всё – последствия моей пагубной привычки. Я посмотрел на тыльную сторону своей ладони, подняв руку перед собой. Длинные пальцы руки немного дрожали. Да, всё верно, я просто немного не в себе. Это проходит. По крайней мере, два дня я не пью, а это значит, что скоро наступит ремиссия, меня отпустит, и я вернусь к нормальной жизни. Но Василий, не могло же мне это привидеться, как-то же я попал домой. Я вписал номер Васи в телефонную записную книжку и продолжил наблюдать за проносящимися мимо пейзажами. Сейчас я встречусь с женой, Лизой, она прольёт свет на моё состояние. Всё прояснится, память вернётся. Подумать только, у меня есть жена, она где-то близко, ждёт меня. Жаль, что вместе со штампом в паспорте не вклеивают фотографию супруга, мне помогло бы это – не представляю сейчас, кого я увижу, узнаю ли я её.
  Газетный киоск оказался в десяти метрах от выхода со станции. У него кружилось множество людей, но я сразу увидел и как будто узнал миловидную невысокую блондинку, которая в задумчивости вертела в руках телефон и ожидающе смотрела на выходящих с перрона людей. Ещё издалека, увидев меня, она заулыбалась и помахала мне рукой. «Отличный выбор, Виктор», - подумал я и улыбнулся в мыслях сам себе – «Кажется, жизнь налаживается». Я подошёл к ней, собираясь с мыслями, и радостно заулыбался, когда она обняла меня.
- Ты голоден? Я ужасно проголодалась, пока тебя ждала. Но мне хочется поскорее уйти с вокзальной площади. И у меня появилась идея – поехали в Парк Горького? Сегодня не очень тепло и солнечно, но мне там нравится в любую погоду. Давай погуляем и съедим там что-нибудь вкусное? Как тебе идея?
- Да, пожалуй, поехали, метро же там?
Я узнавал эту местность, не вспомнил, а именно узнал, будто я бывал тут тысячу раз, всё было так знакомо. Хотя я не помнил, когда тут был в последний раз и откуда я знал, что за тем или иным поворотом будет то, что мне нужно. «Инстинктивное поведение», - так это, кажется, называется у животных. Я молча шёл к метро, слушая, как Лиза рассказывает про мальчиков, об их проделках и открытиях, которых так много в детском возрасте при загородной дачной жизни.
- Миша вчера впервые увидел живую козу.  Долго рассматривал её. И спросил у бабушки, которая доила животное, больно ли козе, когда её так сильно дёргают за живот… Представляешь, он спросил у мамы: «Бабушка, а животные – это роботы? Почему они не говорят и не плачут, если им больно?». Я сначала смеялась, а потом и сама призадумалась – а вдруг он прав и все наши домыслы о том, что звери что-то чувствуют, думают и переживают – это только наши фантазии? Где уверенность, что они не механизмы, пусть и «природно-сделанные», наделённые лишь сложно-изучаемой нами программой? Откуда мы знаем, что они разумны и способны принимать решения, пусть и касающиеся всего лишь их «бытовой» жизни – где пожевать траву, куда пойти на поле, с кем размножиться? Что ты думаешь на этот счёт?
- Не знаю, это было бы слишком …просто. И потом, есть масса научных исследований, которые подтверждают, что животные обладают и логикой, и сочувствием, сопереживанием, другими «человеческими качествами». Я не рассказывал тебе про книгу Маркова «Эволюция человека»? Там ведь даже описываются эксперименты, которые чётко доказывают, что даже речные раки обладают логикой.
- Но ведь точной уверенности нет, так? Люди только предполагают, что то, что они видят – это логика?
- Ну, эти предположения подтверждаются информацией, которая считывается приборами, улавливающими импульсы из мозга раков. А так как ты рассуждаешь, то и про людей нельзя сказать, что мы – всего лишь не запрограммированные субстанции.  Я, например, не знаю, как в твоей голове образовываются мысли. Не программа ли это, изначально заложенная в тебе. И испытываешь ли ты какие-либо чувства, делая те или иные вещи.
- Отлично, мы так с тобой договоримся до того, что я – терминатор и лишь имитирую человеческое поведение, - она рассмеялась.
Она продолжала болтать о детях, пока мы ехали до нужной станции. Я не решался заговорить с ней о недавних происшествиях. В какой-то момент я решил, что пусть всё идёт так, как идёт, я не буду пугать её своими «затмениями». По крайней мере, сейчас, пока мы так мило общаемся. Возможно, всё произойдёт естественным путём – она будет постепенно, сама того не осознавая,  «вводить меня в курс дел», рассказывая какие-то мелочи из нашей совместной жизни. Или моя память вернётся сама, в какой-то прекрасный момент. Это было бы просто великолепно – от такой возможности я заулыбался и расслабился ещё больше. В любом случае, мне нравится, что всё происходит именно так. Вот только разговор с Василием немного огорчил. Надо будет позвонить ему завтра и договориться о встрече – хотя бы деньги отдать, которые он мне так легко и бескорыстно оставил вчера.
 В Парке Горького была куча народа – всё-таки выходной, хоть и не очень погожий денёк. Семейки с детьми и парочки ходили и сидели повсюду – в маленьких уютных чайных, на скамейках у набережной, в шезлонгах, заботливо выставленных работниками парка на газонах под слабыми солнечными лучами. Мы шли по широкой дорожке вдоль реки и глазели на те действа, которые проходили здесь. Три «арены» - зала под открытым небом с занимающимися йогой и другими физическими упражнениями девушками в одинаковых майках, площадка для танцев, с весёлыми бодрыми стариками и молодыми парами, витринами с мороженым в одинаковых обёртках. Дожёвывая сэндвич, Лиза не переставая тараторила о детях и своих впечатлениях о загородной жизни – мы в первый раз сняли дачу за городом, чтобы малышам было где погулять и отдохнуть летом. И эта дачная жизнь так затянула моё семейство, что летние каникулы продлились уже до самой середины осени – благо до школы старшего было ещё очень далеко, а Лизина работа могла протекать из любой точки страны – достаточно только ноутбука, подключенного к сети.
Постепенно, болтая о разных вещах, мы дошли до Нескучного сада. С мороженым в руках уселись на одну из скамеек парка и продолжили разговаривать. Я подумал, что всё ещё ни на шаг не продвинулся в понимании, кто я такой и что составляет мою жизнь вне семьи. Тем более - свет не пролился и на моё вчерашнее приключение. «Не хотелось бы завтра снова оказаться в незнакомом районе города, без вещей, документов и понимания, кто я такой, - подумал я, - пожалуй, надо узнать что-нибудь ещё у Лизы, не хотелось бы потерять свою «вновь обретённую» семью – мне определённо нравится то, что оказывается моей жизнью.  Попробуем «танцевать от печки», - решил я.
- Лиза, а ты не замечаешь во мне ничего странного?
- Конечно замечаю, мы уже тысячу лет не разговаривали с тобой так весело и интересно как сегодня.  Раньше ты только и говорил, что о своих пациентах и их «тяжёлых случаях», целыми днями рассказывал истории из практики.
- Прямо Оливер Сакс какой-то!
- Кто?
- Это такой практикующий нейропсихолог, пишущий книги о своих пациентах. Очень интересно. Например, одна из самых известных историй – про то, как мужчина принял жену за шляпу. И это не шутка и не аллегория. Впрочем, неважно, прости, я был не в себе всё это время..
- Конечно не в себе, я просто с ума сходила от твоих просиживаний за книгами по медицине. В какой-то момент мне показалось, что дети перестанут узнавать тебя в лицо и смогут «опознать» папу только по затылку, который они видят торчащим все вечера и ночи за кухонным столом даже в выходные.
- Я обещаю, что исправлюсь. Послушай, может быть ты знаешь Василия? Это такой бородатый и усатый молодой человек?
- Василия. Хммм. Знала я одного Василия. Точнее, Василия Васильевича, усатого. Но он вовсе не молодой. Преподавал в моём институте, когда я училась в аспирантуре. Кажется, что-то связанное с математикой и программированием. Слава о нём была на весь ВУЗ и даже за его пределами – такой честный, принципиальный и очень суровый преподаватель. Лодыри выли от его пар, а самые отпетые отличники трепетали перед сессией, едва слыша его имя. Но ему, кажется, уже тогда было лет 50. А было это лет восемь назад, мы тогда с тобой только начали встречаться. Слушай, мне надо в туалет. Кажется он в той стороне, недалеко отсюда. Ты посидишь здесь, я быстро?
- Да, конечно, сходить с тобой?
- Будешь меня сторожить перед входом? Да нет, не надо, я скоро вернусь. Давай заодно выкину обёртки от мороженого.
Она быстро пошла от скамейки. А я остался, всё больше и больше погружаясь в свои мысли. Я снова достал и открыл зеркало, уставился на своё отражение, напрягая изо всех сил память. Это зеркало – единственная вещь, которая оказалась у меня вчера. Единственная и последняя, которая, как мне почему-то казалось, могла пролить свет на то, что произошло накануне. Я чувствовал это, всё ещё пристально всматриваясь в непонятные мне слова.
Прошло уже достаточно времени, а Лиза всё не возвращалась. Я забеспокоился, но решил ещё немного подождать – в конце концов, женщины не отличаются быстротой, когда дело касается наведения порядка на их прелестных головах и лице.
Через пятнадцать минут ожидания без особых мыслей и событий я встал со скамейки и зашагал по дорожке, которой уже почти полчаса назад ушла моя жена. У домика с кабинками было безлюдно, внутри женского отделения горел свет, но было тихо. Я подошёл к самой двери и тихо позвал: «Лиза, ты тут?». Никто не откликнулся. «Лиза, у тебя всё в порядке? Я жду тебя уже полчаса. Ты здесь?». Я вспомнил, что вообще-то у меня есть мобильный телефон, и я могу позвонить ей. Нашёл в списке контактов «жена». Странно, когда я переименовал контакт? Нажал кнопку «вызов» и стал слушать длинные гудки. Оторвал трубку от уха и прислушался – не доносится ли звук звонка из туалета. Но было тихо. Трубку никто не брал, а длинные гудки сменились на стандартную запись автоответчика голосовых сообщений. Я сбросил вызов и нажал на набор номера ещё раз. И снова длинные гудки. Потом трубку сняли.
- Лиза, господи, как ты меня напугала, я уже полчаса тебя жду, куда ты пропала?
В трубке послышался сдавленный злой голос жены:
- Ты совсем допился, мерзкий алкаш? Какого чёрта ты звонишь мне сейчас? Тебе в прошлый раз было мало? Я три дня потом пила валерьянку.
- О чём ты говоришь, Лиза? Я жду тебя тут, в парке, у туалетов.
- Каком, нахрен, парке? Ты что, и правда допился до невменяемости? Я на даче, с детьми, и не желаю тебя ни видеть, ни слышать. Отправляйся к своей толстожопой медсестре, она согреет тебя, а наше с тобой общение закончилось. И я буду настаивать в суде при разводе, чтобы ты нас с детьми за километр обходил! Отстань от меня, иначе я приеду в твою клинику и устрою такой скандал, после которого тебя оттуда выпрут в момент. Впрочем, может ты именно этого и добиваешься – тогда ничто не будет тебе больше мешать пить, общаться с этой похотливой девкой и обсуждать твоих психов, с которыми тебе явно было приятнее, чем со мной и детьми. Как иначе объяснить то, что ты сошёл с ума и притащил эту девку прямо в наш дом, на нашу кровать. Боже, мама, уйди в дом, я сама с ним поговорю. Он опять не в себе и названивает с каким-то бредом.
- Лиза, происходит что-то ужасное, это длится уже второй день, я хочу рассказать тебе всё подробно, мне кажется, что я действительно сошёл с ума.
- И слышать не желаю. Запомни, чем чаще ты будешь донимать меня и нести этот бред, тем больше я буду рассказывать о тебе судье и коллегам. Отставь, наконец, меня уже в покое! Ты слышишь?
Последние слова она уже буквально кричала в трубку. Впрочем, сразу после них я услышал короткие гудки. А, перезвонив ещё раз, услышал, что аппарат абонента выключен.
Всё. Всё пошло прахом. Я действительно невменяем. Как такое вообще может быть? Но я же действительно в парке, как-то же я сюда попал? И попал вместе с ней, вот валяются в переполненной урне обёртки от нашего мороженого. Хотя, конечно, это могут быть чьи угодно бумажки, в этом парке всё мороженое продаётся завёрнутым только в такие бумажки. Мне захотелось взвыть. Всё шло кувырком. Всё путалось и запутывалось ещё больше, с каждой минутой. И я не мог отследить логику событий и происшествий. Однозначно, я сошёл с ума. Начало темнеть, и я побрёл по дороге к выходу из парка. Увидев крутой склон с обрывом, я остановился на его краю. Интересно, сломаю ли я шею, кинувшись вниз? Возможно, меня парализует. Не будет ли это лучшим решением в сложившейся ситуации? Сумасшедший парализованный инвалид – может физический ступор остановит безумные пляски моего мозга? Может только так я смогу обрести какое-то равновесие и стабильность в происходящей цепочке событий? Хватит ли мне сил справиться с тем, во что я погрузился? Я побрёл к выходу и зашагал по Ленинскому проспекту в направлении метро. «Хоть город остаётся прежним», - думал я. С силой я ущипнул себя за предплечье, потом ещё раз, ещё сильнее. Я усмехнулся, - все известные способы возвращения к реальности я осуществил – кажется, я не сплю. Мдаа.  Пожалуй, это – худшая новость за сегодняшний день.
В электричке снова было множество людей. Субботний вечер – оживлённое время, люди возвращались с прогулок по городу, из магазинов и гостей. В вагоне было много уставших, переполненных испытанными за день эмоциями, но по-своему счастливых людей. Кто-то из них был чуть пьян, кто-то чуть влюблён и чуть взволнован. И только я ехал в своём личном трауре – недоумении, усталости и моральном истощении. Кроме того, только сейчас я понял, что за двое суток я почти не ел. Небольшой сэндвич и мороженое не в счёт. Все магазины по пути к дому были уже закрыты. «Не живёшь как другие, не стоило и начинать»,- подумал я. И поплёлся в квартиру. Ключ к замку не подошёл. Уже ничему не удивляясь, я спустился вниз к входу в подъезд, чтобы найти вчерашнего слесаря, судорожно обдумывая, как объяснить ему, что за сутки я второй раз прошу взломать и сменить замок в двери в собственную же квартиру. Чуть поодаль от входа, приглядевшись, я увидел теннисный стол, импровизированный стол и стулья. Там, громко разговаривая, заседали три человека. Один из них напомнил мне вчерашнего «специалиста», орудовавшего над моей дверью. Я подошёл ближе.
- О, Виктор, ты откуда это такой нарядный? К отцу в город что ли ездил? – сказал слесарь, радостно мне улыбаясь, - будешь маленькую за встречу? Он протянул мне тут же откуда-то взявшуюся рюмку с прозрачной жидкостью.
- Нет, спасибо, у меня там дверь не открывается, - начал я.
- А что, Лизка что ли опять тебя вышвырнула?
- Она на даче с детьми.
- Умотала на дачу без своего пана впридачу, да? – он громко и отрывисто захохотал.
- Я ключи потерял. Снова.
- А, ну это нестрашно, сейчас мы решим это небольшое недоразумение, подожди только, - сказал он, торопливо вливая в себя жидкость из рюмки, которую он только что протягивал мне, - это мы умеем, это мы быстро, ломать не строить, да?
- Да.
- Ты невесёлый какой-то сегодня, после вчерашнего болеешь?
- Да, кажется, болею.
- А, ну дело бывалое, я же тебе говорю – на, полечись.
- Спасибо, но лучше не надо, в меня не влезет.
- Пока не выпьешь, дверь не открою. Только одну, ишь, сахарная голова.
«Действительно, а что это я? Хуже, чем есть уже точно не будет», - я взял рюмку из его руки и выпил её залпом.
- Вот, молодец, только угощения к напитку у нас нет. Но водочка хорошая, чистенькая, должна хорошо войти. Возьми-ка ещё одну.
В квартиру с паном Новаком мы попали только под раннее утро. Еле стоя на ногах, я ввалился за порог, уже почти не различая ничего вокруг. Но даже в таком состоянии, я обратил внимание, что вся мебель из квартиры пропала. Не было никаких диванов, комодов, шкафов, не было коврика в прихожей и кухонного гарнитура на кухне. Не было ничего, кроме старого рваного матраса на полу комнаты, табуретки на кухне, да пары початых банок из-под тушёнки на кухне, внутри красовалась целая армия сигаретных бычков. Пан Новак помог мне усесться на табуретку, налил по «прощальной» и, прикрыв только что взломанную дверь, ушёл восвояси. Меня мучила жажда. Я размашисто встал со своего трона и подошёл к крану на кухне, вода из него не текла, кран был скручен и, видимо, перекрыт. Тогда я дошёл до ванной, пару раз с обеих сторон ударившись о напротив стоящие стены коридора. Открыл кран в ванной на полную и прильнул ртом к струе.
«А я ведь и правда заядлый алкоголик, - пронеслось в мыслях, когда я поднял взгляд, чтобы увидеть своё нетрезвое лицо в зеркале - не зря меня Лиза бросила. А, впрочем, какая разница. С ней было бы только хуже. С такой запущенной деструкцией мозга лучше быть совсем одному – тогда, может быть, никто другой не пострадает».
Я приплёлся в комнату и, не раздеваясь, завалился на матрас.
Человек шёл привычной дорогой к дому, прислушиваясь к разговорам прохожих и думая о чём-то своём. Наконец показалась знакомая улица, за следующим поворотом стоит его дом. Внезапно он ощутил жуткую усталость. Это произошло мгновенно – раз, и ноги его стали ватные, руки слабые, а глаза слипались, несмотря на то, что он со всей силы тёр их безвольными пальцами. Сделав нужный поворот, он увидел, что его дома нет. «Мда, начинается», - проговорил он со злобой, подходя к пустырю, с правой стороны которого должен был быть вход в подъезд. Вдруг его охватила паника, внутри была чёткая уверенность – ему срочно надо попасть к себе домой. Но дома не было. И стоять тут бессмысленно. Он повернулся в обратном направлении и медленно поплёлся к началу улицы. Ноги становились всё слабее, в какой-то момент они подкосились, он упал на землю. В голове застучала мысль: «Мне надо домой, срочно, скорее, где же он?». Он пополз к входу в магазин, в который обычно заходил по пути домой. Прохожие показывали на него пальцем и смеялись, никто из них не подошёл к нему, пока он полз. Он тоже не звал их, просто смотрел на их раскрытые рты, видел, как они заливаются громким звонким смехом или украдкой хмуро глядят на него, показывая пальцем. И продолжал ползти. Потом с трудом вскарабкался на ступеньки, открыл дверь магазина, навалившись на неё всем телом… И оказался в подъезде своего дома. Лестница до лифта была разрушена.  Внизу, метрах в десяти под ним медленно крутились огромные шестерёнки. Он схватился руками за перилла и поставил ногу между железных прутьев, на которых они держались. Слабость не отпускала его, но он карабкался вперёд, делая шаг за шагом и переставляя то руки, то ноги. Наконец он дошагал до бетонной плиты, на которой стоял лифт. Нажав на кнопку пятого этажа он выдохнул – скоро он попадёт домой и сможет перевести дух. Но лифт медленно закрыл двери, дёрнулся и поехал горизонтально, а не вертикально. Человек почувствовал, как по телу побежали мурашки. Вырвавшись из стен дома, лифт, словно кабинка на горнолыжных курортах, неспеша полз над домами, зеленью и тёмным пыльным воздухом.
Человек сел на пол кабины и закрыл голову руками. Усталость ещё больше сковала его тело, глаза стали слипаться.
Вдруг он услышал  чьё-то дыхание, поднял лицо и увидел прямо над собой незнакомца, который сидел на корточках рядом и внимательно смотрел на него. Незнакомец молча встал, увидев, что человек его заметил, протянул руку и подтянул за неё вверх. Потом, так же молча, развернул к стене, к зеркалу на стене кабины. С силой нажав, толкнул к зеркалу. Человек почувствовал, как его лицо вдавливается в стеклянную поверхность, словно он упёрся лбом в тяжёлую дверь. Незнакомец  нажал на плечи человека ещё сильнее, а затем надавил тому на затылок. И тут произошло что-то странное – лицо человека стало проникать сквозь зеркало, с каждым моментом вдавливаясь в него всё сильнее и сильнее. Наконец, он как будто скользнул внутрь.

