Первая

Не надо войны, не надо…
Давайте-ка лучше работать, мыслить, искать.
Единственная настоящая слава - это слава труда.
Война – удел варваров.
Ги де Мопассан

Война есть убийство. И сколько бы людей ни собралось вместе,
чтобы совершить убийство, и как бы они себя ни называли, -
убийство всё же остается худшим грехом в мире.
Л.Толстой

                I
- Хорошо-то как… Хо-ро-шо!..
Майя, раскинув руки, лежала на своей любимой лужайке, и, если бы не этот назойливый жук, давно уснула бы сладко и безмятежно. Но жук настойчиво полз по её щеке на кончик её носа. Она сбрасывала его, но он в очередной раз безуспешно повторял своё восхождение.
- Так, и что ты будешь делать дальше? – Майя разрешила упрямому жуку добраться до своей цели.

Жук взобрался на вожделенный кончик носа, триумфально провёл там несколько секунд и ... улетел.
- И только-то, - усмехнулась вслед ему Майя. – Вот и мы, люди, такие же. Добиваемся своей цели, а добившись её, идём дальше и дальше...
- Вот я, к примеру, поставила перед собой цель стать Ворошиловским стрелком и стала им. Поставила цель прыгнуть с парашютом – поступила в ОСОВИАХИМ и имею уже аж пять прыжков! И институт с отличием окончу, и в аспирантуру поступлю!

Майя смотрела на солнце сквозь длинные ресницы и, щурясь, как в калейдоскопе, создавала причудливые солнечные узоры. Она прижалась спиной к земле и почувствовала какое-то неведомое ей ранее чувство ответственности за эту огромную планету. И никто иной, а именно она, Майя Беркович, и есть граница между этой планетой и голубой бездонной пустотой. И она как рулевой должна провести эту планету с её морями и горами, странами и людьми в этом бесконечном пространстве среди бесчисленных планет и звёзд…

Скорость нарастала. Майя закрывала лицо руками, чтобы не задохнуться от встречного потока ледяного безвкусного воздуха. Голубое небо внезапно превратилось в чёрное ничто. Майе стало жутко и, вздрогнув, она вышла из оцепенения. Её бросило в дрожь. Приподнявшись, она накинула на плечи пиджак и сильно прижалась к коленям.
Небо было по-прежнему голубым и безоблачным, лужайку охранял набравший сочной зелени лес, в глубине которого состязались в пении какие-то неугомонные пичуги. Но что-то очень тревожное сдавило её сердце...

Майя Беркович была студенткой факультета иностранных языков педагогического института. Отлично сдав сессию, она перешла на последний курс. Её мать преподавала немецкий язык в этом же институте. Отец работал главным специалистом на заводе, часто бывал в Германии и, так же как и мать, практически свободно владел немецким языком. Майя с раннего детства воспитывалась в атмосфере этого языка, поэтому выбор факультета был логичным.

Майя слыла любимицей преподавателей и признанным лидером среди студентов. Комсорг факультета, отличница учёбы, спортсменка. Она играла на фортепиано, прекрасно пела и танцевала.
- Наша Любовь Орлова, - говорили о ней в институте.
Майя уже не в первый раз приезжала в этот детский дом на летнюю практику. Здесь её тоже любили – и работники, и воспитанники. Многие дети, как говорится, росли на её глазах.

Майя поняла, что так встревожило её. Звенья отдельных событий вдруг соедини-лись в единую цепь. Ей вспомнился приезд к ним брата отца. Это было весной 1939 года. Дядя был военным и служил в Москве. Он пробыл у них всего несколько часов, объяснив, что проездом откуда-то домой. Майя поняла всё, когда отец проводил дядю на вокзал и передал ей от него пилотку с кисточкой: "испанку" – головной убор бойцов испанского Народного фронта против фашистской диктатуры Франко. Потом отец рассказал что-то маме. То, что не положено было знать Майе.

В семье наступило какое-то гнетущее напряжение. Родители стали немногословными и более внимательными друг к другу. Они почему-то опускали глаза при встречах и разговорах с Майей. Как будто были очень виноваты перед ней, потому что не могут рассказать ей о чём-то… Так же было и после последнего приезда отца из Германии. Уже фашистской Германии...

А совсем недавно, перед экзаменами, её и ещё несколько студентов вызывали в деканат. Двое мужчин в штатском, но явно с военной выправкой, побеседовали с каждым из них на немецком языке и, поблагодарив, попросили не распространяться об этой встрече.

