Кремация

Рассказ опубликован на сайте "Альтернативная литература":
http://www.alterlit.ru/publications/40170/

18+
В тексте присутствует ненормативная лексика


После финального сеанса химиотерапии удача моя растворилась в предгрозовых небесах, и я фактически оказался перед уродливым лицом неминуемой смерти.

Он крепко держал меня за плечи, в то время как я, совершенно не стесняясь первых покупателей, опухших, сонных и безрадостных, и запоздалых членов дружной команды обслуживающего персонала, озабоченных и торопливых, бесцеремонно блевал прямо в железную урну, стоящую на крыльце стеклобетонного супермаркета «Goodprice».

- Пойдем пешком, – изрыгнув последние сгустки какого-то непонятного серо-желтого вещества, сказал я своему другу. – Когда еще будет такая возможность?

Ответ: никогда.

Врачи диагностировали ему хронический туберкулез, мне – рак легких. Чистюля ни за что не позволял себе мерзнуть и избегал даже малейшего контакта с загрязненными биологическими средами, я – никогда не курил. Всю жизнь мы считали себя отличными ребятами, но вот вместе с сединой и угасшей потенцией к нашей тесной компании приклеилось дикое невезение.

- Верно мыслишь, профессор! – Чистюля попытался изобразить улыбку, которая на деле вышла похожей на звериный оскал. Так скалится загнанный в угол гепард, храбро смотрящий прямо в ружейное дуло.

- Кажется, мне точно хана. Это дерьмо не помогает. Стало только хуже. Никогда не доверял врачам. А ты? Веришь, что эти умники способны на что-то, кроме как бегать за молоденькими сестричками и закидывать в пасть психотропные пилюли?

- Я? Я всегда был уверен, что ребята в белых халатах используют наши тела, чтобы проводить опыты. Дают плацебо вместо лекарства и наслаждаются зрелищем – ты подыхаешь, а они фиксируют стадии твоего увядания в большой разлинованный блокнот с желтыми страницами. А заголовок типа этого: «Больной номер такой-то. Мистер, герр, мсье… Диагноз – рак или еще какая-нибудь дрянь. Фиксация периода прогрессивного развития симптомов…». Знаешь, зачем им это? Материалы для статей и диссертаций. Все наши мучения – лишь набор букв в чьих-то научных изысканиях.

После его ответа на меня напал очередной приступ невыносимой тошноты.

Я умер ровно через неделю. Мне повезло. Доктора ставили куда более оптимистичные прогнозы – «… к сожалению, вы протянете месяц или чуть больше того. Другого обещать никак нельзя». Это как раз тот случай, когда слово оптимистичный исторгает сладковатый аромат гниения. Свою последнюю неделю я провел дома. Когда я в очередной раз стравливал воду и кровь в оранжевый пластиковый таз, комната наполнялась невыносимым запахом, мгновенно разносившимся по всей квартире, и мне было очень стыдно за себя – содержимое желудка доктора философии смердит подобно разлагающемуся трупу огромного бизона, беспечно оставленному на кромке прохладного лесного ручья.

Смерть была именно такой – прохладное течение, погрузившее меня в бездну небытия, унесшее с собой кипящую боль и отпустившее многочисленные грехи.

Мой неизлечимо больной друг – лингвист-туберкулезник – протянул еще около двух месяцев. Холостяк, он умер в гордом одиночестве, и лишь внимательные соседи, вовремя заметившие, что вечно кашляющий зануда уже сутки не выходит из квартиры, вызвали полицию и медиков. Знаток языка был спасен от того, чтобы пролежать на полу своей гостиной до стадии вздутия. Мы звали его Чистюлей, и он бы очень расстроился, если бы подтеки испортили дорогой дубовый паркет, а вонь въелась в тканые гобелены и изящные шелковые портьеры.

Он рассказал мне об этом при встрече. Мы находились в темном стылом месте, где пахло гарью, влажным речным песком и дождевыми червями. Я прожил чуть больше шестидесяти лет и даже не догадывался, что эти извивающиеся бледно-розовые твари имеют запах.