День 3.
Проснулся я с жуткой болью в желудке, тошнотой и испариной по всему телу. Голова была словно чугунная. Ничего не видя вокруг, доплёлся до туалета и несколько раз, с адской болью, изверг содержимое пищевода. По стенкам унитаза размазалась розовая масса с кусками рыбы. «Похоже, что на входе это был салат «Селёдка под шубой». Но откуда?» Удивляться чему-то уже не было ни смысла, ни желания.
Я решил провести очередную инспекцию окружающего меня пространства и вышел на кухню. Наверно это нормально, что сегодня  я нашёл в своей квартире обеденный стол и старенький, но аккуратный кухонный гарнитур. Впрочем, я не могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что вчерашний вид моего жилища отложился в моей памяти верно – может в том виде, в котором я пребывал, вообще невозможно что-либо запомнить, может мы заходили в квартиру пана Новака, и я запомнил табурет на его кухне. В любом случае, теперь в квартире была кое-какая мебель. Чего-либо ценного, важного или интересного, дающего мне новую информацию к размышлению, в ней было. Хорошо, тогда посмотрим, что ещё изменилось. Я достал мобильный телефон из кармана и с радостью нашёл в телефонной книжке имя Лизы. Нажал кнопку вызова и с трепетом прислушался. Звонок сбросили, а сразу после этого пришло сообщение: «Иди в жопу, скотина». Да уж, какие-то вещи стабильны, это не может не радовать. Затем я набрал Василию – единственному оставшемуся в этом мире знакомому мне человеку, с которым я мог поговорить.
- Да, аллё - сказал уставшим голосом Вася.
- Вася, здравствуй, ты просил позвонить вечером, но я решил набрать тебе сейчас, потому что…
- А, Витя, привет. Ты где? Дома? На даче? Приезжай ко мне, я на даче.
- Вы уже вернулись из Мышкина?
- Я был там на прошлой неделе. И не один, с Анной. Но я об этом никому не говорил, откуда ты знаешь?
- Ну, вчера…
- Ладно, не важно, - перебил он, - ты приедешь? Я сейчас не хотел бы оставаться один. Ты занят?
- Нет, я приеду, напомни адрес.
- Ты шутишь? Мы же соседи, адрес своей дачи забыл?
- Так получилось, я тебе при встрече расскажу.
- Ну хорошо.  Записывай.
Этот разговор меня обрадовал. Оставались деньги, и я решил ехать на такси – всё равно неизвестно, что будет завтра и как всё сложится, поэтому, могу позволить себе жить как бабочка – однодневка и шиковать «на последние».  Я дошёл до станции и стал крутиться вокруг таксистов, придирчиво выбирая машину и водителя, которые скрасят мой путь через всю область и столицу. Чуть вдали от стайки современных извозчиков я увидел молодого парня, бережно трущего тряпкой необычную машину цвета морской волны. Чудо техники оказалось Фиатом мультипла. Он приветливо взглянул на меня и махнул рукой, а я кивнул в ответ и направился к машине. Уже подойдя ближе, я увидел белорусские номера.
- Мне надо сюда, - сказал я и протянул бумажку с адресом. Вы знаете, где это?
- Нет, не знаю, я не местный, но у меня есть навигатор, и я могу вас подвезти.
- Отлично, сколько? Это всё, что у меня есть – сказал я, торопливо доставая из кармана плаща смятые купюры. Мне почему-то очень хотелось поехать именно с ним.
- Вполне хватит.
Мы уселись.
- Вообще-то я не таксист, - сказал он, заводя  автомобиль, просто приехал в гости к знакомой, а она сейчас в больнице, после операции. А в воскресение – неприёмный день, делать особо нечего, хочу хоть как-то скоротать время.
- А что с ней случилось?
- Сначала была закупорка сосудов в сердце, я точно не знаю. Потом что-то ещё. Анну оперировали.
- Её зовут Анна? – и подумал, - ещё одна Анна, но, наверняка какая-то другая. Имя достаточно популярное.
- Да. Она говорила, что это может случиться в любой момент. Но никто не придал значения этим словам. Нам всегда кажется, что мы все будем жить вечно. И мы не ценим то, что у нас есть, пока не потеряем. Это – банальная фраза, но только те, кто теряют что-то или кого-то, могут оценить и почувствовать её смысл со всей глубиной.
- Да, - я вздохнул и добавил уже про себя: «Уж я-то это точно знаю, что значит потерять кого-то. Особенно, когда этот «кто-то» – ты сам».
Видимо, собеседник почувствовал мою тоску.
- Дмитрий, - парень протянул мне свою руку.
- Виктор, приятно познакомиться.
Мы выехали на небольшое двухполосное шоссе, ведущее в Москву. Мой попутчик молчал, а я предавался своим унылым мыслям. Меня  занимали  безумные сны, которые снились вторую ночь подряд. Наверно я так долго думал о зеркале, что  мой мозг теперь сочиняет вариации на тему этого предмета. Я вспомнил свои ощущения во сне во время «проталкивания»  сквозь зеркальную поверхность, и по телу побежали мурашки. Может, я что-то упускаю? Надо рассказать Василию о своих мыслях и о событиях, которые произошли со времени нашей последней встречи. Наверняка он ничего не помнит про предыдущие дни, как это было со всеми, кого я встречал. Но, по-крайней мере, я был в этом почему-то уверен, он сможет предложить что-то дельное. Или хотя бы выслушать меня без раздражения и криков, как это делала Лиза. Когда мы выехали на МКАД, все мысли отпустили меня, я расслабился и просто наблюдал за сменяющимися за окном пейзажами. В машине заиграла музыка.
- Кто это поёт? – спросил я Дмитрия.
- City and colour, - ответил он. Последний альбом, он называется «Маленький ад». Это песня «Hope for Now». Нравится? Я сам ещё не всё у них послушал.
- Прекрасная музыка, как раз для этой дороги. Этого настроения. И всего, что происходит.
Я вслушивался в слова, молчал и смотрел за окно.
Словно по неведомой магической силе на стёкла машины стали падать крупные тяжёлые капли. «Наши мысли материальны. И сегодня – как никогда», - думал я. Аккорды песни вызывали во мне непонятный трепет, волнение, даже ужас.  Что мешает нам жить, словно этот день последний? Не знаю как другим, но мне уже ничего не мешает так жить. Мне даже не понадобилось для этого быть неизлечимо больным, умирающим. Надежду можно потерять и будучи абсолютно здоровым, живым. И одиноким. Да, это именно то, что я сейчас чувствовал – безграничное одиночество. Жизнь без прошлого, без будущего, с неясными перспективами – такой вот маленький персональный ад.
Наконец мы подъехали к небольшому котеджному посёлку. Дмитрий сверился с навигатором, сказал, что мы приехали, и высадил меня у шлагбаума, поблагодарив за деньги. А я пошёл вглубь посёлка, высматривая нужный дом.
Василий сидел на крыльце. Борода и волосы были коротко подстрижены. Пожалуй, я бы не узнал его, если бы встретил на улице – он был совсем другим человеком без этой массы растительности, с которой я видел его в прошлый раз. Кажется, я нашёл его в том же состоянии, в котором сам пребывал последнее время – взгляд его уставился в одну точку и ничего не выражал. Когда я приблизился, он поднял на меня глаза и спросил:
- Хочешь чай, кофе или что-нибудь ещё? У меня есть бутылка отличного вискаря, правда, тебе придётся пить его в одиночестве, я хочу только сладкий чай, от другого меня воротит.
- Нет, думаю, что мне лучше не выпивать больше. Но я бы не отказался от чая. Я пока даже не завтракал сегодня.
Он встал с крыльца и зашёл внутрь, уже из дома крикнув: «Проходи, что ты там стоишь!».
Я шагнул в дом, на ходу прикидывая, с чего начать.
- Знаешь, я хотел тебя поблагодарить за деньги, которые ты мне одолжил. Ума не приложу, на что мне сейчас жить – я даже не знаю, где я теперь работаю?
- Деньги? Не помню такого, или ты про те, что я тебе давал в том году, когда ты мебель в квартиру покупал? Но это был мой подарок на новоселье, так что забудь. Я вообще спокойно отношусь к деньгам и не запоминаю, кому и что одалживал.
- Нет, я про те деньги, что ты дал мне в пятницу, когда привёз домой.
- В пятницу я весь день провёл в больнице, мы не могли видеться, даже если бы ты очень этого захотел.
- Ты болен?
- Нет, не я. Моя. Самый мой…её зовут Анна, - он помолчал, - Давай не будем сейчас об этом. Я, правда, не могу об этом думать. Завтра я снова поеду к ней. А сейчас надо просто ждать. Ждать и верить. Ты сказал, что расскажешь мне что-то при встрече.
- Я даже не знаю, с чего начать.
- Ну, ты начни. У тебя много времени. По-крайней мере, точно - до завтрашнего утра. Мне кажется, что ты успеешь. Я внимательно тебя слушаю.
- Хорошо. Ты наверно не очень поверишь, но мы правда виделись в пятницу. Это был точно ты. Ну подожди, не возражай, я расскажу тебе с самого начала. Это был ты. Хотя, сейчас я уже ни в чём не уверен. Ладно, давай я сначала расскажу…Я очнулся на улице, в пятницу утром, во дворе какого-то дома…
Василий спокойно и серьёзно слушал, изредка записывая что-то в заметки в своём телефоне.
- …Он довёз меня до этого посёлка. И вот я здесь, - закончил я.
- У меня есть вопросы, давай я их буду задавать по порядку?
- Конечно.
- Какой адрес был у дома, рядом с которым ты оказался в первый день?
- Понятия не имею, обычная кирпичная хрущёвка, ничего примечательного – во дворе хоккейная коробка, справа магазин продуктов.
- Думаю, что полицейские участки не в каждом доме. Да ещё такой, как ты описал. Ладно, это мы уточним. Давай дальше. Ты звонил мне каждый раз, как начинало происходить что-то странное?
- Странное происходило всё время, - я задумался, - пожалуй, да, я разговаривал с тобой лично или по телефону между изменениями или сразу после них.
- Так, понятно. Дай сюда зеркало.
- Да толку, обычное складное зеркало.
- Зеркало необычное, ты ведь говоришь, что смотрел в него перед изменениями. А в другие зеркала ты смотрел, кстати?
- Да, постоянно. Вась, ты реально думаешь, что это возможно? Ну, то есть, я понимаю, к чему ты ведёшь, но ты реально в это веришь?
- Я верю, что ты либо псих, либо этот финт с зеркалами работает. Тебе какой вариант больше нравится?
- То есть, ты думаешь, что всё вокруг сходит с ума, когда я смотрю в зеркало?
- Вообще-то я думаю, что ты перемещаешься между реальностями. Но твоё определение тоже подходит.
- Какими реальностями? В будущее или прошлое?
- Да какое будущее, ты разве не подряд жил все эти дни? Эх, гуманитарии. Про квантовую физику слышал?
- Только название.
Вася достал из кармана смартфон и начал что-то быстро вбивать в поисковую систему.
- Вооот. Теория множественности миров, основанная на теории струн... известный физик Дж. Уилер предложил модель, в соответствии с которой Вселенная постоянно расщепляется на бесконечное количество копий в точках принятия решений. Каждая параллельная Вселенная имеет своих наблюдателей, которые видят данный конкретный набор квантовых альтернатив, и все эти Вселенные реальны. Идея в том, что каждый раз, как можно поступить неоднозначно, появляется новый мир, который отличается от текущего иным решением наблюдателя.
- Вот уж поистине картина бесконечно прогрессирующей шизофрении.
- Ты хоть понял, что ты – наблюдатель? Только ты видишь Вселенные не параллельно, а последовательно, сначала одну, потом ты смотришь в зеркало – и вот ты уже в новой Вселенной, сам того не ведая.
Мы оба замолчали, каждый размышляя о чём-то своём.
- Давай думать вслух? – сказал Вася.
- Давай. Моя голова сейчас взорвётся от вопросов. Когда это началось? Почему я потерял память? Почему это зеркало стало «волшебным»? Как это остановить? К учёным обратиться? Самое главное – как мне теперь жить – я же даже побриться не смогу, не перевернув Вселенную с ног на голову?
- Ну, последний вопрос самый простой – ходи с бородой, сейчас это модно, сойдёшь за хипстера, - усмехнулся Вася.
- Ну да, Вась, это очень смешно.
- Не, ну а почему бы и нет. А что касается других вопросов – вряд ли вариант «пойти к учёным» сработает. Они попросят тебя показать, что твои слова – не сумасшествие, доказательства попросят. И вот ты такой со своим чудо-зеркальцем садишься с ними в комнату, смотришь в зеркало, перемещаешься в новую Вселенную, оборачиваешься вокруг… А никаких учёных вокруг тебя нет. Потому что в этой новой Вселенной ты к ним не ходил, ничего не рассказывал про перемещения, они тебя никуда не сажали, ничего доказать не просили, а сидели себе спокойно дома перед телевизором с семьёй и смотрели, допустим, шоу «Давай поженимся». Хотя, возможно, именно эта Вселенная с этими учёными размножится, и ты окажешься с ними в одном помещении, но как ты докажешь им, что куда-то перемещался. Ведь перемещается только твоё сознание. Ты перемещаешься внутри своих тел в этих разных вселенных. И никто не видит разницы. Вот если бы ты был в первой Вселенной великим художником, а в соседней, в которую переместился – великим физиком. Тогда их наверно бы удивило, что после лицезрения своей собственной рожи в зеркале физик начал бы рисовать, как Ван Гог. Или внезапно заговорил на языках, которые до этого никогда не учил и знать не мог.
- Вася. Ты сейчас себя слышал? Это же реально бывает – когда люди вдруг начинают на разных языках, до этого неизвестных им говорить!
- Да, действительно, бывает. Значит, ты не один с зеркальцем играешься, видимо.
Мы снова помолчали.
- Но ведь ты больше не терял память и помнишь всё, что с тобой происходило в эти дни?
- Да, совсем выпал из реальности я только утром пятницы.
- Давай тогда считать этот день точкой отсчёта, нулевой точкой. Пятница утро, первое перемещение. Ну, то есть мы предположим, что оно было первым, раз других ты не помнишь. Кстати, это может быть действительно правильным.
- О чём ты?
- Смотри, до того, как ты начал перемещать сознание между Вселенными, они и ты в каждой из них, находились в равновесии. Но когда ты переместился, Вселенной стало неясно,   куда девать твоё сознание, которое жило во вселенной, в которую ты прыгнул. То сознание, что было в той реальности, в которую ты вторгся, начав перемещения. Понимаешь?
- Не очень, но продолжай, я вроде улавливаю.
- Так вот. Было бесконечное множество Вселенных, в каждой ты со своим сознанием. Ты переместился из своей и вытолкнул сознание из своего тела в новой. То сознание,  которое было у тебя в ней до вторжения. От такого нового события, мне почему-то хочется назвать его «удар волны о гребень», произошло «обнуление» твоей личности.  Ну а дальше «удары волн» только параллельно переносили смещение сознаний.
- А в практическом смысле это что-то значит?
- Ну, первое что мне приходит в голову – это вопрос: «Что будет, если ты переместишься туда, где тебя нет?»
- Где я умер?
- Да, умер. Или вообще не родился. Хотя, наверно, в такую Вселенную твоё сознание не переместится. Хорошо. Тогда второй вариант – исправится ли смещение сознаний, если ты снова попадёшь в «свою» первую Вселенную, с которой начал перемещаться?  Или своим перемещением и «обнулением» ты навсегда стёр какую-то свою личность, и она не восстановится.
- Так как же будет? И как это всё прекратить?
- Нобелевские лауреаты и лучшие умы нашей планеты бьются над вопросами квантовой физики, а ты хочешь, чтобы я тебе на них ответил, сидя за чашечкой чая в воскресный вечер на даче.
- А что, интересно, случилось со мной в прошлых Вселенных. Я имею в виду, вот я там побыл, перенёсся дальше, а с ними что?
- Ничего, они просто продолжили жить дальше, как будто никуда не переносились. Точнее,  они нашли себя через какое-то время в неизвестной обстановке, ни черта не поняли, как туда попали. Ты понёсся дальше, а они жили и живут там в своей Вселенной, только с пробелом в памяти. И только в первой вселенной ты живёшь так же, словно ничего не произошло – твоё сознание раздвоилось. А вот если ты туда опять попадёшь, то оно затрётся новым, текущим.
- Да, досадно. В прошлой реальности, например, я был совсем гиблым человеком, алкашом. Может я мог бы себя там спасти!
- Ну, знаешь, тебе должно быть всё равно – ты то здесь. А они, то есть твои сознания из вселенных, там были и раньше. И будут и дальше. И вообще, всех не спасёшь. Я вообще считаю, что каждый человек думает и делает всё только для себя. А если и делает кому-то хорошо, то лишь, опять же, только исходя из своих интересов –  когда вот этому человеку хорошо, мне тоже хорошо. Поэтому работает логика «сделаю ему лучше, чтобы мне было лучше». То же самое касается и смерти. Думаешь, почему люди плачут на похоронах, потому что им тебя мёртвого жалко? Нет, им жалко себя, потому что они остались без тебя, а с тобой им было лучше. Все думают только о себе, я в другие варианты мало верю.
- Это жестоко.
- Да, а никто и не говорил, что наш мир – сладкая конфета. Если бы не этот эгоизм, мы бы не выжили.
- Вася, ты не прав, а как же матери, которые заботятся о своих детях. Ещё о грудных малышах, например. Младенцы ещё не смогли сделать ничего «полезного» для них, чтобы им было хорошо.
- Конечно сделали, они помогли удовлетворить естественные инстинкты – потребность в материнстве, в материнской или отеческой заботе, инстинкт потребности в продолжении рода. Плюс – мать долбят гормоны, отвечающие за нежность и привязанность, тебе ли, врачу, не знать. Как раз такие вещи только подтверждают мою теорию – если бы этих инстинктов не было, то человечество бы вымерло – зачем кого-то рожать, если тебе лично и так хорошо.
- Звучит ужасно.
- Да брось! Посмотри  вокруг – разве ослабление инстинктов не повлияло на современное общество? Откуда все эти толпы чайлдфри, феминисток, лесбиянок и геев, этих «свободных и независимых женщин и мужчин», которые и после тридцати лет  не чешутся по поводу того, что живут без семьи и детей. А трудоголики, которые меняют семейные жизни на карьерные лестницы. Эгоизм правит миром! Это давно уже не новость.
- Тебя послушать, и остаётся только зарыться в землю – ничего хорошего дальше не будет. Хотя, если вспомнить про «Вселенную 25», то, пожалуй, ты во многом очень прав. Тебе, кстати, что-нибудь говорит словосочетание «Вселенная 25»?
- Да, мне Анна как-то рассказывала об этом взахлёб, но я был в своих мыслях и не вник. Расскажи.
- Да, конечно, сейчас. Кстати, кем я тут работаю?
- Учителем истории. Что? Почему такие большие глаза и рот распахнулся?
- Ну, я психиатром был. В других вселенных.
- Ха, поздравляю, только не в этой.
- Да, это не радостная новость. А ты кем трудишься тут?
- Переводчиком с арабского.
- А в прошлых ты снимал какие-то видеоролики. Ага, теперь ты удивлён? Ладно, давай  про 25-ую расскажу.  Итак, американский учёный Джон Кэлхун провел 1960-1970 годах ряд экспериментов. В качестве подопытных Д. Кэлхун  использовал грызунов. Но конечной целью исследований всегда было предсказание будущего для человеческого общества.
- Мы что так похожи на грызунов по своим повадкам?
- Вообще-то, в ДНК человека 50% ДНК банана. Почему ты смеёшься? Это не шутка. Это бананы, а грызуны ещё больше приближены к нам по мышлению и социальным схемам.
- А, да, кстати, я читал «Цветы для Элджернона», там человека постигла та же участь, что и мышь, после некоторых экспериментов.
- Ага. Так вот, про двадцать пятую. Этот эксперимент был проделан в 1972 году. Целью эксперимента был анализ влияния плотности популяции на поведенческие паттерны грызунов.
- Давай  обычным языком, хорошо?
- Да, прости. Целью эксперимента было узнать – как количество грызунов влияет на их поведение.
- А разве количественные показатели влияют на качественные? Клубника не становится вкуснее, если съесть корзину, а не одну ягоду.
- Здесь другое. Мы всё-таки живые организмы, на нас всё влияет. Особенно – присутствие других особей. Так вот, Кэлхун построил настоящий рай для мышей - большой бак, откуда подопытные не могли выбраться. Внутри бака поддерживалась постоянная комфортная для мышей температура, присутствовала в изобилии еда и вода, созданы многочисленные гнезда для самок. Каждую неделю бак очищался и поддерживался в постоянной чистоте, охранялся от хищников, защищался от инфекций.
- О да, я тоже хотел бы пожить в таком раю.
- Уверен? Ты дослушай, думаю, твоё мнение поменяется. Подопытные мыши были под постоянным контролем ветеринаров, состояние их здоровья постоянно отслеживалось. Их вдоволь кормили, для каждого мыша было достаточно места. Эксперимент стартовал с момента помещения внутрь бака четырех пар здоровых мышей, которым потребовалось совсем немного времени, чтобы освоиться, осознать, в какую мышиную сказку они попали, и начать ускоренно размножаться. В начале, каждые 55 дней число мышей удваивалось. Потом темп роста популяции значительно замедлился, теперь численность удваивалась каждые 145 дней. В этот момент в баке проживало около 600 мышей, сформировалась определённая иерархия и некая социальная жизнь. Стало физически меньше места, чем было ранее.
- Такой мышиный Китай, да?
- Примерно. Не знаю, есть ли такое в Китае, но в мышином раю появилось племя «отверженных», которых изгоняли в центр бака. И они часто становились жертвами агрессии. Отличить группу «отверженных» можно было по искусанным хвостам, выдранной шерсти и следам крови на теле. Отверженные состояли, прежде всего, из молодых особей, не нашедших для себя социальной роли в мышиной иерархии.
- Конечно есть, это не только в Китае. Посмотри на все гетто и «гарлемы», все эти фильмы про воришек-паркурщиков.
- Да, это проблема всех обществ, где рождаемость ниже смертности. Возникает проблема отсутствия подходящих социальных ролей, так как в идеальных условиях стареющие особи не освобождают места для молодых. Поэтому, во «Вселенной 25» начались вспышки агрессии, направленной на новые поколения особей, рождавшихся в баке. После изгнания самцы ломались психологически, меньше проявляли агрессию, не желали защищать своих беременных самок и исполнять любые социальные роли. Хотя периодически они нападали либо на других особей из общества «отверженных», либо на любых других мышей.
- Вот что бывает, если обидеть мышку.
- Это бывает, если в любом обществе кого-нибудь обидеть. Особенно - у людей. Но давай лучше расскажу дальше про мышей. Самки, готовящиеся к рождению, становились все более нервными, так как в результате роста пассивности среди самцов они становились менее защищёнными от случайных атак. В итоге самки стали проявлять агрессию, часто драться, защищая потомство. Однако, что парадоксально, агрессия была направлена не только на окружающих, но и по отношению к своим детям.
- Вижу я таких самок часто в магазине. Ребёнок плачет, а она злобно кричит на него в придачу.
- Да, «раненые» люди чаще всего срываются именно на детях. Так проще. А у мышей всё ещё серьёзнее – самки в баке стали убивать своих детёнышей и перебираться в верхние гнезда, становились агрессивными отшельниками и отказывались от размножения. В результате рождаемость значительно упала, а смертность молодняка достигла значительных уровней.
- Рай выглядит уже не таким райским.
- Да. Но это ещё не конец. Вскоре началась последняя стадия существования мышиного рая. Появилась новая категория мышей, получившая название «красивые». К ним относили самцов, демонстрирующих нехарактерное для вида поведение. Эти мыши вообще отказывались драться и бороться за самок и территорию, не проявляли никакого желания спариваться, вели пассивный образ жизни.
- О, ты сейчас точно только про мышей? У меня есть, пожалуй, десяток знакомых, которые ведут себя подобным образом, постоянно ноя, что не могут решить, чего им нужно от жизни.
- Да, всё так. Это – бич современного общества. Я продолжу. «Красивые» мыши только ели, пили, спали и очищали свою шкурку, избегая конфликтов и выполнения любых социальных функций. Подобное имя они получили потому, что в отличие от большинства прочих обитателей бака на их теле не было следов жестоких битв, шрамов и выдранной шерсти, их нарциссизм и самолюбование стали легендарными. Также исследователя поразило отсутствие желания у «красивых» спариваться и размножаться, среди последней волны рождений в баке «красивые» и самки-одиночки, отказывающиеся размножаться и убегающие в верхние гнезда бака, стали большинством.
В итоге количество беременностей было незначительным, а вскоре составило 0. Вымирающие мыши практиковали гомосексуализм. Процветал каннибализм при одновременном изобилии пищи, самки отказывались воспитывать детёнышей и убивали их. Мыши стремительно вымирали, на 1780 день после начала эксперимента умер последний обитатель «мышиного рая».
- И настал мышкам …конец. Но может быть стоило пойти другим путём и просто не дать мышам возможности стать «красивыми»? Откуда они вообще появились, почему?
- Да, Кэлхуну тоже задавали такие вопросы. Но появление «красивых» было неизбежно. Учёный провел прямую аналогию с человеком, пояснив, что ключевая черта человека, его естественная судьба — это жить в условиях давления, напряжения и стресса. Мыши, отказавшиеся от борьбы, выбравшие невыносимую лёгкость бытия, неизбежно превращались в «красивых», способных лишь на самые примитивные функции, поглощения еды и сна. Многие современные мужчины тоже способны только к самым рутинным, повседневным действиям для поддержания физиологической жизни, но с уже умершим духом. Они теряют способность преодолевать гнёт  и, самое главное, находиться под давлением. Отказ от принятия многочисленных вызовов, бегство от напряжения, от жизни полной борьбы и преодоления — это «первая смерть», смерть духа, за которой неизбежно приходит вторая смерть, в этот раз тела.
- А почему эксперимент называется «Вселенная-25»?
- Это была двадцать пятая попытка ученого создать рай для мышей, и в этой попытке, как  и во всех предыдущих,  всё закончилось смертью всех подопытных грызунов…
- Вдохновляет.
- Да, мне тоже нравится.
Мы оба замолчали, размышляя.

