Мэгги Стивотер. Король-ворон. Глава 36-41

Глава 36

Эта ночь была живой и_дышала_.

Деклан и Мэтью уехали. Гэнси, Блу, Ронан и Адам остались в Барнсе, усевшись в круг в гостиной, где витал аромат пекана. Единственными источниками света были сновиденные творения Ронана. Они парили у них над головами и танцевали в камине. Магия словно заполняла пространство между ними, даже там, куда не дотягивался свет. Гэнси сознавал, что этот день был для них самым счастливым за очень долгое время, и это казалось странным в свете ужасающих событий предыдущей ночи и зловещих новостей, принесенных Декланом.

– Сегодня ночь откровений, – сказал Гэнси, и в любое другое время они бы, вероятно, посмеялись над ним за такие слова. Но не сегодня. Сегодня все они чувствовали, что стали деталями медленно набиравшего разгон механизма, и вся серьезность этой ситуации выбивала их из колеи. – Давайте попробуем составить целостную картину.

Они медленно, поочередно описали, что происходило с ними за день до этого, делая паузы, чтобы Гэнси успел записать их рассказы в свой дневник. Пока он записывал факты – спазм силовой линии и застывшее на 6:21 время, нападение Ноа, сочившееся чернью дерево, глаз Адама, живший собственной жизнью – он потихоньку начинал видеть очертания роли каждого из них. Он уже мог бы разглядеть финал, если бы присмотрелся как следует.

Они обсуждали, считают ли они себя ответственными за защиту Кэйбсуотера и силовой линии – да, все они так считали. Считали ли они, что Артемус знает больше, чем рассказывает – да, определенно. Считали ли они, что он когда-нибудь расскажет им все начистоту – все они сомневались в этом.

В какой-то момент разговора Ронан встал и начал мерить шагами комнату. Адам сходил на кухню и вернулся с чашкой кофе для себя. Блу свила себе гнездо из диванных подушек рядом с Гэнси и опустила голову ему на колени.

Это было непозволительно.

Но все-таки это позволялось. Правда постепенно выходила на свет.

Они также говорили о городе. Было ли благоразумнее спрятаться или же сражаться с чужаками, съезжавшимися в Генриетту в поисках сверхъестественных артефактов. Пока они обменивались идеями о сновиденных оборонительных сооружениях и опасных союзниках, чудовищах, превращенных в оружие, и рвах, заполненных кислотой, Гэнси нежно погладил волосы у Блу над ухом – осторожно, чтобы не задеть рану вокруг глаза. Он очень старался не встречаться взглядом с Ронаном или Адамом, так как все еще чувствовал себя неловко.

Это было позволительно. Ему разрешалось хотеть этого.

Они говорили о Генри. Гэнси помнил, что делится с ними секретами, столь ревностно оберегаемыми Генри, но к концу сегодняшних школьных занятий он принял решение – если кто-то что-то рассказывает Гэнси, то он рассказывает это и Адаму, и Ронану, и Блу. Подружиться с ними можно было только оптом; нельзя было просто так заполучить в друзья Гэнси, не подружившись с остальными. Адам и Ронан отпускали ребячливые шуточки в адрес Генри («Он же наполовину китаец?» – «Смотря на какую половину») и по-свойски посмеивались. Блу подначивала их («Вам, похоже, завидно?»). Гэнси велел им отставить все свои предубеждения и подумать о нем.

Пока никто не произносил слово «демон».

Оно безмолвно висело в воздухе, очерченное беседой, ведшейся вокруг него. То, ради чего Адам и Ронан пустились в путь, то, что вселилось в Ноа, то, что, возможно, нападало на Кэйбсуотер. Может, они бы так и не заговорили об этом за весь вечер, если бы из дома номер 300 по Фокс-уэй не позвонила Мора. Гвенллиан увидела что-то в зеркалах на чердаке, сообщила она. Они не сразу сообразили, что именно она видела, но, похоже, это была Нив с предупреждением.

Демон.
Развоплотитель.
_Развоплощает лес и все, что с ним связано_.

Это откровение заставило Ронана прекратить бессмысленное хождение по комнате, а Адама – замолчать. Ни Блу, ни Гэнси не нарушали эту пытливую тишину, а затем, внезапно положив ей конец, Адам сказал:
– Ронан, думаю, ты должен сказать и им тоже.

У Ронана был такой вид, будто его предали. Как же это утомляло! Гэнси уже предвидел надвигающуюся ссору. Сейчас Адам выпустит легкую предупредительную стрелу, Ронан в ответ выдаст залп непристойностей, Адам капнет бензином на пути этих снарядов, а затем все это будет полыхать часами.

Но Адам лишь искренне добавил:
– Ронан, это ничего не изменит. Мы сидим здесь в окружении сновиденных светлячков, и я вижу, как в коридоре придуманная тобой девочка с копытцами ест пенопласт. Мы ездим по городу в машине, которую ты извлек из своих снов. Это удивительные вещи, но это не изменит их отношение к тебе.

– Ты-то сам не слишком хорошо принял это откровение, – огрызнулся Ронан.

По его обиженному тону Гэнси вдруг понял кое-что о Ронане.

– У меня голова была забита другим, – ответил Адам. – Поэтому мне было немного нелегко это принять.

Теперь Гэнси _точно_ знал, что понял кое-что о Ронане.

Блу и Гэнси переглянулись. Блу подняла бровь; расцарапанный глаз все еще оставался закрыт. Из-за этого на лице у нее, казалось, было написано большее любопытство, чем обычно.

Ронан с ожесточением дергал кожаные браслеты у себя на запястье:
– Как угодно. Я сновидел Кэйбсуотер.

В комнате вновь воцарилась абсолютная тишина.

Отчасти Гэнси мог понять, почему Ронан боялся признаться им: способность извлечь из своей головы волшебный лес налагала на тебя печать некой загадочной сверхъестественности. Но во всех прочих смыслах Гэнси был слегка обескуражен. Ему словно только что доверили секрет, который уже был ему известен. Он не совсем понимал, откуда ему это известно; возможно, Кэйбсуотер сам нашептал им эту правду в одну из их прогулок по лесу, или же у них просто скопилось достаточно доказательств, чтобы его подсознание приняло эту тайну еще до того, как ему стало о ней известно официально.

– А ведь мог бы сновидеть лекарство от рака, – высказалась Блу.
– Послушай, Сарджент, – рыкнул Ронан, – я вчера собирался добыть какую-нибудь мазь для твоего глаза, поскольку современная медицина нихера тебе не помогает, но мне едва не отгрызла жопу какая-то смертоносная змеюка с четвертого круга ада снов, так что – на здоровье.

Блу выглядела тронутой, как и полагалось в подобных случаях:
– О, спасибо, бро.
– Без проблем, сеструха.

Гэнси похлопал ручкой по своему дневнику:
– Раз уж мы решили сегодня откровенничать, ты случайно не сновидел еще какие-нибудь места, о которых нам следовало бы знать? Горы? Водоемы?
– Нет, – ответил Ронан. – Но я сновидел Мэтью.
– Ради всего святого! – ахнул Гэнси. Его жизнь текла сплошь в окружении невозможного, которое время от времени усиливалось до еще большей невозможности. Было крайне трудно поверить во все это, но разве они не сталкивались с подобным вот уже много месяцев? Он давно пришел к выводу, что Ронан был непохож на всех остальных; это было лишь очередным подтверждением.
– Значит ли это, что ты знаешь, что означают видения в том дереве?