Запахи и звуки - все, что осталось у меня после смерти. И еще воспоминания.

На той стороне мы встретились лишь однажды. Я и Чистюля проболтали целую вечность, обсудили все темы, рассказали все новости и сплетни, обратили в память все, что хоть капельку связывало нас при жизни. А потом он исчез. И больше не появлялся.

Кстати, я и сейчас там. Никаких пушистых, сочащихся нектаром небес или кипящих котлов, пропитанных серой, паленой кожей и жжеными костями. Небытие и ожидание нового рождения. Если версия Платона была верной, то моей душе оставалось лишь найти свободную, не занятую чьим-то духом материю, воздействовать на нее, мять, рвать и деформировать, и тогда я смогу родиться вновь.

Это страшнее, нежели заседания ученых советов и долгие разборки с супругой, вычислившей твою интрижку с молоденькой лаборанткой. Все это было слишком жизненно, поэтому вызывало скуку. Вся эта скука – полная ерунда в сравнении с липким, холодным ужасом медленного гниения, когда невозможно никому пожаловаться на выпавшую тебе долю. Я чувствовал, что они рядом – такие же бедолаги, как и я. Жертвы раковых опухолей, мозговых кровоизлияний, автомобильных катастроф, ножевых ударов и огнестрельных ранений. Забитые насмерть жены и истерзанные сластолюбцами дети, альпинисты и мотогонщики, сексуальные извращенцы и героиновые наркоманы. Все они молчали. И я, в свою очередь, не смел нарушать глухого безмолвия. Здесь никогда не было слышно ни одного постороннего звука. Лишь шепот ветра и какие-то невнятные обрывки человеческих фраз, похожие на стрекот цикады.

Могу навешать вам лапши на уши – меня ели черви, мне было больно, страдания после смерти не заканчиваются. Херня. Зачем пугать тех, кто еще жив? Ведь это временно.

Я чувствовал, что нахожусь где-то рядом с телом, но где именно – понять не мог. Скорей всего, в могиле. Когда я был жив, то мечтал, что после обретения вечности моя душа будет парить по миру, я смогу заглядывать в окна человеческих жилищ и бесплатно посещать футбольные матчи. Но все вышло иначе. Я был прикован к одному месту. Никакого полета и безлимитного вуайеризма. У меня больше не было физиологических потребностей, лишь рой мыслей. Я чувствовал себя зависшим в воздухе, бесплотным духом, растворившимся в его молекулярной структуре.

Мне было о чем подумать… Здесь нет секунд, минут, часов и суток. Лишь воспоминания о том, что было, и сожаление о так и не произошедшем.

Я прожил отличную жизнь. Несмотря на все препятствия и мелкие неурядицы, подводя черту, я с уверенностью говорил – «я жил настоящей жизнью». Женщины и вино, научные конференции и коньяк, длительные экспедиции и перцовая водка. Я часто менял автомобили, приобрел просторную квартиру и выделил в ней отдельные комнаты под кабинет и библиотеку. Я объездил всю Европу, несколько лет прожил в Штатах и многократно пропадал в дебрях Южной Америки. Я мыл ноги в Индийском океане и ел щербет в юрте кочевника. Я читал лекции в Стэнфорде и срывал аплодисменты среди слушателей Принстонского университета. Я занимался сексом с двумя женщинами одновременно и пробовал сорокалетний виски. Когда мне было около пятидесяти, я почти на неделю завис с обворожительной семнадцатилетней кокоткой в прибрежном испанском городке. Мы снимали номер в небольшом отеле у самой кромки Средиземного моря. По ночам купались нагими, ели розовый виноград и занимались любовью. В отличие от моей жены, она с легкостью переходила границы дозволенного. Кстати, в это время моя слегка располневшая супруга лечилась от подагры на минеральных водах швейцарского Лейкербада.

Все шло как нельзя лучше. Пока однажды я не почувствовал сильную слабость - у меня началось головокружение и подскочила температура. Я вызвал доктора и получил направление на анализы… «Сильная слабость». Оксюморон, обернувшийся для меня трагедией.