Потом Вася сказал:
- Давай укладываться спать? Я так понимаю, что на свою дачу ты не пойдёшь?
- Думаю, что нет. Если ты помнишь, то я уже дважды взламывал двери. Отличный подарок от меня мне, когда я прыгал в новую реальность – приходишь домой, а замок сменили, ключей нет. Интересная вещь, кстати, сознание скакало, прихватывая с собой вещи – вот мобильник, ключи, бумажки с записями, зеркало это опять же.
- Да, неправильно это. Может быть твои вещи тоже перемещались. Но сил об этом думать уже нет. Спать! Возьми вон в том шкафу подушку и одеяло и ложись вот тут на диване, я пошёл на второй этаж. В восемь подъём, мне надо в больницу к Анне.
- Хорошо, спасибо тебе, ты вселил в меня надежду на нормальную жизнь. Я до последнего не хотел считать себя психом.
- Да, завтра подумаем, что тебе дальше делать. В зеркала не смотрись.
- Угу. Спокойной ночи.
Я завалился на диван.
«Ещё меня мучают мои сны. Такое ощущение, что они что-то значат..» - это были последние слова перед тем, как сон полностью меня поглотил.
Ничего нет, только огромная белая и тихая поверхность, над которой я лечу. Я смотрю на неё сверху вниз, как будто двигаюсь параллельно. Мои глаза примерно в 20 сантиметрах от неё. Постепенно скорость полёта растёт, микроскопические неровности на белом бесконечном плато начинают проноситься подо мной всё чаще.
Моё напряжение нарастает, скорость увеличивается. Вот я уже не понимаю, что происходит, я начинаю сильно и неконтролируемо волноваться. Потом я впадаю в панику. В этот момент я замечаю что-то страшное – в поверхности, которая всё так же проносится подо мной, я вижу трещину. Вид этой маленькой неаккуратной трещины настолько волнует и пугает меня, что я начинаю дёргаться в ужасе сначала во сне, а потом ещё несколько секунд, проснувшись.
Я сел на диване и увидел какое-то движение прямо перед собой. Потянулся за телефоном, который положил рядом с собой перед сном, и включил фонарик. Вася замер, глядя на меня. В руках у него я увидел своё зеркало и гвоздь.
- Что ты там делаешь?
- Тебя это сейчас не касается. Давай сделаем вид, что ты спишь и ничего не видишь, - сказал он, откинув гвоздь  и уставившись в зеркало.
- Вась, ну зачем? Тебе разве хочется пережить всё то, что я пережил.
- Я лучше подготовился, - сказал он, ухмыляясь и продолжая смотреть в зеркало.
- Как?
- Он повернул ко мне зеркальную поверхность, я посветил на неё и увидел, что он нацарапал на зеркальной поверхности: «Зеркала перемещают».
- Хорошо, ты молодец. Но ты так и не ответил мне на вопрос – зачем?
- Тебе не понять. Ты не знаешь, что она для меня значит! И я все последние пять часов думал лишь о том, что отдал бы всё, чтобы оказаться в другой Вселенной, в которой Анна здорова. И чтобы у меня был бы ещё хотя бы один шанс.  Я так всё нелепо запорол в этой Вселенной, вечно был занят, вечно мне не до неё. Я не проводил с ней достаточно времени, заботился только о себе и «своей шкурке», одним словом, я был «красивым», напрочь забыв о ней  - он продолжал смотреть в зеркало, немного двигая его в руке, словно настраивая.
- А ты не думал о том, что ты нужен ей здесь? К тому же, ты не знаешь, что ждёт тебя в других Вселенных, может её там нет, а может там вы вообще не вместе.
Он поднял на меня глаза полные ужаса.
- А ты прав, - протянул он, закрыл зеркало и засунул его назад в карман моего плаща, - спокойной ночи. На этот раз действительно: до утра.
Он встал и твёрдой походкой стал подниматься по лестнице. А я снова откинулся на подушку, закрыл глаза и стал засыпать.

Вася оказался на кресле в тёмной комнате. Он с ужасом думал о том, что не помнит, кто он и где находится. В правой руке у него было что-то металлическое. Он нащупал левой рукой в кармане джинсов мобильный телефон, достал его и включил подсветку экрана. Поднеся смартфон в синем, похожем на деталь Лего, чехле к зеркальной поверхности, он прочитал выцарапанные слова: «Зеркала перемещают». «Что это значит? Где я? Ладно, разберёмся», - пробормотал он.