Он имел в виду пустое дерево с гигантским дуплом-пещерой, посылавшее видения тому, кто стоял внутри; они обнаружили его в свое первое посещение Кэйбсуотера. У Гэнси там было два видения: в одном он уже был готов поцеловать Блу Сарджент, в другом – почти нашел Оуайна Глендауэра. Обе эти вещи были крайне интересны ему. И обе казались очень реальными.

– Кошмары, – пренебрежительно бросил Ронан.

Блу и Адам моргнули.

– Кошмары? – эхом повторила Блу. – И все? Не предвидение будущего?
– Когда я создал это дерево, оно показывало только это, – ответил Ронан. – Худшие возможные сценарии. Любое дерьмо, которое, по мнению дерева, лучше всего испоганит тебе жизнь завтра.

Гэнси не был уверен, что любое из его видений можно отнести к _худшим возможным сценариям_. Впрочем, они действительно в определенном смысле могли усложнить ему жизнь. Потрясенное лицо Блу говорило о том, что она тоже так думает. Адам же, наоборот, издал такой громкий облегченный вздох, словно задерживал дыхание несколько месяцев. Неудивительно. Реальная жизнь Адама и так была кошмаром, когда он вошел в то дерево. Если ему привиделись какие-то другие страсти помимо его реальной жизни, это и впрямь должен был быть жуткий ужас.

– Возможно, – начал было Гэнси и остановился, призадумавшись. – Можешь ли ты сновидеть какую-нибудь защиту для Кэйбсуотера?

Ронан пожал плечами:
– Пока эта черная хрень есть в Кэйбсуотере, она будет и в моих снах. Я уже говорил, вчера я не сумел вытащить оттуда даже банальную заживляющую мазь для Сарджент, а это вообще ерунда. Даже ребенок бы сумел проявить ее. А у меня не получилось.
– Я могу попытаться помочь, – встрял Адам. – Я могу заняться ясновидением, пока ты будешь сновидеть. Может, мне удастся очистить энергию достаточно, чтобы ты мог достать что-нибудь полезное.
– Все это кажется слишком незначительным, – сказал Гэнси. Он хотел сказать – «по сравнению с чудовищностью демона».

Блу со стоном села, закрыв больной глаз рукой:
– Я не против чего-нибудь _незначительного_. Нам не следует пытаться сделать что-то _значительное_, пока мы не поговорим с моей мамой. Я хочу знать, что конкретно видела Гвенллиан. Уфф. Гэнси, тебе лучше отвезти меня домой. Мой глаз сводит меня с ума, и я чувствую себя более усталой, чем есть на самом деле. Извините, парни.

Впрочем, без дополнительной информации у них закончились и все идеи, так что остальные воспользовались этим предлогом, чтобы встать и потянуться. Блу направилась на кухню; Ронан обогнал ее, нарочно отодвинув ее с дороги бедром.
– Козел, – сказала она ему, и он радостно расхохотался.

Гэнси был глубоко тронут звучанием этого смеха – именно здесь, именно в Барнсе, в этой комнате, находившейся всего лишь в нескольких десятках метров от того места, где Ронан обнаружил своего отца мертвым, а свою жизнь – в руинах. Сейчас его смех звучал расточительно. Такой легкий и беззаботный, говоривший о том, что его можно так легко тратить, потому что там, откуда он взялся, есть еще, и много. Вопреки всему, рана затягивалась; в итоге жертве удалось выжить.

Они с Адамом остались в гостиной, размышляя. Окно комнаты выходило на темную площадку, где стояли «БМВ», говнотачка Адама и блистательный «камаро». В свете фонаря, горевшего над крыльцом, Чушка была похожа на ракету. Сердце Гэнси все еще переполняли надежды и чары – как темные, так и светлые.

– Ты же знаешь о проклятии Блу, да? – негромко спросил Адам.

"Если ты поцелуешь того, кого по-настоящему полюбишь, он умрет".

Да, он знал. Он также знал, почему Адам спрашивает об этом, и почти поддался соблазну отшутиться, поскольку все еще смущался говорить о себе и Блу. О Блу и о себе. Он вновь ощутил себя полным придурком. Но этой ночью они говорили только правду, и тон Адама был серьезен, поэтому он ответил:
– Я знаю.
– Как думаешь, это касается тебя? – продолжал Адам.
– Думаю, да, – очень осторожно ответил Гэнси.

Адам огляделся, чтобы убедиться, что Ронан и Блу все еще были на кухне. Они были там.
– А как насчет тебя?
– А что насчет меня?
– В проклятии сказано, что ты – _ее_ истинная любовь. А ты? Ты сам любишь ее?

Адам очень осторожно произносил слово «любовь», словно для него это был незнакомый элемент периодической таблицы. Гэнси был готов уклониться от ответа, но, взглянув на Адама, понял, что его друг очень ждал этого ответа и что вопрос изначально касался чего-то совсем другого.

– Да, – просто ответил Гэнси.

Адам повернулся к нему; он был весь в напряжении.
– Каково это? Как ты понял, что это не просто дружеские отношения?

Теперь стало и впрямь очевидно, что Адам думал о чем-то совершенно другом, поэтому Гэнси не знал, как ответить. Это мгновенно напомнило ему о том, как он сегодня утром стоял в той яме с Генри, и Генри ничего не требовал у него, а лишь хотел, чтобы Гэнси выслушал его. Но здесь все было иначе. Адаму что-то было нужно. Поэтому он пытался найти способ выразить это.

– Мне кажется… Она дарит мне внутреннюю тишину. Как Генриетта.

Он уже как-то говорил Адаму об этом; о том мгновении, когда он обнаружил этот город, и внутри него что-то успокоилось и затихло – что-то, постоянно дергавшее и нервировавшее его изнутри, хоть он и не осознавал этого. Адам тогда не понял, но, опять же, Генриетта имела для него совсем другое значение.

– И это все? Вот так просто?
– Я не знаю, Адам! Ты просишь меня дать определение абстрактного понятия, которое никто не может объяснить с начала времен. Ты просто вывалил все это на меня, – произнес Гэнси. – Почему мы дышим воздухом? Потому что мы любим воздух? Потому что не хотим задохнуться. Почему мы едим? Потому что не хотим голодать. Откуда я знаю, что люблю ее? Потому что я могу нормально спать после того, как поговорю с ней. А что?
– Да ничего, – ответил Адам, и это была до того наглая ложь, что оба замолчали и уставились в окно. Адам похлопывал пальцами одной руки по ладони другой.

Обычно Гэнси не стал бы настаивать и требовать ответа. Принуждать Адама или Ронана к разговору, когда они к этому не готовы, всегда было сомнительным занятием, обреченным скорей на провал. Но в данном случае было поздно, и у Гэнси не было времени ждать, пока Адам созреет, чтобы поговорить на эту тему.
– Мне казалось, сегодня у нас ночь откровений, – напомнил он.
– Ронан поцеловал меня, – немедленно выдал Адам. Эти слова ждали своего часа уже какое-то время. Он нарочито внимательно рассматривал двор через окно. Поскольку Гэнси не ответил сразу, Адам добавил: – И я тоже его поцеловал.
– Господи, – выдохнул Гэнси, – Боже.
– Ты удивлен?

Его скорей изумил тот факт, что Адам _рассказал_ ему об этом. Самому Гэнси потребовалось несколько месяцев тайных встреч с Блу, прежде чем он сумел найти в себе силы сказать об этом остальным, да и то – лишь потому, что так требовали обстоятельства.

– Нет. Да. Не знаю. Сегодня мне уже довелось столкнуться с тысячей других сюрпризов, так что я уже и сам не знаю. А ты был удивлен?
– Нет. Да. Не знаю.

Теперь, когда у Гэнси было чуть больше времени, чтобы обдумать услышанное, он прикинул все варианты возможного развития событий. Он представил Адама, всегда такого академика. И Ронана, неистового, и верного, и ранимого.

