Мэгги Стивотер. Король-ворон. Глава 59-64

Глава 59


Ронан слишком поздно понял, что Адам убивает его.

Руки Адама сжимались на его шее, вдавливая большие пальцы в его артерии с такой силой, что побелели костяшки. Глаза Адама закатились. Перед глазами Ронана вспыхивали огни; его тело не получало кислород меньше минуты и уже испытывало острую его нехватку. Линч начал ощущать пульсацию в глазных яблоках.

– Адам? – требовательно выкрикнула Блу.

Где-то в глубине души Ронан все еще думал, что произошла какая-то ошибка.

Он судорожно хватанул воздух открытым ртом, когда они оба, спотыкаясь, вывалились с площадки к соснам, росшим вокруг зоны для пикника. Остальные ребята окружили их, но Ронан никак не мог разглядеть, что именно они делают.

– Сопротивляйся! – прорычал Адам Ронану, тоненько, отчаянно, будто животное, которое схватили за шею и куда-то тащат. Пока его голос протестовал против происходящего, его тело с силой прижало Ронана спиной к стволу сосны. – Ударь меня. Сбей меня с ног!

Демон. Это демон завладел его руками.

Каждый удар сердца Ронана – как один из соединенных между собой вагонов поезда, уже падающего в пропасть. Он схватил Адама за запястья. Они казались хрупкими и ледяными; он мог бы легко переломать их. Перед ним стоял выбор: умереть или причинить Адаму боль. То есть, выбирать особо было не из чего.

Адам внезапно ослабил хватку и рухнул на колени, но тут же быстро поднялся. Генри отскочил назад, когда Адам попытался вцепиться ему в лицо; это выглядело так жутко и так непохоже на движения и жесты, присущие человеку. Ни один человек не стал бы драться таким способом, но существо, управлявшее его руками и глазами, не было человеком.

– Остановите меня! – взмолился Адам.

Гэнси ринулся на перехват, пытаясь поймать пальцы Адама, но Адам легко вырвался из его рук. Пальцы одной руки вцепились Ронану в ухо в попытке оторвать его, а пальцы другой вонзились в нижнюю челюсть и потянули в другую сторону. Глаза Адама уставились влево, словно ожидая, что кто-нибудь кинется его останавливать.

– Остановите меня…

Ронан чувствовал себя листом бумаги, который рвут на части. Он подумал о том, насколько это больно, а затем позволил причинить себе чуть больше боли – и вырвался из рук Адама. Улучив момент, Блу бросилась вперед и схватила Адама за волосы. Адам мгновенно развернулся к ней и одним отточенным движением вспорол ногтями швы на ее лице.

Блу ошеломленно выдохнула, когда кровь потекла ей в глаз. Гэнси оттащил ее, прежде чем Адам успел навредить ей еще больше.

– Просто ударьте меня, – несчастным голосом произнес Адам. – Не позволяйте мне это делать!

Казалось, все так просто: их четверо, а Адам – один. Но никто не хотел причинять Адаму Пэрришу вред, невзирая на всю опасность и жестокость его поведения. Демон, управлявший конечностями Адама, обладал суперсилой: ему было безразлично, насколько ограниченными были физические возможности человека, в которого он вселился. Ему было безразлично, как долго этот человек сможет прожить. Поэтому кулак Адама пронесся мимо Ронана и без малейших колебаний врезался в ствол сосны. Адам охнул. Дыхание стоявших вокруг ребят вырывалось белым дымком, похожим на облако пыли.

– Он сейчас нахрен переломает ему руки! – крикнул Ронан.

Блу схватила Адама за запястье. Раздался жуткий щелчок, когда Адам вывернулся в другую сторону и выхватил из кармана ее свитера выкидной нож. Лезвие выскочило наружу.

Теперь он безраздельно владел их вниманием.

Его глаза, вращавшиеся в глазницах и управляемые демоном, уставились на Ронана.

Но Адам – настоящий Адам – тоже следил за ситуацией. Он всем телом рванулся прочь от друзей и ударился о скамейку, а затем еще и еще, стараясь посильнее ушибить руку, державшую нож. Когда ему удалось прижать ее к скамейке весом своего тела, другая рука взметнулась вверх и принялась быстро, как кошка лапой, царапать и раздирать его лицо. На коже мгновенно проступила кровь. Ногти вонзались все глубже, наказывая его за неповиновение.

– Нет! – взвыл Гэнси. Для него это было невыносимо. Он бросился к Адаму. Когда он схватил эту злобную, царапавшуюся руку, следом подскочил Генри. Едва Адам замахнулся на Гэнси ножом, Генри обеими руками перехватил запястье Адама и обрушил весь свой вес на его правую руку. Глаза Адама яростно метались туда-сюда, словно он планировал следующий шаг. Следующий шаг демона.

Единственное, чего всегда хотел Адам – это быть независимым.