День 4.
Утром я проснулся от шума. Вася ходил вперёд-назад по первому этажу и собирал вещи, которые возьмёт с собой в больницу к Анне. Увидев, что я открыл глаза и зашевелился, спокойно сказал:
- Одевайся, скоро выходим. Можешь взять вот отсюда какую-нибудь футболку, вернёшь потом, - помолчал и добавил, - в какой-нибудь Вселенной.
- Вась, а ты ведь вчера опровергнул свою собственную теорию про тотальный эгоизм.
- Это мы теперь не узнаем. Хотя, ты-то, может, узнаешь. Чем собираешься заняться сегодня?
- Не знаю. Перспектива быть учителем истории меня не прельщает. Единственное, что я помню по этому предмету – это даты начала крупнейших войн. Да, вот, больше ничего, хоть убей. Как думаешь, я смогу устроиться здесь психиатром, и работать как прежде?
- Как прежде ты уже нигде никогда не сможешь.
- Ты же понял, о чём я.
- Да, думаю, что с дипломом учителя ты вряд ли можешь рассчитывать на другую работу. Хотя, нам сейчас постоянно рассказывают, как люди 10 лет работали на заводе, в офисе менеджером или уборщиком в макдаке, а потом – раз, и он уже предприниматель, считает миллионы и спонсирует научные исследования.
- Да, таких историй полно. А что, если все эти люди – наблюдатели? Путешественники из соседних Вселенных?
- Мы ни черта не знаем про наш мир. А уж про другие – тем более. Всё может быть.
Как только мы сели в машину, мой телефон зазвонил. Мы с Васей одновременно посмотрели друг на друга, я снял трубку.
- Виктор Николаевич, - раздался женский голос, - вы заболели? Восьмой «а» весь урок просидели одни в кабинете, пока мы не услышали шум из кабинета и не обнаружили, что они там одни.
- Дааа. Кажется я сильно болен.
- Значит вы сегодня не приедете в школу?
- Нет, точно нет.
- Хорошо, Виктор Николаевич, я скажу Татьяне Петровне, что вы заболели, мы поищем вам замену. Как думаете, надолго?
- Я думаю, что неделю меня точно не будет. А там – не знаю.
- Я вас поняла. Выздоравливайте, Виктор Николаевич, и сообщите, пожалуйста, когда вам станет лучше.
- Да, конечно…- я замялся, так как не знал имени собеседницы, - спасибо. До свидания.
- До свидания, Виктор Николаевич.
Трубку положили.
- Интересно, сколько ещё имён я не вспомню, оставаясь тут. Тебе не кажется, что это слишком жестоко – перемещаться в такие отличные друг от друга Вселенные? Меня бы больше устроило, если бы они отличались только тем, что в одной я ел гречневую, а в другой овсяную кашу на завтрак.
- Меня больше другое беспокоит. Если ты сейчас, например, поскачешь по следующим своим Вселенным, то что произойдёт с твоим сознанием тут? Ты останешься тут таким же учителем со знаниями психиатра как сейчас? Или твоё сознание учителя вернётся? Допустим, верен первый вариант.  То есть сознание, которое приходит, «затирает» предыдущее. Тогда я с ужасом представляю, какой сейчас хаос с твоими «я» во всех посещённых тобой за последние три дня  Вселенных. Ты в них был одним человеком, а стал совершенно другим. Ну, а если второй вариант, и ты «затёр» своё настоящее сознание тут всего лишь на время, пока не пошёл дальше, то представляю, в каком шоке оно «очнётся».
- Я помню один случай из практики. Точнее, их было несколько, но этот самый характерный. Мужик ехал на свадьбу дочери по Москве. Опаздывал. Она ему звонила, мол, давай папа быстрее, уже все гости в ЗАГСе, а ты ещё нет. Он ругался на пробки, на других водителей, на весь мир. А потом, это я уже из его объяснений в карточке пересказываю,  очнулся в своей машине  почти в 5 тысячах километров от Москвы – под Братском, через 3,5 дня, яростно избивающим кулаками какого-то мужика, которого он видел первый раз в жизни. Я читал заключение экспертов из полиции, приложенное к делу. Мужик ехал почти без остановок, почти не спал, не ел, не пил, останавливался только на заправку авто, быстро лил бензин и ехал дальше. В салоне автомобиля нашли полутора литровую бутылку из-под воды, в которую он мочился. Организм был истощён до предела, у него нашли тяжёлую степень обезвоживания, потерял почти 18% жидкости. Чтобы ты знал, 20-25% - это уже смерть. Дочь, когда его вернули в Москву и положили в госпиталь, отца не узнала – вместо добродушного толстяка увидела худого с впавшими глазами истощённого старика. И, самое главное, что он…
- Не помнил ничего, что было с ним в эти три с половиной дня?
- Ага, абсолютно ничего. И, к слову, тот мужик, которого он с таким исступлением бил в этом самом Братске, не выжил. Меня просили исследовать старика на психические расстройства. И дать заключение, вменяем ли он. И есть ли способы вернуть его память. Мужик был в адском шоке и депрессии – сегодня он счастливый отец семейства с дочкой – новобрачной. А вот вдруг внезапно для него самого -  уже уголовник, забивший до смерти неизвестного ему человека. Такое ощущение, что в него вселился бес.
- И этот бес, вполне возможно - он сам, переместившийся из другой Вселенной.
- И по какой-то причине, не жалея тела из этой Вселенной, стремящийся во что бы то ни стало, найти и убить братского мужика. А потом освободивший тело и вернувший разум, принадлежавшие этой вселенной.
Мы оба замолчали, пока Василий не сказал:
- Я так и не спросил, куда тебя везти. И, честно говоря, на автомате приехал к больнице. Все мысли мои здесь. А ты куда поедешь?
- Не знаю. Куда мне теперь ехать. Домой не хочется. На работе я «болею» минимум неделю, ты сам слышал. Можно с тобой? Я где-нибудь в коридоре посижу, чтобы не мешать.
- Можно, пошли.
Мы зашли в больницу и направились к стойке регистрации. На пути к ней нас ждал охранник – старик, которого я видел в пятницу с подбитым глазом. В этой реальности он также выполнял самую бесполезную работу на свете.
Вася спокойно и уверенно шагал вглубь здания. Я вдруг понял, что больше не существую для него – он просто забыл обо мне, погрузился в то, что сейчас делает. И ментально давно уже был с другим человеком. Я дошёл с ним до палаты. Странно, но на всём протяжении пути, никто не остановил и не окликнул нас. Персонал поднимал глаза на Василия, а затем опускал их и шёл дальше, будто по неписанному соглашению, по невидимой договорённости и какой-то необъяснимой силе. Я инстинктивно почти вбежал в палату вместе с Васей. На кровати лежала молодая девушка, подключённая к аппарату, который издавал равномерный звук. Я сделал ещё два шага и разглядывал её почти в упор, она показалась мне чем-то знакомой. Вася обернулся ко мне и тихо сказал: «Нет, снаружи». Тогда я поспешно вышел, испытывая неловкость от невольного вторжения в чужое пространство. Такое интимное и печальное.
Я снова сидел в коридоре больницы.  У меня было время поразмышлять о самом себе. Итак, теперь я знаю, как попадаю в ту или иную реальность. Знаю, что ждёт меня в этой реальности – разозлённая Лиза, находящаяся неизвестно где одна или с детьми, если тут у меня есть дети. Работа по неизвестной специальности. Полупустая квартира, дача и дачный сосед, которому теперь точно не до меня. И сны. Стоит ли придавать значение моим снам? Наверняка теперь сказать нельзя. А если и они что-то значат, то вопросов не меньше, чем раньше – что значит «у тебя всего 10 дней», «ты должен найти ту, что ищешь». «Ту, что», а не, например, «ту, которую». Если бы я сейчас был главным героем книги или фильма про самого себя, если бы все события, которые произошли, я наблюдал со стороны, то вполне логично предположить, что книга или фильм закончатся только тогда, когда я разгадаю все загадки. Но где их искать? И там ли я нахожусь для этого?
Сколько людей мечтали бы оказаться сейчас на моём месте. Я не про то, что все они мечтали бы быть учителем истории, скорее про то, что множество людей захотели бы иметь возможность выбирать себе Вселенную. В таком случае, возможности человека становятся почти безграничны. Хочешь – выбери Вселенную, где у тебя красавица жена, отличная работа, дети, друзья. Живи себе, как на каникулах, вырвавшись из своей «привычной» жизни. И каникулы эти могут быть вечны.
Я, Виктор Нилин – наблюдатель за Вселенными. Я - бог в самой своей высшей безграничной сущности. Бог, имеющий возможность «переписывать свою жизнь», пусть и лишь с сегодня, а не с вчера или ранее. Я – магистр своих способностей – сегодня я работаю по одной профессии, а завтра имею возможность быть другим специалистом, пусть и без достаточных знаний. Сколько нужно времени, чтобы вычислить, что я – шарлатан, а не учитель? Возможно, я могу морочить голову ученикам и всем вокруг годами, всю свою жизнь – свою маленькую персональную бесконечность.
Моё волнение достигло апогея. А что, если я не найду  Вселенную с красавицей женой и прочим, необходимым мне для сказочной жизни? Что, если во всех Вселенных я – неудачник, алкоголик или плохой семьянин? Что, если во всём бесконечном количестве Вселенных, я – просто рудимент человечества, не несущий пользы ни себе, ни окружающим. Отбывающий номер человек. Человечек, шлак. Меня охватил страх. Нет, это невозможно. Если Вселенных  бесконечное множество, то и вариантов моей жизни тоже. Надо только найти нужную. Может это – и есть основная мысль первого сна? «Найди ту, что тебе нужна». Ту Вселенную. И, если догадка верна, то у меня на это почему-то всего 10 дней. Точнее, теперь уже чуть больше недели.
Но как мне искать ту, нужную мне реальность? Какая она должна быть? Как я пойму, что достиг нужного мне результата? Если бы можно было «задать нужные параметры» и целенаправленно переместиться туда, где все они соблюдались. Что, по существу, я бы хотел? Во-первых, чтобы Лиза и дети были со мной. Интересно, какие они – мои дети? Похожи ли на меня? Любят ли меня эти два маленьких человека? Я не знаю, что значит быть отцом. А как быть лучшим отцом для них? Этому мне предстояло учиться сначала. Во-вторых, я хотел быть психиатром. Востребованным и успешным. К этой профессии у меня «лежала душа», я чувствовал это. В-третьих. Тут я задумался. Что ещё мне нужно для счастья? «Обнуление» лишило меня знания о себе, лишило меня того, что составляло мою жизнь. Наверно в той, нужной мне Вселенной, у меня были занятия, наполнявшие мою реальность. Возможно, пятничный футбол с Василием и другими друзьями, книги, фильмы или музыка, которые дарили радость. Родители. Другие люди, которые были дороги мне.
  - Василий выбежал из палаты. Его глаза были полны ужаса. Он посмотрел на меня, как будто только что вспомнив, что я здесь и заорал, - скорее! Скорее, врача! Здесь нужен врач. 
По коридору забегали медсёстры и санитары. В палату забежало несколько человек в халатах и шапочках. Васю отталкивали к выходу, а потом выставили за дверь. Он закурил прямо в коридоре, не обращая внимание ни на знак «курение запрещено», ни на людей вокруг. А они, сначала было агрессивно говорившие о запрете курения в больнице, смотрели в его почти безумные глаза и молча уходили.
Из палаты вышел врач. Он посмотрел на Василия.
- Вы – родственник?
- Нет… Я больше. Что с ней?
- Мне очень жаль. Если вы родственник, вам надо пройти на второй этаж…
- Пустите, пустите меня туда, - Василий оттолкнул врача и вбежал в палату. Я тоже  тихонько  зашёл внутрь. Её рука безжизненно свисала с кровати. 
- Да что вы делаете такое? - Вася оттолкнул медсестру, которая натягивала простыню на голову, - прекратите!
Врач зашёл в палату.
- Молодой человек! Это больница…
- Пожалуйста, прекратите, - Василий повернул голову к врачу, в глазах его блестели слёзы, - пожалуйста. Он замолчал и взял её за руку. Раздались тяжёлые и обречённые рыдания. Первый раз в жизни  я слышал, чтобы мужчина так сильно и горько плакал.
- Прости меня. Прости! Пожалуйста, прости меня! Я истратил наше время так бездарно. Прости меня! Пожалуйста! – он повторял это сквозь слёзы снова и снова, целуя её  безжизненную руку. Затем он обхватил её тело, словно пытаясь обнять. Я постоял ещё несколько секунд в палате, кто-то из персонала подтолкнул меня к выходу. В коридоре толпились несколько человек, они тихо перешёптывались. Людей всегда пугала смерть, даже незнакомого чужого им человека. Именно в такие моменты мы все понимаем, как близко небытие. Именно в такие моменты мы больше всего боимся. Боимся не успеть всего, что задумали или что раньше было не важным, а теперь составляло смысл нашей жизни. Могу ли я теперь чем-то помочь Василию? Есть ли смысл оставаться и дальше в этой, такой печальной и недружелюбной Вселенной? Ответив отрицательно на оба вопроса, я развернулся и пошёл к выходу из больницы. Мне не хватало воздуха, чёткого плана и Вселенной, где всё будет хорошо. Я решил поехать домой, перекусить и придумать план дальнейших действий. На улице я застал сумерки.
Недалеко от дома был небольшой магазин продуктов. Я решил заглянуть туда, чтобы купить что-то съестное.  Магазин был образцом торговых помещений советского образца  – неудобные грязноватые витрины, старые деревянные полки, огромная касса с выдвижными ящиками и допотопные весы на стойке. Венчала конструкцию полноватая полногрудая продавщица с табличкой «Тамара», приколотой к правой груди. Я поискал глазами холодильник, надеясь найти что-то типа пельменей – холостяцкой еды всех времён. Но в нём одиноко лежали только куски какой-то перемороженной рыбы, неизвестной породы. Я поднял глаза на Тамару.
- Здравствуйте. А есть у вас что-то, что я мог бы быстро приготовить прям сейчас? Что-нибудь типа пельменей, наверно.
- Пельмени закончились, - отрезала Тамара.
- Да, я вижу, может быть какие-то консервы есть?
- У нас только свежая еда, консервов не имеем.
Я увидел десяток яиц.
- А дайте мне, пожалуйста, десяток яиц и какой-нибудь майонез.
Тамара метнула на прилавок мой будущий ужин. Потом осмотрела меня с ног до головы, внимательно изучая мой гардероб и лицо. Увидела деньги и уже любезнее поинтересовалась:
- Один живёте?
Такая безаппеляционность могла бы вывести меня из себя, но я был слишком уставшим морально и неважно себя чувствовал, чтобы сопротивляться напору.
- Да, один.
Тамара вдруг переменилась в лице и заулыбалась.
- Вы в этой новостройке живёте, наверно?
- Да, - пробормотал я, - ожидая сдачу и намереваясь как можно скорее ретироваться.
- Я тоже там квартируюсь у тётки. Вечером будем с ней печь рыбный пирог. Можете зайти, - сказала она уже медовым голоском. И быстро добавила: «Тётка в ночь работает, уедет сразу после ужина».
- Ну просто райская перспектива, - подумал я, ухмыльнувшись, а вслух произнёс, - сейчас занят одним важным проектом, возможно в другой день, когда я освобожусь.
Я решил не портить жизнь Виктору из этой реальности, вдруг Тамара – это его шанс на тепло домашнего уюта. Тут я снова усмехнулся. «Мы в ответе за тех, кого оставляем в этой Вселенной» - эта мысль показалась мне ещё забавнее и я заулыбался во весь рот. Тамара, видимо приняв мою улыбку на свой счёт, сама стала лучиться и бормотать, прикидывая:
- В другой день пирога не будет. Завтра я второй день на смене, потом к бабке в деревню, а вот через 3 дня тогда могу.
- Ну хорошо, я зайду на днях, тогда и решим.
- А как вас зовут?
- Виктор.
- А меня Тамара.
- Да, я уже понял, сказал я, показывая на её табличку.
- Какой вы сообразительный, - проговорила Тамара, вытирая руки о рабочий передник и довольно улыбаясь. Тогда приходите через 3 дня, Виктор.  Да?
- Хорошо, до свидания, Тамара.
- До свидания, Виктор.
«Прямо как опытный маркетолог – выявила потребность, предложила решение, установила близкий контакт и достигла чёткой договорённости по срокам, - размышлял я, топая до подъезда, - всё-таки женщины – уникальные существа. Множество действующих способов воздействия на окружающих заложены в них изначально, с рождения. И успех от применения этих способов не зависит от интеллектуального уровня обладательницы. Скорее наоборот – чем ум проще и свободнее от мыслей, предрассудков и излишних переживаний, свойственных умным женщинам, тем легче особи получить желаемое. Всё зависит лишь от мастерства соблазнительницы и природного обаяния».
Открыв дверь ключом, не снимая обувь, я прошёл в комнату и завалился на матрас, упав лицом в подушку. Потом оторвался от неё, написал и отправил сообщение: «Я решил попробовать найти свою Вселенную. Возможно, мы ещё встретимся с этим твоим «я» Держись, Вася!». Всю дорогу домой и сейчас особенно в моём теле полыхал жар.   Вероятно, я  подхватил инфекцию, с которой сейчас пытается справиться моё измученное морально и физически тело.
Я решил переместиться в новую вселенную утром. Но голод не пускал меня в сон. На кухне нашлась сковородка, остатки масла для жарки, поэтому я с трудом встал и занялся приготовлением яичницы, одновременно продумывая план своих действий. Итак, мне нужно было найти идеальную для меня Вселенную. С Лизой, детьми и работой по любимой профессии. Возможно, мне придётся искать эту Вселенную долго. Не хотелось бы, чтобы бесконечно. Как сократить время? Для этого мне надо было сразу отметать Вселенные, которые мне не подходят по этим двум параметрам. Ну, с Лизой и детьми всё понятно – мне нужно всего лишь сразу набирать её номер и узнавать, в каком она настроении, расположении духа и отношении ко мне. Кстати, а что будет, если я вот сейчас перемещусь в другую Вселенную, а Лиза с детьми в ней дома? Они возникнут из тумана, едва я подниму взгляд от зеркала? Вряд ли – иначе это уже хотя бы раз произошло. Все изменения происходили таким образом, что прямо на глазах у меня ничего не менялось – и люди, и даже мебель в квартире менялись лишь вне зоны моей видимости. Значит ли это, что я не попадаю в те Вселенные, которые требуют физических изменений в зоне моей видимости? Интересная мысль, можно проверить чуть позже. Если это так, то перемещаться мне надо в том месте, которые эти изменения затронуть не должны, иначе я так и буду прыгать только по тем Вселенным, где Лиза и дети где-то далеко, а моя квартира похожа на разграбленную унылую холостяцкую берлогу. Второй момент – как переместившись сразу узнать, где и кем я работаю. Я до сих пор не знаю адрес клиники или больницы, в которой тружусь психологом-психиатром. Хотя, в каждой Вселенной может быть своя клиника. И какая из них лучше? Как это узнать  с наскоку, только переместившись? Чтобы не терять времени даром. А если сделать так – выйти куда-то в укромное и недоступное для других людей место. Чтобы никого не насторожил человек с зеркалом в руке, смотрящий в него часами, а потом звонящий по телефону.  В этом укромном месте перемещаться, потом заходить домой и смотреть, что я здесь найду. Или сразу звонить Лизе и разговаривать с ней. А потом, если с ней и нашими отношениями всё так, как мне бы хотелось, то искать номер клиники, узнавать адрес, ехать туда и там уже на месте проверять второй фактор. Похоже, это подходящий вариант. Ещё можно в понравившейся вселенной звонить Василию – друг «в тылу» мне совсем не помешал бы. Да и пообщавшись с ним в предыдущих Вселенных, я понял, что он очень неплохой человек. 
Так, план сформирован. Я посмотрел на часы. Было почти 10 вечера. С невиданным доселе удовольствием я стал поглощать горячую яичницу прямо со сковородки. Никогда ещё прежде такая простая и незамысловатая еда не казалась мне такой вкусной.
Закинув пустую сковородку в раковину, я побрёл в комнату. Опустившись на матрас и закрыв глаза, почувствовал, как кружится моя голова, словно заворачивая всё вокруг в водоворот. Когда верчение стало совсем невыносимым, я погрузился в сон.

Это был большой и красочный магазин. Всё в нём сверкало и манило своими цветами, формами и запахами. Я шёл между полок и разглядывал витрины. Они были, словно штаны на пузатом человеке – того и гляди лопнут от любого неосторожного движения. Казалось, что полки бесконечны – везде, куда только хватало взгляда, стояли целые армии пылесосов, стиральных машин, всевозможных красивых бытовых приборов и устройств. Потом полка перешла в витрину с продуктами, молоком, кефиром, творогом, йогуртами и майонезом, потом всевозможные соленья, приправы, минеральные воды и алкоголь, мясо, свежая рыба и морепродукты, сладости, специи. Я всё шёл вдоль этой бесконечной полки. Потом я дошёл до отдела игрушек, постельных принадлежностей, косметических средств и бытовой химии. Я снова посмотрел вдаль и понял, что не вижу конца и края этого помещения. Немного вернувшись назад, взял с полки коробку с духами. «Подарю Лизе», - подумал я и заулыбался от предвкушения её реакции на подарок. Я стал ходить между полок дальше, выбирая подарки Лизе, детям. Присмотрел и взял в руки несколько книг для себя, когда поравнялся с книжными рядами. Потом увидел воздушного змея и взял его для Василия. В гостиной его дачи я видел похожий, но очень истрёпаный – наверно он любит эту забаву родом из детства. Каждый предмет, который я выбирал, нёс в себе какой-то смысл, какую-то пользу. Я улыбался, осознавая, что могу найти, взять и подарить милым мне людям что-то нужное, красивое и интересное.  Постепенно пространство в руках заполнилось, я стал искать взглядом, но не увидел вокруг ни одной корзинки, тележки или ёмкости, куда я мог бы всё сложить. А витрины всё так же манили и удивляли разнообразием, мне всё больше и больше хотелось брать с полок и дарить то, что я вижу. Вещи начали падать из моих рук. Тогда я стал выбирать, что из подарков менее важное, красивое и полезное, чтобы освободить место для более хороших вещей. Чуть позже мне пришлось снова сортировать предметы в своих руках. Потом снова. Каждый раз выбор становился всё труднее и труднее. Наконец, это стало мучительным.