Война… Неужели всё-таки будет война? Но в газетах ссылаются на договор о ненападении между Германией и Советским Союзом. Да и вообще, кто может только подумать напасть на нашу страну?! Самую могучую и непобедимую! Во главе с самим Сталиным! С нашими пограничниками, лётчиками, танкистами и моряками! С нашими Чкаловым и Водопьяновым, нашими стахановцами и папанинцами!
Майе вспомнились фильмы о героическом советском народе, его успехах в обороне Родины и громких победах на трудовом фронте: "Джульбарс", "Истребители", "Большая жизнь"...

"Броня крепка, и танки наши быстры,
И наши люди мужества полны:
В строю стоят советские танкисты -
Своей великой Родины сыны."
Майя напела куплет из любимого ею фильма "Трактористы" и немного успокоилась.
Её раздумья прервал тревожный детский крик.

- Майя Яковлевна! Майя Яковлевна!
- Да здесь я, здесь! – Майя, отряхиваясь, встала во весь рост.
- Фу, убегалась, пока нашла вас! – выдохнула конопатая девчушка. И выпалила далее одной скороговоркой: "Меня к вам директор послал, у нас – война, на нас немцы напали!"
У Майи перехватило дыхание. В голове всё помутилось. Кровь молотом стучала в висках.
- Ну, вот и всё... Накаркала… А может, это ошибка? Дай, Бог, чтобы это была ошибка!

                ххх

В кабинете Татьяны Николаевны, директора детского дома, уже собрался весь руководящий персонал: преподаватели, работники обслуживания – все, кому надлежало в воскресенье быть на работе. В гробовой тишине собравшиеся с тревогой и надеждой смотрели на директора, будто от её желания и слова зависит всё…

- Товарищи! – голос директора прозвучал, как выстрел, но тут же дрогнул и осёкся. Татьяна Николаевна всматривалась в глаза людей, будто искала там поддержку и подсказку. Наступила томительная пауза.
– Товарищи! - переведя дыхание, продолжила она. - Звонили с горкома партии. Нам сообщили, что сегодня в четыре часа утра фашистская Германия без объявления войны напала на нашу Родину. Официальное сообщение будет передано по радио…

Люди слушали её и не могли понять, что им говорят. Как будто их всех только что разбудили и сообщили что-то на не понятном им языке. Сознание возвращалось постепенно, натыкаясь на какие-то невидимые преграды.
- Война?! Как война?! Быть этого не может!
- Это что же такое делается, люди добрые?
- А как же пакт о ненападении?..

Люди задавали и задавали вопросы. Задавали их директору, друг другу, но скорее всего, сами себе. И всё это сливалось в единый нарастающий гул невидимой, но мощной турбины. 
- Так… И что же сейчас делать? –  чей-то вопрос вернул всех к реальной действительности.
- Нам сообщили, - продолжила Татьяна Николаевна, - что вывезти детей нет возможности. Пока нет возможности. Весь имеющийся в городе транспорт в настоящий момент задействован для вывозки архивов, технической документации, ценностей и оборудования, которые не должны попасть к врагу.
- …а также начальства и их семей   - с нескрываемой иронией добавил кто-то.
- Прекратить подобные разговоры!.. Немцы уже завтра утром могут быть и у нас. Поэтому сейчас прошу остаться только руководство. Остальные возвращаются к своей работе и ждут дальнейших распоряжений...

                ххх

Ночь у Майи выдалась бессонная. Наверное, как и у миллионов её сограждан, оглушенных сообщением о войне, охваченных страхом за свою семью, за страну и не принимающих умом это страшное явление как война.
- Зачем она нужна? Кому? Немцам? Но ведь без разницы: генерал ты или рабочий – все также имеют семьи и любят своих детей!.. Что им нужно от нас, от меня? Моя жизнь? Но я никому не мешаю, по крайней мере, им. Нашу землю? Заводы, фабрики? Наше социалистическое достояние? Но мы ведь это не отдадим так просто! На что же они надеются?..

- И будет смерть! Много смертей! С обеих сторон... Но наша смерть станет для нас осознанной и оправданной – мы защищаем свою Родину! А нужно ли это тем немцам, которые непрошено придут к нам и погибнут на нашей земле?.. И будет ли тогда эта земля нужна им? Разве только для их могил?..

- И можно ли завоевать культуру, искусство? Можно ли завоевать Пушкина и Тол-стого, Чайковского и Репина? Бред какой-то… Это можно только уничтожить – если уничтожить каждого из нас…
- Надо что-то делать, надо что-то предпринимать… Уехать домой не могу: оставить детей в такое время?! Мама, папа, любимые мои! Как вы там? Как вам объяснить это? Что же делать? Просто сидеть и ждать?..

