Самая печальная сказка... ч. 3

Если кому-нибудь приходилось видеть испытательные полёты истребителя пятого поколения, то он поймёт, о чём я говорю: новичок  взлетает первым, а за ним для наблюдения идёт по пятам обычная «сушка». И если этот  второй истребитель сопровождения  рвёт пространство в клочья мощью своих  двигателей, то первый – словно парит в воздушных потоках. И кажется, ему всё нипочём. У него ещё нет имени –  один только заводской шифр, но очевидцы восклицают с восторгом:

- Смотри! Смотри! Изделие Т-50 пошло!

Анна вошла в мою жизнь, моё окружение стремительно, легко, величественно – под восхищённые и завидущие взгляды друзей и знакомых. Как бы ещё без имени, но уже с загадочным шифром изделия нового поколения.

В новых условиях она начала быстро раскрываться. Те внешние черты, которые так поразили меня  при первой встрече возле блокпоста, вдруг получили в ней  внутреннее подтверждение.
Это была необыкновенная женщина, в которой величавость и простота сочетались в чудо каких редкостных пропорциях. Анна стала моим сплошным удивлением, загадкой всей моей жизни.

Её влияние на окружающих было потрясающим.

 Если мы бывали в ресторане, то мне казалось, что официанты, сомелье  замечают только её. И стоило  ей сделать неуловимое движение глазами,  кто-нибудь из них тут же оказывался рядом.

Когда случался приём, я пропускал её вперёд. И восхищался манерами Анны, впечатлением, которое она производила на присутствующих. Я невольно пожимал плечами, в удивлении крутил головой и меня так и подмывало обратиться к ней: «Ваше высочество…». А она с лукавой улыбкой заглядывала мне в глаза – и я в них  читал: «Ты рад, что я у тебя такая?»

Если она останавливалась на улице около  бездомной дворняги со словами « а давай накормим её», то каждый свидетель этого действа считал своим святым долгом принять в нём непосредственное участие. И никому не нужная до этого собака  превращалась в центр всеобщего внимания.

У Анны на всё, что окружало нас, была своя, неповторимая, точка зрения. Однажды, когда мы с ней прогуливались по площади  Республики в Праге после покупок в Палладиуме, я предложил:

- Давай, понесу твои пакетики.

Она же ответила с улыбкой:

- Мужчина может нести свою женщину, но не её пакеты.

И тогда я подхватил её на руки и понёс. И казалось, мне в жизни больше  уже ничего  не надо – только бы чувствовать на себе эти руки и непрестанно смотреть в эти глаза…

Но было нечто, что не давало мне покоя. Этот блокнот пятого формата, который  она всегда таскала с собой. Эти её мысли, совершенно чуждые желания -  чёрной тучей нависали надо мной. И преследовали меня.

И я боролся. Хладнокровно. Вне правил. И чести. И не мог иначе.
По этим дневниковым записям я читал её душу.

Пропасть, которую в ту ночь ощутил между нами, я с остервенением засыпал всем, что было доступно мне. Не изнемогая.  Час за часом, день за днём. Я бросал её из одного конца земли в другой. Из одной стихии в иную. Я хотел, чтобы она принадлежала только мне. Безраздельно. И мечтал покорить её прелестями этого мира.
Но чем больше я прилагал усилий, тем явственней становилось моё поражение.

Когда мы покидали её край, объятый войной, она приблизилась ко мне, заглянула в глаза и сказала голосом, который прерывался от волнения:

- Я не была с мужчиной… Ты ведь понимаешь?

- Так давай распишемся, - ответил я, пытаясь угадать её мысли.

- Но это пока невозможно,- ответила она с грустной улыбкой.- Я тебе всё объясню…

Нет, я ничего не понимал. И оказался повержен, уничтожен, раздавлен. Но ради неё  был готов к любым испытаниям.