День 5.
Проснулся я в испарине. Стряхнув остатки сна в душе и съев  очередную яичницу, оделся и вышел из дома. Пора было приниматься за работу. Самую нужную мне работу – по выбору своей жизни. Я обошёл вокруг дома, высматривая подходящее уединённое место, но повсюду натыкался на суетящихся и спешащих людей. Тогда я решил пойти дальше – по дорожке за домом, уходящей к местному керамическому заводу. Заводские трудяги уже прибыли на свои посты, и в этом промышленном уголке было тихо и достаточно безлюдно. Я нашёл скамейку в окружении деревьев с ярко-красными листьями, огляделся по сторонам – кажется, никого поблизости не было. Уселся, достал и разложил свои трофеи: паспорт, мобильный телефон, зеркало, ключи от квартиры, чистый блокнот и ручку, которые я прихватил со стола на кухне, чтобы конспектировать и отслеживать изменения во Вселенных. На первой странице блокнота я записал номера телефонов Лизы и Васи, на всякий случай. Пожалуй, спрячу назад в карман плаща всё, кроме зеркала, вдруг в новых Вселенных изменения затронут и эти предметы.  Несколько минут я собирался с духом, ещё раз проговаривая про себя: «Лиза и дети, мы не в ссоре, я не алкоголик, работаю психиатром». Ну что ж, хватит бояться, цель ясна, пора начинать.
Я посмотрел на часы в телефоне – было ровно 9.20 утра. Взял в руки зеркало и стал пристально в него смотреть.
Потом отложил и записал в блокноте: «День 5. В.№1». С волнением достал из кармана паспорт, открыл на 14 странице. Штампа не было. Вписал в блокноте: «Лизы и детей нет». Повторил манипуляции с зеркалом, вписал в блокнот: «В.№2», штампа не было. Дописал: «То же». Первые двадцать Вселенных были абсолютно пусты для меня – у меня не было ни жены, ни детей. Захотелось курить, но сигарет не было. Я несколько минут боролся с мыслью сходить за ними, но пересилил себя и продолжил свою «работу». Наконец, в 21ой Вселенной обнаружился штамп. Я вписал этот факт в блокнот и достал мобильный телефон. Нашёл в своём стареньком аппарате номер Лизы и нажал кнопку «вызов». Лиза взяла трубку.
- Лиза, здравствуй, чем ты занята?
- Как чем, работаю, - удивилась жена.
- А где дети?
- Вить, ты что, сдурел? В детском саду, где же им ещё быть. А ты где? – спросила она чуть настороженно.
- Я? Сижу на скамейке за домом.
- А почему ты не идёшь в мастерскую?
- Какую мастерскую?
- Витя, ты пугаешь меня, в свою мастерскую, в которой ты работаешь столяром.
- А, да, сейчас пойду, я просто вышел покурить.
- Ты же не куришь уже 8 лет. Что случилось? У тебя точно всё в порядке?
- Да, в порядке, я просто немного устал, я перезвоню тебе чуть позже.
- Хорошо, я за тебя волнуюсь.
- Нет - нет, всё хорошо, целую тебя.
Я положил трубку и приписал напротив записи «В.№21»: «Работаю в мастерской». Посмотрел на часы. Было почти 12 дня. Как незаметно пролетели 2,5 часа. Всего двадцать одна Вселенная. Такими темпами и при дальнейшем невезении я к 10 вечера пройду только около ста Вселенных. Огромная цифра – сто. Надо быть оптимистом и верить, что успех придёт раньше.
Но будто мне суждено было подтвердить самые плохие свои прогнозы – в 9 вечера я всё ещё сидел на скамейке с блокнотом в руках, с методично исписанными страницами и смотрел на свои наводящие печаль записи.
В большинстве Вселенных я был не женат. Ещё примерно в половине из тех, которые я посетил, у меня была семья, но Лиза не хотела со мной разговаривать. Она сбрасывала звонок или отвечала с ненавистью. Причины всегда были разные – то она злилась на меня за лентяйство или пьянство, то ненавидела за измену «с какой-то грудастой бабой», то знать не желала, «потому что я скотина и семья мне не нужна». В остальных, пройденных мной Вселенных я был кем угодно, но только не психиатром – несколько раз я снова работал учителем, то биологии, то истории, а то и вовсе – физруком. Несколько раз – рабочим различных специальностей. В оставшихся я по каким-либо причинам или не работал, или род моей деятельности был совершенно для меня неприемлем.
Я продолжал сидеть в своём убежище, причаливая, словно заблудившийся корабль, то к одной пристани, то к другой. Остановившись где-то через полтора часа на Вселенной номер 138, я почувствовал, что больше не могу бороться со своим немыслимо сильным желанием затянуться сигаретой. Я положил все вещи в карман и пошёл к железнодорожной станции городка, совсем близко шумящей электричками.
Купив сигареты в ларьке и жадно закурив прямо у прилавка, я решил, что на сегодня с меня хватит. Возможно, мне снова придётся искать Ежи Новака, чтобы тот открыл дверь моей квартиры. Надо придумать что-то, что облегчит мне попадание внутрь во всех Вселенных. Но как это сделать, не ограничив себя -  если я выложу ключи во время перемещений из кармана, а плащ положу рядом, то, возможно, в нём окажутся новые ключи, ведь я не буду видеть содержимое карманов, а это значит, что оно может поменяться.
Я снова решил зайти в магазин – утром я доел почти все яйца из того десятка, что купил накануне. А уверенности, что в этой реальности меня ждёт полный холодильник, у меня не было. За прилавком была другая девушка, но не уступающая Тамаре ни по габаритам, ни по нелюбезному выражению лица. Мы снова некоторое время составляли меню моего вечернего и утреннего рациона, на этот раз выбрав небольшой кусок неважно пахнувшего нечто, носящего название «Колбаса Купеческая». Расплатившись и уже почти дойдя до дверей, скорее только ради проформы, я обернулся и спросил её:
- А где Тамара?
Она, нисколько не удивившись, ответила мне:
- Сеня и завтра мои смены.
Потом немного прищурила глаза, в них что-то вспыхнуло на мгновенье и спросила уже более дружелюбно:
- А вы, небось, Виктор? Она мне про вас рассказывала сегодня, передавая смену. Ну точно: плащ, длинный, небритый. Вы ей приглянулись.
- Да, спасибо, я знаю.
- Будет ждать вас послезавтра.
- Ага. Спасибо. До свидания.
- А вы придёте послезавтра? – крикнула она мне, уже выходящему в двери.
- Конечно, - я обернулся.
- Если не хотите, то приходите завтра, я живу без тётки. И печь я тоже умею, на прошлом выходном вот такую рыбину в пироги нарубила. А там сколько костей было в ней, ажна вспотела, пока выбирала.
- Я, пожалуй, пойду, я очень спешу сейчас.
- Ага, ага, идите. До свидания. Мы вас будем ждать.
- Хорошо.
Я поспешно притворил за собой дверь и быстрым шагом пошёл к дому.
Вот незадача, из всех Вселенных я остановился именно в той, в которой от грудастых женщин снова не было проходу. Эта мысль меня и забавляла, и раздражала одновременно. Надо будет завтра ответственнее подойти к выбору Вселенной для ночлега, а то наступит день и Тамара напечёт своих пирогов, а я не смогу вырваться из её пухлых требовательных рук.
Надо было решить – сразу отправляться на поиски пана Новака или попробовать позвонить в звонок собственной же квартиры – в последней Вселенной, которую я проштудировал, штампа в паспорте не было, но это ведь не значит, что я точно живу один. Я решил пока не звать пана. Вдруг он снова занят возлияниями, а пить водку на ночь глядя, не имея подходящего мне пристанища на оставшуюся жизнь, в мои планы не входило.
Моему изумлению не было предела, когда ключ в замке провернулся, и я попал внутрь, не встретив никаких препятствий на своём пути. Ещё больше я был удивлён, застав внутри ту же обстановку, из которой ушёл утром. «Странно, такое ощущение, что я ходил по кругу и вернулся туда же, откуда ушёл. Разве это возможно?» – думал я, нарезая кружками «купеческое лакомство».  И тут меня осенило:
- Господи, какой я же идиот! Я с Тамарой о встрече договорился, а вторая знает об этом! И вообще - какую реальность я хочу застать, сидя на лавке за домом в рабочий день в рабочее время? Я же сам ограничил количество Вселенных таким местоположением! Если я хочу попасть туда, где я – успешный человек, врач и семьянин, то в это время я должен находиться на своём рабочем месте или по пути к нему, а не в тени опадающих клёнов. Так нелепо просрать целый день драгоценной жизни. Сделать столько напрасных усилий. Моему огорчению не было предела. Завтра нужно более продуманно подойти к выбору места перемещений. Интересно, в какое время ездит на работу практикующий психиатр? И, самое главное, на чём он ездит? Вряд ли он везёт своё тело из Подмосковья в Москву в электричке.
Я был озадачен. Как же мне поступить? Что если смотреть в зеркало, стоя на стоянке у дома, пытаясь потом найти свою машину? Нет, так не получится – моя машина не появится прямо передо мной из воздуха. Надо менять Вселенные ещё до выхода из подъезда. Значит, мне придётся перемещаться, стоя в подъезде, до выхода во двор. Причём, нужно держать плащ в руке, чтобы в нём появился ключ от машины. Иначе машина будет, а ключа от неё не появится.
Почему-то это всё напомнило мне детскую игру, в которую я играл со своими друзьями лет в 5-6. Она называлась «море волнуется». Один из ребят отходил на некоторое расстояние, отворачивался и начинал говорить: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура на месте замри». Все остальные участники игры, хаотично двигавшиеся до слова «замри» на месте или вокруг ведущего, замирали по команде именно в тех позах, в которых застал их конец считалочки. Дети стояли не двигаясь кто с вытянутыми руками, кто занеся ногу над землёй, не успев сделать шаг, кто-то выгибался или застывал в полуприседе. Потом ведущий ходил между застывших фигур и пытался рассмешить игроков, заставить их смеяться и «отмирать». 
 Помню, как усердно я пытался сохранить равновесие в самых неустойчивых позах, как старался не дать возникающему где-то в глубине лёгких заливистому смеху. Кажется, я ни разу так и не смог устоять, хохотал громче всех. И мои друзья – ведущие, зная эту мою особенность, очень часто начинали смешить первого именно меня – это был гарантированный способ скинуть с себя роль ведущего и, услышав знакомую считалку, самим упражняться в замирании и выдержке. Я улыбался этим воспоминаниям, снова укладываясь на ставший уже родным матрас. Ладно, ничего страшного, сегодня был неудачный день, но он продвинул меня вперёд – я  продумал и доработал стратегию, которая может завтра привести меня к успеху.  Я закрыл глаза, и немного поворочавшись, погрузился в сон.

Мне приснилось, что я ищу её в квартире. Но её тут нет. Начинаю писать ей смс, но она не отвечает, и я думаю, что она просто не может сейчас это сделать, или обиделась, или просто не слышит, что они приходят пачками на её аппарат. Тогда я начинаю метаться по квартире и думать, куда она могла пойти. Я ищу телефоны знакомых и не нахожу их, пытаюсь позвонить хоть куда-то и спросить у незнакомых мне людей где она. Но трубка садится от моих безрезультатных звонков. Я пытаюсь найти одежду, чтобы выйти на улицу и предпринять что-то там, но это тоже совершенно невозможно и бесполезно в итоге. Тогда я опять пытаюсь ей написать, я вышагиваю по комнате и сочиняю тексты, на которые «уж в этот раз она обязательно ответит». «Лиза! Лиза! Где ты?» - зову я. Но в ответ мне только тишина.

День 6.
Просыпаться в испарине после ночных кошмаров стало для меня уже привычным. Я принял душ и доел «Купеческую». На душе было тревожно и волнительно – сегодня ничего не должно было помешать мне найти хорошую Вселенную. «Кстати, - думал я, - а ведь во сне я увидел важную вещь – мой телефон, измученный звонками и ни разу не заряжавшийся за эти дни, скоро действительно разрядится». Надо найти зарядку. Но заветного шнура нигде не было. «Ладно, решил я, - попробую найти, когда выйду из дома». Я наспех оделся и спустился к выходу из подъезда. Торопливо вытащил из кармана блокнот, вписал туда: «День 6. В.№139», практически сорвал с себя плащ, нащупал в кармане весь свой арсенал вещей, перекинул плащ через руку, достал зеркало и уставился в него. В подъезд зашли. Это был Ежи Новак.
- Здравствуйте, Виктор Николаевич, - сказал он почтительно.
- Здравствуйте, пан Новак.
- Как ваши дела? Как супруга? Как детишки? – поинтересовался он.
- Кажется, всё хорошо, спасибо, - я заулыбался.
- Хорошего вам дня. И ещё раз спасибо, что помогли мне. У меня сегодня ровно год трезвой жизни. Иду с пирожными,  будем праздновать с Тамарой.
- Я очень рад, пан Новак. Хорошего вам дня!
Едва он скрылся из вида, я выбежал на улицу, на ходу нащупывая предметы в кармане плаща. В кармане действительно оказался брелок от автомобиля, а при нажатии кнопки на нём, новенькая БМВ гордо пикнула в самом конце парковки.
- Даааа! – я выдохнул это слово, чувствуя, что сейчас меня разорвёт от счастья.
В машине было душно, я завёл двигатель и приоткрыл окна. Из динамиков сразу послышалась громкая музыка. Я первый раз слышал эту группу. Это была какая-то мелодичная торжественная и немного тревожная мелодия, со стихами, наложенными поверх неё. Назвать это рэпом у меня не хватило бы духа. Это была настоящая поэзия. И эта поэзия очень точно передавала то, что творилось сейчас в моей душе.
Так в субботний полдень учат ноты и такты,
Так бьют о пол локти, стремясь к полёту спектакля,
Так пешеход идёт против пекинских танков,
Так встают плоть к плоти отбивать атаку,
Так при общем исходе решают остаться,
Так тайком от отца обучаются танцу,
Чтоб взлететь над сценой белым протуберанцем,
Такое видишь во взгляде последней сотни спартанцев.

