Бог где?

Максиму было двадцать три. И он считал себя  христианином. Настоящим. Таким, который лично знает Бога, и с которым имеет дело Бог. Но когда однажды он собрался с мамой в  отдалённую деревню, чтобы проведать одну  умирающую знакомую, то даже не предполагал, какие испытания его ожидают...

Уже в дороге, сидя в рейсовом автобусе, Максим размышлял о незавидной судьбе  молодой женщины. Долгое время личная жизнь не складывалась - только в тридцать вышла замуж. Детей Бог не дал. А тут - неизлечимая болезнь.

От таких посещений приятного не ожидаешь. Но то, что они  увидели, ошеломило, багром прошлось по внутренностям. В неухоженной  избе их встретили безысходность и  тяжёлый,  невыносимо  приторный дух от  запущенных пролежней и язв умирающей. Она лежала в кровати, измучена болью и отчаянием, с отсутствующим взглядом, застывшим где-то на потолке.

Максим растерялся. Наверное надо было подойти, спросить о здоровье, как-то обнадёжить. Но он словно прирос к скамейке и как загипнотизированный смотрел в тот страшный угол.

Мать уже говорила что-то рассудительное и полезное. Старшие - они всё знают. И всему могут дать объяснение.  К умирающей подходили старицы, заглядывали в глаза и спрашивали: "Ты ещё не умерла?"  А возле печи в тупом ожидании неизбежного конца  сидел на стульчике дряхлый и глухой старик.

Настя молчала.  Сквозь сознание кто-то монотонно протягивал мысли.  Еще пришли...   Вначале бывали часто, а сейчас - изредка. Махнули рукой - ведь давно уже должна помереть. А вот...живу. Но всё одно - ничем и  эти не помогут.  Посидят, поговорят и побегут своими дорогами.  Хотя где-то там, в глубине души, ещё живёт надежда, упование на какое-то чудо. Словно в том пепелище: сверху влажное и неживое, а ковырнёшь, бывало, тростинкой или ногой - и затеплится уголёк. И тот паренёк на лавке...  Сжался  и окаменел. Будто он может знать всю глубину моего отчаяния. Разве он видел тот предел, за которым размывается жизнь. И что той женщине ко мне?   "Крепись... такая твоя судьба... всё в руках Божьих..."  Лучше бы умолкли.  Все!!!  Нет им  участи в моей погибели!  Уйдут,  отмахнутся, как от надоедливой мухи. И правда...  Словно муха, в паучьих путах. Обвита, опоясана. Уже и не жужжу.  Господи! Го-го-го...  Господи мой!  Почему же молчишь?  Неужели не видишь, что никому не нужна я.  А я ...   я надеюсь на Господа. Как же вы говорите душе моей: "Улетай ты на гору свою словно птица."

... Воды немало вытекло с тех пор. Но всё, что происходило потом, осталось в  сознании Максима навсегда. В глубине его души начал рождаться какой-то неуловимый протест, который с каждой минутой того вынужденного наблюдения, рос и крепнул. А там уже и комом подпирал в самое горло. И когда, простившись, они  пошли к автобусной остановке, тот непонятный  протест вдруг облёкся в ясную мысль, которая бешено запульсировала в голове: может она и не будет жить, но умереть должна как человек, как христианка, охвачена заботой и любовью.

Ушли и эти...  Пускай себе. Настя была в полузабытье. Как медленно движется время. И неумолимо. Одна-одинешенька. И воспоминания...  Лучше бы их и не было. Налетают мошкарой, пекут, гнездятся нагло в сердце. Никогда уже не возвратятся те милые дни,  когда дышалось на полную грудь и так хотелось жить.  "И если не станет овец в загоне, И виноград не даст плода, Всё равно я буду славить Господа Христа..."  Так лишь пели -неужели кто думал, что это коснётся  именно его?