– Не сломай его, Адам.

Адам все так же смотрел в окно. Единственным признаком его напряженно работающего мозга были его медленно переплетавшиеся пальцы.

– Я не идиот, Гэнси.
– Я серьезно. – Теперь воображение Гэнси унеслось далеко вперед, чтобы явить ему картину будущего, в котором Ронану, возможно, доведется существовать без него, без Деклана и Мэтью, да еще и со свежеразбитым сердцем. – Он не так крепок, как кажется.
– Я _не идиот_, Гэнси.

Гэнси не считал Адама идиотом. Но Адам неоднократно причинял ему боль, хоть и ненамеренно. Некоторые самые глубокие раны возникли именно потому, что Адам не осознавал, что наносит их.

– Думаю, ты – полная противоположность идиоту, – резюмировал Гэнси. – Я ничего такого не имел в виду. Я просто хотел сказать…

Все, что Ронан когда-либо говорил об Адаме, перестраивалось в голове Гэнси и обретало новый смысл. Каким же странным и причудливым созвездием они все были…

– Я не собираюсь дурить ему голову. Как ты думаешь, для чего я заговорил с тобой об этом? Я даже не знаю, как мне…

Адам умолк. Это была ночь откровений, но у обоих закончились убеждения, в которых они были твердо уверены.

Оба снова посмотрели в окно. Гэнси вытащил из кармана листик мяты и сунул в рот. Ощущение окружавшей их магии, сопровождавшее его весь вечер, усилилось. Все было возможно – и хорошее, и плохое.

– Я думаю, – медленно произнес Гэнси, – что тут важно быть честным с собой. Вот и все, что ты можешь сделать.

Адам расцепил руки:
– Думаю, именно это я и хотел услышать.
– Стараюсь, как могу.
– Я знаю.

В тишине они услышали, как Блу и Ронан разговаривают с Сироткой на кухне. Было что-то успокаивающее в теплом и знакомом бормотании их голосов, и Гэнси снова ощутил этот необъяснимый рывок времени. Будто он уже проживал этот момент раньше или проживет его в будущем. Желание обладать и само обладание слились воедино. Он с удивлением понял, что жаждет поскорей покончить с поисками Глендауэра. Он хотел перейти к остальной части своей жизни. До этой ночи он не слишком задумывался о том, что в его жизни могло бы быть что-то еще, кроме этого.

– Кажется, пришло время найти Глендауэра, – сказал он.
– Думаю, ты прав, – ответил Адам.



Глава 37

Если знать, откуда вести отсчет, эта история была о Генри Ченге.

Генри никогда не дружил со словами. Яркий тому пример: в первый месяц своей учебы в Эгленби он попытался объяснить это Джоне Майло, учителю английского, и в ответ услышал, что он слишком строг к себе. «У тебя прекрасный словарный запас», – сказал ему Майло. Генри сознавал, что у него прекрасный словарный запас. Но это слабо помогало, когда он пытался найти необходимые слова, чтобы выразить свою мысль. «Ты очень грамотно говоришь для парня твоего возраста, – добавил Майло. – Черт возьми, даже и для парня моего возраста». Но _казаться_ человеком, точно выражающим свои ощущения словами, и _быть_ им на самом деле – принципиально разные вещи. «Многие, у кого английский не родной язык, чувствуют то же самое, – закончил Майло. – Моя мать рассказывала мне, что она никогда не была собой, когда говорила по-английски».

Но проблема была не в том, что Генри не мог быть собой в полной мере, когда говорил по-английски. Он вообще не мог точно выразиться, когда говорил вслух. Его родным языком была _мысль_.

Так что он и сам не мог объяснить, что чувствует, пытаясь подружиться с Ричардом Гэнси и членами его королевской семьи. Он не мог подобрать слова, чтобы выразить причины, по которым он предложил ему свой самый потаенный секрет в подвале Борден-хауса. Он не мог описать, насколько трудно ему было ждать, примут ли его ветку мира.

Это значило, что ему придется просто убивать время в ожидании.
Поэтому он старался занять себя чем-нибудь.

Он привел в восторг Мурса, учителя истории, своим исследованием популяризации персональной электроники в странах первого мира; он разозлил Адлера, преподавателя по административному управлению, своими глубокими познаниями в разительном несоответствии рекламного и стипендиального бюджетов Эгленби. Он до хрипоты орал с другими болельщиками на футбольном матче Коха (они проиграли). Он взял баллончик краски и  вывел «МИР ВАМ, СУКИ» на мусорном контейнере, стоявшем за кафе-мороженым.

У него еще оставалось полно времени днем. Ожидал ли он, что Гэнси сам позвонит ему? Он не мог выразить словами, чего именно ждет. Какого-нибудь стихийного бедствия. Нет, изменения климата. Резкой смены способа выращивания урожая на северо-востоке страны.

Солнце село. Ванкуверские ребята вернулись в свои гнезда в Литчфилде и ждали от Генри приказов о выступлении. Он чувствовал себя виноватым примерно процентов на двадцать за то, что так жаждал подружиться с Гэнси, и Сарджент, и Линчем, и Пэрришем. Парни из Ванкувера были потрясающими. Просто их ему было мало, но и тут слова подводили его, когда он пытался назвать причину. Может, потому, что они всегда смотрели ему в рот? Или не знали его секретов? Или потому, что теперь он хотел иметь не последователей, а друзей? Нет. Здесь было что-то большее.

– Вынеси мусор, – сказала ему миссис Ву.
– Я очень занят, тетушка, – ответил Генри, хотя на самом деле смотрел видео прохождения компьютерной игры, сидя в одних трусах.
– Занят вынесением мусора, – отчеканила она и уронила два мешка с мусором на пол рядом с ним.

Так он и очутился на улице, выйдя через заднюю дверь на засыпанную гравием площадку, одетый лишь в футболку с Мадонной и любимые черные кеды. Небо над головой было пурпурно-серым. Где-то неподалеку сонно ворковал голубь. Все переполнявшие Генри чувства, которые он не мог описать словами, все-таки полились наружу.

Его мать была единственной, кто понимал, что Генри имел в виду, когда говорил, что не дружит со словами. Она точно так же пыталась объяснять свои чувства его отцу, особенно когда решила стать Сондок, а не оставаться его женой. «Вот что это означает, – говорила она, – но также и нечто большее». Эта фраза навсегда поселилась в голове Генри. Слова «нечто большее» отлично объясняли, почему он никогда не мог в точности сказать, что думает – _нечто большее_ по смыслу всегда означало что-то, отличное от того, что у тебя уже было.

Он дал волю чувствам, выдохнув сквозь зубы, а затем мелкими шажками направился к мусорным бакам.

Когда он повернулся, у двери, из которой он только что вышел, стоял человек.

Генри остановился. Он не знал, как зовут этого человека – жилистого, седого, хладнокровного – но, кажется, понимал, с кем имеет дело. Чуть ранее он рассказал Ричарду Гэнси о том, чем занималась его мать, и теперь, несколько часов спустя, он оказался лицом к лицу с кем-то, кто, несомненно, пришел поговорить о ее бизнесе.

– Как думаешь, мы можем поговорить? – спросил человек.
– Нет, – ответил Генри. – Я так не думаю.

Он потянулся было за телефоном, обычно лежавшим в заднем кармане, но тут вспомнил, что на нем не было брюк. Он бросил взгляд на окна дома. Он искал не помощи – никто в доме не знал о матери Генри достаточно, чтобы заподозрить хотя бы малейшую опасность, даже если бы они выглянули в окно и увидели их. Он искал приоткрытые окна, через которые к нему могла бы прилететь Робопчела.