Когда он попытался выдернуть руку из захвата Генри – «Остановись, идиот, ты же сломаешь ее!» – и врезал кулаком Гэнси в челюсть – «Все хорошо, Адам, мы знаем, что это не ты!» – Ронан обхватил его обеими руками, крепко прижав руки Адама к телу.

Его обуздали.

– Forsan et haec olim meminisse juvabit (может, когда-нибудь и это будет приятно вспомнить), – произнес Ронан над здоровым ухом Адама, и тело Пэрриша обмякло в его руках. Его грудь вздымалась и опускалась. Его руки все еще дергались, стараясь причинить боль хоть кому-нибудь.
– Ты, ублюдок, – выдохнул он, но Ронан слышал, что Адам был на грани слез.

– Давайте свяжем ему руки, пока не разберемся, что с ним делать, – сказала Блу. – Вы можете… о, ты такая умничка, спасибо!

Последние слова были обращены к Сиротке, поскольку та уже предвидела, чем это кончится, и притащила откуда-то длинную красную ленту неизвестного происхождения. Блу приняла ленту из ее рук и втиснулась между Генри и Гэнси:
– Расступитесь немного. Сложите ему запястья.
– Не так, Президент, – все еще тяжело дыша, подсказал Генри, – скрести их вот так. Ты что, не смотрела фильмы про полицейских?

Блу переплела пальцы Адама, сложив его руки ладонь к ладони – ей пришлось попотеть, так как они все еще действовали по собственной воле – а затем связала его запястья, поплотнее обмотав их лентой. Плечи Адама еще дергались, но он уже не мог расцепить пальцы.

Наконец, стало тихо.

Облегченно вздохнув, Блу отступила. Гэнси осторожно потрогал ее окровавленный лоб, а потом обследовал костяшки Генри, ободранные в драке.

Руки Адама перестали дергаться, когда демон понял, что они крепко связаны. Адам с несчастным видом опустил голову Ронану на плечо, дрожа всем телом и удерживаясь на ногах только потому, что Ронан не давал ему упасть. Ужас от произошедшего поднимался в нем стеной. Все случившееся уже не изменить, Адам Пэрриш захвачен демоном и осквернен, а Глендауэр – мертв навеки.

Сиротка подползла к нему. Она аккуратно расстегнула грязный ремешок часов на своем запястье и надела часы на запястье Адама, поверх опутывавшей его кисти ленты. И поцеловала ему руку.

– Спасибо, – отрешенно сказал он ей. А затем добавил чуть тише, обращаясь к Гэнси. – Жертвой вполне могу стать и я. Меня и так уже погубили.
– Нет, – в один голос сказали Блу, Гэнси и Ронан.
– Давайте не будем впадать в истерику только потому, что ты только что пытался кого-то убить, – вставил Генри, посасывая ободранные костяшки.

Адам, наконец, поднял голову:
– Тогда вам лучше завязать мне глаза.

На лице Гэнси отразилось удивление:
– Зачем?
– Потому что, – горько произнес Адам, – они предадут вас, если вы их не закроете.



Глава 60

Если знать, откуда вести отсчет, то эта история была о Сондок.

Она не родилась международным арт-дилером и мелким криминальным боссом. Это началось всего лишь как простое желание _чего-то большего_, а затем медленно переросло в осознание того, что на выбранном ею пути _нечто большее_ было недостижимым. Она была замужем за неглупым парнем, с которым познакомилась в Гонконге, и родила нескольких сообразительных детей, которые в основном пошли по стопам отца, кроме одного. И она уже видела, как закончится ее жизнь.

А затем она сошла с ума.

Это состояние длилось недолго. Может быть, год странных припадков, видений и блужданий по улицам в полной бессознательности. Когда же ей стало лучше, она обнаружила, что у нее открылся «третий глаз» и появился дар шаманства, и теперь она собиралась сделать на этом карьеру. Она сменила свое имя на Сондок – и так родилась легенда.

Каждый день ей доводилось сталкиваться с чудесами.

Робопчела стала первым подтверждением того, что ей был уготован именно этот путь. Ее средний сын Генри был блистательным молодым человеком, но, казалось, так и не овладел искусством излучения своего внутреннего света в мир. Поэтому, когда Ниалл Линч предложил найти для нее какую-нибудь безделицу, символический подарок, волшебную игрушку, которая могла бы помочь ему, она прислушалась. Прекрасная пчела поразила ее с первого взгляда. Разумеется, Линч показал пчелу и Ломоньеру, и Гринмантлу, и Валькезу, и Маки, и Зи, но это было ожидаемо, поскольку он был бродягой и не мог сдержаться. Но, познакомившись с Генри, он продал пчелу Сондок за какую-то мзду, и она никогда не забывала этого.

Разумеется, это было и подарком, и наказанием, поскольку чуть позже Ломоньер похитил Генри, чтобы получить пчелу.

Она отомстит ему за это.

Она не жалела ни о чем. Она не могла принудить себя к этой жалости, даже когда ее бизнес начинал угрожать ее детям. Этот путь был предопределен судьбой, и она чувствовала, что поступает правильно, даже если это было нелегко.

