Мэгги Стивотер. Король-ворон. Глава 52-58

Глава 52

Еще до погружения в сон Ронан знал, что Кэйбсуотер окажется невыносимым, но он не до конца понимал, насколько.

Самым худшим было вовсе не то, что он видел; самым худшим были эмоции. Демон все еще трудился над деревьями, землей и небом, но он также осквернял _ощущения_  – все то, что делало сон сном, даже если в нем не было никаких пейзажей. Теперь лес был как порывистый вдох сквозь зубы после высказанной лжи. Как будто сердце уходит в пятки, когда находишь труп. Как будто тебя терзают мысли о том, что тебя бросят, что ты создаешь слишком много проблем, что тебе лучше умереть. Это был стыд, который испытываешь, когда желаешь чего-то, чего тебе желать не следует; отвратительное возбуждение, когда ты на волоске от смерти. И все это – одновременно.

В кошмарах Ронана раньше присутствовали всего лишь одно-два подобных ощущения. Крайне редко он испытывал их все. Это было еще тогда, когда за ним охотился его ночной ужас, жаждавший убить его.

Впрочем, тогда он пребывал в этих кошмарах в одиночку. Сейчас Мора и Калла поддерживали его в мире, где он просыпался – Калла сидела на капоте его машины, а Мора – на заднем сиденье. Их энергия ощущалась как руки, закрывавшие его голову, заглушавшие часть ужасных звуков вокруг. Вдобавок, во сне с ним был разум Адама. В реальном мире Адам ясновидел на пассажирском сиденье рядом с ним, а здесь – он стоял в этом разрушенном лесу, сгорбившись, недоумевая.

Нет. Ронан вынужден был признать, что, хоть они и облегчали ему задачу, их присутствие не особо отличало его старые кошмары от нынешнего. Единственной разницей было то, что тогда кошмары хотели умертвить его; и Ронан сам хотел умереть.

Он огляделся по сторонам, ища какое-нибудь безопасное место, где он сможет сотворить задуманное без риска. Но такого места не было. Единственными неоскверненными объектами в этом сне были Адам и он сам.

Значит, он будет держать этот предмет в руках. Ронан сжал ладони вместе, представляя, как между ними формируется крошечный светящийся шарик. Демону было без разницы, где и что разрушать. У себя над ухом Ронан услышал судорожный вздох. Несомненно, исходящий от его отца. Несомненно, испытывавшего боль. Умиравшего в одиночестве.

"Твоя вина".

Ронан оттолкнул эту мысль подальше. Он думал о крошечном огоньке, который создавал, чтобы найти Гэнси. Он представлял его вес, размер, контуры его крошечных крылышек.

– Неужели ты вправду думал, что я останусь здесь ради тебя? – с ледяным презрением прошипел Адам над другим его ухом.

Настоящий Адам стоял рядом, повернув голову в сторону, слушая, как немыслимая копия его отца бросала ему в лицо оскорбления. Голос и интонации идеально совпадали с настоящим голосом Роберта Пэрриша. Адам плотно сжал губы, скорей из упрямства, чем из страха. Он неделями медленно отделял себя от своего настоящего отца; сопротивляться этой копии было куда легче.

"Тебя бросят".

"Я не буду просить его остаться, - подумал Ронан. - Я лишь попрошу его вернуться". Ему страшно хотелось посмотреть, был ли предмет в его руках таким, каким он его задумывал, но он чувствовал, что демон стремится уничтожить этот предмет, вывернуть его наизнанку, наделить его совершенно противоположными свойствами и обезобразить. Лучше скрыть его от чужих глаз и верить, что он создал что-то хорошее. Ему нужно было удержать мысль о том, что именно этот предмет должен делать, когда его вытащат в реальный мир; он должен был отринуть желания демона, жаждавшего, чтоб этот предмет предназначался для чего-то другого.

Что-то царапало Ронану шею. Легонько, безобидно, неустанно, пока не прогрызло верхние слои кожи и не добралось до крови.

Ронан проигнорировал это ощущение и почувствовал, как зашевелился сновиденный предмет в его руке.

Сон выбросил ему под ноги мертвое тело. Почерневшее, изодранное в клочья и разлагающееся. Гэнси. Его глаза еще жили, губы шевелились. Уничтоженный и беспомощный. Из уголка его рта, пробив щеку, торчал коготь одного из ночных ужасов Ронана.

_Бессильный_.

Нет. Ронан так не думал. Он снова ощутил, как сновиденный предмет трепещет в его ладонях.

Адам поймал взгляд Ронана, пока двойник его отца продолжал орать на него. На его лице отчетливо проступало напряжение, вызванное попытками уравновесить энергетические потоки.

– Ты готов?

Ронан надеялся, что да. На самом деле, они узнают, кто победил в этом раунде, только когда он откроет глаза в своей машине.

– Разбуди меня, – сказал он.




Глава 53

Гэнси уже бывал здесь – семь с лишним лет назад. Удивительно, но тогда здесь проходило очередное мероприятие по сбору средств для выборов в Конгресс. Гэнси помнил, что был очень взволнован предстоящей поездкой. Летом Вашингтон, округ Колумбия, был слишком тесным и душным, а его обитатели становились невольными заложниками, державшими над головой свои портфели. И хотя семья Гэнси только-только вернулась из заокеанской поездки по мятным фермам в Пенджабе (дипломатический визит, смысл которого Гэнси еще не совсем понимал), это путешествие лишь раззадорило самого младшего Гэнси. Единственный задний двор, который был в их доме в Джорджтауне, был заполнен цветами намного старше самого Гэнси, и летом ему запрещали туда выходить, поскольку там обитало множество пчел. И хотя родители возили его на выставки антиквариата, в музеи, на скачки и вечеринки, посвященные какому-нибудь виду искусства, у Гэнси все чаще возникало непреодолимое желание путешествовать. Он уже видел все это. Он с жадностью ждал новых интересных вещей и чудес, чего-то, чего он никогда не видел раньше и не мог понять. Он хотел уехать.

Так что, хоть он и не был в восторге от политики, он с радостью ждал момента отъезда.

– Будет весело, – говорил его отец. – Там будут и другие дети.
– Дети Мартина, – добавила мать, и оба хохотнули над какой-то шуткой, понятной только им двоим.

Гэнси не сразу понял, что таким образом они побуждали его поехать, а не просто констатировали факт, будто вели метеосводку. Гэнси никогда не считал, что быть ребенком – весело, включая свое собственное детство. Он с нетерпением ждал будущего, в котором сможет менять место жительства, когда захочет.