Стоявший перед ним мужчина картинно продемонстрировал Генри свои руки, чтобы тот увидел, что в них нет оружия. Как будто это что-то меняло.
– Уверяю тебя, у нас с тобой одни и те же цели.
– Моя цель – досмотреть прохождение EndWarden II. Даже не верится, что я наконец-то нашел кого-то, кто разделяет мои взгляды.

Незнакомец внимательно рассматривал его. Казалось, он просчитывает какие-то варианты.

– До меня дошли слухи, что здесь, в Генриетте, что-то затевается. Я не люблю, когда кто-то что-то затевает в Генриетте. Я предположил, что и ты предпочел бы не допускать в свою жизнь всякий сброд.
– И, тем не менее, – негромко ответил Генри, – ты пришел в мою жизнь.
– Почему бы тебе не облегчить мне задачу? Не очень хочется напрягаться.

Генри покачал головой.

Мужчина вздохнул. Не успел Генри среагировать, как он мгновенно сократил дистанцию между ними, сжал Генри в не слишком дружеских объятиях и довольно небрежно выполнил прием, заставивший Генри едва слышно пискнуть и отшатнуться, ухватившись за свое плечо. Некоторые люди, наверное, кричали бы, но Генри был так же намерен сохранить свои тайны, как и стоявший напротив человек.

– Не трать мое время понапрасну, – сказал он Генри, – я ведь предлагал тебе по-хорошему.

"Робопчела, - подумал Генри. - Лети ко мне".

Где-то в доме просто обязано быть открытое окно; миссис Ву всегда включала отопление на слишком большую мощность.

– Если ты пытаешься выбить из меня какой-то секрет, ты зря теряешь время, – сказал Генри, осторожно щупая поврежденное плечо.
– Ради всего святого, – мужчина наклонился и вытащил пистолет из кобуры на лодыжке. – В любое другое время я бы счел это очень благородным, но сейчас – просто садись в мою машину, пока я не пристрелил тебя.

Пистолет победил, как это обычно и происходило. Генри бросил на дом последний взгляд, прежде чем пройти к машине, стоявшей через дорогу. Он узнал белую машину, хоть и не понял, что это значит. Он начал было залезать на заднее сиденье.

– Пассажирское отлично подойдет, – сказал мужчина. – Я же сказал, это просто разговор.

Генри сделал, как было велено, в третий раз взглянув на дом, пока мужчина садился за руль и съезжал с обочины. Незнакомец включил радио (там пели «да, я любовник, а не воин») и сказал:
– Я просто хочу знать, кто может сюда заявиться, и будут ли с ними проблемы. Я не заинтересован в том, чтобы снова с тобой встречаться.

Генри, сидя на пассажирском сиденье, выглянул в окно, прежде чем пристегнуть ремень. Он подтянул колени к груди и обнял их руками. Его начинала бить легкая дрожь. Мужчина включил обогрев.
– Куда ты везешь меня? – спросил Генри.
– Мы просто объезжаем квартал, как цивилизованные люди, которые пытаются спокойно поговорить.

Генри подумал о яме в земле.

– Мне никогда не удавалось цивилизованно поговорить с кем-то, у кого в руке пистолет, – он снова выглянул в окно, вытянув шею. Снаружи от фонаря до фонаря было темно. Скоро они слишком далеко отъедут, и он уже не сможет связаться с Робопчелой, но все же он отправил ей последнюю мольбу: Сообщи кому-нибудь, кто может остановить это.

Этот сигнал не был похож на словесную просьбу, но в мыслях Генри она была четко сформулирована, и для пчелы этого было достаточно.

– Слушай, – сказал мужчина, – извини за плечо. Это я по привычке.

В лобовое стекло ударилось что-то металлическое. Пока мужчина вытягивал шею, чтобы посмотреть, что это попало в его машину, Генри подтянулся на сиденье. Наклонившись вперед, он увидел на самом краю окна три тоненькие черные полоски.

Зазвонил телефон.

Мужчина издал неопределенный звук, прежде чем перевернуть мобильник, лежавший на приборной панели. Кто бы ни звонил, он явно заслуживал внимания мужчины, поскольку тот взял телефон и прижал его к уху плечом, чтобы по-прежнему управлять машиной двумя руками. Он сказал кому-то в трубку:
– Это очень странный вопрос с твоей стороны.

Генри воспользовался моментом, чтобы на сантиметр опустить стекло. Робопчела мгновенно сорвалась с места и проникла в щель.

– Эй, – сказал мужчина.

Пчела нырнула в ладонь Генри. Он с облегчением прижал ее к груди. Ее вес в его руке придавал ему уверенности.

Мужчина нахмурился, глядя на него, и сказал в трубку:
– Я много лет никого не похищал, но сейчас у меня в машине сидит школьник. – Пауза. – Оба эти заявления весьма точны. Я пытался прояснить кое-какие слухи. Хочешь поговорить с ним?

Брови Генри поползли вверх.

Мужчина протянул ему телефон.

– Алло? – произнес Генри в трубку.
– Ну что ж, – молвил Гэнси на другом конце, – я слышал, ты уже познакомился с мистером Грэем.



Глава 38

К моменту встречи с Блу и Гэнси в магазинчике Fresh Eagle Генри уже успел надеть штаны. Магазин был почти пуст и залит приглушенным светом, где совсем не ощущаешь времени – как и во всех подобных местах в поздний час. Над головой играла какая-то песня о том, что надо выйти из чьих-то снов и сесть в чью-то машину. В магазине была всего одна кассирша, даже не поднявшая головы, когда ребята вошли в автоматические двери. Они обнаружили Генри стоящим возле полок с сухими завтраками и смотревшим на экран своего телефона, а мистера Грэя – в конце прохода; он очень убедительно вчитывался в этикетку на банке с необработанным овсом. Ни один из них не привлекал к себе внимания. Мистер Грэй прекрасно вписывался в окружающую обстановку, научившись этому в силу своей профессии. Генри же не вписывался никак – от его броской куртки, футболки с Мадонной и черных кедов на километр разило деньгами, но он, тем не менее, тоже ничем особо не выделялся. В Генриетте давно уже привыкли к богатым мальчишкам из Эгленби.

В руках у Генри была коробка с хлопьями – из тех, что вредны для организма, но особенно вкусны с зефиром. Однако, увидев Блу и Гэнси, он сразу поставил коробку на полку. Он нервничал гораздо больше, чем на вечеринке в тогах. Видимо, побочный эффект после того, как ему совсем недавно угрожали пистолетом, подумала Блу.

– Я все время спрашиваю себя, что я делаю в местном супермаркете в одиннадцать вечера, – заявил Гэнси.
– А вот я задавался вопросом, – ответил Генри, – что я делаю в машине головореза в хрен-его-знает-котором-часу. Сарджент, только не говори мне, что ты тоже входишь в этот клуб убогих похитителей.

Блу, сунув руки в карманы своей толстовки, примирительно пожала плечами и указала подбородком на Серого:
– Ну, он как бы встречается с моей матерью.
– Как все сложно и запутано, – напряженно отозвался Гэнси неровным тоном. Он был взвинчен после поездки в Барнс, а присутствие Генри только усиливало его нервозность. – Впрочем, я совсем не так планировал развивать нашу дружбу. Мистер Грэй?

Ему пришлось повторить его имя несколько раз, поскольку оказалось, что Серый не притворялся, будто читает этикетку на банке; он действительно читал ее.