Мы всегда жили в номерах «люкс». Она в спальне, я - в гостиной, на диване.
И, странное дело, не знаю, что случилось, как это произошло, но в какой-то момент я вдруг почувствовал, что всепоглощающая, безудержная страсть к ней, как к самке, которая бушевала в моём естестве, вдруг как-то явственно притупилась, ушла на задний план. Это был невероятный для меня опыт.
Бывало, я обнимал её, и чувствовал нечто большее, возвышенней земной любви. Мне казалось, что это уже в ином мире наши души утешаются друг другом.

Я ждал, когда же она заговорит о своем Боге, к которому так стремится. И в моём разуме уже было припасено десятки непробиваемых, как тогда казалось, аргументов  против Него. «Если Бог есть любовь, думал я, то зачем же Он приказывал израильтянам на пути в землю обетованную уничтожать целые народы? А вот это «Возлюбите врагов ваших…» - не смешно ли?  Любить можно женщину, детей, родителей. Но врагов… В лучшем случае их можно терпеть. И то – до поры до времени».

Но она молчала. Шли дни, недели, а она ничего о Нём не говорила.
Но было  «иное», которое ежечасно огнём прожигало всё моё естество. Это её отношение к людям, окружающему нас миру, её понимание жизни. Казалось, Анна была наполнена каким-то внутренним сиянием неизвестного мне происхождения, которое нежно струилось из её глаз, отражалось в её мыслях, речи и даже, с ума сойти, в движениях  рук, головы…
И каждый, кто соприкасался с ней, уже не оставался прежним. Но уходил с частичкой её любви в сердце.

А потом в наших отношениях произошло несколько поворотных моментов, которые загнали меня в тупик. Показали несостоятельность и глупость моих затей.

Когда мы были на Мальдивах, я зарезервировал ужин в подводном ресторане Итаа. Я знал, что это дорого, но надеялся получить нужный мне результат. Она искренне восхищалась подводными пейзажами, косяками разнообразных рыб, блюдами, которые нам подавали. Но потом… Я заметил, как она содрогнулась при виде чека на 3250 $.  На её лице отобразились удивление, испуг, боль, непонимание. Через мгновение она уже овладела своими чувствами. И только печально улыбнулась мне.

А ночью я прочёл в её блокноте: «Отец мой, прости нас за этот ужин! Прости нас! Прости нас! Прости…»  И этих «прости» там было полстраницы. И ещё «Будь милостив к нам!» - тоже пол- листа.

Сказать, что  был огорчен, значит  - ничего не сказать.
Я очень растерялся. Мне показалось, что сооружение, которое  так тщательно воздвигал,  рушится на моих глазах. И тогда я четко осознал в сердце своём, что отныне становлюсь аскетом, что из моей жизни навсегда исчезнет подобное бахвальство, а любимым блюдом будет печеная картошка с солью.

По ночам я очень скучал – и часто заходил к ней в комнату. Но иногда, открыв дверь, тут же захлопывал её обратно. Анна стояла на коленях. Подобно натянутой струне. С прижатыми к груди руками. Мне невыносимо было смотреть на это. Как волк я метался в гостиной, падал на диван, выскакивал на балкон. И думал: что же мне с этим делать? С одной стороны, я понимал, что она в какой-то борьбе и что её надо как-то поддержать. Но с другой… Я никогда не стоял на коленях. Ни перед кем. Если бы кто знал, каких размеров гордость тогда обитала в моём сердце, то ужаснулся бы.

Всё чаще я заставал её в таком положении. Заходил ночью – а она на коленях.
И так повторялось. День за днём.
И в тот раз – было так же. Зашёл – стоит. Через десять минут приоткрыл дверь – стоит.
Через полчаса – стоит!!!
Наверное, она как-то прочитала код моей души и знала, что я не смогу оставить её одну. Никогда. Нигде. Ни за что.

И превозмогая себя так, что всё тело моё окаменело от напряжения, я подошёл и согнул рядом с ней свои колени.
И тогда она сказала:

- Благодарю Тебя, Отец мой!