Теперь же, годы спустя, Гэнси стоял на опутанной плющом лестнице и смотрел на табличку у двери. На ней было написано «Грин-хаус. Построено в 1824 г.» Вблизи было трудно определить, почему особняк выглядел гротескным, а не просто обветшалым. Присутствие воронов на всех горизонтальных поверхностях дома не портило картину. Он подергал парадную дверь – заперто. Он включил фонарик в своем телефоне и наклонился к боковому окну, пытаясь заглянуть внутрь. Он не знал, что именно ищет. Но, возможно, он поймет, когда увидит. Может быть, задняя дверь незаперта, или же где-то можно открыть окно. И хотя не было никаких обоснований считать, будто внутри заброшенного дома могут храниться какие-то секреты, важные для Гэнси, та часть него, мастерски овладевшая искусством поиска, молчаливо билась о стекло с желанием попасть внутрь.

– Взгляни-ка на это, – позвал его Генри, находившийся в нескольких метрах от него. Его голос был нарочито-шокированным. – Представляешь, в эту боковую дверь вломился один корейский подросток-вандал.

Гэнси пришлось пробираться к нему по клумбе с засохшими лилиями. Генри стоял у менее броского бокового входа и уже успел расколотить треснувшее оконное стекло, чтобы сунуть руку внутрь и открыть защелку на двери.
– Ох уж эти современные дети, – сказал Гэнси. – «Ченг» ведь не корейская фамилия?
– Мой отец – не кореец, – ответил Генри. – А я – да. Я унаследовал фамилию и тягу к вандализму от своей матери. Давай войдем, Дик, я все равно уже взломал эту дверь.

Но Гэнси колебался, стоя у самой двери:
– Ты отправил Робопчелу искать меня.
– Это был дружеский жест. Так поступают друзья.

Он, казалось, изо всех сил стремился доказать Гэнси, что его намерения были чисты, поэтому Гэнси быстро ответил:
– Я знаю это. Просто… Я редко встречаю людей, которые могут подружиться с другими так же, как я. Так же… быстро.

Генри показал ему «козу»:
– Jeong, братан.
– Что это значит?
– Кто знает, – пожал плечами Генри. – Это означает «быть Генри». Это означает «быть Ричардмэном». Jeong. Ты не используешь это слово в своей речи, но ты живешь по нему. Буду с тобой откровенным, я не ожидал обнаружить такое качество в таком парне, как ты. Мы словно встречались раньше. Нет, не так. Мы сразу стали друзьями, мы сразу сделали друг для друга то, что обычно делают друзья. Не просто приятели. Друзья. Кровные братья. Ты просто чувствуешь это. «Мы», а не «ты» и «я». Вот это называется jeong.

Подсознательно Гэнси чуял, что такое описание было слишком уж мелодраматичным, преувеличенным и нелогичным. Но где-то гораздо глубже это было искренне и знакомо, будто объясняло бОльшую часть жизни Гэнси. Это были его чувства по отношению к Ронану, и Адаму, и Ноа, и Блу. С каждым из них он мгновенно нашел контакт, и это приносило ему облегчение. Наконец-то, думал он тогда, он нашел их. «Мы», а не «ты» и «я».

– Ладно, – сказал он.

Генри ослепительно улыбнулся и открыл уже взломанную им дверь:
– Так что мы здесь ищем?
– Не могу сказать точно, – признался Гэнси. Его захватил знакомый запах дома: особенный запах чего-то, характерного для всех этих старых, осыпающихся домов в колониальном стиле. Может быть, плесень, самшит, воск для натирания полов. Его поразила не столько точная память этого места, сколько ощущение давно минувшей и более беззаботной эпохи. – Мне кажется, что-нибудь необычное. Думаю, это сразу станет очевидно.
– Может, нам стоит разделиться, или это фильм ужасов?
– Кричи, если что-нибудь попытается тебя сожрать, – ответил Гэнси с облегчением, довольный тем, что Генри предложил разделиться. Он хотел побыть наедине со своими мыслями. Он выключил свой фонарик, когда Генри включил свой. Генри, казалось, собирался спросить его, почему он это сделал, и тогда Гэнси вынужден будет ответить «Это обостряет мои инстинкты», но Генри лишь пожал плечами, и они разошлись в разные стороны.

Гэнси молча бродил по полутемным тихим залам Грин-хауса, преследуемый призраками. Здесь стоял буфет; здесь – пианино; здесь – группа стажеров-дипломатов, казавшихся такими искушенными. Он некоторое время постоял в центре бывшего бального зала. Когда он продвинулся вглубь помещения, снаружи сработал датчик движения и зажегся свет, испугав Гэнси. Здесь же находился широкий камин с уродливым старым очагом, зловеще раззявившим черную пасть. На подоконниках валялись дохлые мухи. Гэнси чувствовал себя так, будто он – последний живой человек в этом мире.

Раньше эта комната казалась ему огромной. Если прищуриться, сквозь ресницы он еще мог разглядеть людей, пришедших в тот день на вечеринку. Это всегда происходило в какой-то момент времени. Если бы у него была связь с Кэйбсуотером, он мог бы проиграть этот вечер заново, возвращаясь назад во времени, чтобы увидеть его еще раз. Эта мысль одновременно вызывала и томление, и неприязнь: тогда он был куда моложе и легкомысленнее, не обремененный какой-либо ответственностью и не умудренный опытом. Но с тех пор он много чего сделал и много чего достиг. Сама мысль о том, чтобы пережить все это заново и получить этот тяжкий опыт, снова прилагать все усилия, чтобы встретиться с Ронаном, и Адамом, и Ноа, и Блу… Это выматывало и раздражало его.

Выйдя из зала, он побродил по коридорам, обходя тех, кого там давно уже не было, извиняясь, когда случайно прерывал разговор, который давно закончился. Было шампанское; была музыка; вокруг витал навязчивый запах одеколона. "Как дела, Дик?" У него всегда все было хорошо, прекрасно, полный порядок – единственные возможные ответы на этот вопрос. Он всегда был на позитиве.

Он подошел к задней двери, затянутой москитной сеткой, и устремил взгляд в темноту ноябрьской ночи. Серые пучки травы в свете фонаря, включавшегося по сигналу датчика движения; черные голые деревья; небо – бледно-лилового цвета от далеких огней Вашингтона. Все вокруг было мертво.

Узнал бы он сейчас кого-то из детей, с которыми играл на той вечеринке? Они играли в прятки. Он так хорошо спрятался, что умер, и даже когда его воскресили, он все равно оставался скрытым от них. Он выбрался на совершенно другую дорогу в жизни чисто случайно.

Он толкнул дверь и вышел на мокрую увядшую траву на заднем дворе. Гости были и здесь; старшие дети тщетно пытались поиграть в крокет – официанты постоянно спотыкались о вкопанные в землю воротца.