В моём кармане завибрировало, я нащупал рукой движущийся предмет и извлёк большой смартфон. На экране высветилось имя «Лиза». Я провёл по экрану и практически закричал в трубку:
- Да, милая, слушаю! – мой голос дрожал от радости.
- Витя, дорогой, ты забыл дома свой пропуск в клинику. Ты далеко уехал? Вернёшься?
- Да, вернусь, я ещё во дворе, сейчас поднимусь.
Я бежал вверх по ступенькам, не став дожидаться лифта, который медленно и чинно пополз, едва я нажал кнопку. Потом практически вбежал в квартиру.
- Как ты возбуждён, что-то случилось? – спросила Лиза, открыв мне дверь.
- Нет, всё хорошо, я просто очень рад тебя видеть.
- Мы с тобой минут 10 назад только виделись.
- Я всё равно очень рад.
Она протянула мне пропуск, я взглянул на него мельком и краем глаза увидел свою фотографию, имя,  «Клиника Преображение. Врач высшей категории Врач-психиатр».
Пазл сложился. Я снова заулыбался.
- Витя, ну ты правда сегодня какой-то сам не свой. Мне надо собираться на работу, будить и кормить мальчиков – сегодня няня не придёт, придётся оставить их с Тамарой.
- Думаю, что Тамара будет сегодня немного занята. Я встретил пана Новака внизу, сегодня у них праздник.
- Да? Как же быть, - Лиза огорчённо задумалась, а я быстро принял решение.
- А знаешь, я сам сегодня с ними побуду. Ты права, у меня кажется какой-то лёгкий невроз и перевозбуждение, наверно это реакция на переутомление, лучше побыть дома.
- Но ты говорил, что сегодня у тебя весь день расписан по пациентам.
- Ничего страшного, перенесу их на завтра. Мне действительно нужно побыть дома и освоиться…ну то есть успокоиться.
- Хорошо, тогда может ты их и покормишь? Я уже опаздываю.
- Да, конечно, иди спокойно. Я всё сделаю.
Она стала собираться, закидывая в сумочку свои документы, вещи, ключи от машины. Я ходил по пятам, поглядывая на небольшой диванчик, на котором перпендикулярно друг другу спали наши малыши.
- Жду не дождусь, когда закончится ремонт в нашей квартире. Здесь всё-таки очень тесно. И почему мы так поспешили сюда переехать, пока там всё делают – могли же выбрать что-то более подходящее и просторное.
- Так получилось, это скоро закончится, не волнуйся.
- Ремонт – это и приятно, и неудобно - вот что я поняла. Мальчики, просыпайтесь! Сегодня вы остаётесь с папой, только не думайте, что вам можно будет разгромить всю квартиру к вечеру только потому, что он вам всё позволяет! Витя, ты слышишь, никаких рисунков на обоях, следи за ними, я тебя очень прошу.
- Конечно, Лиза, не волнуйся, мы будем гулять на улице сразу после завтрака.
- Хорошо, тогда я пошла. Я буду вам звонить. Ох, чует моё сердце, это будет сложный день для всех нас. Закрой за мной дверь, пожалуйста.
Я повернул ручку замка и осторожно зашёл в комнату. Достал из кармана паспорт и аккуратно и гордо стал листать его страницы. Вот, всё правильно, на 14 странице штамп о браке с Лизой, дата не изменилась. Чуть дальше – страница «Дети», там всё так же, как я уже несколько раз видел, две записи: Вадим Викторович Нилин 2010 года рождения и Михаил Викторович Нилин – 2012го. Интересно, чем кормят четырёх- и шестилетнего детей?
Будто почувствовав мои мысли, Лиза позвонила и быстро проговорила:
- Витя, не корми мальчиков всякой ерундой, я сварила кашу, она на плите.
- Ты прямо мысли мои читаешь, Лиза.
- Конечно, я же мать и жена, мы все так умеем. Пока, мне пора.
- До свидания. Вставайте, малыши, мама сварила кашу, сейчас будем завтракать.
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось «Дмитрий», я снял трубку.
- Да, Дмитрий, добрый день.
- Виктор Николаевич, вас там пациентка ждёт уже минут 15. Вы задерживаетесь?
- Дмитрий, у меня небольшой форс-мажор, сегодня я не приеду в клинику. Ты можешь позвонить всем пациентам и перезаписать их на другие дни? Любые им удобные, я могу даже в выходные, если это понадобится. Сегодня я никак не смогу.
- Да, Виктор Николаевич, я вас понял. До свидания.
- Спасибо, Дмитрий, до свидания.
Дети галопом пробежали мимо меня в ванную, умываться. В течение следующих двух часов мы ели и играли. Сначала посмотрели мультфильмы про машинки, потом я катал их на длинном пуфике по всей квартире. Они смеялись и кричали, каждый раз, как я сворачивал, словно дом улитки, эту большую двухметровую мягкую колбасу. Потом мы стали одеваться для прогулки. И хоть одежда была приготовлена Лизой заранее, этот процесс занял у нас не менее часа. Меня развеселил этот процесс. Человеческие детёныши – самые удивительные существа на свете. И мне предстоит жить и наблюдать, как они будут расти и развиваться.  Мы вышли во двор. Я подумал, что с удовольствием прокачусь на новеньком немце, брелок от которого лежит теперь у меня в кармане.
- Дети, а хотите покататься на машине?
Вадим и Миша заорали «да» и кинулись к автомобилю. Во двор въехала старая волга, она довольно быстро ехала по дорожке, приближаясь к парковке. Из подъезда вышел Ежи Новак с Тамарой. Тамара свежая сияющая и явно менее габаритная, чем раньше, помахала мне рукой и поздоровалась. Миша оглянулся на неё и внезапно побежал в её сторону. Послышался визг колёс и несильный удар. В моих глазах потемнело. Тамара закричала. Из машины выбежал уже знакомый мне старик – тот, которого я видел в предыдущих Вселенных сначала с подбитым глазом, потом охранником в больнице. Я бросился к Волге. Миша лежал на асфальте и не двигался, из его головы сочилась кровь. Тамара держала за руку ревущего Вадима. Старик неторопливо вышел из авто, а потом начал что-то быстро и торопливо говорить. Я не слушал его, аккуратно схватил маленькое тело и понёс к своей машине. Оглянулся на Тамару, она плакала, всё ещё держа Вадима за руку, пан Новак что-то быстро ей говорил, а она кивала, потом он двинулся в мою сторону.
- Тамара присмотрит за Вадимом, кладите Мишу на заднее сиденье, в 20 километрах есть хороший пункт скорой помощи с реанимацией, если хотите,  я сяду за руль.
- Да, Ежи. Только быстрее, прошу тебя, быстрее.
- Конечно.
Мы вбежали в помещение больницы, Миша тяжело дышал у меня на руках. Пятнадцать минут, что мы ехали, я боялся даже дышать в его сторону, и только повторял: «Миша, всё будет хорошо, я всё исправлю, тебе скоро помогут». 
Его положили на каталку и сразу повезли в операционную. По коридору к операционной врач, слушая доклад сестры о состоянии маленького пациента. Подняв на него глаза, я увидел, что это Василий. Он был совсем без бороды, на голове шапочка, закрывавшая короткую стрижку. Бросив на меня беглый взгляд, он упёрся спиной в дверь и задом зашёл внутрь операционной. Наверно, в этой Вселенной мы не знакомы. Я бросился к дверям, но сестра остановила меня жестом и сказала: «Ждите! Это лучший врач клиники». Я покорно отошёл от двери и сел на стул напротив. В конце коридора показалась Лиза, наверно Тамара или пан Новак позвонили ей. Она шла с заплаканным лицом, в напряжении рассматривая меня, пытаясь понять по выражению моего лица что нас ждёт. Я опустил глаза. Три часа операции мы просидели рядом на этих двух стульях, почти без движения. Только пару раз Лиза начинала ёрзать и беззвучно рыдать, закрывая рот руками. Моё сердце рвалось на части.
По коридору шла молодая девушка, она дошла до места нашего ожидания и, прислонившись к стене, молча ждала.  Удивлённо моргая, я всматривался в её лицо – оно показалось мне очень знакомым. Такое ощущение, что именно её я видел в своём первом сне с тех пор, как началась эта свистопляска. Неужели это она говорила в нём, что мне осталось всего 10 дней на то, чтобы что-то найти?
Внезапно Василий вышел из операционной, словно постарев на несколько лет. Все мои мысли снова вернулись к Мише. Василий молчал, разжимал и сжимал пальцы рук и вытирал ими лицо. Взглянув на девушку, он кивнул ей и подошёл к нам с Лизой. Мы вскочили со своих стульев, вопросительно глядя на него.
- Сейчас сложно сказать, какой прогноз. Множественные переломы ног. Повреждено много внутренних органов. Мы сшили все разрывы, которые смогли найти аппаратно и визуально. Состояние более или менее стабильное. Но я не могу ничего обещать. Надо ждать. И я рекомендую вам сделать это дома, до утра он точно не придёт в сознание. 
Лиза снова заплакала, прижавшись к моему плечу.
- Вы должны верить в лучшее, мысли материальны. От этого многое зависит. От веры. – Сказал Василий.
- Можем ли мы что-то сделать? Может нужны какие-нибудь лекарства? Какая то помощь, уход? – я с надеждой поднял на него глаза.
- Да, вы можете. Отправиться домой и лечь спать. С верой в лучшее. А утром приезжайте сюда, будем вместе обсуждать его состояние и дальнейший план действий. Ему понадобится реабилитация. Специальные упражнения, массаж, уход. Это потребует много сил, внимания и любви. Теперь, позвольте я пройду в свой кабинет, мне нужно  переодеться. Я очень устал.
- Да, конечно, доктор. Спасибо вам, Василий! – пробормотал я.
Он удивлённо вскинул на меня взгляд:
- Мы разве знакомы?
- Да, то есть нет. Сейчас не знакомы.
- Хмм, ну хорошо, до завтра. Жду вас в 8 утра в своём кабинете.
- До свидания. И, повернувшись к девушке, тихо сказал: Анна, ты можешь подождать меня на стоянке? Я сейчас переоденусь и спущусь». Она так же молча кивнула, развернулась и зашагала по коридору.
Василий тоже ушёл, а мы снова сели на стул. Лиза плакала и вытирала опухшие глаза.
- Что же нам теперь делать? – спросила она дрожащим голосом.
- Ехать домой, к Вадиму, ждать, как сказал врач. А завтра утром снова приехать сюда.
Я встал и притянул её к себе.
- Давай, пойдём к машине. Нам пора домой.
Я осторожно медленно ехал к дому, размышляя о произошедшем.
Я сам во всём виноват. Это была такая прекрасная Вселенная, но я всё испортил. Это же дети, за ними нужно следить во все глаза. А не только смотреть мультфильмы и бегать по квартире, играя в прятки. Что же мне теперь делать? Я не хочу тут оставаться. Наверно, мне надо поискать другие Вселенные, где всё так же хорошо, как было утром. А Лиза? Что будет с Лизой? Да ничего, то, что должно быть – здесь останется какое-нибудь моё сознание. Вот пусть оно и заботится о том, что делать дальше.
Я почувствовал лёгкий укол в сердце. Это похоже на бегство, бегство труса. «Ну и что, уговаривал я сам себя, - я не обязан гробить свою жизнь на скорбь и печаль. Что будет с Мишей дальше? Ему постоянно нужен будет уход, внимание. По крайней мере, до тех пор, пока он не восстановится полностью. На это могут уйти годы! Я, конечно, могу здесь остаться, но ради чего всё это терпеть, если можно просто прыгнуть туда, где всё прекрасно и без проблем». В таких размышлениях я доехал и припарковался у дома.
Тамара встала с дивана, когда мы открыли дверь ключом. Она подошла и обняла Лизу, когда та прошептала ей: «Надо ждать, утром поедем снова. Я могу на тебя рассчитывать завтра?». Тамара кивнула.
- Как Вадим?
- Сначала плакал и спрашивал куда повезли Мишу, потом успокоился и даже немного поиграл в машинки. Сейчас спит.
- Хорошо, если понадобится, я отвезу его завтра вечером к маме.
- Я могу что-то ещё сделать для вас? – Тамара ожидающе посмотрела на нас.
- Нет, спасибо тебе большое за помощь, приходи завтра в 7, когда мы будем собираться.
- Хорошо, я принесла валерьянки, она на полочке в кухне. Выпейте, я тоже уже себе накапала.
- Спасибо, Тамара. До завтра.
- До завтра. До свидания, Виктор Николаевич.
- Да, Тамара, пока. Спасибо вам.
Когда за Тамарой закрылась дверь, а Лиза налила воды и сходила за пузырьком валерьянки, я зашёл в ванную и закрылся в ней. В голове созрел план. На полке над раковиной я нашёл Лизину помаду, открыл её, и почти не глядя в зеркало, написал: «Миша и Вадим здоровы. Лиза любит меня. Я – психиатр». Закрыв тюбик крышкой, я посмотрел в зеркало, уже не отводя взгляд. В дверь постучали. Я моргнул от неожиданности и начал судорожно тереть по зеркалу тряпкой, которую нашёл на полотенце сушилке, но надпись не стиралась. Тогда я нашёл какой-то спрей и брызнул им в зеркало, ещё усиленнее оттирая свою надпись. Закончив, открыл дверь. На пороге стояла устало улыбающаяся Лиза.
- Ты идёшь спать? Или опять читаешь своего Сакса в «комнате для размышлений»?
- Сейчас иду, только разденусь.
В комнате, лишь со слегка изменившейся обстановкой, было слышно равномерное двухголосное сопение. Я подошёл к дивану и увидел двух спящих малышей. Кажется, всё прошло как надо. Облегчённо выдохнув, лёг в кровать и обнял Лизу, вернувшуюся из ванной и пахнущей чем-то вкусным – какой-то необычной свежестью и пряностью, словно булочка с корицей. Прижал её к себе сильнее. На душе было тягостное чувство, и уже засыпая, будто со стороны, я услышал свои мысли: «Ничего, всё наладится, теперь всё будет хорошо. Ты оттуда выбрался. А эта грусть и тревога – лишь последствия сложного дня».
Мне снилось, что я бегу по бесконечной дороге. Сил становилось всё меньше, а ноги сделались ватными. Я чувствовал, что моё сердце не выдерживает этого бега, но я бежал всё равно. Напряжение в моём теле увеличивалось. Я чувствовал, что задыхаюсь, но был не в силах остановится – что-то сильное несло меня дальше. В сердце закололо, потом боль усилилась. А я всё бежал и бежал... Потом я умер.

День 7.
И проснулся. Лиза и дети всё ещё спали, за окном едва светало. Я решил, что лучшим вариантом проведения дня будет немного поработать  и отвлечься. Быстро собрался, надел свежую рубашку и вышел из дома.
Чтобы заглушить мысли по дороге в клинику, я включил музыку. Из динамиков раздалась вчерашняя группа. Странно, другая Вселенная, а музыкальные пристрастия те же. Наверно эти вселенные совсем рядом друг с другом. Я прислушался:
«Я весь летящий залп,
Я - замершее войско,
Нет пути назад,
Когда я стал взрослым.
Внутри азарт и звёздная россыпь.
Взгляни в мои глаза…
И с разбегу бросайся в космос».

Легко нашёл клинику. Прошёл по холлу, поздоровавшись с девушкой на ресепшене. Вокруг почти никого не было – наверно я приехал слишком рано.
На одной из табличек на дверях увидел своё имя. Кабинет был закрыт. В коридоре возилась уборщица, она увидела, что я в растерянности стою у дверей, поздоровалась со мной.
- Кажется, я забыл ключи от кабинета дома.
- Ничего страшного, у меня есть все ключи, давайте я открою.
Кабинет был большой и просторный. Я подошёл к письменному столу и сел в огромное  кресло мягкое и удобное. На столе были разложены бумаги, какие-то записи. Я поискал расписание, но не нашёл его. Потом взял одну из заметок со стола и стал читать. «Креативность и психоз идут рука об руку, доказали нейрофизиологи», - называлась статья. В ней говорилось, что учёным Исландии удалось установить связь между мутациями в генах ДНК, отвечающих за «креативность» и развитие артистических и художественных способностей и мутациями, связанными с развитием маниакально-депрессивного психоза и с шизофренией. Присутствие таких «креативных» мутаций в ДНК в среднем увеличивало шанс развития психоза на 30%, а шизофрении – на 200%. Ничего удивительного, сейчас только ленивый не знает, что все великие писатели, художники и артисты были одержимы теми или иными маниакальными расстройствами. Человек – словно хрупкий музыкальный инструмент, поломка всего лишь микроскопической части которого, вызывала необратимые последствия и влияние на всю его жизнь. Огорчало только то, что мутации генома встречаются сплошь и рядом, а творить так, как, например, Ван Гог может лишь один на миллион. 
В дверь постучали.
- Войдите, проговорил я, нервно заёрзав в кресле.
- Виктор Николаевич, вы так рано сегодня! – в дверях показалась полногрудая девушка, которая в позапрошлой Вселенной была сменщицей Тамары в магазине. На этот раз она выглядела элегантнее, строже и более интеллигентно. Я попытался припомнить, какое имя было на её бэджике тогда. Кажется, Людмила.
- Входите, Людмила.
- Я хотела напомнить вам, что первый пациент сегодня появится через полчаса. И спросить - сегодня начнёте с кофе или чая?
- Пожалуй, я выпил бы чашечку кофе. И выкурил сигарету, но, кажется, я забыл свои дома.
- У меня есть, хотите выйдем покурить вместе?
- Да, хочу.
Дальше по коридору был кабинет с надписью «Служебное помещение». За ней оказалась просторная комната с тряпками, швабрами и вёдрами. Мы зашли подальше вглубь комнаты и присели на стулья, рядом с ведром, в котором уже плавали сигаретные бычки. Я всегда знал, что врачи в больницах нарушают запреты на курение, прячась где-то в укромных местах, подальше от пациентов. Людмила протянула мне пачку, я достал и прикурил сигарету. Она сделала то же самое. Мы молчали. Потом она проговорила.
- Виктор Николаевич, сегодня мама заберёт к себе Илюшу, вы заедете ко мне после работы?
Так вот почему Лиза злилась и ненавидела меня в большинстве Вселенных. Теперь мне стала понятна причина её агрессии. Настроение ещё больше ухудшилось.
- Нет, Людмила, я не заеду к вам сегодня. И завтра не заеду. Лиза и дети – самое ценное, что у меня есть в этой Вселенной. Я никогда больше не буду ни к кому заезжать.
Людмила подняла на меня печальные глаза и пристально посмотрела.
- Хорошо, я вас поняла, Виктор Николаевич.
Я бросил сигарету в ведро и пошёл к выходу, на ходу проговорив:
- Кто у нас сегодня первый? У тебя есть расписание записи?
- Да, конечно, я сейчас принесу в ваш кабинет.
Первым в списке сегодняшних пациентов значилась девушка Ольга, 25 лет. Она робко вошла в кабинет и очаровательно улыбаясь, присела на стул напротив моего стола.
- Здравствуйте, Ольга. О чём вы хотите мне рассказать?
Она помолчала, потом, будто собравшись с духом, проговорила.
- Меня мучают звуки.
- Расскажите подробнее, пожалуйста, Ольга. Какие именно звуки?
- Разные, - она снова помолчала, - все.
- Давайте так, сначала расскажите мне немного о себе. Кем вы работаете, чем занимаетесь в свободное время, когда вы заметили, что звуки вас раздражают, как вы на них реагируете.
- Меня раздражает любой звук. И больше всего – звук расчёски, когда ею проводят по волосам. Началось это примерно месяц назад. А работаю я переводчиком на одном из заводов за городом.
- Ольга, а до того, как звуки начали вызывать у вас дискомфорт, было ли что-то необычное?
- Да, это началось ещё летом. К нам на завод приехала группа иностранцев, из Ирака, два человека. Меня прикрепили к ним переводчиком, я должна была сопровождать их повсюду, так как они совсем не говорили по-русски. Только на арабском и совсем немного на английском. Сначала мне показалось, что они очень дружелюбные и милые – старый генерал много шутил, а его молодой помощник заливисто смеялся над шутками и немного флиртовал. Потом начались сложности.
- Какие именно?
- Дело в том, что на наших заводах никогда не знают точных сроков проведения работ. У генерала было расписание – сегодня он проверяет работу в одном цехе, завтра – в другом, потом – через несколько дней должен идти с инспекцией в третий. И вот эти «через несколько дней» постоянно откладывались, так как рабочие завода никогда не успевали ничего в срок. Ну то есть, общий план работ выполнялся, но график был гибкий, всё время что-то сдвигалось, а точный срок никто назвать не мог. И когда генерал велел мне переводить его слова, что он недоволен и хочет узнать срок, когда надо будет проверять следующий цех, никто не мог сказать ничего определённого. Или говорили по пять минут, объясняя что-то, а потом заканчивали фразу словами: «Ну, это ты им не переводи». И я оказывалась в ужасном положении – как будто я обманываю иностранцев, не зная, что сказать им. Приходилось выкручиваться. И генерал стал постоянно упрекать меня, что я плохо знаю язык и перевожу ему общими словами. Я была в отчаянии. А потом началось это. Я сошла с ума? Она всхлипнула носом.
- Ольга, успокойтесь, пожалуйста, вы не сумасшедшая. Просто у вас невроз, который возможно перешёл в расстройство под названием «Мисофония».
- Что это такое?
- Это повышенная звуковая чувствительность. Вообще, она обычно появляется в детстве или в период созревания. Возможно, она была и раньше, но протекала незаметно. И сейчас обострилась. Совершенно очевидно, что вы испытали большой стресс, связанный с данной работой с этими иностранцами. Прежде всего, вам нужно устранить источник беспокойства. Эти иностранцы ещё работают с вами?
- Да, они надолго приехали, ещё несколько месяцев будут в стране.
- Давайте поступим так, во-первых, вы избавитесь от источника стресса и понаблюдаете за собой. Возможно, ваше раздражение исчезнет вместе с иностранцами. Представьте, что вы сажаете своё раздражение вместе с ними в самолёт, который увезёт всё неприятное далеко и навсегда.
- А если это не пройдёт?
- Тогда мы сделаем несколько тестов, определим, какие именно звуки и какой частоты вызывают дискомфорт. А вы пока подумаете и постараетесь вспомнить – было ли с вами раньше хоть что-то подобное. Если это действительно мисофония, то придётся использовать аппарат, который вставляется в уши, и  создаёт постоянный фоновый шум. Но об этом рано ещё говорить, вполне возможно, что у вас просто небольшое психическое расстройство. Давайте принимать первые меры и наблюдать? Я – сторонник аккуратного вмешательства в человеческий организм. Да?
- Да, - Ольга заулыбалась, - спасибо, доктор, я думала, что совсем сошла с ума. Ведь я говорила с друзьями о своих проблемах, а они только смеялись, считая, что я капризничаю или преувеличиваю.
Следующего пациента звали Виталий. Он смело и уверенно зашёл в кабинет, но замялся, когда я спросил, что его беспокоит.
- Дело в том, что у меня проблема. Я могу возбудиться только тогда, когда девушка рядом в чулках и туфлях со шпилькой.
- Ну, многие мужчины любят такой наряд.
- Нет, вы не понимаете. Мне нужно, чтобы женщина была одета подобным образом, занималась своими делами и не знала, что я за ней наблюдаю. Только в таком случае у меня наступает эрекция.
- Хорошо, давайте попробуем выяснить, когда это началось. Расскажете?
- Да, конечно.
Потом была девушка, которая боялась, что выпрыгнет из окна – так сильно было желание полететь вниз. Семейная пара с бытовыми семейными конфликтами. Подросток, отрицающий, что его родители ему родные. Бесконечные карты и направления на исследования. Назначения,  беседы.
Вечером, уже после 9 вечера я погрузил абсолютно измученные тело и разум в машину и направился к дому. Лиза позвонила узнать, как у меня дела. Мне хотелось поскорее попасть домой, спокойно поужинать и обнять её и детей.  Я был счастлив, что завтра начинались выходные – даже не ожидал, что за всего один день вымотаюсь так, словно всё это время бегал бесконечный не прекращающийся спринт.
Лиза приготовила рыбу, накрыла стол и встречала меня, нежно улыбаясь.
- Не шуми, дети уже спят.
Я молча ел и смотрел на то, как она суетится на кухне. Её стройная фигурка волновала меня. Кажется, от моего дурного утреннего настроения и дневной усталости не осталось и следа. Я притянул её к себе.  Она захихикала.
- Ты завтра снова работаешь? - спросила она, заглядывая мне в глаза.
- Нет, больше никакой работы в выходные.
- Давай тогда поедем все вместе в Парк Горького? Погуляем. 
- Как ты всё-таки любишь этот парк!
- Потому что там мы познакомились с тобой. И вообще, там так хорошо!
- Ах да, завтра обязательно туда поедем.
- А велики возьмём?
- Обязательно.
Она снова заулыбалась. Пожалуй, я чувствовал себя самым счастливым человеком в этой Вселенной. Мы пошли спать.
В эту ночь мне не снились сны.