Он присоединился к ним. Они с Блу на мгновение по-дружески прижались друг к другу боками, а затем он взял ее за плечи и повернул к свету, чтобы посмотреть на швы у нее над глазом:
– Очень аккуратная работа.
– Правда?
– Скорей всего, у тебя не останется шрама.
– Блин, – огорчилась Блу.
– Этот магазин был твоей идеей или Генри? – спросил Гэнси.
– Я решил, что здесь будет удобно, – ответил мистер Грэй. – Здесь хорошее освещение, есть камеры, но не записывается звук. Безопасно и надежно.

Блу раньше не думала о супермаркете в таком ключе. Мистер Грэй сердечно добавил:
– Мне очень жаль, что я напугал тебя.

Генри внимательно наблюдал за их обменом репликами:
– Ты делал свою работу. А я делал свою.

Суровые реалии. Пока Блу подрастала, изучая принципы внутренней энергии и слушая сказки на ночь, Генри Ченг взрослел, размышляя, как далеко он может зайти, чтобы сохранить секреты своей матери, если его вдруг начнут испытывать на прочность. Сама мысль о том, что они невольно стали частью такого испытания, причиняла ей страшное неудобство. Она сказала:
– Давайте прекратим заниматься работой и начнем заниматься решениями. Мы можем поговорить о том, кто намеревается приехать сюда и зачем? Разве мы здесь не для этого? Кто-то приезжает куда-то, чтобы получить что-то, и поэтому все так всполошились?
– Ты очень деятельная женщина, – сказал ей Генри. – Я понимаю, почему Ричард Гэнси взял тебя в свой штат. Давайте пройдемся, господин Президент.

И они пошли. Они прогулялись вдоль стеллажей с сухими завтраками, стеллажей с выпечкой и стеллажей с консервированными продуктами. Пока они бродили по супермаркету, Генри пересказал все, что ему было известно о предстоящей продаже, со всем энтузиазмом прилежного ученика, представляющего доклад о стихийном бедствии. Встреча торговцев артефактами была запланирована на следующий день после мероприятия по сбору средств в Эгленби, чтобы замаскировать приток подозрительных машин и людей в Генриетту. Неизвестное количество потенциальных покупателей соберется на демонстрацию продаваемого предмета (магического существа), чтобы самостоятельно убедиться в сверхъестественности товара. После этого состоится аукцион с оплатой и передачей товара, как обычно – где-нибудь подальше от любопытных глаз; никто из покупателей не хотел, чтобы соперники залезли в их пресловутые кошельки. Возможно, для продажи будут доступны и другие товары; обращайтесь к своему поставщику.

– Магическое существо? – эхом переспросили Блу и Гэнси.
– Другие товары? – в один голос с ними изумился Серый.
– Магическое существо. В описании было только это. Это должен был быть большой секрет. Стоящий дальней поездки! Ну, так говорят, – Генри обвел пальцем улыбающуюся рожицу на коробке с полуфабрикатом для микроволновки. На логотипе был изображен крошечный медвежонок с полной пастью зубов; непонятно, улыбался ли он или корчил гримасу. – Мне велели заняться чем-нибудь подальше оттуда и не брать конфеты у незнакомцев.
– Магическое существо. Это не может быть Ронан? – с тревогой в голосе спросил Гэнси.
– Мы только что видели Ронана; как они продадут его, если не поймали? Может, это демон? – размышляла Блу.

Гэнси нахмурился:
– Да ну, как можно продать демона.
– Ломоньер мог бы, – уточнил мистер Грэй. В его голосе слышалась неприязнь. – Мне не понравилось, как это звучит – «другие товары». Особенно когда дело касается Ломоньера.
– И на что это похоже, по-твоему? – поинтересовался Гэнси.
– Мародерство, – ответил за него Генри. – Что значит – Ронан магическое существо? Он что, и сам демон? Потому что это многое объясняет, если это так.

Ни Блу, ни Гэнси не спешили с ответом; правда о Ронане была настолько необъятным и опасным секретом, что ни один из них не хотел играть с этим, даже когда речь шла о ком-то вроде Генри, который так им нравился.

– Не совсем, – наконец, сказал Гэнси. – Мистер Грэй, что вы думаете о приезде всех этих людей? Деклан казался встревоженным.
– Эти люди – не самые невинные ребята, – ответил Серый. – Все они происходят из разных слоев, и единственное, что их объединяет – это приспособленчество и гибкость моральных принципов. Они и поодиночке непредсказуемы, но если они все окажутся в одном месте рядом с чем-то очень желанным для них, трудно сказать, что может произойти. Есть причины, почему им велели не брать с собой деньги. А уж если Гринмантл сунет сюда свой нос, чтобы затеять ссору с Ломоньером? Все эти люди давно на ножах с семьей Линчей.
– Колин Гринмантл мертв, – уверенно заявил Генри. – В ближайшее время он явно никуда не сунет свой нос, а если сунет, то тогда у нас будут проблемы куда серьезнее.
– Мертв? – удивился Серый. – А кто… погодите.

Серый бросил быстрый взгляд вверх. Блу не сразу поняла, что он смотрит на выпуклое зеркало, установленное для предотвращения краж. Что бы он ни увидел там, это заставило его мгновенно подобраться и насторожиться.
– Блу, – негромко позвал он, – у тебя нож с собой?

Ее сердцебиение постепенно набирало скорость; она чувствовала пульсацию в швах на лице.
– Да.
– Иди с мальчиками в соседний проход. Не туда. С другой стороны. И тихо. Я не помню, есть ли в той стене служебный выход, но если есть – выходите через него. Не трогайте двери, на которых может стоять сигнализация.

В зеркале уже никого не было, но они не стали мешкать. Блу быстро повела ребят по проходу вдоль стеллажей с консервированными продуктами, осмотрелась и нырнула за угол. Стиральные порошки. Множество коробок в кричащей цветовой гамме. По другую сторону стояла большая витрина с маслом и яйцами. И никакого выхода на склад. Главный вход в магазин вдруг показался очень далеким.

По другую сторону стеллажей они услышали голос Серого – низкий, ровный, источавший опасность. Его тон был куда холоднее, чем во время беседы с ними. Ему ответил другой голос, и Генри, услышав его, застыл рядом с ними. Его пальцы коснулись края одной из полок с этикеткой «Акция! Всего 3,99!»; он повернул голову, вслушиваясь.
– Это… это же Ломоньер, – прошептал он.

_Ломоньер_. Это имя несло больше эмоций, чем информации. Блу уже слышала, как его шепотом произносили в разговорах о Гринмантле. _Ломоньер_. Опасность.

Они услышали, как Ломоньер с акцентом произнес:
– Так странно видеть тебя здесь, в Генриетте. Где твой хозяин, пес?
– Думаю, мы оба знаем, где он, – ответил мистер Грэй ровным голосом, совершенно не выдававшим тот факт, что он и сам узнал о Колине Гринмантле пару минут назад. – В любом случае, с лета я работаю в одиночку. Я думал, это всем известно. Мне гораздо удивительнее видеть в Генриетте вас.
– Ну, сейчас город никому не принадлежит, – возразил Ломоньер, – так что, как говорится, у нас свободная страна.
– Не такая уж и свободная, – парировал Серый. – Как я понимаю, у вас тут есть кое-что на продажу. Я хочу, чтобы вы убрались отсюда так же быстро, как и пришли. Генриетта теперь мой дом, и я не люблю гостей.

Похоже, Ломоньера это забавляло:
– А теперь, как я понимаю, я должен спросить – «или что»? Потому что, кажется, все к этому идет.

Их голоса стали тише – казалось, ситуация накаляется. Гэнси начал яростно набирать СМС-ку в своем телефоне. Он повернул телефон экраном к Блу и Генри.

"Он тянет волынку, чтобы мы могли уйти. Генри, Робопчела может найти выход?"