Бледный свет фонаря датчика движения, который Гэнси активировал чуть раньше, заливал весь задний двор. Гэнси пересек лужайку и остановился у линии деревьев. Свет от крыльца проникал в лес гораздо глубже, чем ожидал Гэнси. Растительность здесь была далеко не такой буйной, как в его воспоминаниях, хотя он не знал, почему – то ли потому что он стал старше и уже успел побродить по множествам лесов, то ли потому, что сейчас на дворе стояла холодная пора. Вряд ли кто-нибудь смог бы спрятаться здесь сегодня.

Когда Гэнси отправился в Уэльс в поисках Глендауэра, он много раз стоял на краю таких полей – там, где велись великие битвы. Он пытался представить, каково было находиться там в тот момент времени, с мечом в руке, верхом на лошади, в окружении потеющих и истекающих кровью людей. Каково было быть Оуайном Глендауэром и знать, что они сражались за тебя, потому что ты призвал их сражаться?

Пока Мэлори отставал где-то на тропинке или копался у машины, Гэнси забредал в самую середину полей, чтобы как можно дальше отойти от всего современного. Он закрывал глаза, отрешался от звуков летевших где-то высоко в небе самолетов и пытался услышать звуки шестисотлетней давности. Тогда, будучи куда моложе, он еще надеялся, что, может быть, его будут преследовать духи; что в этом поле могут быть привидения; что он может открыть глаза и увидеть чуть больше, чем видел до этого.

Но он не обладал ни малейшими способностями к ясновидению, и минута, начинавшаяся с Гэнси, в одиночестве стоявшего на поле боя, так же и заканчивалась. Он стоял в этих полях один.

А теперь он уже с минуту стоял на самом краю леса в Вирджинии, пока само стояние на месте не стало ощущаться как-то странно. Будто у него начали дрожать ноги, хотя в реальности они, конечно, не дрожали. Он вошел в лес.

Над головой трещали на ветру голые ветви, но листья у него под ногами были влажными и не издавали звуков.

Семь лет назад он наступил здесь на гнездо шершней. Семь лет назад он умер. Семь лет назад он родился вновь.

Он был так напуган тогда.

Для чего его вернули?

Ветви цеплялись за рукава его свитера. Он еще не дошел до места, где это произошло. Он говорил себе, что гнезда давно уже здесь нет; что упавшее дерево, рядом с которым он корчился в предсмертной агонии, уже сгнило; что в этом призрачном свете он все равно ничего не разглядит и не узнает нужное место.

Но он узнал его.

Дерево не сгнило. Оно совсем не изменилось – такое же крепкое, но почерневшее от влаги и ночной темноты.

Вот здесь он ощутил первый укус. Гэнси вытянул руку, с изумлением разглядывая тыльную сторону кисти. Он сделал еще шаг и споткнулся. Вот здесь он почувствовал, как они ползают по его шее сзади, заползая ему в волосы. Он не стал стряхивать эти ощущения; ни одна попытка стряхнуть с себя этих насекомых никогда не была успешной. Но его пальцы дернулись, словно он хотел поднять руки и сопротивляться.

Он сделал еще один неуверенный шаг. До этого старого, совсем не изменившегося черного дерева оставалось меньше метра. Тот юный Гэнси в прошлом споткнулся и упал здесь на колени. Шершни ползали по его лицу, по его закрытым векам, по дрожащим губам.

Он не пытался убежать. От них не убежишь, да и невидимое оружие уже сделало свое дело. Он помнил, как подумал тогда, что испортит всем вечер, если появится среди гостей, весь облепленный шершнями.

Он упал на четвереньки, но лишь на мгновение, а затем перекатился на бок. Яд горел в его крови. Он лежал на боку. Он свернулся калачиком. Мокрые листья прилипли к его щеке, когда он стал задыхаться. Он трясся с головы до ног, уже почти побежденный и охваченный страхом, таким жутким страхом.

"Почему? – подумал он. – Почему я? Для чего все это было?"

Он открыл глаза.

Он стоял, сжав руки в кулаки и глядя на то место, где это случилось когда-то. Его наверняка спасли, чтобы он нашел Глендауэра. Его наверняка спасли, чтобы он убил этого демона.

– Дик! Гэнси! Дик! Гэнси! – прокричал Генри где-то во дворе. – Думаю, тебе надо на это взглянуть.



Глава 54

Под фундаментом дома зиял вход в пещеру. Не такой большой наземный вход, как в пещере в Кэйбсуотере. И не скрытая дыра в земле, через которую они проникали в пещеру, где была похоронена Гвенллиан. Это была влажная, широко распахнутая пасть с обвалившимися земляными стенами, опиравшимися на остатки бетонных плит и обломки мебели. Пол пещеры у входа растрескался, и часть подвального помещения провалилась в одну из расщелин. Эти относительно свежие разрушения навели Гэнси на мысль, что эта дыра появилась в результате его приказа, который он отдал на Фокс-уэй.

Он попросил показать ему, где Король-ворон. Ему и показывали путь к Королю-ворону, и неважно, что для этого пришлось сдвинуть целые земляные пласты.

– Тут явно потребуется серьезный ремонт, – сказал Генри, потому что кто-то должен был это сказать. – Возможно, хозяевам даже придется заново отстроить этот подвал, если они хотят продать дом по хорошей цене. Положить деревянные полы, поставить новые ручки на дверях, может, даже _восстановить стену_.

Гэнси подошел к краю расщелины и заглянул внутрь. Оба парня посветили туда фонариками с телефонов. В отличие от свежей земляной «раны» входа, пещера внизу выглядела старой, сухой и пыльной, как будто существовала под этим домом всегда. В ответ на его просьбу был создан только этот вход.

Гэнси глянул на припаркованный у дома «фискер», мысленно определяя свое местонахождение относительно шоссе, Генриетты и силовой линии. Разумеется, он уже знал, что этот дом стоит на силовой линии. Разве в самом начале ему не сказали, что он пережил свою смерть на силовой линии только потому, что кто-то где-то умирал на ней же?

Интересно, был ли когда-нибудь более легкий способ попасть в эту пещеру. Был ли где-нибудь дальше на силовой линии естественный вход, или же она все это время ждала только его приказа, чтобы открыться?

– Ну, – произнес он, наконец, – я лезу внутрь.

Генри рассмеялся, а затем вдруг понял, что Гэнси говорит серьезно.
– Может, тебе следовало бы прикупить для таких экспедиций шлем и какого-нибудь лакея?
– Вероятно. Но не думаю, что у меня есть время ехать обратно в Генриетту за нужным снаряжением. Мне просто придется продвигаться очень осторожно.

Он не просил Генри идти с ним, потому что не хотел, чтобы Генри чувствовал себя неловко, отказываясь лезть следом. Он не хотел, чтобы Генри думал, будто Гэнси вообще собирался предложить ему подобное – забраться в дыру в земле, ведь единственное, чего боялся Генри в этой жизни – это подобных земляных ям.