И накрыла своей ладошкой мою руку. И слёзы брызнули из глаз её.
И  что-то оборвалось в груди моей. Будто чугунная гиря, которая висела над сердцем, рухнула вниз. Я почувствовал, как в душе образовалась Пустота - огромная, необъятная. И необъяснимая .

С тех пор мы уже «стояли» вдвоём.
И молчали…
Я её спрашивал: «Что же ты молчишь, девочка моя?
А она отвечала: «Когда мужчина и женщина стоят перед Богом, то говорить должен мужчина. Это его право»
Но что же я мог сказать тогда?..

Но тот ужин в Итаа не давал мне покоя, червяком грыз моё нутро. И мне хотелось доказать ей, что я совсем не такой. Что достоин её. У меня было такое чувство, что я постоянно догоняю её, догоняю… И не могу догнать.
И я решил увезти Анну в горы. Не игрушечные. Настоящие. В Гималаи.
Я рассказывал ей о большом горном хребте, где находятся десять высочайших вершин мира: Джомолунгма,  Чогори, Лгоцзе, Аннапурна, Нангапарбат… О тех доброжелательных и жизнерадостных людях, которые живут там. Ну и конечно, о героях-первопроходцах, альпинистах, которые после войны впервые предприняли попытки покорить эти восьмитысячники: Морис Эрцог, Луи Ляшанель, Лионель Террай, Герман Буль,  Вальтер Бонатти, полковник Джон Хант…

А когда я говорил о братьях Рейнхольде и Гюнтере Месснерах, о том, как они восходили на Нангапарбат, как не могли спуститься – и несколько ночей  провели  на крошечном скальном выступе без воды и пищи под порывами ледяного ветра, как вскоре погиб младший, Гюнтер, Анна вдруг спросила меня на полном серьёзе:

- Когда пойдём на штурм  Нангапарбата?

Я внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь догадаться о причинах этого побуждения. Но только спустя время узнал истинные мечты и надежды моей Аннушки, которые были связаны совсем не с горами…

Тем не менее,  начали тренироваться. В Альпах. Такого надёжного напарника у меня никогда не было. Когда мы предпринимали  незначительные восхождения, я видел, конечно, что от непривычки она очень устаёт, однако, как бы не замечая этого, молча направлялся дальше. Она шаталась, падала, её колени подгибались, иногда передвигалась на четвереньках, но всё же шла за мной. Без нытья и упрёков.
И тогда я подхватывал её на плечо вместе со всем снаряжением и направлялся к месту предполагаемого лагеря. И чувствовал, что сил во мне становилось вдвое больше прежнего.

Случалось, она засыпала у меня на плече. В лагере я легонечко  снимал её и укладывал на каремат. И в восторге замирал над ней. И она мне почему-то  мнилась то царственной Эдит Плантагенет, то Заринкой, дочерью вождя стиксов, которая протаптывала  в снегу «белого безмолвия» тропу для собачьей упряжки своего любимого Бирюка Маккензи.
И я содрогался над ней в беззвучных рыданиях. Горячие слёзы скатывались по моему лицу на её одежды. И в страшном недоумении я спрашивал: «Боже, за что мне такое счастье?..»
Потом  ложился рядом с ней на камни – глаза в глаза, уста в уста, дыхание в дыхание. И забывался  на короткое время.

Продолжение http://www.proza.ru/2016/06/12/1434


Рецензии
Редкая женщина... А мужчина достойный!..

Елена Шевченко 5   16.01.2018 03:00     Заявить о нарушении
Она да, редкая.. А он - так редким чудовищем, извергом и отморозком оказался, Вы, Елена, даже не представляете. Его голову ещё вначале надо бы на колодку. Так-то вот, а Вы думали..

Хрисанф   16.01.2018 11:17   Заявить о нарушении
Но в первой части он же её спас от более ужасной участи. Если всё не так, как мне показалось, то значит, я ещё не выросла нисколько. (

Елена Шевченко 5   16.01.2018 14:47   Заявить о нарушении
Я же об этом и говорю)

Елена Шевченко 5   19.01.2018 18:40   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.