День 8.
Утром мы собрались и поехали в парк.
Дети резвились и веселились, то катаясь на велосипедах, то бегая вокруг нас, то поедая мороженое. А мы разговаривали с Лизой о книге, которую она читала.
 - Ты знаешь, Стефан Цвейг – мой самый любимый писатель.
- А о чём он пишет?
- Сейчас читаю «Амок». Кстати, тебе будет интересно, там многое по твоей теме.
- Хм, интересно, а что такое «Амок»?
- В книге тоже есть этот вопрос и ответ на него. Я несколько раз перечитала этот кусок произведения и почти выучила наизусть. Сейчас! - она улыбнулась, потом откашлялась, и официальным голосом, словно имитируя рассказчика аудио книги, продекларировала: «Знаете ли вы, что такое «Амок»? Я вам расскажу. Амок - это больше чем опьянение... это бешенство, напоминающее собачье... припадок, который нельзя сравнить ни с каким другим видом алкогольного отравления...мне так и не удалось выяснить причину этой ужасной и загадочной болезни...»
- Интересно, и как же она проявляется?
- ну подожди, сейчас расскажу, не перебивай: «Это, вероятно, как-то связано с климатом, с этой душной, насыщенной атмосферой, которая, как гроза, давит на нервную систему, пока, наконец, она не взрывается... вот как это бывает: какой-нибудь малаец, человек простой и добродушный, сидит и тянет свою настойку... сидит, отупевший, равнодушный, вялый… и вдруг вскакивает, хватает нож, бросается на улицу... и бежит всё вперёд и вперёд... сам не зная куда... Кто бы ни попался ему на дороге, человек или животное, он убивает его своим «крисом», и вид крови ещё больше разжигает его». Лиза помолчала и спросила:
- А «крис» - это нож?
- Не знаю, наверно. Меня интересует больше, как это называется в психиатрии,  что там  дальше у Цвейга?
- Пена выступает у него на губах, он воет, как дикий зверь... и бежит, бежит, бежит, не смотрит ни вправо, ни влево, бежит с истошными воплями, с окровавленным ножом в руке, по своему ужасному, неуклонному пути... Люди в деревнях знают, что нет силы, которая могла бы остановить гонимого амоком... они кричат, предупреждая других, при его приближении. «Амок! Амок» и всё обращается в бегство... а он мчится, не слыша, не видя, убивая встречных... пока его не пристрелят, как бешеную собаку, или он сам не рухнет на землю... 
Она подняла на меня глаза и улыбнулась, гордясь собой.
 - Это похоже на то, что часто встречается в моей практике. Только в нашей медицине это называется не «амок», а «возникновение панических состояний с изменением сознания по типу сумеречного». В психологической картине приступа отмечается регрессия поведения, когда на первый план всплывают инфантильные агрессивные реакции, проявляющиеся в виде автоматизмов.
- Я ничего сейчас не поняла из того, что ты сказал. В твоём пересказе это звучит не так поэтично, как у Цвейга.
- Ну да, я не писатель, а психиатр. И мне теперь интересно, есть ли действительно такой термин в медицине. Я про «амок». Или это – художественная фантазия.
- Мне тоже было интересно, и я посмотрела в Интернете. Там было написано, что это слово малайского происхождения и имеет значение «неистово нападать», сам же синдром распространён как среди малайцев, так и среди других жителей тропических стран.
- Возможно, он обусловлен эпилепсией, перегревом на солнце или суггестивными воздействиями. Скорее всего, ведущую роль в его проявлении играют этнокультурные особенности, провоцирующие возникновение переживаний страха.
- Иногда мне кажется, что я замужем за Зигмундом Фрейдом.
Мы провели в парке целый день.
- Мама, а тут можно жить? - спросил Миша, подбегая к нам с Лизой.
- Конечно можно, Мишенька, но дома нам будет лучше – мы же оставили там все твои машинки.
- И мою удочку, - добавил Вадим, - пап, а завтра пойдём на рыбалку?
- Можно и сходить, - ответил я.
- И я, и я хочу, - закричал Миша.
- Хорошо, только если вы не будете убегать, а мама пойдёт с нами.
Я нервно вздрогнул, вспомнив о недавнем случае. А они радостно запрыгали вокруг меня.
Вечером, когда дети уже спали, Лиза подошла и нежно обняла меня:
- А давай примем ванную вместе, зачем-то же там стоит этот огромный чугунный гигант?
По моему телу пробежали мурашки. Я притянул её к себе и поцеловал. Она удивлённо уставилась на меня, потом хохотнула и, словно играя роль в кино, картинно подошла к двери в ванную комнату, медленно  и призывно поманила меня пальцем, а потом  скрылась за дверью, довольно посмеиваясь сыгранной роли.

День 9.
Всё утро и день прошли в подготовке к рыбалке, делам по дому и детских снах.
Мы пришли на озеро уже ближе к вечеру. Вадим, словно взрослый человек, аккуратно и важно закидывал облегчённую укороченную удочку в воду. Только червей и хлеб на крючок поручал насадить мне. А Миша с длинной палочкой, которую подобрал на берегу, не менее важно ждал, когда же поймает большую рыбу, как папа и брат. Лиза ходила по берегу небольшого озера, собирая большие красно-жёлтые листья, и о чём-то размышляла, улыбаясь.
После рыбалки мы отправились домой. Нам всем хотелось побыть в уютной квартире и позаниматься своими делами, отдохнуть от окружающего мира и провести время в тишине. Дети играли на полу в комнате. Лиза читала. А я лежал на диване, закинув руки за голову, и улыбался от ощущения счастья, которое цвело во мне последние дни.
Ночью Лиза придвинулась ко мне и горячо зашептала на ухо:
- Я не знаю, что с тобой произошло, но последние три дня были просто раем.
- Разве я до этого не был таким же?
- Шутишь? Ты разве сам не помнишь? Ты же постоянно торчал на работе, в кабинете. Я даже начала думать, что у тебя интрижка.
Я поморщился, а она продолжила:
- И вообще, ты был весь в себе, тебя практически не интересовала наша с детьми жизнь. Я очень страдала, глядя на них. Ты практически никогда не был с нами подряд столько времени, сколько в эти выходные. А если и был, то только физически – голова твоя отсутствовала.
- Прости меня, Лиза!
- Да дело не в «прости». Честно говоря, я много размышляла об этом всём и уже хотела подавать на развод. Думала, что наша семья безнадёжна. И так было мне тоскливо и страшно за будущее, что грешным делом подумала, что детям без отца будет даже лучше, чем с таким безучастным отцом. Говорю тебе это сейчас, чтобы покаяться за свою слабость и сказать, что  я рада, что не сделала этой ошибки.
- Да, я понимаю. И очень тебе благодарен за это.
«Можно ли желать чего-то большего, - думал я, - эти три дня были наполнены лучшим, что может быть в жизни. Интересной, пусть и изматывающей работой, общением с семьёй, любовью и радостью. Это было настоящее счастье.
Но почему в других Вселенных всё складывалось не так? В какие моменты я сворачивал «не туда»? Почему я осознанно рушил своё счастье алкоголем и интрижками, излишним трудоголизмом и невниманием к близким людям?  Зачем губил своё тело, душу и всю свою сущность? Почему не проводил достаточно времени с теми и там, кто и составлял моё счастье? Разве я не понимал, что разрушая себя, свою личность, семейные отношения и всё то, что меня окружает, я становился безумно одинок и несчастен? Есть ли вообще смысл в жизни, которая не наполнена счастьем? Могу ли я жить так, чтобы каждый день был счастливым? И что я буду делать, если счастье вдруг закончится? Пытаться его вернуть или бежать туда, где снова его найду. Теперь у меня была такая возможность.