Гэнси снял часы и сунул их в карман, чтобы не зацепиться за что-нибудь, если вдруг придется куда-то карабкаться. Затем он подвернул брюки и оценивающим взглядом окинул вход. Яма была не слишком глубокой, но он хотел удостовериться, что сможет выбраться наружу, если здесь, наверху, никого не окажется, чтобы помочь ему, когда он вернется. Нахмурившись, он притащил одно из кресел, не уничтоженных при обвале, и спустил его в темноту пещеры. Когда придет время выбираться, кресло может ему пригодиться и подарить лишние полметра высоты.

Генри понаблюдал за всеми этими приготовлениями, а затем сказал:
– Погоди. Ты испортишь свое красивое пальто, белый человек. Возьми-ка это, – он стащил с себя форменный свитер академии Эгленби и протянул его Гэнси.
– То есть, ты в буквальном смысле отдаешь мне последнюю рубашку, – Гэнси снял и отдал ему взамен свое пальто. Он был благодарен Генри. Подняв на него глаза, он добавил: – Увидимся на той стороне. Excelsior.



Глава 55

Идя по туннелю, Гэнси испытывал бешеную радость и одновременно печаль, поднимавшиеся в нем все выше. Вокруг был лишь безликий камень, но, тем не менее, он не мог избавиться от ощущения правильности происходящего. Он столько раз представлял себе этот момент, и теперь, оказавшись в нем, он не мог вспомнить разницу между воображаемым и фактическим переживанием. Между ожиданиями и реальностью отсутствовал какой-либо диссонанс, который так или иначе случался до этого. Он собирался найти Глендауэра, и теперь он был на пути к нему.

Слишком сильные радость и печаль, которые не могло вместить его тело.

Он снова ощутил, как соскальзывает время. Здесь, под землей, это чувство было осязаемым, как вода, затапливавшая его мысли. Ему подумалось, что вокруг него смещается не только время, но и расстояние. Вполне возможно, что этот тоннель свернется и выведет его к совершенно другому месту где-то на силовой линии. Он следил за зарядом своего телефона, пока шел; аккумулятор быстро садился, когда он пользовался фонариком. Каждый раз, когда он смотрел на экран, время менялось самыми непостижимыми способами: иногда летело вперед вдвое быстрее, иногда отматывалось назад, а иногда застывало на одной минуте в течение четырехсот шагов Гэнси. Иногда экран мигал и полностью гас, а вместе с ним гас и фонарик, оставляя Гэнси в полной темноте на секунду, две секунды, три, четыре.

Он не знал, что станет делать, если останется в темноте. В своих ранних экспедициях в пещеры он уже обнаружил, что в темноте очень легко свалиться в яму, даже имея фонарик. И хотя пещера сейчас больше напоминала ровный коридор, неизвестно, где и чем она оканчивается.

Ему оставалось только доверять воронам и своему ощущению, что он идет в правильном направлении. Все его шаги вели его именно к этому моменту, он был уверен в этом.

Ему оставалось верить, что свет не погаснет, пока он не доберется до нужного места. Это была та самая великая ночь, великий час; все это время ему было предначертано выполнить это в одиночку.

Поэтому он шел и шел вперед, невзирая на скачки заряда в телефоне.

Когда заряда осталось всего ничего, и индикатор на экране стал предупреждающе-красным, Гэнси остановился. Он мог повернуть назад, и тогда у него еще останется немного света. Остаток пути он проведет в темноте, но, по крайней мере, он уже знал, что сзади на его пути не было ям и провалов. Или же он может идти вперед, пока не погаснет свет, и надеяться, что найдет там что-нибудь. Надеяться, что там, куда он направляется, свет ему не понадобится.

– Господи, – выдохнул Гэнси. Он был книгой и сейчас листал свои последние страницы, желая поскорее добраться до финала и узнать, чем же все закончится. И в то же время он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Он продолжал идти вперед.

Чуть позже фонарик погас. Телефон сдох. Гэнси очутился в кромешной темноте.

Остановившись, он понял, что здесь холодно. С потолка упала капля холодной воды прямо ему на макушку, вторая поползла по шее за воротник рубашки. Он чувствовал, как свитер Генри на его плечах постепенно пропитывается влагой. Темнота вела себя как живое существо, сгущаясь вокруг него.

Он не мог решить, что же делать дальше. Продвигаться вперед по сантиметру, наощупь? Оказавшись в полной темноте, он хорошо помнил, как потерял почву под ногами в пещере воронов. Здесь у него не было страховочного троса. Не было Адама, который удержит его от падения на самое дно. Не было Ронана, который прикажет гудящему рою быть воронами, а не осами. Не было Блу, чтобы шептать ему слова ободрения, пока он не расхрабрится достаточно, чтобы спастись.

Темнота была не только в тоннеле; она была и внутри него самого.

– Неужели ты не хочешь, чтобы я нашел тебя? – прошептал он. – Ты здесь?

Туннель молчал. Лишь где-то на каменный пол едва слышно капала вода.

В нем волной поднялся страх. Когда дело касалось Гэнси, страх имел очень специфическую форму. И, в отличие от той ямы в земле под Борден-хаусом, в таком месте, как это, страх имел над ним власть.

Он осознал, что в тоннеле уже не было тихо. Где-то вдалеке начал формироваться звук. Очень знакомый звук.

Рой.

Это был не звук единственного насекомого, летевшего по коридору. И не Робопчела. Это было нарастающее жужжание сотен крошечных телец, отскакивавших от стен и приближавшихся к нему.

И хотя в тоннеле было темно, Гэнси _ощутил_ ту же черноту, которая сочилась из дерева в Кэйбсуотере.

Гэнси уже мог видеть всю историю своей жизни: как его спасли от смерти, вызванной ядом шершней, чуть более семи лет назад, когда умирал Ноа. И сейчас, когда дух Ноа разлагался, Гэнси снова умрет от яда. Может, во всем этом и вовсе не было никакого смысла, кроме возвращения на круги своя.

Жужжание приблизилось. Теперь сквозь этот гул можно было разобрать почти неслышное постукивание, когда насекомые сталкивались друг с другом, устремившись по коридору прямо к нему.

Он вспомнил, что сказал ему Генри, когда положил пчелу ему в ладонь. Он велел ему не думать об этом как о смертельном орудии. Лучше подумать, что это что-то может оказаться чем-нибудь прекрасным.

Это он может. По крайней мере, он так считал.

Что-то красивое, сказал он себе. Что-то благородное.

Насекомые жужжали и бились о стены, жужжали и бились, приближаясь. Звук становился невероятно громким.

Они были совсем близко.

– Что-то, что не причинит мне вреда, – сказал он вслух.