Коснулось...  Одолело.  Скрутило. Истерзало.  И почему я?..   Разве хуже других?  В чём, Господи, моя вина?  И за что мне всё это?  Не отнялось ещё дыхание от уст, а как бы уже и погребена.  Ещё жива, но уже труп.  Живой труп.  Все оставили меня.  И муж...   Всем стала помехой.  Как закопают, так вздохнут.  Ну и ладно...  Ничто уже не  удерживает меня здесь.  Если бы уйти в забвенье.  Уснуть - и не проснуться.  А лучше бы и не рождаться. 
Страшно...  Страх парализует.  Пора мне в дорогу всей земли, а я не чувствую Тебя, Господи.  Одна как перст.  Жутко...  И кто бы взял меня за руку?
Иисус!!!  Сын Божий!  Где  Ты?!  Пожалей меня!  Протяни мне Свою руку!
Пустота...  Поздно...  Светильник мой потух.

Через неделю Максим возвращался в ту деревню. Не один, а вместе с Николаем, своим другом, который согласился перевезти больную в город. И не только. Сейчас он был его единомышленником и соучастником. Максим рассказал ему о своих переживаниях, намерениях и  спросил: "Веришь ли ты, что Бог может вернуть к жизни эту забытую душу?"  И он ответил: "Верю!"

Если бы ты знал, мой верный друг, как я благодарен тебе за то, что ты не оставил меня одного в этой непосильной борьбе.  Сам бы я не смог...  Крайне тяжела ноша.  Кроме тебя никто не воспринял, не поддержал меня.  Все были категоричны - безнадёжный случай.

"Искал Я у них человека, который построил бы стену и стал бы предо Мною в проломе за сию землю, чтоб Я не погубил её, но не нашёл..."   Легко об этом читать, учить других.  Но кто стоял там? Под насмешками и непониманием: чудак, наивный простак.  И что он надумал себе?

И правда.  Сердце рвалось на части от неуверенности и сомнений.  Уже нестерпимо хотелось отступить и навсегда забыть ту женщину.

Мой Господь!  Если это Ты удерживаешь меня в том проломе, откуда мне так хочется убежать, то соверши чудо!  Дай мне силы и умудри, ибо я не знаю, как держать себя в той семье и с той женщиной.

И ты, мой брат, приумолк, прикипел к рулю.  Наверное и ты считаешь меня самоуверенным авантюристом.  Думаешь, как посмотрим тем людям в глаза?

Да, они всё- таки не понимали нас. Ни она , ни её родня. Если бы приехал кто авторитетный, то ещё б...   Они настолько измаялись в своей беде, что вера их ослабла   и заилилась.  До тех пор я не знал, что горе способно отдалить душу от Бога.  Думал,  такие испытания только очищают и укрепляют человека.

- Зачем это вам?  Дайте ей спокойно умереть, - Настин супруг отводит глаза, в которых - угрюмая тоска и какое-то роковое упрямство.

Ещё есть мгновение, чтобы отступить.  Ещё есть...   Несколько шагов, несколько слов - и будет поздно.  Когда решал - в сердце полыхал огонь, а сейчас...   И зачем мне всё это?!  Неужели согласиться с ними.  Сказать: "Оставайтесь с Богом. Прощайте."

    "Он  трости надломленной не переломит, и льна  курящегося не угасит..." - возник в сознании стих из Писания.  И как чешуя слетела с глаз - это не моя борьба, а Господня.

Внешне всё выглядело буднично. Двое молодых людей разложили в легковушке сиденье, подостлали  соломы - и уложили туда женщину. Всё - назад дороги нет.

Дед замер у ворот.  Столетний дед.  И ты не понимаешь нас, древний брат.  Не понимаешь, как больно всегда отступать.  Тогда капля за каплей уходит из сердца та первая Любовь , без которой остальное - тщетно.