Самый скучный отрезок я пропущу – они очень прохладно отнеслись к первому пункту моего завещания. Я написал о том, чтобы меня отвезли морг, однако моя мать (она прожила почти век и пользовалась особым авторитетом в кругу нашей чокнутой семейки) настояла на том, чтобы меня хоронили (!) из дома. Меня обмыли, упаковали в мой любимый черный костюм-тройку и поместили в лакированный деревянный ящик, совершенно безвкусный, похожий на коробку от дешевых однодолларовых кубинских сигар. Почему я выделил слово хоронили восклицательным знаком? Да потому, что вторым (и последним) пунктом завещания была моя кремация.

Нотариус вручил им такую бумагу:

«От меня – вам.

Не думаю, что вы сильно горюете по поводу моего безвременного ухода. Если честно, не могу сказать, что кого-то из вас любил по-настоящему. Вы долгие годы жили на мои деньги и тихо ненавидели меня в ответ. Теперь выкручивайтесь из ситуации сами. Я имею в виду имущество, которое я целиком и полностью оставляю вам. Признайтесь честно, боялись, что я совершу подлость? Завещаю все какому-нибудь благотворительному фонду или просажу напоследок в казино? Ошиблись. В очередной раз.

Хотите инструкций? От меня вы ничего не дождетесь – делите по собственному разумению. Мои же требования таковы:

1. Если я скончаюсь у себя в квартире – везите меня в морг;

2. Кремация. Никакого погребения.

Осмелитесь нарушить хоть один из пунктов – я достану ваши толстые ленивые задницы и с того света.

Долгих лет и удачи. Увидимся.

Ваш Профессор».

Я сыграл с ними в игру – пусть все перегрызут друг другу глотки за оставленное мною наследство. Как и между кем делить? Имена, доли и пропорции? В завещании об этом не было ни одного конкретного слова. Ни про загородный дом, ни про японский внедорожник, ни даже про эту квартиру, в которую по кой-то хер притащили этот ужасный лакированный гроб и уложили туда МЕНЯ! Мне же хотелось пару дней полежать на ледяном металлическом столе в городском морге - вдруг там будут раздетые молоденькие соседки?

Они… Родственники. Мать, супруга, сын, дочь, мой дядя Альберт (младший брат отца, всегда удивлялся тому, что этот тошный старый хрен дожил до своего возраста), внук и две близняшки-внучки. Мое тело мирно покоилось в комнате, отведенной под кабинет, а мои роднульки расположились в зале и завели продолжительную беседу. Они варили арабский кофе, разливали его в фарфоровые чашки, добавляли туда кардамон и коньяк, много курили и никак не могли прийти к согласию.

Разговор шел на повышенных тонах.

Мать: Успокойтесь, ведь кому как не мне знать, что он просто был образованной тварью. С самого детства. Уткнется в книгу, и все. Исчез. Никакой помощи и сострадания. Вырос – сбежал в город, в этот чертов институт. А мы одни остались. Вы только посмотрите, какую он выбрал работу – чесать языком о всякой дури. Дохляк, где-нибудь на фабрике или в армии он бы точно сломался.

Сын: Бабушка! Но ведь потом отец вернул вам долг сполна. Сколько лет он всех нас содержал? Давайте будем честными. Все, что у нас есть, и у вас, Альберт, тоже – все это заработал мой отец.

Дядя: Племяш всегда был говнюком. Мы тогда забрали его на лето, ему было лет тринадцать, а он мою жену, упокой Всевышний ее душу, попросил потрогать его член. Сказал, что тот набух и уже сутки стоит как маяк, помощь нужна. Пи**рас.

Сын: Альберт, он ведь здесь. Нельзя о мертвых так…

Следующие минут десять они обменивались мнениями насчет моих сексуальных предпочтений и даже позволили себе усомниться в моей половой ориентации.

Супруга: Давайте по существу. Он не был хорошим человеком.

Я (они меня все равно не слышат): Как это не был? Ведь я заработал целое состояние и распределил деньги так, чтобы всем хватило. Да одна моя лекция стоит, то есть, стоила, дороже, чем все ваши гнилые, залитые дерьмом внутренние органы. Я пытался купить вашу любовь, а вы только брали от меня деньги и не давали ничего взамен.