Оказавшись рядом с Серым, бывшим наемником Гринмантла, на парковке за пределами студенческого городка академии Эгленби, и услыхав, что кровь на его ботинках принадлежала Ломоньеру, она сразу же заинтересовалась всем, что он мог ей сообщить.

– Новый смелый способ вести дела, – негромко сказал Серый, когда парковка начала заполняться людьми отталкивающей наружности. Их было немного, но все они обладали властью в определенных кругах. Не то чтобы они выглядели угрожающе, нет. Просто в их облике было что-то такое, что сразу давало понять – они видят мир совсем не так, как ты. Они очень отличались от людей, которые приходили в академию предыдущим вечером на мероприятие по сбору средств. Чисто технически оба этих собрания относились к политике тем или иным образом.

– Этичный способ, – продолжал Серый. – У мебельных магазинов надо поставить вооруженную охрану, которая не даст людям дубасить персонал и выносить диваны. Вот такой бизнес я хотел бы себе.
– Этого непросто достичь, – ответила Сондок, тоже стараясь говорить тихо. Она следила за подъезжавшими машинами и поглядывала на экран своего телефона. Она знала, что Генри было велено держаться подальше отсюда, и верила, что он не полезет на рожон, но она не доверяла Ломоньеру, ни капельки. Лучше не соблазнять их и не показывать, что Генри и его пчела где-то поблизости. – Люди привыкли выносить диваны, и ни один не перестанет их воровать, пока остальные тоже воруют.
– Возможно, поначалу придется их переубеждать, – признал Серый.
– Это может занять годы.
– Я не тороплюсь, – ответил он. – И я не отступлюсь, если меня поддержит определенное количество людей, также заинтересованных в таком бизнесе. Людей, которые мне нравятся.

Наконец, прибыли братья Ломоньеры. Один из них держал телефон у уха. По его лицу было заметно, что он пытается связаться с третьим братом, но третий брат уже был не в том состоянии, чтобы ответить на звонок. Серый обсудит это с ними после продажи. И будет переубеждать их при помощи некоторого воистину фантастического оружия, найденного им на ферме Линчей.

– Я не отношусь к людям, которые тебе нравятся, – заметила Сондок.
– Ты относишься к людям, которых я уважаю, а это почти то же самое.

Она улыбнулась, дав ему понять, что знает, что он подлизывается к ней, но все равно принимает это:
– Возможно, мистер Грэй. Это соответствует моим интересам.

И тут прибыла Пайпер Гринмантл.

Ну, точнее, она прибыла не первой. Первым прибыл ужас. Это ощущение ударило их как резкий приступ тошноты, заставив их задрожать с головы до ног, схватиться за горло или упасть на колени. На дворе стояло позднее утро, но небо внезапно показалось всем темнее. Это был первый признак того, что грядущая продажа запомнится всем присутствующим на долгие годы.

Значит, сперва ужас, а следом – Пайпер. Она прибыла по воздуху, и это был второй признак того, что продажа будет весьма и весьма необычной.

Когда она приземлилась, стало ясно, что она прилетела на ковре из крошечных черных ос, которые сразу рассыпались в разные стороны, едва коснувшись асфальта.

Она отлично выглядела.

Это было удивительно по многим причинам: во-первых, по слухам, она погибла еще до того, как ее подобострастный супруг был убит осами в своей квартире, но вот она стоит перед ними живее всех живых. Во-вторых, в руках она держала черную осу длиной почти полметра, а большинство людей никак не могли бы выглядеть такими спокойными и собранными, как она, если бы в руках у них было жалящее ядовитое насекомое каких угодно размеров.

Она направилась к Ломоньеру, явно намереваясь обменяться с ним приветственными поцелуями, но оба брата отшатнулись от насекомого. Это был третий признак того, что события развиваются несколько необычно, поскольку Ломоньер никогда не выглядел таким встревоженным.

– Вот это нехорошо, – едва слышно выдохнул Серый.

Теперь было очевидно, что ужас исходил или от самой Пайпер, или от осы в ее руках. Это ощущение накатывало на Сондок приступами дурноты, болезненно напоминая ей о периоде ее безумия. Ей хватило всего мгновения, чтобы понять, что это напоминает ей о ее безумии вербально – она слышала, как кто-то произносит эти слова у нее в голове. На корейском языке.

– Спасибо всем, что пришли, – величественно произнесла Пайпер. Она вскинула голову, прищурившись, и Сондок поняла, что ей тоже что-то нашептывают. – Теперь, когда я стала свободной женщиной, я намереваюсь самостоятельно заниматься торговлей предметами роскоши и магическими артефактами, и я собираюсь торговать только самым невероятным и потусторонним дерьмом, которое только можно вообразить. Надеюсь, вы все начнете доверять мне как источнику самых качественных артефактов. И вот наш первый лот, ради которого вы все собрались здесь сегодня, – она подняла руку, и оса переползла ближе к ее ладони. Толпа разом содрогнулась; с этой осой было явно что-то не так. Исходивший от нее ужас да плюс размеры, да плюс ее вес, под которым провисала ткань рукава Пайпер. – Это – демон.