В глазах у него покраснело, затем потемнело.

Покраснело и потемнело.

А затем осталась только темнота.

– Листья, – произнес голос Ронана Линча, исполненный силы и устремления.
– Пыль, – сказал Адам Пэрриш.
– Ветер, – сказала Блу Сарджент.
– Дерьмо, – добавил Генри Ченг.

По телу Гэнси скользнул луч света, что-то красное и черное. Фонарик.

При первых проблесках света Гэнси показалось, что стены вокруг кишат шершнями, но секунду спустя он увидел, что это были только листья, и пыль, и ветер, погнавший все это прочь по тоннелю. И в этом новом свете Гэнси увидел своих друзей, дрожавших в тоннеле там, где мгновение назад были листья.

– Ты тупой ублюдок! – рыкнул Ронан. Его рубашка была в грязи, с одной стороны на лице засохла кровь, но непонятно, его ли собственная.

Гэнси не сразу обрел дар речи, но когда голос вернулся к нему, он сказал Генри:
– Я думал, ты остался у входа.
– Я тоже так думал, – ответил Генри. – А потом я подумал, что не могу позволить Гэнси-третьему бродить в какой-то мистической шахте в одиночку. У нас осталось так мало древних ценностей; очень недальновидно позволить им погибнуть. Вдобавок, кто-то же должен был привести твою свиту.
– Почему ты пошел туда один? – спросила Блу. Она обхватила его обеими руками, и он почувствовал, как она дрожит.
– Я пытался быть героем, – ответил Гэнси, крепко обнимая ее. Она была настоящей. Все они были настоящими. Все они пришли сюда за ним, посреди ночи. Его всеобъемлющий шок подсказал ему, что он и не подозревал, что они способны на такое ради него. – Я не хотел, чтобы кто-то из вас опять пострадал, ребята.
– Ты тупой ублюдок, – заявил Адам.

Они расхохотались – беспокойно, тревожно, потому что им это было необходимо. Гэнси прижался щекой к голове Блу:
– Как вы нашли меня?
– Ронан едва не умер, пока создавал что-нибудь, чтобы тебя найти, – сказал Адам. Он ткнул пальцем в Ронана, и тот раскрыл ладонь, демонстрируя светлячка. Едва его пальцы разжались, светлячок подлетел к Гэнси и уселся на его свитер. Гэнси осторожно снял его с себя и так же осторожно сжал в ладони. Он поднял глаза на Ронана. Он не сказал «прости меня», но и вправду искренне сожалел о содеянном, и Ронан это знал. Вместо этого он спросил:
– И что теперь?
– Вели мне приказать Робопчеле найти твоего короля, – быстро ответил Генри.

Но Гэнси всегда повелевал лишь магией и никогда не пробовал повелевать людьми. Не в стиле семьи Гэнси было приказывать кому-либо что-либо делать. Они просили и надеялись. Они оказывали услугу другим и втайне надеялись, что люди так же окажут услугу в ответ.

Они пришли сюда ради него. Они пришли сюда ради него.

Они пришли сюда ради него.

– Пожалуйста, – произнес Гэнси. – Пожалуйста, помоги мне.

Генри подбросил пчелу в воздух:
– Я уж думал, ты никогда не попросишь.



Глава 56

Гэнси не мог сказать точно, как долго они шли, пока он, наконец, не нашел свою цель.

В итоге все было так: каменная дверь с вырезанным на ней вороном и сновиденная пчела, ползущая по ветвям плюща. Тоннель, по которому они пришли, вывел их из дома юности Гэнси, лишенной всякого волшебства, и привел в его выдающееся настоящее. И все было совсем не так, как он представлял.

Он чувствовал, что все так, как должно быть.

Он стоял у двери, чувствуя, как снова соскальзывает время, а он сам застыл без движения в его безудержном потоке.

– Вы чувствуете это? – спросил он остальных. "Или это только мои ощущения?"
– Подойди с фонариком поближе, – сказала Блу.

Генри стоял позади и вежливо ждал, поскольку был новичком в этом поиске. Чтобы не создавать толкотню у двери, он передал фонарик Блу. Она поднесла его ближе к двери, высветив мелкие детали рисунка. В отличие от предыдущей найденной ими гробницы, где было вырезано подобие рыцаря, здесь были вороны, вороны и еще раз вороны. Ронан выбил ногой дверь предыдущей найденной ими гробницы, но к этой он прикасался очень осторожно. Адам смотрел на расстоянии, сжав руки, будто от холода. Гэнси потянулся за своим телефоном, чтобы задокументировать находку на фото, но вспомнил, что телефон разрядился, а затем подумал, был ли в этом хоть какой-то смысл, если это и впрямь была гробница Глендауэра.

Нет. Этот момент принадлежал лишь ему одному, а не широким кругам общественности.

Он прижал к двери ладонь, растопырив пальцы, пробуя толкнуть ее. Легкое покачивание показало, что она легко откроется.

– Этот парень случайно не окажется злодеем, нет? – опасливо спросил Генри. – Я слишком молод, чтобы умереть. Очень, очень молод.

За семь лет Гэнси достаточно размышлял над всеми возможными вариантами того, кем и чем может оказаться король за этой дверью. Он прочел достаточно историй о жизни Глендауэра, чтобы понимать, что Глендауэр мог быть либо героем, либо негодяем, в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Он извлек дочь Глендауэра из могилы и обнаружил, что пребывание в гробнице свело ее с ума. Он читал легенды, где нашедшему сулили всяческие блага, и легенды, сулившие смерть. В некоторых историях Глендауэра похоронили одного; в других было сказано, что он окружен десятками спящих рыцарей, которые проснутся вместе с ним.

В некоторых историях – в их истории – был демон.

– Можешь подождать снаружи, если боишься, Ченг, – фыркнул Ронан, но его напускная храбрость была тонкой как паутинка, и Генри с легкостью отмахнулся от нее.
– Я не могу наверняка знать, что окажется по ту сторону двери, – сказал Гэнси. – Но мы все согласны, что будем просить убить демона, да?

Все были согласны.

Гэнси прижал обе ладони к холодному, как смерть, камню. Дверь легко поддалась под его весом; где-то внутри был явно спрятан какой-то хитроумный механизм, позволявший так легко сдвинуть тяжелый камень. Или же там вообще не было никакого механизма. Может быть, это было что-то сновиденное, какое-то удивительное творение, которому необязательно следовать законам физики.

Свет фонаря осветил гробницу.

Гэнси шагнул внутрь.

Стены гробницы Гвенллиан были богато расписаны – птицы, сплошь птицы, гонявшиеся за другими птицами, в красных и синих тонах, сохранивших свою яркость и насыщенность. На стенах висели доспехи и мечи, ожидая пробуждения спящего. Гроб стоял на возвышении и был закрыт крышкой с резным портретом Глендауэра. Все оформление гробницы было под стать королевской особе.