Супруга (или слышат?): Да, я знаю, что он щедро спонсировал всю семью и даже не догадывался о том, что мы ждем его… ухода. Но это завещание… Или он обо всем знал, как и я была в курсе насчет его вертихвосток и прочих… шалостей. Представляете, мне одна из знакомых рассказала, что она видела, как наш Профессор заходил в стриптиз-бар. А по легенде он этот вечер должен был провести в каталоге диссертаций.

Я: Дорогая, это был отличный вечер! Бенефис Пина Колады, я не мог пропустить. За тот вечер я засунул ей в трусики весь твой годовой бюджет на крема и косметику.

Супруга: Он ненавидел нас. Считал мать тираном, меня холодной и флегматичной, сына умственно отсталым, а дочь шлюхой. Про беднягу Альберта я умолчу. Он намеренно написал такое завещание. Деньги у нас есть, это не вопрос. Тем более, что мы заказали не самый дорогой гроб, сэкономили на морге, да и сами похороны будут обставлены более чем скромно. Проблема в другом – он захотел кремацию.

Мать: Даже слышать не хочу. Пощадите мой возраст. Он что, язычник? Предадим земле, как и полагается. А сжечь его еще заживо нужно было…

Сын: Он, бабушка, не был язычником, но и набожностью не отличался. Я столько лет звал его пойти со мной в храм, но отца было не свернуть. Не надо говорить такие вещи. Отец не был уж настолько плох.

Я: Сын! Ты заступаешься за меня? Может быть, я ошибался насчет тебя? Кстати, а насколько я был плох?

Дочь: Причем тут храм? Отец был философом, я читала все его работы, для него теология была лишь предметом для насмешек. Он что, называл меня шлюхой, мам?

Супруга: Нет, милая. Несколько иначе. Но суть была такова. Знай – он тебя не любил. Ты вспомни, как он отнесся к близнецам. Не постеснялся сказать, что его внучки вряд ли вырастут полноценными, потому что их мать родила в шестнадцать лет. Идиот! А что он сделал для того, чтобы воспитать дочь по-иному…

Дальше – монолог о моей несостоятельности. Я бы озаглавил его так: «Он был слепец, ничего не видящий окромя печатных страниц и дамских прелестей».

Мать: В землю! Ничего даже слушать не буду.

Внуки деликатно молчали.

Супруга: Мы уже нарушили первый пункт. Ну не придурок ли, зачем тащить его в морг, если врач без труда освидетельствовал, что вскрытие не требуется. Вторым пожеланием нашего дорого п**добола можно пренебречь с той же легкостью. Я не знаю, насколько он сейчас с нами, но думаю…

Я: Да тут я, кукла ты фригидная!

Супруга: … думаю, что мы можем поступить по своей воле. Его завещание – не более чем издевка. С таким же рвением можно принять за документ комикс или вкладыш из жвачки.

Я слушал эту х*йню и диву давался. Им совершенно наплевать на завет мертвеца. Ведь мое последнее слово должно быть для них законом, разве не так? Все они, в отличие от меня, посещали церковь, считали себя набожными людьми. А тут…

Мать: Решено.

Дядя: В-общем так, сегодня ночуем все у нас. Завтра мы с Анной едем договариваться насчет места на кладбище. Всей остальной мишурой займемся после.

Супруга: Я звонила в университет, там всем распоряжается его друг – этот сутулый серолицый филолог, Чистюля. Народу явится немало. Поминки будут в студенческом кафе при институте. Кстати, наш хитрый профессор сделал еще одну глупость – он оставил часть денег как раз этому пройдохе, чтобы тот достойно все организовал для коллег и избранных студентов. Уверена, этот плут обойдется минимумом, а оставшиеся денежки присвоит себе…

Дальше они на чем свет ругали меня и моего товарища, которому и деньги-то уже были без особой надобности. Он торопливой поступью, кашляющий и сгорбленный, шел по уже проторенной мною дорожке…

Мать: Пусть он и был антихристом, нельзя его так здесь одного оставлять.