Да. Сондок сразу поверила в это.

– Он благоволит ко мне и исполняет мои желания, как вы уже наверняка заметили по сказочному состоянию моих волос и кожи, но я готова передать его другому пользователю, чтобы перейти к поискам чего-нибудь нового и великолепного! Ведь все дело в постоянном развитии, не так ли? Да!
– А это…, – начал было один из мужчин в группе. Кажется, его звали Родни. Он даже не знал, как и что спрашивать.

– Как это работает? – спросила Сондок.
– В основном я просто прошу его выполнить мои желания, – сказала Пайпер, – и он выполняет. Я не особо религиозна, но, думаю, кто-нибудь из религиозных кругов мог бы заставить его показывать изумительные фокусы. Он сделал для меня дом и эти туфли. А что он мог бы сделать для вас? Да что угодно. Ну что, начнем торги, папа?

Ломоньер еще не пришел в себя. Когда находишься в присутствии демона, самочувствие не становится лучше, скорей, наоборот. Противоположность привыкания – вот что это было за чувство. Рана, боль в которой переходила от тупой к острой. Особенно трудно было вытерпеть шепот в голове, потому что это был не совсем шепот. Это были чужие мысли, беспомощно перемешивавшиеся с твоими, пока ты не переставал различать их. Сондок пережила целый год безумия и потому могла терпеть. Она вполне могла определить, какие мысли принадлежали демону: они были самыми мерзкими и звучали задом наперед. Мысли, которые могут развоплотить мыслителя.

Те, кто стоял сзади, начали потихоньку отступать, беззвучно отходя к своим машинам, прежде чем ситуация начнет накаляться. И станет еще гаже. И дойдет до полной мерзости.

– Эй! – выкрикнула Пайпер. – А ну не смейте вот так уходить! Демон!

Оса дернула усиками, и люди дернулись одновременно с ней. Они стали кружиться, широко раскрыв глаза.

– Видите? – процедила Пайпер сквозь зубы. – Очень полезная тварь.
– Мне кажется, – осторожно произнес Ломоньер, переводя взгляд с застывших покупателей на лица своих коллег, а затем на свою дочь, – что это не самый лучший способ демонстрации конкретно _этого_ товара.

Он, конечно же, хотел сказать, что демон дико напугал всех присутствующих, и люди не могли отделаться от мысли, что могут умереть в любой момент, а это было плохо для бизнеса – как текущего, так и будущего.

– Эй, не надо применять ко мне эти пассивно-агрессивные методы! – возмутилась Пайпер. – Я тут прочла одну статью и поняла, как ты всю жизнь подрывал мою индивидуальность, и твои слова – как раз идеальный пример такого поведения.
– Это идеальный пример того, как ты перешагнула все границы дозволенного, – ответил Ломоньер. – Твои знания определенно не дотягивают до твоих амбиций! Ты даже не знаешь, как правильно перевозить демона.
– А мне не надо знать, я просто _пожелаю_ этого, или ты не понял? – рассердилась Пайпер. – Он должен оказывать мне милость! Он должен делать то, что я скажу.

Но Сондок не была уверена, что это одно и то же.

– Думаешь? – переспросил Ломоньер. – Это ты управляешь им, или он управляет тобой?
– Ой, да ради Бога! – еще больше рассердилась Пайпер. – Демон, сними оцепенение с этих людей! Демон, пусть выйдет солнце! Демон, пусть моя одежда станет белой! Демон, делай, что я говорю, выполняй, выполняй!

Люди зашевелились; небо на секунду раскалилось добела; одежда Пайпер стала белой; демон с жужжанием взлетел. Шепот в голове Сондок стал угрожающим.

Ломоньер выстрелил в свою дочь.

Благодаря глушителю пистолет издал лишь тихое «умп». Ломоньер выглядел шокированным. Ни один из братьев не проронил ни звука, они просто уставились на ее тело, а затем на демона, нашептавшего им этот приказ.

Вот теперь все бросились бежать. Если уж Ломоньер застрелил свою дочь, то могло случиться все что угодно.

Демон приземлился на шею Пайпер и окунул лапки в кровь, вытекавшую из раны, а затем нагнул туда же голову.

Он менялся. Она менялась. Развоплощение, насилие и извращение.

– Позвони мне, – бросила Сондок Серому, – и убирайся отсюда немедленно.

Крик Пайпер гремел над площадкой, будто проигрываемый задом наперед. Сондок не сразу поняла, что та еще жива.

Кровь на ее шее почернела.

"Амбиции жадность ненависть насилие презрение амбиции жадность ненависть насилие презрение"

А затем она умерла.

Демон начал подниматься.