 День 10.
В понедельник, полный сил и вдохновения, я уверенно зашёл в клинику. У меня снова был огромный поток пациентов, которых теперь я принимал с радостью и удовольствием. Только сейчас я  вновь ощутил, как полезна и важна моя профессия. Какие возможности мне подарила судьба – я мог успокаивать встревоженных людей. Мог дарить им надежду и излечение от  невзгод. Мог реально помогать им делать их жизнь лучше. Когда я уже начал собираться домой, Людмила зашла в мой кабинет.
- Виктор Николаевич, там вас ждут. Девушка.
- Скажите ей, что я сегодня уже закончил, я спешу.
- Она сказала, что вы ей назначили десять дней назад прийти именно сегодня.
- Да? Назначил? Как её зовут? Сейчас я посмотрю своё расписание ещё раз.
- Меня зовут Анна, - сказала она, входя.
Мурашки побежали по всему моему телу. Я повернулся к Людмиле и взволнованно посмотрел на неё. Людмила начала надвигаться на Анну, чтобы выпроводить ту. Но я остановил её жестом и сказал, что всё в порядке, я приму пациентку. Когда Людмила вышла за дверь, Анна снова заговорила своим низким красивым и очень спокойным голосом.
- Здравствуйте, Виктор.
- Здравствуйте, Анна.
- Виктор, моё зеркало всё ещё у вас?
Я кивнул, доставая зеркало из кармана брюк.
- И вы использовали его?
Я снова кивнул.
- Понятно, - она помолчала, - тогда, думаю, мне есть что рассказать вам. Правда, не ожидала, что мне когда-нибудь придётся это делать. Ладно, неважно, это ваш выбор - вернуться.
 Я всё так же пристально смотрел на неё, разглядывая. А она, явно собираясь с мыслями, наконец, проговорила:
- Ну что ж, как вы понимаете, я уже однажды рассказывала вам всё это. А теперь попробую повторить. Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и начала:
- Я с детства боялась зеркал. Почему-то они всегда наводили на меня ужас. Их уходящая вдаль перспектива пугала меня, поэтому я старалась никогда не смотреть в них дольше, чем надо было, чтобы привести себя в порядок. Моё детство было достаточно счастливым, пока мы жили в коммунальной квартире, без особой мебели и удобств. Но потом, когда родился мой брат, а мать прикрепила вторую комнату, родители начали усиленно покупать модные мебельные гарнитуры, в каждом предмете которых обязательно было зеркало. И что-то пошло не так.
- Значит, вы узнали про зеркала ещё в детстве?
- Узнала, но тогда ещё не осознала. Мы жили двумя периодами – то в семье были мир и гармония, все радовались жизни и любили друг друга, то, будто демон вселялся в мать и отца, они начинали спорить и ругаться, а я и брат плакали часами в углу. Потом мама приходила в нашу комнату вся заплаканная, обнимала и говорила: «Анна, вытри слёзки, давай сейчас вместе успокоимся и не будем плакать. Пойди в ванную, умойся, приведи себя в порядок и улыбнись своему отражению, тебе станет легче». Я так и делала. В семье снова наступал мир.
- Ваша мама знала про магические свойства зеркал?
- Не думаю, скорее всего, она просто хотела, чтобы я улыбнулась и успокоилась.
- А вы улыбались, смотрели в зеркало и скользили между Вселенных?
- Я называю их реальностями, а не Вселенными. Но суть не меняется, да, скользила. Но это я поняла намного позже. Однажды, ещё подростком, мне приснился сон – я – молодая и красивая девушка, смотрю в зеркало и вижу там себя счастливую, с длинными волосами. А надо сказать, что я всю жизнь достаточно коротко стригла волосы – мама считала, что они у меня недостаточно густые, поэтому их нужно непременно состригать. Каково было моё удивление, когда, влюбившись в первый раз в жизни, через несколько лет после этого сна, и встретив взаимность, однажды днём, глядя в зеркало, я вспомнила, что уже видела себя такой во сне.
- Дежавю?
- Или воплощение Вселенной, которую я себе заказала. Тогда я действительно увидела себя счастливой и с длинными волосами. Всё было прекрасно и романтично. Это продолжалось несколько лет, мы с ним учились в одном институте и строили планы на совместную счастливую жизнь. Подходила пора защищать диплом. Я немного волновалась – маячила перспектива получения красного, с отличием. Защита должна была пройти без сучка и задоринки. Я репетировала свой дипломный доклад перед зеркалом, подбирая нужные слова и интонации, повторяя снова и снова тезисы и результаты исследований, которые провела. 
- Вы учились на врача?
- Нет, на химика. Это неважно. Важно то, что за несколько дней до защиты человек, которого я любила больше жизни, расстался со мной без объяснения причин. Я осталась одна, с разбитыми мечтами. И горевала. Потом заболела моя мать. В этой реальности абсолютно всё было безрадостным. Но я тогда ещё не отдавала себе отчёт в том, что могу что-то менять.
- А попали вы в неё, репетируя свой преддипломный доклад, да?
- Конечно. Возможно, я переместилась даже не один раз, а огромное множество. Это подтверждает и тот факт, что после защиты, совершенно внезапно для себя я поняла, что работа химиком – больше не моё призвание и резко сменила род деятельности. Потом были разные события и свершения, иногда мне казалось, что всё постоянно становится с ног на голову. И обратно. И каждый раз это происходило, когда я надолго задерживалась у зеркал. Я не понимала механизма их действия, не отдавала себе отчёта в том, что происходит. Просто видела и понимала, что если посмотреть в зеркало, то что-то изменится.
- Понимаю. Некоторые реальности почти не отличаются друг от друга, но всё-таки не совершенно похожи.
- Да. И знаний об этих даже мельчайших изменениях у нас нет. Поэтому в кругу друзей я считалась человеком с очень короткой памятью – постоянно «забывала» события из прошлого, которые мы вместе пережили. Названия книг, которые читала ранее или фильмов, которые смотрела. Это даже стало своеобразной шуткой. Каждый мой близкий друг или знакомый периодически посмеивался над тем, что я не помню, о чём мы говорили пару недель назад. А уж тем более – месяц или дольше.
- Да, ситуация не из приятных. Я сам с этим столкнулся и, думаю, буду сталкиваться и дальше.
- Вне всякого сомнения.
- Продолжайте, пожалуйста, я хочу знать все детали. Как вы жили дальше и когда поняли точно, что происходит?
- Совсем недавно. А тогда я делала карьеру и вышла замуж, затем развелась – мой муж сильно поменялся после свадьбы, помню, что перед этими изменениями он притащил меня к зеркалу в нашей комнате и заставил подтвердить, посмотрев на отражение, что мы отлично смотримся вместе. После развода, переехав в подмосковную съёмную квартиру, я стала замечать более глобальные изменения в реальностях. Народа в подмосковных городках меньше, каждый знает и видит ежедневно почти всех, кто там живёт. Я стала чаще обращать внимание, что сегодняшний продавец зелени завтра - уже совсем другой человек. Сегодняшний совсем опустившийся алкоголик, завтра – солидный бизнесмен, подъезжающий к дому на роскошном авто. Ну, думаю, вы понимаете?
- Ещё как. Во множестве Вселенных я сам был то опустившимся алкоголиком, то успешным врачом.
-  Во множестве? А вы не теряли времени зря. Да, Виктор? Ладно, на чём я остановилась? А, вот. Пожив несколько лет в одиночестве, следя за тем кавардаком, который происходил вокруг меня, я стала сторониться зеркал – слишком часто мне приходилось запоминать всё новое и новое. Кроме того, иногда у меня совсем пропадала память, это стало ужасно беспокоить меня. Я начала делать всевозможные упражнения на улучшение памяти и даже всерьёз думала пойти с этой проблемой на приём к психиатру.
- Дайте угадаю. Тогда вы и пришли ко мне?
- Нет, к вам я пришла недавно. А тогда я ходила по другим специалистам. Но мои попытки во всём разобраться и решить проблему не увенчались успехом – все они говорили, что я – творческая натура и моя фантазия слишком богата. Советовали писать книги. Я поняла, что спасение утопающих… И тут в какой-то момент я встретила человека, с которым мне захотелось остаться. Остаться в данной Вселенной, как вы её называете. Понимаете?
Я кивнул.
- Ну или хотя бы не забыть, что мы с ним знакомы. Это было очень важно, я больше не могла позволить себе не помнить важное. Тогда я придумала план. Взяв отпуск на работе,  не выходила из дома и писала. Две недели я записывала всё, что помнила про свою жизнь. От самого рождения и до дня, когда села писать эту шпаргалку по своей жизни. Во всех подробностях и деталях, какие только помнила. Для себя я решила, что как только допишу и распечатаю её на принтере, начну носить с собой. И перечитывать каждый раз, вписывая изменения, если такие появятся.
- Мне тоже пришла эта идея в голову, хочу заняться на днях. К тому же, я понял, что кое-чем я могу управлять. Но вы об этом знаете уже, да?
- Да. Мне это известно теперь. Примерно в то время, когда я писала книгу, в моей голове возникла мысль – а что, если пробовать перебирать специально и намеренно все те Вселенные, в которых я оказывалась, чтобы найти лучший вариант своей жизни. Этим я и занялась в последующие 2 года.
- Успешно?
- Весьма. Таким образом, перебирая Вселенные, я нашла ту, в которой у меня появилась хорошая работа, неплохая съёмная квартира в Москве, собственная в Подмосковье. Также замаячила перспектива тихой семейной жизни. Хотя, я ещё не самым лучшим образом управляла перемещениями. И не всегда всё происходило так, как мне хотелось. А ещё я заметила, что по каким-то необъяснимым причинам, в тех реальностях, где мне удавалось делать карьеру, личная жизнь разлаживалась. И наоборот – едва мои отношения становились счастливыми и приносили мне радость, в рабочей жизни наступал застой или кризис. Я никак не могла найти реальность, в которой всё бы было равномерно отлично. Наконец, год назад мне это удалось. 
- Ну что же, я очень рад этому. Я сейчас тоже нахожусь в ощущении полного счастья, эта Вселенная самая прекрасная из всех, в которых я был. Вспоминается поговорка – кто ищет, тот всегда найдёт.
Анна подняла на меня глаза и задумалась. Потом она закрыла лицо руками.
- Господи, это я виновата. Я должна была как-то лучше вас подготовить.
- О чём вы? Расскажите, пожалуйста, дальше. Я всё ещё так и не знаю, как мы встретились, и как у меня оказалось ваше зеркало. За что вам, конечно, огромное спасибо!
- Виктор, пожалуйста, подождите. Всё немного не так, как вам кажется. Но я хочу рассказать вам всё по порядку, чтобы вы поняли.
- Да, конечно. Я больше не перебиваю и слушаю вас внимательно.
- Итак, я остановилась на том, что мне удалось найти ту Вселенную, в которой всё во всём было хорошо. Отличные перспективы в карьере, в личной жизни, абсолютно во всём. Я была счастлива и наслаждалась жизнью…а потом я встретила Василия.
- Василия? Я видел его почти во всех Вселенных, в которых задерживался хотя бы на день. Кажется, и вы там были. По крайней мере, в некоторых.
- Не удивлена. Думаю, что эти постоянные дежавю, ощущения типа «я уже где-то видел это лицо» - это не что иное, как наша память о тех Вселенных, в которых мы уже встречали этих людей. Возможно случайно, в толпе или в иных местах.
Она помолчала.
- Мы подходим почти к концу моего рассказа. Итак, я встретила Василия. И всё пошло под откос. Точнее, сначала всё было прекрасно. Мы временами общались с ним и весело проводили время вместе. Иногда я не слышала и не видела его несколько месяцев, и это мало меня заботило. Видимо, я скользила между двух-трёх похожих Вселенных, в которых мы то чаще общались, то реже.
- Да, похоже на то.
- Потом я попала в ту, где мы с ним сначала робко, а потом без возможности и желания поступать как-то иначе, стали общаться каждый день. Делились впечатлениями от каждого дня, обсуждали текущие дела и мысли, рассказывали друг другу о прошлом или просто весело проводили время. Это было так легко, свежо, интересно. В какой-то момент я поняла, что больше не представляю своей жизни без этих встреч и разговоров, без этого бородатого и милого сердцу лица. 
- А как же ваш предыдущий избранник из этой Вселенной?
- Отношения с ним разладились. Я больше не могла думать ни о ком, кроме Василия. Он всё время ментально был со мной, даже если куда-то уезжал или пропадал. Эти исчезновения меня очень огорчали, но я не знала, что делать – Василий появлялся спустя несколько дней, как ни в чём не бывало, обнимал меня, и я больше не могла на него злиться. Быть всё время мысленно с человеком, во всех своих делах и свершениях – разве это и не есть - настоящая любовь?
- Не знаю, я не думал об этом. Но сильная влюблённость – точно.
- Ну, пусть будет так. Одним словом, я была влюблена и счастлива. Через полгода нашего ежедневного общения мы должны были встретиться в Азии, куда оба поехали с небольшим разрывом в датах, из-за рабочих дел, которые возникли у меня. В тот день,  когда была назначена наша встреча, я стояла в номере отеля, нарядная и счастливая, в его любимом платье. Всего лишь украдкой, я бросила взгляд в зеркало  при выходе из комнаты…и на встречу Василий не пришёл. А потом, уже вернувшись из поездки, я обнаружила, что в этой Вселенной он несвободен. А что хуже всего – я видела, как он мучается в дни наших разлук, как я ему дорога… и абсолютно ничего не меняет. Я восприняла это как предательство и больше не хотела его видеть. Никогда. Моему горю не было предела, и я решила, что мерзкие зеркала сыграли со мной самую злую штуку. 
- Но ведь всё можно было исправить?
- Да, я тоже так решила. Мне казалось, что забыв этого человека навсегда, я снова верну себе покой и благополучие, которые были раньше.  Поэтому я решила,  что лучшим  и единственным вариантом жить счастливо будет попасть туда, где мы никогда не встречались с ним. Мне пришлось снова достать книгу своей жизни и вписать в неё факты последних лет ровно до того  момента, когда мы встретились. Так я и поступила. А затем купила вот это зеркало, чтобы иметь возможность перемещаться из любого места, не имея других зеркал под рукой.
И я начала  поиски Вселенной с моей прежней идеальной жизнью.
- Я тоже недавно занимался тем же самым. Это было нелегко.
- Да, мы многое не знаем и не понимаем в этом всём. Делаем ошибки. Набиваем шишки. Перемещения забирают много сил и энергии. Сначала я пыталась «играть» со Вселенными, совмещая это с повседневными делами. Потом мне пришлось уволиться с работы – поиски стали занимать всё  свободное время. Я как будто горела в агонии, мчалась куда-то, не в силах остановиться.
- Амок, - сказа я вполголоса.
- Что?
- Это название того состояния, в которое вы попали. Амок.
- Неважно, как это называется. Но моя голова и тело были в горячке. Я не могла ни о чём думать, ничего делать, я хотела лишь одного – найти Вселенную, где мы никогда не встретимся с Васей. И я искала. Искала долго и упорно…
- Надеюсь, вам это удалось? Ведь их бесконечное множество, как я понимаю.
- Не знаю, сколько их. Но в каждой из тех, в которых я побывала, Василий был. И, что самое ужасное, как бы я ни избегала этого - мы всегда встречались. При совершенно невообразимых условиях, при совершенно случайных обстоятельствах. Он был повсюду. И мы снова и снова влюблялись друг в друга, как бы я ни пыталась этого избежать. И ни в одной из них мы не были по-настоящему счастливы, словно злой рок этой Вселенной властвовал над всеми. Обстоятельства не давали нам быть вместе. Или я была больна и умирала.  А он всё так же появлялся и пропадал, всё также был со мной, и не был. Всё так же не решался на поступки, которые бы позволили нам быть вместе. Мы были близки и далеки одновременно.
- Невообразимо! Неужели вы так и не нашли то, что искали?
- Нет. И я сдалась. Кроме того, решила вернуться в ту Вселенную, с которой начала свои поиски. И просто жить дальше, мучаясь и страдая от неразделённой любви.
- А почему вы решили переместиться именно в неё?
- Она была мне максимально понятной и знакомой. Проанализировав свои воспоминания, я поняла, что именно в ней я провела самую большую часть своей жизни. Если сложить в общую совокупность все её отрезки. И я вернулась.
- Давно это случилось?
- Примерно месяц назад. Возвращение было не очень приятным. Я почти полностью выпала из текущей жизни, стала очень замкнутой и малообщительной, почти растеряла своих прежних друзей и знакомых, отдалилась от брата. И не представляла, как это всё вернуть. Несколько недель я размышляла и думала. А потом записалась на приём к психиатру.
- Ко мне.
- Да, конечно.
- Но неужели вы рассказали мне всю эту историю так, как сейчас? И я вам поверил?
- Нет, сначала я не рассказывала, просто сказала о своих затруднениях в общении и нежелании выходить из дома. Мир стал казаться мне враждебным. А затем пришла вот та девушка, ваша помощница.
- Людмила?
- Да, она. Она была очень взволнованна. Видимо, вы ей очень дороги. На ней лица не было, когда она вам анализы отдавала.
- Какие анализы?
- Ваши анализы, Виктор.
- Что-то  я не очень понимаю.
- Да, не понимаете. Но задумывались ли вы хоть раз за все эти дни, что заставило вас покинуть эту, как вы сейчас говорите, идеальную Вселенную?
- Ну, я не знал, что покинул именно её.
- Ах, да, действительно. Тогда вы узнаете об этом сейчас. И мне очень жаль, что это я принесу вам плохую новость, - она посмотрела на меня, вздохнула и продолжила, - дело в том, что эти анализы, которые она вам принесла, были повторными и подтвердили первичный диагноз.
- Говорите.
- Рак лёгких. Мне очень жаль, Виктор. Мне правда очень жаль. Десять дней назад вы сказали, что шанс есть всегда, но надо будет бороться.
Я не мог поверить в то, что она говорит. А она продолжала после минутной паузы:
- Вы и тогда не смогли скрыть своего потрясения и горечи. А потом, это не очень принято у мужчин, не смогли сдержать своих эмоций. И я решила, что эта адская машина по перемещению между Вселенными должна хоть раз сделать хоть кого-то счастливым. И рассказала вам всё, до единой мелочи, как сегодня.
- Так всё-таки я вам поверил?
- Сначала нет. Ваш рабочий день закончился, вы были растеряны, мы распрощались, я уехала домой. А потом через пару часов, уже ночью, вы приехали к моему дому и позвонили в домофон. Мы встретились у подъезда, вы просили меня дать вам зеркало. Мне пришлось рассказать вам про кое-что.
- Что же?
- Я замечала, что моё зеркало меняет людей. Наверно, я вложила в него слишком много энергии, поэтому оно перемещало не только меня, но и других, если по неосторожности я отдавала его кому-нибудь из подруг или друзей проверить макияж или посмотреть, как достать соринку из глаза. Это зеркало запускало процессы, но для других они были доступны не в «безлимитном» режиме, как для меня. А лишь 10 дней.
- Но почему именно десять?
- Это моё «почти счастливое число». В какой-то момент жизни я заметила, что всё самое прекрасное и волнующее в моей жизни всегда связано с числом 11. А 10 – это число, которое всегда обещало «следом за собой всё самое прекрасное и волнующее». Понимаете? 10 – это «вот-вот почти 11».
- Чёрт, значит это действительно вы были в моём сне и даже пытались подсказать мне про время моих перемещений?
- Возможно. Но кому как ни вам знать, что сны – это информация, которую наш мозг получил, обработал и «показал» нам словно кино. Возможно, ваш разум пытался копаться в памяти, которая осталась после обнуления, и выдал в вашем сне и моё лицо, и сведения о 10 днях.
- Скорее всего, так и было. Но как тогда объяснить второй сон, в котором меня «пропихнули» в зеркало?
- Как это «пропихнули»?
- Мне приснилось, как незнакомец проталкивает меня в зеркало, только после этого сна мы с Васей смогли понять, что же на самом деле происходит.
- Ого! Видимо, вы кому-то очень сильно помешали.
- Что это значит?
Она посмотрела часы.
- У нас осталось совсем мало времени. Я имею в виду время, в которое вы можете ещё перемещаться с этим зеркалом. Скажу лишь вкратце, что в вашем сне был стражник.
- Кто это?
- Это люди, которые освоили перемещения. Не каждый может стать стражником. Для этого нужна особая сила. Они – как полиция, которая работает между Вселенными. А ещё они помогают тем, кто перемещается хаотично или вносит слишком много изменений во Вселенные. Я сама встречала стражников несколько раз. Они предупреждали меня об опасности или помогали найти правильные решения. Это всегда происходит во сне, наверное так безопаснее. А ещё, возможно они гонят нас из тех Вселенных, в которых мы должны скоро умереть.
- Меня волновал этот вопрос – что будет, если я умру, переместившись куда-нибудь, и не успею унестись дальше?
 - Видимо, именно для исключения таких ситуаций и созданы стражники.  Точнее, в том числе и для таких.
- Всё более-менее проясняется. Но давайте вернёмся к тому дню. Значит, я приехал к подъезду и стал просить отдать зеркало?
- Да, именно так. Сначала я отказывалась – эта затея, пришедшая мне в голову в вашем кабинете, теперь показалась мне безумной. Ещё я пыталась объяснить, как опасно обнуление. Ну и, в конце концов, предупреждала, что вы можете так и не встретить нужную вам Вселенную, а по окончании 10 дней навсегда застрять в той, которая ещё хуже данной. Но вы говорили, что хуже этой не можете даже представить.
- Как я ошибался…и что же мы решили в конце концов?
- Я предлагала вам поехать домой, подумать и если не отказаться от своего желания, то хотя бы подготовиться к обнулению – написать какие-то заметки о своей жизни, продумать критерии нужной Вселенной. Но вас охватили паника и страх, вы хотели начать перемещения немедля.
- Да, я уже понял, что не отличался смелостью, как это ни печально признавать.
- Итак, все тайны раскрыты. Что вы теперь будете делать, Виктор?
Я не знал, что ответить.
И вдруг я понял.
- Анна. Послушайте. Вы ведь не смогли найти соседних вселенных без Васи? А несоседние так сильно отличались, что там вы были вообще другим человеком?
- Ну, в целом, да.
- А вдруг это значит, что во всех вселенных, в которых я женат, я болен?
- Это очень возможно, Виктор. Но есть бесконечное число вселенных, в которых вы здоровы. Правда,..
- …Скорее всего, без семьи. Вы ведь это хотели сказать, Анна?
Она молча разглядывала свои руки.
Тогда для меня всё окончательно встало на свои места.
- Как я понимаю, у меня осталось совсем немного времени, прежде чем я навсегда застряну в какой-то из Вселенных?
Она посмотрела на часы.
- Чуть больше часа.
- Отлично, я успею, если потороплюсь. И это действительно то, что я хочу - успеть. Или я никогда себе этого не прощу, как бы я не гнал от себя эти мысли. В одной из Вселенных, видимо почти соседних с этой, я сделал одну оплошность. Недопустимую оплошность. Мой ребёнок пострадал. А я просто развернулся и бросил свою жену там. Один на один с этим всем. Точнее, я то там тоже остался. Но тот я - не я. А виноват во всём этом именно этот я. И сейчас мне стало совершенно очевидно и понятно –   я должен туда вернуться. И прожить ту жизнь, какой бы сложной она ни оказалась. И там я намного нужнее теперь, чем в этой. Сомнений быть не может. Я слишком сильно стремился к идеальному миру, не думая о том, что творю на пути. А вы ведь наверно слышали такую фразу: «Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо».
- Это ведь из Стругацких? А по поводу решения –  ваше право. Решайте сами, я не вправе, тем более у вас ещё есть время  передумать и отправиться куда-то ещё.
- Мне нужна только та Вселенная. Спасибо вам, Анна, ваш рассказ про поиски и решение остаться тут помогли мне. Мы не должны бежать от своих проблем.  И не должны бросать близких людей в трудностях. Разве не именно это делает из нас людей?
- Не знаю, в мои ближайшие планы как раз наоборот входит сбежать в очередной раз. Правда, не в другую Вселенную, а всего лишь в другую страну, город. Завтра я еду в Минск к друзьям, подальше от Василия, который и притягивает меня к себе, и держит, словно в заложниках, и отдаляется всякий раз, как я притягиваюсь. Правда, последнее время что-то изменилось. Но возможно, мне это только кажется. В любом случае надо уехать и подумать о том, как дальше жить.
- Желаю вам в этом успеха. А сейчас, если позволите, мне надо срочно ехать домой. Прощайте.
- Удачи вам!
Я выехал из клиники и домчался до дома.
По дороге я снова слушал знакомую мне группу. Слова этих песен будто по магическому совпадению, всегда попадали в настроение и обстоятельства.
Солёный воздух в легких
Захлёстывает косо,
Ломает весла лодки,
Я помню только твой образ -
Жемчужную россыпь.
И будто отняли космос,
На гибель обрекая
Все бухты, отмели, косы.
Но я найду тот остров, где мы срослись плавниками,
Ты лишь свети маяками, тянись ко мне берегами.
Мне не страшна никакая буря,
Когда тобою любуюсь. О, моя дорогая.

Я осторожно открыл дверь ключом и прокрался на цыпочках в комнату, где спала Лиза и дети. Лиза проснулась и открыла глаза.
- Виктор, ты совсем себя не жалеешь. Хочешь поесть?
- Нет, я хочу обнять тебя и сказать, что я люблю тебя и детей. И что я бы ни за что не расстался с вами, мне так хорошо тут.
- О чём ты? Ты куда-то собрался уехать?
- Нет, не совсем, я останусь с вами. Просто я хочу сказать, что вы мне очень дороги, и вы справитесь со всем, что нас ждёт.
- А что нас ждёт?
- Я завтра тебе расскажу. Напомни мне рассказать про анализы. Мы будем бороться. Возможно, всё будет хорошо.
- Ладно, раз ты обещаешь. Можно я буду спать дальше?
- Конечно.
Я поцеловал её и детей и поспешно вышел из комнаты. Оставалось совсем мало времени. Закрывшись на замок в ванной, нашёл помаду жены и снова написал на зеркале, стараясь не смотреть в него. На этот раз текст был другой: «Лиза и дети любят меня. Мишу сбила машина, он в реанимации. Я – психиатр». Кажется, я готов. Вздохнул и  уставился в зеркало…

День 11.
Был уже поздний вечер. Анна собирала вещи, которые хотела взять с собой. Вскоре небольшой рюкзак был готов. Она проверила деньги и документы, потом взглянула на часы – до отправления поезда оставалось почти 50 минут. До вокзала было всего 7 минут пешком. Раздался звонок, это был Василий. Она нажала «ответить».
- Я хочу проводить тебя, давай закинем вещи в машину и прогуляемся?
- Неожиданно. Хорошо, я сейчас выйду.
Он повёл её в тихое место, недалеко от вокзала. Неожиданно оно оказалось совершенно безлюдным. Они присели на скамейку. Она смотрела на его подстриженные волосы и короткую бороду и любовалась.
- Я хотела, чтобы ты приехал, потому что скучала. И не хотела – потому что теперь я буду скучать ещё больше. Кстати, ты меня очень удивил вчера, когда попросил подстричь тебя так коротко.
- Мне так привычнее.
- Что значит привычнее, ты уже лет пять ходишь с кудрявой косматой головой и густой бородой. Как дед Боровик.
Она рассмеялась.
- Ну, ходил, а теперь не хожу. Мне правда так привычнее.
- Почему ты приехал?
- Я тоже соскучился. И хотел сказать тебе кое-что, но никак не решусь.
- Что же?
- Давай сделаем так – я напишу тебе это сообщением, когда ты сядешь в поезд.
- Но почему ты не можешь сейчас это сказать? Тётушка твоего садовника позабыла дома свой зонтик? 
- Что? Ты о чём это?
- Мне вспомнилось одно место в романе Моэма: «Каждый из нас одинок в этом мире. Каждый заключён в медной башне и может общаться со своими собратьями лишь через посредство знаков. Но знаки не одни для всех, а потому их смысл тёмен и неверен. Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами нашего сердца, но они не знают как принять их, и потому мы одиноко бредём по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими. Мы похожи на людей, что живут в чужой стране, почти не зная её языка; им хочется высказать много прекрасных, глубоких мыслей, но они обречены произносить лишь штампованные фразы из разговорника. В их мозгу бродят идеи одна интереснее другой, а сказать эти люди могут разве что: «Тётушка нашего садовника позабыла дома свой зонтик».
- О да, всё так и есть, люди часто говорят друг другу много слов. Но в те моменты, когда они хотят сказать главные слова в их жизни, их тётушка забывает дома свой зонтик.
Он вскочил со скамейки,  встал перед ней, присел на корточки и обнял за бёдра, прислонившись головой к животу.
- Я хочу, чтобы мы никогда не расставались.
- Это прекрасно, так в чём же дело? Поехали со мной вместе? Уверена, можно придумать что-то с билетом!
- Нет, я не могу, у меня..
- ..да-да, не продолжай даже, я всё знаю: у тебя дела. Или кошка родила. Или ещё бог знает кто.
- Зачем ты так?
- А ты?
Она стала нежно гладить его голову. Так они сидели несколько минут и молчали.
- Пора идти к поезду. Иначе я опоздаю.
Заняв своё место в вагоне, она достала вибрирующий телефон. На экране было написано: «Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя…Не так, как в фильмах или книжках… Не так, как мальчики любят девочек, а мужья своих жён…А так, как никто никого не способен любить. Я любил тебя всегда и везде, в каждой вселенной из их бесконечного числа. Теперь я точно это знаю. И это отчасти страшно и удивительно».
Поезд тронулся, она поднялась с места, стараясь увидеть его лицо в окно. Потом нашла его глаза своими и кивнула.
- Откуда он знает про вселенные? Да нет, не может быть, просто метафора. Любит, но позволяет уехать – думала она, едва сдерживая слёзы, - видимо, я обречена быть с тем, кто по-настоящему не нуждается во мне.
А он стоял на перроне, пока последний вагон не скрылся из вида. Потом сел в машину и помчался. Он ездил по городу несколько часов, то прибавляя скорость, то останавливаясь, чтобы выйти покурить и подумать.
В машине раздавалась негромкая музыка, потом началась новая песня, что-то будто стукнуло его изнутри, он прислушался:
«В каждом вздохе
И в каждом жесте
Я искал тебя сквозь эпохи,
Мы должны быть вместе.
Я искал тебя
И находил каждый век,
Но был затерт среди льдин мой ковчег.
…Тебе нет равных, о беспокойная Анна.
Во мне еще осталось и живет остро,
Я превращу твой хаос в космос.
Стой, пока от боли не взвыла, сначала было не слово, а стон.
Мы начнем все снова с большим взрывом.

Наконец, он остановился рядом с большим мостом, зашёл на него пешком, подошёл к перилам и взглянул вниз, на слегка дрожащую воду. О чём-то подумав, словно загадав себе, достал из кармана стальной овальный предмет, повертел его в руках, замахнулся и с силой забросил в воду. Затем настроил навигатор, выехал на шоссе М1 и вдавил педаль газа.
- К раннему вечеру уже буду в Минске, - подумал он и улыбнулся, - мы сами создаём себе идеальные вселенные.


Рецензии
Замечательное произведение, читается на одном дыхании

Григорий Дерябин   08.08.2018 19:52     Заявить о нарушении