Генри взял телефон из рук Гэнси и дописал:

"Они не должны видеть Робопчелу, они всегда хотели заполучить ее, отчасти поэтому они меня похитили".

Блу выхватила у него телефон и стала набирать, гораздо медленнее, поскольку у нее было намного меньше практики:

"Кого мистер Грэй пытается спрятать от них? Всех нас или только тебя, Генри?"

Генри слегка коснулся своей груди.

Блу напечатала:

"Уходите, как только сможете. Я догоню".

Она вернула телефон Гэнси, быстро поснимала с полок ценники, пока у нее в руках не оказался целый букет из них, а затем завернула в соседний проход. С изумлением она обнаружила, что рядом с мистером Грэем стоял не один мужчина, а двое. Она не сразу сообразила, что ей так странно смотреть на них, потому что они до ужаса походили друг на друга. Братья. Возможно, близнецы. И у обоих был вид людей, на которых она уже успела насмотреться за время работы у Нино. Она терпеть их не могла. Такие клиенты не принимали отказов, с ними нелегко было договориться, и им всегда удавалось вытребовать себе солидную скидку. Кроме того, они вели себя так нагло и медлительно, будто их всю жизнь били по голове тупым предметом.

Выглядели они, мягко говоря, устрашающе.

Мистер Грэй моргнул, увидев Блу. На его лице не было ни тени узнавания.

Остальные двое сначала осмотрели толстовку Блу, не слишком похожую на спецодежду, а затем пачку ценников у нее в руках. Она со скучающим видом провела большим пальцем по краям ценников:
– Сэр? Господа? Простите за неудобства, но я вынуждена просить вас убрать машины с парковки.
– Это еще почему? – спросил первый. Теперь она расслышала явственный акцент в его голосе. Француз? Возможно.
– Мы приехали за покупками, – сказал второй с легким недоумением.

Блу дала волю своему местному акценту; она давно поняла, что это помогало ей оставаться безликой и невидимой для чужаков.
– Знаю-знаю, мне очень жаль. Но сюда едет поливальная машина, чтобы помыть парковку, и водитель просит, чтобы здесь никого не было. Он очень рассердится, если увидит здесь машины.

Мистер Грэй картинно порылся в карманах, ища ключи, и как бы ненароком приподнял штанину, открывая пистолет. Братья Ломоньер что-то пробормотали и переглянулись.

– Простите еще раз, – повторила Блу. – Можете перебраться на стоянку возле прачечной, если вы еще не закончили.
– Поливальная машина, – повторил Ломоньер, будто только что услышал это слово.
– Компания вынуждает нас делать это, а иначе мы потеряем франшизу, – ответила Блу. – Это не я устанавливаю правила.
– Давайте не будем усложнять ситуацию, – встрял мистер Грэй, слегка улыбаясь этим двоим. На Блу он вообще не смотрел. Она постаралась сохранить на лице скучающее, чуть раздраженное выражение, простукивая пальцами по краям ценников в такт своему сердцебиению. – Поговорим позже.

Все трое прошли к выходу, стараясь держаться друг от друга подальше, как магниты с разной полярностью. Пока они выходили, Блу быстро нырнула в проход, затем в служебную дверь, мимо грязных туалетов, через склад, заполненный коробками и ведрами, и дальше на улицу, где Гэнси и Генри прятались у мусорных контейнеров, забитых картоном.

Ее тень, отброшенная фонарями, установленными на задней стене супермаркета, первой достигла их, и оба отпрянули, заметив движение, прежде чем поняли, кому эта тень принадлежит.

– Ты волшебница, – сказал ей Гэнси и обхватил ее голову обеими руками, освободив большую часть ее волос из плена заколок. Оба дрожали от холода. Под этим черным небом все казалось ненастоящим и пустым. В ее памяти застыли лица братьев Ломоньер. Она услышала, как захлопываются дверцы автомобилей – вроде бы тех, что стояли парковке перед супермаркетом. В ночи было трудно определить, с какого расстояния доносится звук – он был и далеко, и близко.

– Это было гениально, – Генри вытянул руку над головой, ладонью к небу. С его ладони сорвалось насекомое, на секунду мелькнуло в свете уличных фонарей и пропало в темноте. Он проводил его взглядом, а затем извлек из кармана свой телефон.

– Чего они хотели? – спросила Блу. – Почему мистер Грэй считал, что они могут заинтересоваться тобой?

Генри прокручивал длинный ряд текстовых сообщений на экране:
– Робопчела… мальчик Гэнси рассказал тебе, что это такое? Отлично. Робопчела была одной из первых вещей, из-за которых повздорили Ломоньер и Гринмантл. Линч собирался продать ее одному из них, но вместо этого продал ее моей матери, для меня; она никогда этого не забывала. Вот почему они ненавидят ее, а она ненавидит их.
– Но Ломоньер приехал не за тобой, не так ли? – уточнил Гэнси. Он тоже читал сообщения в телефоне Генри. Похоже, пчела докладывала о перемещении Ломоньера.
– Нет-нет, – ответил Генри. – Я почти уверен, что они узнали машину твоего парня Грэя еще со старых времен и пришли посмотреть, нельзя ли купить что-нибудь у Кавински, раз уж они все равно здесь. Не стану притворяться, будто я большой специалист по французам. Я понятия не имею, узнают ли они меня после того, как видели в той яме. Я ведь теперь старше. Но все же… Твой киллер, похоже, думал, что могли и узнать. Он оказал мне услугу. Я не забуду этого.

Он развернул телефон экраном к Блу, чтобы она могла читать донесения Робопчелы. Текст поступал урывками и носил до странного разговорный характер, описывая медленное продвижение Ломоньера так же, как Генри описывал им грядущую продажу артефакта. Мысли Генри, изложенные на экране. Какая-то чудная и особенная магия.

Пока они все читали, Гэнси расстегнул куртку и притянул Блу к себе, укрыв ее от холода. Это тоже была чудная и особенная магия – то, с какой легкостью он это проделал, и тепло его тела, и его сердцебиение, отдававшее ей в спину. Он прикрыл ладонью ее раненый глаз, будто защищая от чего-то, но на самом деле это было лишь предлогом, чтобы прикоснуться к ней.

Генри никак не отреагировал на это публичное проявление близости. Он постучал пальцами по экрану телефона. Экран мигнул несколько раз и выдал какое-то сообщение на корейском языке.

– Ты не хочешь…, – начала было Блу и заколебалась. – Может, тебе стоило бы переночевать у кого-то из нас?

Лицо Генри осветила удивленная улыбка, но он покачал головой:
– Нет, я не могу. Я должен вернуться в Литчфилд, капитан всегда должен быть на своем судне. Я не прощу себе, если они придут искать меня и вместо этого найдут Ченга-второго и остальных. Робопчела будет сторожить, пока мы не сможем…

Он покрутил в воздухе указательным пальцем, вероятно, так обозначая что-то вроде встречи или свидания.

– Завтра? – предложил Гэнси. – Я буду обедать с сестрой. Пожалуйста, приходите оба.

Ни Генри, ни Блу не требовалось отвечать вслух; Гэнси знал, что, раз уж он попросил их прийти, они стопроцентно придут.

– Я полагаю, мы теперь друзья, – констатировал Генри.
– Вероятно, – ответил Гэнси. – Джейн говорит, что так должно быть.
– Так должно быть, – согласилась Блу.

Теперь в улыбке Генри появилось что-то новое. Что-то искреннее, удовлетворенное – а также и нечто большее, не поддававшееся словесному описанию. Он сунул телефон в карман:
– Отлично, отлично. Горизонт чист; я покидаю вас. До завтра.


Глава 39

В ту ночь Ронан не видел снов.