"Развоплотитель, развоплотитель, я просыпаюсь, просыпаюсь, просыпаюсь"



Глава 61


Адам никак не мог решить, был ли этот день и впрямь худшим из всего, что с ним приключалось, или же он просто был чрезмерно и бессмысленно счастлив совсем недавно, и поэтому в сравнении с этим счастьем нынешняя ситуация казалась полным кошмаром.

Он сидел на заднем сиденье «БМВ» со связанными руками и завязанными глазами; вдобавок, он был глух на одно ухо. Он даже не чувствовал себя реальным. Он устал, но спать не хотелось; он устал всего лишь от бесконечных усилий в сражении за контроль над собственными органами чувств. Однако демон время от времени пытался освободиться от ленты, стягивавшей его запястья – о, как же у него при этом горела кожа! – и заставлял его глаза закатываться и вращаться против его воли. Блу сидела по одну сторону от него, Сиротка – по другую. Он так попросил. Он не знал, может ли вырваться из пут, но понимал, что демон причинит боль Блу разве что в попытке добраться до Ронана или Сиротки. По крайней мере, если это снова произойдет, они хотя бы будут предупреждены.

Боже, Боже. Он едва не убил Ронана. Он бы _убил_ его. Подумать только, совсем недавно они с Ронаном целовались, но, тем не менее, его руки убили бы его прямо на глазах у Адама.

Как он будет ходить в школу? Как он вообще сможет чем-то заниматься…

Он задержал дыхание, когда Блу опустила голову ему на плечо.

– Не надо, – предупредил он.

Она убрала голову с его плеча, но через мгновение он ощутил, как она нежно погладила его по волосам, пробежалась по ним пальцами, а затем тронула его щеку, там, где он разодрал себе кожу. Но проделала все это молча.

Он закрыл глаза под повязкой, слушая медленный стук дождя по лобовому стеклу и размеренное шуршание дворников. Он понятия не имел, где они находятся и как далеко они были от Кэйбсуотера.

Почему он не может придумать другой способ, чтобы обойти это самопожертвование? Гэнси так торопился сделать это только из-за него – из-за того, что его сделка с Кэйбсуотером превратилась в чрезвычайную ситуацию. В итоге Адам все-таки убивал его, как в своем видении. В этом не было конкретно его вины, но именно Адам стоял у штурвала. Нельзя было не признать, что именно Адам превратил эту ситуацию в конец света.

Внутри Адама зашелестело плохое предчувствие, но он не мог разобрать, было ли это его чувство вины или предостережение от Кэйбсуотера.

– Что это? – послышался голос Гэнси с пассажирского сиденья. – Там, на дороге?

Блу отстранилась от Адама; он почувствовал, как она высунулась в промежуток между передними сиденьями.
– Это что… кровь? – нерешительно спросила она.
– Чья тут может быть кровь? – удивился Ронан.
– Может, вообще ничья, – ответил Гэнси. – Она вообще настоящая?
– На нее капает дождь, – заметил Ронан.
– И нам что… надо проехать по ней? – размышлял Гэнси. – Блу, ты можешь разглядеть, какое выражение лица у Генри?

Адам почувствовал, как Блу слегка задела его, оборачиваясь на сиденье, чтобы посмотреть на «фискер», ехавший следом за ними. Руки Адама напряглись и задергались в извечном, непрекращающемся голоде. Демон был… так близко.

– Дай мне телефон, – сказала Блу. – Я позвоню маме.
– Что происходит? – спросил Адам.
– Дорогу затопило, – ответила она. – Но похоже на кровь. И по ней что-то плавает. Что это, Гэнси? Это… лепестки? Синие лепестки?

В машине воцарилось томительное, тревожное молчание.

– Вам не кажется, что круг замыкается? – негромко произнес Ронан. – Вам не…

Он не закончил фразу. В машине снова стало тихо. Они затормозили – видимо, Ронан не мог решить, ехать ли сквозь разлившуюся по дороге кровь. Дождь барабанил по стеклу. С шелестом ожили и заскрипели дворники.

– Думаю, нам… Господи! – выдохнул Гэнси. – Боже… Ронан?

Его слова были пронизаны ужасом.

– Ронан? – повторил Гэнси. Раздался звук шлепка по металлу. Скрип сиденья. Шарканье. Машина вдруг качнулась под ними, когда Гэнси резко метнулся куда-то со своего сиденья. Ронан все не отвечал. Двигатель взревел на низкой ноте. Ронан давил на педаль газа с выключенным сцеплением.

Едва слышный предупредительный шепот внутри Адама взвыл аварийной сиреной.

Внезапно рев прекратился; двигатель заглушили.

– О, нет, – ахнула Блу. – О, нет, и девочка тоже!

Она быстро отодвинулась от Адама; он услышал, как она открывает дверцу с другой стороны машины. В салон хлынул холодный влажный воздух. Открылась еще одна дверца, и еще одна. Все, кроме дверцы со стороны Адама. Снаружи послышался голос Генри – низкий, серьезный и полностью лишенный какой-либо насмешки.