Супруга: Мама, что значит «так»?

Мать: Анна, мы поставим одну из твоих икон на тумбу у стены. Зажжем свечу. У тебя есть свеча?

Я: Да какого..... ? Эй, вы слышите меня? Ненормальные! Ведь я же столько раз говорил, что далек от веры. И, заметьте, никогда не оскорблял ваших чувств! Не надо этого делать!

Супруга: Найдется.

Дядя: Вот и славно. Уже темнеет. Ставьте икону и давайте собираться. На ночь оставим в гостиной свет. Пусть посторонние думают, что дома кто-то есть. И еще. Оставьте в его комнате окно чуть приоткрытым, оттуда запах идет…

Они вошли. Я смотрел на них откуда-то сверху, видел все четко, но не мог понять, где же именно я нахожусь. Как будто бы мой дух слился воедино с молекулами кислорода и углекислого газа. Я спокойно перемещался внутри квартиры, но покинуть ее пределы не мог или же просто не решался. Неизвестно, что эти сумасшедшие могут сделать с моим телом, пока я буду отсутствовать… Мать расположила на тумбочке средних размеров икону, а моя жена зажгла толстую высокую свечу и поставила ее на небольшое блюдце с невысокими краями.

Мне было скучно. Свеча тлела, роняя раскаленный воск на дно фарфоровой посудины. Я созерцал пламя, стараясь не глядеть на худосочный лик запечатленного на дощечке святого. Вдруг огонек стал вибрировать. За окном поднялся ветер. Комнату мигом пронзил сквозняк – здесь было приоткрыто окно, а на кухне – форточка. То, что надо!

Не прошло и трех минут, как высоченная свеча накренилась. Новый порыв прохладного сквозняка уронил ее за пределы блюдца. Аккурат на тканую салфетку.

«Только не потухни…».

Сначала появились струйки полупрозрачного серого дымка, затем салфетку охватил огонь. Еще через несколько минут пылала сама тумбочка.

«Еще чуть-чуть и мое тело съест огонь! Пусть лучше я сгорю здесь, нежели меня поместят в землю. Пусть с оболочкой истлеют все грехи моей души. В пепел превратятся: просмотренные страницы порнографических журналов и кадры «документальных фильмов»; похождения «налево»; мысли об однополом сексе (да, каюсь, чуть не свернул с истинного пути); неприятие святости; случай с семейной парой (не могу рассказать, стыдно); та оскорбленная нищенка, которую я за деньги попросил…».

Раздалась пронзительная трель дверного звонка. Соседи. К сожалению, я не мог открыть дверь и пригласить их на чай и пирожные.

И вот уже огонь перекинулся на ковер, с него – на занавески, до гроба оставалось совсем немного.

«Гори, твою мать! Разгорайся! Пусть выкусят!»

Вдруг я услышал вой сирен. Кто-то заметил клубы дыма, валившие из окна моего кабинета, и вызвал брандмейстеров… Ледяная вода и пена.

Ничего не вышло. Стены и потолок лишь почернели. Тумбочка, ковер и штора были уничтожены огнем едва ли не полностью. Удивительно, но поставленная моей матерью икона осталась нетронутой. Огонь ее не взял. А что, если я зря не верил? Ведь я мог ошибаться, я столько всего наговорил и написал…

Было поздно. Жизнь уже закончена.

В моей душе (глупость говорю, ведь я лишился тела, а значит и был тогда, и есть сейчас… одной лишь душой?) теплилась надежда на то, что сей пламенный знак убедит мою родню исполнить последнюю волю умершего. Но как бы не так. Гроб просто перенесли в гостиную. А спустя два дня состоялись похороны.

Теперь я здесь. Где именно? Не знаю.

Интересно, меня слышит кто-нибудь?

Эй…


Рецензии
Да! Вот бы еще фильм по сюжету. Понравилось! Люблю такие сюжеты и истории. Я и сам пробую подобное, но этот сюжет очень достойный.
Всего наилучшего.
С уважением,

Эдуард Даниель   16.12.2017 13:26     Заявить о нарушении
На это произведение написано 35 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.