А эта гробница была обычной комнатой.

Здесь был низкий потолок; комната была вырезана в камне, и Гэнси пришлось слегка пригнуть голову. А Ронану пришлось пригнуться как следует. Стены – голый камень. Луч фонарика высветил широкую темную чашу на полу; на дне чаши было более темное пятно. Гэнси уже был достаточно опытным, чтобы распознать чашу для гадания. Блу перевела луч света чуть дальше. Посреди комнаты возвышалась квадратная плита; на плите лежал рыцарь в доспехах, ничем не накрытый и не захороненный. У его левой руки – меч, у правой – кубок.

Это был Глендауэр.

Гэнси уже видел этот момент.

Время соскальзывало вокруг него все сильнее. Он чувствовал, как оно вихрится у его ног, и они наливаются тяжестью, будто прирастают к полу. Здесь не было никаких звуков. Ничто в этой комнате не могло издавать звуки, кроме пятерых настороженных подростков.

Он никак не мог осознать, что все это происходит на самом деле.

– Гэнси, – прошептал Адам. Комната поглотила звук его голоса.

Луч фонарика Блу прошел мимо фигуры в доспехах и осветил пол чуть дальше. Там лежало второе тело. Ребята обменялись мрачными взглядами, прежде чем потихоньку подобраться к нему. Гэнси каждой клеточкой тела ощущал и слышал шарканье своих ног по сухому полу; они все замерли и обернулись к двери гробницы. В обычном мире они бы уже шутили и смеялись, чтобы избавиться от страха, что дверь сейчас захлопнется за их спинами. Но они уже давно не жили в обычном мире.

Блу продолжала освещать лежавшее на полу тело фонариком. От него остался лишь скелет, сапоги и какое-то ветхое одеяние неопределенного цвета. Мертвец полусидел-полулежал, опираясь о стену, словно глядел на свои собственные ноги.

"Что я делаю?" – подумал Гэнси.

– Интересно, он умер, пытаясь сделать то же, что и мы? – полюбопытствовал Адам.
– Разве что если попытки разбудить королей были развлечением в те времена, – ответил Генри, – потому что этот парень вооружен как в средневековье.

Гэнси и Ронан опустились на колени рядом со скелетом. Да, он носил меч. Впрочем, «носил» – не совсем точное слово. Меч пронзал его грудь, упираясь острием в лопатку.

– Соответствует периоду жизни Глендауэра, – отметил Гэнси, по большей части для того, чтобы вернуться в родную стихию и снова стать собой.

Наступила мрачная тишина. Все смотрели на Гэнси. Он чувствовал себя так, будто собрался произносить речь перед огромной толпой.

– Ладно, – сказал он, – я сейчас сделаю это.
– И давай побыстрее, – предложила Блу. – Это место меня вымораживает.

Наступил ответственный момент. Гэнси приблизился к телу Глендауэра, закрытому доспехами.

Его руки зависли над шлемом. Сердце билось так отчаянно, что он едва мог дышать.

Гэнси закрыл глаза.

"Я готов".

Он осторожно отстегнул кожаный ремешок под подбородком, удерживавший шлем на голове, а затем так же осторожно снял его.

Адам сделал вдох.

Гэнси вообще не дышал. Он просто стоял, застыв на месте, все еще удерживая шлем своего короля в ладонях. Он приказал себе вдохнуть – и вдохнул. Он приказал себе выдохнуть – и выдохнул. Но он не мог пошевелиться и не мог говорить.

Глендауэр был мертв.



Глава 57


Кости.

Пыль.

– А это… Он именно так должен выглядеть? – спросил Генри.

Гэнси не ответил.

Глендауэр должен был выглядеть иначе, и, тем не менее, это было похоже на правду. Гэнси уже проживал все события этого дня, уже видел их в своих снах, и переживал вновь. Сколько раз он испытывал страх, что найдет Глендауэра только для того, чтобы обнаружить, что тот мертв? Гэнси всегда боялся лишь одного: что он найдет Глендауэра слишком поздно. Через мгновения, дни или месяцы после его смерти. Но этот человек был мертв уже много столетий. От шлема и черепа остались лишь металл и кость. Стеганка под его кольчугой обратилась в ветошь и пыль.

– Может, мы…, – неуверенно начал Адам и умолк. Потрогал стену гробницы. Гэнси прикрыл рот рукой. Он боялся, что сейчас выдохнет слишком сильно и разрушит останки Глендауэра окончательно. Остальные все еще стояли, сбившись в кучу, шокированные увиденным. Никто не мог проронить ни звука. Разумеется, он жил всем этим гораздо дольше, но они так же, как и он, надеялись на эту находку.

– Может, мы должны пробудить его кости? – спросила Блу. – Как разбудили скелеты в пещере костей.
– Я как раз хотел это сказать, – ответил Адам, – но…

Он снова умолк, и Гэнси знал, почему. Пещера костей и впрямь была полна скелетов, но в ней чувствовалась жизнь. Воздух там искрился от концентрации магии и возможностей, и поэтому пробуждение костей было хоть и немыслимым, но не невозможным.

– У меня нет с собой усилителя сновидений, – сказал Ронан.

– Пробудить. Его. Кости, – эхом повторил Генри. – Не хочу выражаться как Фома неверующий, поскольку вы здесь все явно специалисты, но…

Но.

– Так давайте сделаем это! – запальчиво произнес Ронан. – Давайте сделаем это, и быстро. Я ненавижу это место. Оно будто пожирает мою жизнь.

Эта горячность, как ни странно, помогла Гэнси сосредоточиться и собрать в кучу все свои невнятные мысли.

– Да, – сказал он, хоть и не ощущал никакой особой уверенности, – давайте попробуем. Возможно, в пещере костей мы должны были попрактиковаться, как это делать, и поэтому Кэйбсуотер отвел нас туда.

В той пещере оживленные кости прожили не слишком долго, но это не имело значения. Им было нужно, чтобы Глендауэр оставался живым ровно столько, сколько требовалось для выполнения их желания.

Сердце Гэнси на мгновение замерло при мысли, что ему надо успеть и загадать желание, и узнать о смысле своего существования, прежде чем Глендауэр обратится в пыль.

Но это лучше, чем ничего.

Ребята попытались собраться, как сделали это в пещере костей. Генри стоял чуть поодаль, глядя на них не то любопытным, не то усталым взглядом. Адам прижал ладони к стенам гробницы, ища хоть какой-нибудь источник энергии, чтобы спроецировать ее на кости. Он обошел всю гробницу по периметру, явно недовольный результатами поиска. Наконец, он остановился там же, откуда начал, и прижал ладонь к стене.