– Что происходит? – требовательно спросил Адам.
– Может, мы можем…, – чуть не всхлипывая, заговорила Блу где-то рядом с дверцей со стороны водителя. – Может, мы можем смыть это с него?
– Нет! – задыхаясь, простонал Ронан. – Не трогайте… Не прикасайтесь…

Сиденье водителя резко сдвинулось назад, впечатавшись в колени Адама. Пэрриш услышал и безошибочно распознал, как Ронан судорожно втягивает в себя воздух.

– О, Господи, – снова выдохнул Гэнси. – Скажи мне, что делать!

Сиденье водителя дернулось повторно. Руки Адама, зажатые между его спиной и спинкой сиденья, отчаянно заскребли по ткани против его воли. Что бы там ни происходило, они явно хотели ускорить этот процесс. С переднего сиденья начал трезвонить телефон Ронана, и трезвонить, и трезвонить. Невыразительный, скучный рингтон, который Ронан выставил на звонки Деклана.

Хуже всего было то, что Адам понял: что-то случилось с Мэтью. Нет, хуже всего было то, что Адам _ничего не мог сделать, чтобы что-то исправить_.

– Ронан, Ронан, не закрывай глаза! – плача, повторяла Блу. – Я позвоню… Я уже звоню маме.
– Осторожнее, отойди! – выкрикнул Гэнси.

Машина закачалась.

– А _это_ еще что? – изумленно вскрикнул Генри.
– Он притащил это из своих снов, – сказал Гэнси. – Когда потерял сознание. Оно не причинит нам вреда.
– Да что происходит? – настойчиво повторил Адам, теряя терпение.

Голос Гэнси был тихим и несчастным. Он дошел до крайней точки и сломался.

– Его развоплощают.



Глава 62

Невозможно было поверить, что еще мгновение назад Адам считал, будто предыдущие события были наихудшими в его жизни.

Вот _это_ было куда хуже: сидеть с завязанными глазами и связанными руками на заднем сиденье машины и знать, что эти негромкие, судорожные вздохи принадлежали Ронану Линчу, задыхавшемуся каждый раз, когда он приходил в сознание.

Многое в характере Ронана строилось на напускной храбрости, а теперь у него не осталось и этого.

А Адам – всего лишь оружие, созданное, чтобы поскорее добить его.

Его сделка с Кэйбсуотером, казалось, произошла много лет назад. "Я буду твоими руками. Я буду твоими глазами". В каком ужасе пребывал тогда Гэнси – и, возможно, вполне обоснованно, потому что здесь, сейчас, у Адама не было больше никаких вариантов. Его так легко и просто лишили всей его силы.

Его мысли стали полем боя, и Адам ускользнул прочь, в черноту повязки на глазах. Попытки ясновидения нынче были рискованной игрой, пока Кэйбсуотер находился в такой опасности, а остальные были слишком заняты, чтобы заметить, если он вдруг тоже начнет умирать на заднем сиденье, но это было единственное, что помогло бы ему выжить рядом с Ронаном, задыхавшимся от боли.

Он сразу погрузился как можно глубже, отправляя свое бессознательное подальше от осознанных мыслей – так далеко, как только мог, чтобы побыстрее отрешиться от сидения в машине в реальном мире. От Кэйбсуотера почти ничего не осталось. В основном темнота. Возможно, он даже не найдет дорогу обратно к своему изувеченному телу. Возможно, он потеряется, как…

Персефона.
"Персефона"

Едва он мысленно произнес ее имя, как сразу почувствовал, что она рядом. Он не знал, откуда ему это известно, так как она оставалась невидимой. Вообще-то, он не видел больше ничего. И, вообще-то, он обнаружил, что очень отчетливо и остро ощущает ткань повязки на глазах и тупую боль в переплетенных пальцах и связанных за спиной руках. Ему в очередной раз напоминали о его физической реальности; и в очередной раз он оказался заперт в своем бесполезном теле.

– Это ты снова затолкала меня в эту оболочку, – обвиняющим тоном сказал он.

"В какой-то мере, – ответила она. – В основном ты дал себя затолкать".

Он не знал, что сказать. Он испытывал некую болезненную радость от ее присутствия. Если уж говорить об этом, то Персефона, неуловимая Персефона, отнюдь не была создана для того, чтобы кому-то было комфортно в ее присутствии. Но ее фирменный стиль, состоявший из благоразумия, мудрости и четких правил, служил ему утешением, когда внутри у него царил хаос. И хоть она пока что ничего толком ему не сказала, само воспоминание о том утешении и комфорте вызвало у него приступ невероятного счастья.

– Я испорчен.

"Ммм"

– Это все моя вина.

"Ммм"

– Гэнси был прав.

"Ммм"

– Прекрати говорить «ммм»!

"Тогда тебе, наверное, следовало бы прекратить говорить мне все то, что тебе давно надоело говорить много недель назад".