Проводив Блу и Гэнси, он привалился к одной из колонн на парадном крыльце и смотрел на своих светлячков, подмигивавших ему в прохладной темноте. Все его чувства обострились до такой степени, как никогда не бывало при бодрствовании. Так обнажить пульсировавшую в нем энергию он мог только тогда, когда спал. Но это был не сон. Это была его жизнь, его дом, его ночь.

Через какое-то время он услышал, как за спиной у него открылась дверь, и на крыльцо к нему вышел Адам. Они молча смотрели на танцующие огни над полями. Было нетрудно заметить, что Адам напряженно что-то обдумывал. В Ронане волной поднимались слова и тут же лопались, будто мыльный пузырь, так и не вырвавшись на свободу. Он чувствовал, что уже задал вопрос, но не в его силах было еще и ответить на него.

Из леса вышли три оленя и замерли у самого края пространства, куда еще доставал свет фонаря над крыльцом. У одного из оленей, красивого белого самца, были рога, напоминавшие ветви или корни. Он смотрел на них, а они – на него, и Ронан больше не мог терпеть.

– Адам?

Когда Адам поцеловал его, это было словно гнать на превышенной скорости и ощущать каждый новый рывок спидометра, все быстрее и быстрее. Это было словно заново переживать каждую из его сумасшедших ночных поездок с открытыми окнами, и мурашками по коже, и стучащими от холода зубами. Ребра Адама под его руками, и рот Адама поверх его рта, опять, и опять, и опять. Щетина на губах, и остановка, чтобы отдышаться, чтобы Ронан мог перезапустить свое сердце. Они оба – как изголодавшиеся звери, но голод Адама был более давним.

В доме они сделали вид, будто собрались спать, но спать не стали. Они растянулись на диване в гостиной, и Адам изучал края татуировки, покрывавшей спину Ронана, все эти дивные и устрашающие заостренные края и линии, крючьями цеплявшиеся друг за друга.

– Unguibus et rostro (когти и клюв), – произнес Адам.

Ронан прижал пальцы Адама к своим губам.

Он больше никогда не хотел засыпать.


Глава 40

В ту ночь демон не спал.

Пока Пайпер Гринмантл спала урывками и видела во сне грядущие торги и свое восхождение к славе в обществе торговцев магическими артефактами, демон развоплощал.

Он развоплотил физические формы Кэйбсуотера – деревья, животных, папоротники, реки и камни, но он также развоплотил призрачные образы леса. Воспоминания, плененные в рощах, песни, создававшиеся только ночью, крадущийся восторг, приливом и отливом плескавшийся вокруг одного из водопадов. Все сновиденное и подаренное этому месту было повернуто вспять и стерто.

Сновидца он прибережет напоследок.
Сновидец будет сопротивляться.
Они всегда сопротивлялись.

Пока демон разматывал и развоплощал витки и клубки сновидений, он не раз и не два наталкивался на нити своей собственной истории, пронизывавшей густую растительность. История его происхождения. Эта плодородная земля, обогащенная энергией силовой линии, годилась не только для выращивания деревьев и королей. Она также отлично выращивала демонов, если на нее пролить достаточно враждебной крови.

В этом лесу пролилось и скопилось более чем достаточно враждебной крови, чтобы сотворить демона.

Мало что препятствовало его работе. Он был естественным врагом леса, и то единственное, что могло бы остановить демона, еще никому не пришло в голову. Только самые старые деревья сопротивлялись ему, потому что были единственными, кто еще помнил, как это делается. Медленно и методично демон вспарывал их изнутри. С их разлагающихся ветвей капала чернота; они с треском падали наземь, когда их корни сгнивали до полного растворения.

Одно из деревьев сопротивлялось дольше всех остальных. Оно – точнее, она – была самым старым деревом в этом лесу и уже видела демона раньше. Она знала, что порой дело не в том, чтобы спастись, а в том, чтобы продержаться достаточно долго, чтобы кто-то другой пришел и спас тебя. И она держалась, и тянулась к звездам, даже когда демон вгрызался в ее корни, и держалась, и держалась, и пела другим деревьям даже тогда, когда ее ствол начал выгнивать изнутри, и держалась, и мечтала о небе даже тогда, когда ее развоплощали.

Другие деревья горестно стенали; если уж развоплотили ее, то кто сможет устоять?

Демон никогда не спал.



Глава 41

Если знать, откуда вести отсчет, эта история была о Гвенллиан.

В то утро, до рассвета, она проснулась с криком на устах.

– Вставай! – прорычала она себе, выпрыгивая из постели. Сначала она зацепилась за покатый потолок чердака прической, а потом ударилась головой и прижала ладонь к ушибленному месту. Снаружи еще не рассвело, серый предрассветный свет лился в окно, и она принялась щелкать выключателями, вертеть ручки и дергать провода, пока в комнате не зажглись все имевшиеся там лампочки. Тени качались то в одну сторону, то в другую.

– Вставай! – повторила она. – Матушка, матушка!

Сны все не отлипали от нее: истаивавшие чернью деревья и шипение демона-развоплотителя; она взмахнула руками вокруг головы, чтобы снять паутину со своих глаз и ушей. Она стащила платье через голову и натянула юбку, сапоги и свитер; ей требовалась броня. Затем она пробралась через разложенные на полу карты и разбросанные травы, которые она жгла для медитаций, и направилась прямиком к зеркалам, оставленным на чердаке ее предшественницей. Нив, Нив, милая Нив. Гвенллиан узнала бы ее имя, даже если бы остальные ей не сказали, потому что оно непрестанно звучало в шепоте, пении и шипении зеркал. Как же они обожали ее и ненавидели. Судили ее и восхищались ею. Возвышали и низвергали ее. Нив, Нив, ненавистная Нив, она требовала уважения всего мира и сделала все, чтобы добиться его. Но в итоге именно Нив, Нив, милая Нив не проявила уважение к самой себе.

Высокие зеркала в полный рост были установлены друг напротив друга, бесконечно отражая отраженное. Нив провела какой-то сложный ритуал, чтобы в зеркалах отражались все вероятности, которые она могла вообразить для себя, а затем еще больше вероятностей, и в итоге одна из них пожрала ее. Правильные ведьмовские чары, как сказали бы женщины из замка Сикарт. Их всех отправили бы в лес.

Гвенллиан стояла между зеркал. Их магия с завываниями дергала и тащила ее в разные стороны. Зеркало не должно было показывать столько времен сразу; большинство людей не обладали силой, чтобы видеть столько вероятностей одновременно. Но Гвенллиан тоже была зеркалом, поэтому магия соскальзывала с нее, не причиняя вреда, когда она прижимала ладони к одному из зеркал. Она тянулась вдаль, изучая все вероятности, и искала, искала, мечась от одной ложной истины к другой.

– Матушка, матушка, – произнесла она. Ее беспорядочные мысли начинали мутировать, если она сразу же не проговаривала их.

А вот и мать: в этой текущей реальности, в этой текущей вероятности, в реальности, где сама Нив была мертва. Развоплощавшийся лес и мать Гвенллиан, развоплощенная вместе с ним.

Развоплощенная.
Развоплощенная.
Раз…

Издав истошный вопль, Гвенллиан сбила зеркала на пол. Внизу кто-то вскрикнул; дом просыпался. Не переставая кричать, Гвенллиан заметалась по комнате в поисках инструмента или оружия. На чердаке не было предметов, которыми можно было бы нанести хороший удар… а! Она схватила настольную лампу, вырывая шнур из стены, и с грохотом понеслась вниз по лестнице. Бух-бух бух-бух – отзывался каждый ее шаг по ступенькам.