– Можно и здесь, особой разницы нет, – сказал он, но в голосе его звучала безнадежность. Блу взяла его за руку. Ронан скрестил руки на груди. Гэнси осторожно опустил руку на грудь Глендауэра.

Это было так наигранно. И глупо. Гэнси попытался сконцентрировать силу устремления, но чувствовал, что внутри пусто. У него дрожали колени – не из страха или злости, а скорей от какого-то бесконечного чувства, в котором он отказывался признавать скорбь.

Скорбь означала бы, что он уже сдался.

– Проснись, – сказал он. Затем повторил, уже чуть жестче. – Проснись.

Но это были просто слова.

– Про-сы-пай-ся! – повторил Гэнси.

Только голос и больше ничего. Vox et praeterea nihil (голос, направленный в пустоту).

За первым мгновением осознания последовало второе, третье, с каждой новой секундой открывая новые грани, которые Гэнси пока не мог позволить себе рассматривать. Раз они не могут разбудить Глендауэра, значит, он не исполнит их желание. Они не смогут попросить его вернуть Ноа жизнь, не смогут попросить уничтожить демона. Возможно, у Глендауэра никогда не было никаких магических способностей; возможно, его тело привезли в Новый Свет только для захоронения, чтобы оно не попало в руки англичан; может быть, Гэнси следовало бы известить об этой находке историческое сообщество, если ее можно было обнаружить обычным способом, без магии. Если Глендауэр всегда был мертв, значит, жизнь Гэнси пощадил вовсе не он.

Если Глендауэр не спасал жизнь Гэнси, то Гэнси не знал, кого благодарить, кем быть и как жить.

Никто не говорил ни слова.

Гэнси коснулся черепа, провел пальцами по высокой скуле, по лицу своего обещанного и погубленного короля. Его останки давно высохли и посерели.

Все кончено.

Этот человек никогда не станет частью жизни Гэнси.

– Гэнси? – позвала Блу.

Минуты тянулись одна за другой, и осознание медленно погружалось до самых глубин его сердца.

Все кончено.



Глава 58

Гэнси уже забыл, сколько раз ему говорили, что ему на роду написано быть великим.

Неужели это все, для чего он был рожден?

Они вышли на солнце. Чары силовой линии похитили у них много часов, а они даже не ощутили этого и теперь сидели в обветшалом особняке Грин-хаус, всего лишь в нескольких сотнях метров от того места, где когда-то умер Гэнси. Гэнси сидел в бальном зале, опершись спиной о стену, в квадрате солнечного света, проникавшего сквозь грязное, пыльное окно. Он устало потер рукой лоб, хотя совсем не устал – наоборот, он чувствовал себя настолько бодрым, что был почти уверен, что силовая линия каким-то образом повлияла и на это.

Все кончено.

Глендауэр мертв.

Рожден быть великим, говорили ему ясновидящие. Один в Штутгарте. Один в Чикаго. Один в Гвадалахаре. Двое в Лондоне. Так где же оно, это величие? Возможно, он уже потратил его до последней капли. Возможно, величие касалось лишь его способности находить исторические артефакты. Возможно, величие заключалось лишь в том, кем и чем он мог быть для других людей.

– Пойдемте отсюда, – сказал он друзьям.

–––

Они направились обратно в Генриетту двумя машинами – одна впритык к другой.

Телефону Гэнси хватило буквально нескольких минут, чтобы зарядиться, когда его через переходник воткнули в прикуриватель, а через несколько секунд на него посыпалась лавина текстовых сообщений, отправленных, пока он был под землей. На каждое сообщение приходился звуковой сигнал. Телефон непрестанно жужжал.

Они пропустили мероприятие по сбору средств.

Силовая линия отняла у них не несколько часов, как обычно. Она отняла у них целый день.

Гэнси попросил Блу прочитать ему сообщения вслух, и она читала, пока он не понял, что больше не может это выдержать. Они начинались с вежливых вопросов, не опаздывает ли он на несколько минут. Затем выражали обеспокоенность, потому что он не отвечал на звонки. Переходили в раздражение и неуверенность, почему вдруг он решил, что пропускать такое событие приемлемо. А затем сорвались в гнев и обиду.

"Я знаю, что у тебя есть своя жизнь,  - сказала его мать в сообщении, оставленном на голосовой почте.  -" Но я надеялась, что смогу побыть ее частью хотя бы пару часов".

Гэнси ощутил, как ему в ребра вонзили меч, прошивший его насквозь.

Чуть раньше он все время проигрывал в голове свою неудачу с Глендауэром. Теперь же он никак не мог перестать представлять, как семья ждет его в академии Эгленби. Не мог не представить мать, думавшую, что он просто опаздывает. Отца, волновавшегося, что с ним что-то случилось. Хелен… Хелен знала, что вместо этого он занят чем-то своим. Ее единственная СМС-ка пришла под самый конец вечера: «Думаю, король всегда будет на первом месте, не так ли?»

Он должен был позвонить им. Но что он им скажет?

В его груди разрасталось чувство вины, поднимаясь к горлу комком и накапливаясь слезами в его глазах.

– Знаешь что? – вдруг сказал ему Генри. – Остановись. Вон там.

Гэнси молча остановил «фискер» у остановки для отдыха, которую ему указал Генри. «БМВ» остановился позади них. Они припарковались перед ярко раскрашенной кирпичной постройкой, в которой находились туалеты. Их машины были здесь единственными. Солнце спряталось за тучи. Похоже, вот-вот пойдет дождь.

– А теперь выходи, – велел Генри.

Гэнси недоуменно взглянул на него:
– Что, прости?
– Хватит вести машину, – сказал Генри. – Я знаю, что тебе это нужно. Тебе это было нужно с того момента, как мы оттуда уехали. Выходи из машины.

Гэнси хотел было возразить, но тут понял, что у него задрожит голос, если он скажет хоть слово. Совсем как его трясущиеся коленки в гробнице; эта дрожь все-таки догнала и захватила его.

Поэтому он не ответил и выбрался из машины. Очень тихо. Сначала он решил было пойти в туалет, но в последний момент завернул в зону для пикников рядом с остановкой. Подальше от машин. Очень спокойно. Он дошел до одной из скамеек, но садиться на нее не стал. Вместо этого он медленно осел на землю рядом с ней и обхватил голову руками, свернувшись в такой маленький и плотный клубок, что коснулся лбом травы.

Он не помнил, когда последний раз плакал.

Он оплакивал не только Глендауэра. Он оплакивал все те версии самого себя, которыми он побывал за последние семь лет. Он оплакивал того Гэнси, который всегда излучал юношеский оптимизм и целеустремленность. И Гэнси, охваченного все возрастающей тревогой. И этого Гэнси, которому придется умереть. В этом был некий фатальный смысл. Им нужна была чья-то смерть, чтобы спасти Ронана и Адама. Поцелуй Блу был смертелен для ее истинной любви. Смерть Гэнси в этом году уже предсказана. Это должен быть он. Это всегда был он.