– Но мои руки… мои глаза…

Назвав их, он ощутил их. Царапающие руки-клешни. Вращающиеся глаза. Они были в восторге от процесса уничтожения Ронана. Для этого их создали. О, как же они хотели поучаствовать в этом жутком занятии!

"С кем ты заключил ту сделку?"

– С Кэйбсуотером.

"Кто использует твои руки?"

– Демон.

"Это – не одно и то же".

Адам не ответил. Персефона в очередной раз давала ему правильный совет, совершенно неприменимый в реальной жизни. Это была мудрость, а не практическое руководство к действию.

"Ты заключил сделку с Кэйбсуотером, а не с демоном. И хотя они выглядят и ощущаются одинаково, они – не одно и то же".

– Но ощущения от них одинаковые.

"Они – не одно и то же. Демон не имеет над тобой власти. Ты не выбирал демона. Ты выбрал Кэйбсуотер".

– Я не знаю, что делать, – произнес Адам.

"Знаешь. Ты должен постоянно подтверждать свой выбор".

Но Кэйбсуотер умирал. Вскоре не останется ничего, что он мог бы выбрать. Вскоре останется лишь разум Адама, тело Адама – и демон. Он не мог сказать это вслух. Это не имело значения. В этом месте мысли и слова были равноценными, ему не было нужды произносить их вслух.

"Это не делает тебя демоном. Ты станешь одним из тех богов, не обладающих магической силой. Как они называются?"

– Не думаю, что у них есть название.

"Король. Вероятно. А теперь я ухожу".

– Персефона, прошу тебя… я… мне так тебя не хватает.

Он был один; она ушла. Как всегда, он остался со смешанным чувством удовлетворения и неопределенности. Чувство, которое он умел растянуть; сомнение, которое он был способен ощутить. Но в этот раз она проделала чрезвычайно долгий путь, чтобы преподать ему этот урок. Он понятия не имел, видит ли она его сейчас, но ему не хотелось разочаровать ее.

На самом деле, если подумать обо всех тех качествах и элементах Кэйбсуотера, которые он любил, становилось совсем нетрудно отличить Кэйбсуотер от демона. Они произрастали на одной почве, но были полной противоположностью друг другу.

"Эти глаза и руки принадлежат мне", - подумал Адам.

И это действительно было так. Ему не надо доказывать это утверждение. Оно становилось железобетонным фактом сразу, как только он сам поверил в него.

Он повернул голову и вывинтился из-под повязки.

И увидел конец света.



Глава 63

Демон медленно трудился над тканями сновидца.

Их, сновидцев, было очень трудно развоплощать. По большей части сновидец существовал вне своего физического тела. Многие из его сложных компонентов метались среди звезд и обитали в корнях деревьев. Многие компоненты следовали вдоль течения рек и распускались в воздухе среди дождевых капель.

Этот сновидец сопротивлялся.

Вся сущность демона заключалась в развоплощении и низвержении в пустоту, а сущность сновидцев – в творении и полноте. В этом сновидце всего этого хватало с лихвой. Молодой король в своем изобретенном королевстве.

Он сражался.

Демон раз за разом затаскивал его в бессознательное состояние, и в эти краткие вспышки темноты сновидец упрямо хватался за свет, а когда всплывал на поверхность, приходя в себя, то выталкивал сновидения в реальный мир. Он превращал их в порхающих существ, и упавшие на землю звезды, и пылающие короны, и золотистые ноты, умевшие петь самостоятельно, и листья мяты, рассыпавшиеся по залитой кровью дороге, и обрывки бумаги с рваным почерком: Unguibus et rostro (клюв и когти).

Но он умирал.



Глава 64

Отвага – это отчаянно хотеть жить, но принимать смерть во имя спасения остальных. Вот в чем Гэнси должен был стать великим.

– Это надо сделать сейчас, – сказал он. – Я должен принести жертву _сейчас_.

Теперь, когда этот момент настал, в нем заключалось некоторое торжество. Он не хотел умирать, но, по крайней мере, он жертвовал собой ради этих людей, ради его найденной семьи. По крайней мере, он делал это для людей, которые будут _жить по-настоящему_. По крайней мере, он не умрет бессмысленной смертью от осиных жал. По крайней мере, на этот раз его жизнь будет отдана не зря.

Вот здесь он и умрет, в этом поле, усеянном дубовыми листьями. Чуть дальше на склоне пасся скот, яростно мотая хвостами под порывистыми всплесками дождя. Для октября трава была удивительно зеленой, и это яркое пятно на фоне осенних листьев делало картинку похожей на фотографию для календаря. На много километров вокруг не было ни души. Единственное, что не вязалось с окружением – пересекавшая извилистую дорогу кровавая река с плавающими по ней цветами и молодой парень, умиравший в своей машине.

– Но мы слишком далеко от Кэйбсуотера! – сказала Блу.

Телефон Ронана снова звонил: Деклан, Деклан, Деклан. Все распадалось. Везде.