– Артемусссс! – наполовину проворковала, наполовину прострекотала она, проскальзывая в кухню, освещенную лишь крохотной лампочкой над духовкой и тусклым серым светом из окна над раковиной. Снаружи все затянуло туманом, солнца не было. – Артемусссссс!

Он не спал; вероятно, ему приснился тот же сон, что и ей. Ведь в их венах текла одна и та же звездная субстанция.
– Уходи, – донесся его голос из-за двери.
– Открой дверь, Артемуссс! – прошипела Гвенллиан. Она тяжело, прерывисто дышала. Ее трясло с головы до ног. Лес – развоплощен, ее мать – развоплощена. И этот трусливый чародей, прячущийся в чулане, убил всех своей бездеятельностью. Она подергала дверь; он чем-то подпер ее изнутри.

– Не сегодня! – крикнул Артемус. – Спасибо, не стоит! Слишком много событий за это десятилетие. Может быть, попозже! Я не вынесу шока! Спасибо за внимание.

Он был советником королей.

Гвенллиан шарахнула лампой о дверь. Лампочка с серебряным звоном разлетелась на мельчайшие осколки; край лампы оставил трещину в тонком фанерном листе, из которого была сделана дверь. Гвенллиан пропела:
– Кролик-кролик, в норку шнырь, в норку шнырь, и лисенок в норку шнырь, в норку шнырь, и щеночек в норку шнырь, в норку шнырь. Выходи, крольчонок, у меня есть вопросы. О демонах.
– Я – медленно растущий организм! – взвыл Артемус. – Я не могу так быстро приспосабливаться!
– Если к нам залез грабитель – приходите вечером после работы! – донесся крик Каллы со второго этажа.
– Ты знаешь, что случилось с моей матушкой, ты, гнилье? – Гвенллиан вырвала лампу, застрявшую в щели, чтобы врезать ею по двери еще раз. Щель стала шире. – Я скажу тебе, что я видела в своих зеркальных зеркалах!
– Уходи, Гвенллиан! – крикнул Артемус. – Я ничем не могу помочь никому из вас! Оставь меня в покое!
– Ты можешь сказать, где мой отец, ты, мелкий сорняк! В какой дыре ты его закопал?

Хрясь!

Дверь развалилась на две части; Артемус отпрянул в темноту. Он свернулся клубком на пластиковых контейнерах, многоразовых пакетах для продуктов и мешках с мукой. Он заслонил руками свое вытянутое худое лицо, когда она замахнулась на него лампой.

– Гвенллиан! – вскрикнула Блу. – Что ты _делаешь_? Дверь стоит _денег_!

Вот и дочурка Артемуса – он даже ногтя ее не стоил – прибежала к нему на помощь. Она ухватила Гвенллиан за руку, чтобы не дать ей размозжить лампой череп этому негодному трусу.

– Не хочешь ли порасспросить его, синяя лилия? – завопила Гвенллиан. – Я не единственная, кому нужны ответы. Ты слышал, как кричала моя матушка, Артемуссссс?
– Гвенллиан, перестань, – сказала Блу. – Еще очень рано, и мы спим. Ну, спали.

Гвенллиан выронила лампу, вырвала руку из пальцев Блу и схватила Артемуса за руку и за волосы. Она выволокла его из кладовки; он скулил, как побитый пес.

– Мама! – закричала Блу, прикрыв глаз рукой. Артемус распростерся на полу между ними, опасливо поглядывая на них снизу вверх.
– Говори, насколько силен этот демон, Артемус, – прошипела Гвенллиан. – Говори, кто будет следующим. Говори, где мой отец. Говори, говори.

Внезапно он вскочил на ноги и бросился бежать. Гвенллиан сделала попытку сцапать его на бегу, но поскользнулась на осколках разбитой лампочки. Она упала на пол, больно ударившись бедром, и тут же поднялась, цепляясь ногтями за стены. Артемус вылетел через стеклянную дверь на задний двор, прежде чем она успела выпрямиться, и когда она выскочила в залитый туманом двор вслед за ним, он уже успел взобраться на нижнюю ветку старого бука.

– Оно не примет тебя, ты, трус! – выкрикнула Гвенллиан, хоть и боялась, что все же примет. Она бросилась за ним и принялась взбираться на дерево. Деревья и ветви были ей знакомы, вдобавок, она лазила быстрее, чем он.
– Ты, интриган, ты, мечтатель, ты… тыыыы! – рычала она.

Ее платье зацепилось за ветку и тем самым подарило Артемусу несколько секунд. Артемус вытянул руки, нащупал ветвь и взобрался еще выше. Когда Гвенллиан полезла следом, листья вокруг нее сердито зашумели, а мелкие ветки начали обламываться под ее весом.

– Помогите! – умоляюще произнес он, но на самом деле он сказал не так. Он сказал: – Auxiril!

Это слово слетело с его губ, как трепещущая, перепуганная, отчаявшаяся и потерявшая всякую надежду птичка.

– Моя матушка! – простонала Гвенллиан. Мысль, без запинки переведенная в слова. – Моя матушка, моя матушка, моя матушка!

Мертвые буковые листья содрогнулись над ними и дождем посыпались вокруг.

Гвенллиан подпрыгнула, чтобы достать его.

– Auxiril! – взмолился он снова.
– Оно тебя не спасет!
– Auxiril, – прошептал он, вцепившись в дерево.

Остатки осенних листьев с шорохом и шипением опали с ветвей. Ветви сплелись. Земля вспучилась под натиском корней, вгрызавшихся в нее все глубже. Гвенллиан попыталась ухватиться за ветку – схватилась и не смогла удержать в руках. Ветвь под ней дернулась и изогнулась немыслимой петлей. Земля внизу шептала и шептала вслед тянувшимся корням – они были слишком далеко от дороги мертвых, чтобы сделать это, а Артемус все равно это сделает, как это типично, типично, типично для него – а затем Гвенллиан рухнула вниз, когда ветвь под ней дернулась снова.

Она упала, тяжело приземлившись на плечо, задохнувшись от удара об землю, а когда подняла голову, то увидела уставившихся на нее Блу и ее мертвого друга. Остальные стояли в дверях дома, но Гвенллиан была оглушена падением и не могла рассмотреть их лиц.

– Что?! – воскликнула Блу. – Что это было только что? Он что…
– … в дереве? – закончил за нее Ноа.
– Моя матушка была внутри дерева, и она мертва! – рявкнула Гвенллиан. – Твой отец внутри дерева, и он трус! Тебе не повезло. Я убью тебя, когда ты вылезешь наружу, ты, отравленный сучок! – это уже в адрес дерева. Она знала, что Артемус слышал ее; это его душа свернулась теперь внутри этого дерева, проклятый древесный светляк, проклятый чародей. Гвенллиан была в бешенстве: он мог прятаться там до тех пор, пока жив этот старый бук. Демон вряд ли заинтересуется деревом, находившимся так далеко от Кэйбсуотера, так что, даже после того, как умрут все и всё остальное, он снова выйдет целым и невредимым.

О, какая ярость!

Блу смотрела на бук, слегка приоткрыв рот:
– Он… он внутри?
– Конечно! – ответила Гвенллиан. Она оттолкнулась руками от земли и встала, подобрав юбку, чтобы не споткнуться. – Вот кто он на самом деле! Это твоя кровь. Неужели ты не чувствовала корни в своих венах? Проклятие! Проклятие!

Она в гневе промаршировала обратно в дом, оттолкнув с дороги Мору и Каллу.

– Гвенллиан, – позвала Мора, – что происходит?

Гвенллиан задержалась в коридоре:
– Демон приближается! Все умрут. Кроме ее бесполезного папашки. Он будет жить вечно.


Рецензии