Глендауэр был мертв. Он всегда был мертв.

А Гэнси, в общем-то, хотелось жить.

Вскоре Гэнси услышал звук приближающихся шагов. И это тоже было ужасно. Он не хотел, чтобы они видели его заплаканное лицо, не хотел, чтобы они жалели его. Сама мысль об этой жалости и нежности, выказываемой из лучших побуждений, была такой же невыносимой, как и мысль о его неминуемой смерти. Впервые в жизни Гэнси понимал, что чувствует Адам Пэрриш.

Он расправил спину и встал на ноги со всем достоинством, которое мог найти в себе. Но это была всего лишь Блу, и в том, что она видела его таким, почему-то не было ничего унизительного. Она просто смотрела на него, пока он отряхивал еловые иголки со штанов, а потом, когда он присел на край стола для пикников, она уселась рядом с ним и ждала, когда остальные подойдут посмотреть, чем они здесь заняты.

Они стояли полукругом вокруг его импровизированного трона.

– Насчет этой жертвы, – начал Гэнси.

Они почему-то молчали. Может, он не произнес это вслух?

– Я, кажется, что-то сказал, – повторил он.
– Ага, – ответила Блу. – Но мы не хотим это обсуждать.
– Прошу прощения, если это элементарный вопрос, – перебил ее Генри, – просто я слегка опоздал к началу урока. Но, может, твой отец-дерево дал тебе какой-нибудь совет, как убить демона?
– Он сказал только о жертве, – ответила Блу. И осторожно добавила: – Мне кажется… он мог знать о Глендауэре. Может быть, не все время. Но он мог об этом догадаться, пока бродил по окрестностям уже после того, как сошелся с моей матерью, или, может, вообще с самого начала. Но мне кажется, он был одним из чародеев Глендауэра. И, возможно, тот… другой, тоже.

Она имела в виду труп, который они нашли в гробнице. Ее версия истории звучала вполне правдоподобно – Артемус попытался усыпить Глендауэра и допустил какую-то ошибку.

– Значит, остается только жертва, – настойчиво повторил Гэнси. – Или, может, у тебя есть какие-то идеи, Адам?

Адам, нахмурившись, смотрел на редкие сосны, росшие вокруг зоны для пикника:
– Я пытаюсь вспомнить, что еще могло бы задобрить силовую линию, но слова «добровольная смерть за недобровольную смерть» не оставляют особых вариантов для замены.

Гэнси ощутил холодок ужаса в животе:
– Значит, это все.
– Нет, – вмешался Ронан. В его голосе не было протестующих, сердитых или грустных ноток. Он просто сказал «нет». Констатировал факт.
– Ронан…
– Нет, – и снова тот же ровный тон. – Я вытащил тебя из той ямы не для того, чтоб ты сейчас умер нарочно.

Гэнси ответил таким же ровным тоном:
– Блу видела мой дух на силовой линии, так что я уже знаю, что умру в этом году. Принцип бритвы Оккама предполагает, что самое простое пояснение является самым правильным: мы все знаем, что это я.
– Блу _что_?! – взвился Ронан. – Когда вы собирались сказать мне об этом?
– Никогда, – ответила Блу. В ее голосе не было протестующих, сердитых или грустных ноток. Она просто сказала «никогда». Констатировала факт.
– Не надо на меня так смотреть, – попытался успокоить его Гэнси. – Я не хочу умирать. Вообще-то, я страшно напуган. Но я не вижу никаких других вариантов. Пойми, я хочу сделать что-то стоящее, прежде чем умру, и я считал, что это каким-то образом касается Глендауэра. Но уже стало ясно, что это не так. Я еще могу сделать что-то полезное. И… достойное короля.

Последнее прозвучало слегка напыщенно, но вся их ситуация была драматичной и напыщенной.

– Мне кажется, ты перепутал определения короля и мученика, – уточнил Генри.
– Я готов принять другие варианты, – сказал Гэнси. – Вообще-то, я предпочел бы любой другой вариант.
– Мы же твои чародеи, так? – внезапно бросила Блу.

Да, они – его чародеи, его свита, а он – их бесполезный король, который не может предложить им ничего, кроме собственного бьющегося сердца. Момент знакомства с каждым из них был таким правильным. Он был абсолютно уверен, что все вместе они достигнут чего-то большего, чем даже то, что есть сейчас.

– Да, – ответил он.
– Я просто… Мне кажется, должно быть что-то, что мы можем сделать все вместе, как в той пещере костей, – предположила она. – В гробнице не сработало, потому что там вообще нет никакой жизни. Вообще ничего. Там не было энергии. Но если мы найдем подходящие условия?
– Я не настолько хорошо разбираюсь в магии, – возразил Гэнси.
– Зато Пэрриш разбирается, – парировал Ронан.
– Нет, – запротестовал Адам, – я не так уж и разбираюсь.
– Но лучше, чем любой из нас, – сказал Ронан. – Давай, предложи какую-нибудь идею.

Адам пожал плечами. Он так крепко сцепил руки, что костяшки пальцев побелели.
– Может быть, – начал было он и остановился. – Может, ты мог бы умереть и вернуться. Если мы используем Кэйбсуотер, чтобы убить тебя так, чтобы не повредить твое тело, можно было бы вызвать временной спазм, как было тогда с 6:21. Минута, которая проигрывается снова и снова, чтобы у тебя не было времени… не знаю… уйти слишком далеко от тела. Стать слишком мертвым. А потом…

Гэнси чувствовал, что Адам выдумывает это на ходу, изобретая правдоподобную сказку для Ронана.

– Это должно случиться в Кэйбсуотере. Я попробую проникнуть в сновиденное пространство с помощью ясновидения, а Блу может усилить мои способности, и тогда в один из этих временных спазмов мы можем приказать твоей душе вернуться обратно в тело, прежде чем ты умрешь по-настоящему. Так что ты выполнишь условия жертвоприношения. Но нигде не говорится, что ты должен оставаться мертвым.

Воцарилась долгая пауза.

– Да, – сказал Гэнси. Констатировал факт. – Это кажется возможным. Как тебе, Ронан, достаточно по-королевски? Не соответствует понятию мученичества, Генри?

Они явно не испытывали особого восторга по этому поводу, но хотели испробовать все возможные варианты, и только это имело значение. Им нужно было всего лишь захотеть поверить, а верить на самом деле – необязательно.

– Поехали в Кэйбсуотер, – махнул рукой Гэнси.

Они едва сделали шаг в сторону машин, как Адам напал на Ронана.


Рецензии