Ронан на краткий миг пришел в сознание; его глаза наполняла чернота, из его руки сыпался дождь искрящихся камушков, катившихся по разлитой по асфальту крови и застывавших в ней. К ужасу ребят, Сиротка сидела на заднем сиденье, тупо уставившись в пространство пустыми глазами. Из одного ее уха медленно вытекала черная субстанция. Заметив, что Гэнси смотрит на нее, она беззвучно, одними губами произнесла Кера.

– Мы на силовой линии?

Только это сейчас имело значение, а иначе его жертва не зачтется, чтобы умертвить демона.

– Да, но мы слишком далеко от Кэйбсуотера. Ты просто _умрешь_.

Одной из самых прекрасных черт Блу Сарджент было то, что она никогда полностью не переставала надеяться. Он бы сказал ей об этом, но знал, что она расстроится еще больше.

– Блу, я не могу просто стоять и смотреть, как умирает Ронан, – сказал он. – И Адам… и Мэтью… и все это? У нас больше нет вариантов. Ты уже видела мой дух. Ты знаешь, что мы выбрали!

Блу закрыла глаза. По ее щекам скатились две слезы. Она плакала бесшумно, не требуя от него сказать что-нибудь другое. Она всегда была преисполнена надежды, но она также была благоразумна.

– Развяжите меня, – попросил Адам с заднего сиденья. – Если ты собираешься сделать это сейчас, ради Бога, развяжи меня.

Он уже ухитрился снять повязку и теперь смотрел на Гэнси своими собственными глазами – не глазами демона. Его грудь быстро вздымалась и опускалась. Если бы был другой способ, Гэнси знал – Адам уже сказал бы ему об этом.

– Это безопасно? – спросил Гэнси.
– Абсолютно, – ответил Адам. – Развяжи меня.

Генри ждал хоть какого-то приказа – он явно не знал, как справиться со всем этим, не имея какого-нибудь конкретного задания, поэтому именно он бросился развязывать Адама. Стряхнув ленту с покрасневших кистей, Адам сначала погладил Сиротку по макушке и шепнул «Все будет хорошо». А затем выбрался из машины и встал рядом с Гэнси. Что он вообще мог ему сказать?

Гэнси легонько ткнул кулаком в его кулак, и они кивнули друг другу. Это было глупо и неуместно.

Ронан на мгновение пришел в сознание; из машины потоком полились цветы такого оттенка синего, который Гэнси никогда не видел. Тело Ронана застыло, как и всегда после сновидения. Из одной его ноздри медленно сочилась черная жидкость.

Гэнси никогда по-настоящему не понимал, каково приходилось Ронану, вынужденному жить со своими кошмарами.

Теперь он понял.

Времени не оставалось.

– Спасибо за все, Генри, – произнес Гэнси. – Ты истинный принц среди людей.

Лицо Генри ничего не выражало.

– Ненавижу это, – сказала Блу.

Но это было правильное решение. Гэнси ощутил, как соскальзывает время – в последний раз. Ощущение, что он уже это делал. Он нежно погладил Блу по щекам тыльными сторонами ладоней и шепнул:
– Все будет хорошо. Я готов. Блу, поцелуй меня.

Дождь лился вокруг них, выбивая на асфальте всплески красного и черного, пуская рябь по лужам, отчего лепестки на поверхности начинали слегка подрагивать. Сновиденные предметы, созданные силой свежеисцеленного воображения Ронана, горами лежали у ног. Воздух наполняли ароматы осенних гор: дубовые листья и соломенные поля, озон и мокрая разрыхленная земля. Здесь было красиво, и Гэнси здесь нравилось. Ему потребовалось на это много времени, но в итоге он очутился именно там, где хотел.

Блу поцеловала его.

Он достаточно часто мечтал об этом, и вот, наконец, его желание претворилось в жизнь. В другом мире это выглядело бы просто: девушка, легко прижавшаяся губами к губам парня. Но в этом мире Гэнси сразу ощутил силу, заложенную в этом простом действии. Блу, зеркало, усилитель, странная душа наполовину человека, наполовину дерева, переполненная магией силовой линии, текущей сквозь нее. И Гэнси, когда-то возрожденный могуществом силовой линии, обретший сердце, созданное ею – еще одно зеркало. И когда эти зеркала оказались лицом друг к другу, более слабое не выдержало.

Сердце Гэнси было не выращено, но подарено ему силовой линией.

Он отстранился от нее.

Громко и отчетливо, вложив в свой голос все свое устремление, не оставлявшее места для сомнений, он произнес:
– Пусть это послужит к смерти демона.

Едва он выговорил эти слова, Блу обвила руками его шею. Едва он выговорил эти слова, она прижалась лицом к его щеке. Едва он выговорил эти слова, она обняла и удерживала его как рвавшийся из горла крик. "Люблю, люблю, люблю".

Он беззвучно выскользнул из ее объятий и упал на землю.

Он был королем.


Рецензии