Настя старалась не стонать.  Хотя было пребольно и стыдно.  Стыдно за себя, за своё убогое тело, за своего мужа.  Ведь другие и живут, и умирают достойно, когда жизнь - Христос, а смерть - приобретение.А они...   И пусть.  Не всё ли равно.  День или ночь.   Жизнь или смерть.  Дорога в никуда.  Молочная безвестность  расплавленным свинцом  вливается в мозг.  Что-то спрашивают.  Пускай спрашивают.  Она закроет глаза и будет спать до смерти.

Поехали...   В пути "выстрелило" колесо - и машина слетела в кювет.  Слышала, как удивлялись: только Бог сейчас нас сберёг!  Слышала, как ревностно молились, сердечно благодарили Его.  И что ей до того.  Не худо  бы внезапно и сгинуть здесь.

Из их разговора догадалась,что везут её в   семью  Максима. А дальше что?  Куда податься?  Об этом  было больно и подумать . Везде - безысходность, всюду - тупик. И она -  как неподъёмный и гадкий груз, который не сдвинуть с места.

Когда приехали, занесли в дом - он просил встретившую их  женщину: "Бабуль, искупай сестру."  И в той робкой просьбе прозвучало столько отчаяния и печали, что душа её вскрикнула и проснулась.  Настя вдруг осознала весь трагизм  поступка  Максима, его самоотверженность и безумство.  Увидела рядом, казалось, несовместимые понятия - детскую беспомощность и непостижимую решительность, уразумела всю глубину его отношений с Богом.  И уже не думала о себе - в одно дивное мгновение её лютое бедство отошло в сторону, стало  далёким  и  мизерным.  Каким-то чудным образом перед ней стала открываться прошедшая жизнь: картина за картиной, случай за случаем.  И  было ей  то светло и радостно, то совестно и горько.  А угол восприятия казался совершенно неожиданным , незнакомым,  подобным последнему вздоху, когда разум в одночасье освобождается от  ненужной шелухи, а время начинает делиться на  "до"  и  "после".

Из её подавленного естества вырывались слова молитвы.  Словно ближайшему другу она рассказывала Господу о своей жизни, не различая уже, где речь, а где - содрогание сердца.  И благословляла этот дом, этих людей каждой своей измученной клеткой, с изумлением видя, как тает и начинает трепетать перед  Богом  сердце.  Давно забытое чувство от присутствия Сына  Божьего накатывалось, нарастало, окутывало душу, огненными ручейками пульсировало телом.  Господь был настолько близко,что слова казались лишними.

До этого Максим думал лишь о том, как объять больную заботой, чтоб не покидала она  мир, разочарованной в Боге. Но сейчас что-то менялось. Он сидел в соседней комнате и прислушивался к стенаниям женщины, к её горячей молитве. И те рыдания были для него лучшей музыкой. Ведь Максим уже сознавал - это были слёзы возрождения отношений с Господом, слёзы от присутствия Сына Божия.

Он упал на колени. "Отец мой!!!  Ты видишь, как я бессилен. Видишь мои терзания и тревогу. И слабость моей веры. Перед Тобой открыта и эта душа. И я Тебя прошу во имя  моего Господа Иисуса Христа - соверши чудо, которых в Твоём Слове описано немало.   Излечи её ! Подними с ложа смерти! Чтоб мог я и в радости , и в скорби свидетельствовать о милости Твоей каждому, говорить: "Жив Господь! Я пережил это лично..."

                *    *    *
С тех пор  прошло  немало лет.  Но в сознании Максима память о той борьбе Господней, в которой он принял участие, до сих пор остаётся свежей, словно открытая рана.

А что же Настя ?
 
Однажды Бог проговорил к Максиму:"Иди к ней. Пускай сделает выбор - остаться на этой земле и встретить новые испытания или отойти ко Мне."

"Я хочу жить..." - ответила тогда Настя.
И Господь поднял её с одра смерти.

Сейчас она проживает в другой стране, за  морем-окияном.
Но  я   не   знаю  -  счастлива ли она...


Рецензии
На это произведение написаны 34 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.