На лбу Майи выступила испарина от вдруг пришедшей к ней мысли: "Выйти на-встречу немцам и попытаться объяснить им всё. Что война – это самое страшное и недопустимое деяние для людей! Для цивилизованных людей. Что их просто одурманили и послали на самое злостное преступление – войну!". 
- Да не варвары же они дикие! Бах, Бетховен, Гендель, Шиллер, Гёте, Гейне – это же тоже немцы, рожденные их Германией!

Майя исподволь понимала, что её затея со стороны покажется нелепой, но эта мысль глубоко овладела ею.
- Не поверну их назад, так хоть остановлю, задержу. Дам время нашим предпри-нять что-то… А может быть всё-таки удастся что-то объяснить им? Может быть кто-то задумается?.. А это уже победа – моя победа...

                ххх

Утром Майя рассказала Татьяне Николаевне о своём намерении. Мало того, она настоятельно попросила с собой несколько старших ребят. Ей подумалось, что присутствие детей поможет отрезвить непрошеных гостей.
- Майя Яковлевна! Майечка! Родная моя! Да вы думаете, что предлагаете? Простите, но это – сумасшествие! Толстого начитались? Про Безухова? Романтики захотелось? Всё! У меня и так забот полон рот, а тут ещё вы со своим, извините, бредом!
- Татьяна Николаевна! Я, к вашему сведению, комсомолка!- не уступала Майя. - Притом свободно говорю по-немецки и хорошо знакома с немецкой культурой!
И без запинки процитировала по-немецки какое-то четверостишие.
- А не разрешите, сама пойду!
При этом Майя неожиданно для себя стукнула кулаком по директорскому столу, в её глазах блеснул дьявольский огонёк...
В итоге директор сдалась, не устояв перед её горячностью и аргументами.
- Всё равно убежит!
При этом она попросила завхоза детдома Егора Кузьмича сопроводить Майю. Взять же с собой детей было запрещено категорически.
 
Егор Кузьмич, или, как его называли работники и воспитанники, Кузьмич, был уважаемым человеком среди персонала и авторитетом для ребят. Участник финской войны, он имел серьёзное ранение в ногу, почему и был демобилизован из армии. Ходил с тростью, сильно хромая, и до сих пор в армейском кителе без петлиц.
- Пойдём, пойдём, дочка! Повоевать мне уже, видимо, не придётся, так может тебе пригожусь со своим ружьём, - подбодрил он Майю, показывая свою деревянную "помощницу"

                II

Усадьба барона фон Хоффманна находилась в нескольких километрах от Берлина. С безукоризненно подстриженным кустарником, планировкой дорожек и газонов она представляла собой образец истинно немецкой обители. Здесь и провёл свои детство, от-рочество и юность молодой барон Альберт Рихард фон Хоффманн, вчерашний выпускник кафедры немецкой литературы берлинского университета. Ещё подростком он с волнением и трепетом самостоятельно обследовал дом с его многочисленными залами и комнатами, а особо – подвал и чердак. Это были некие занимательные познавательные путешествия в историю дома и рода, сопровождаемые богатой детской фантазией и желанием найти что-то ещё неведомое из самых глубин истории их родового гнезда.

Особой любовью и гордостью Хоффманнов была их домашняя библиотека. Собираемая не одним поколением семьи, она была широко известна среди специалистов. Аль-берт заходил сюда, затаив дыхание, словно боясь нарушить покой своих любимых героев и рифмы волшебных стихов, помешать размышлениям мудрецов. Он мог часами нахо-диться среди уходящих под сводчатый потолок стеллажей, забывая о еде и прогулках, вдыхая особый, присущий только библиотекам, воздух, утонув в очередном фолианте.

Но сегодня Альберту было не до чтения. Он пытался поймать смысл прочитанного, но не мог. Строчки то расплывались, то сплетались в какой-то абстрактный узор. Альберта призывали в войска: через три дня ему надлежало выехать к месту его службы. Вермахт уже маршем взял Францию, за шесть часов капитулировала Дания. Шесть стран Европы были захвачены немецкой армией менее чем за сто дней. На очереди была Россия... Фюрер и здесь обещал молниеносную войну с поощрением своих героев высокими должностями и земельными наделами.

Альберт не понимал, зачем это нужно лично ему. Армия, с чуждыми ему её порядками. Война... Для него, филолога, оккупированной территорией были новые прочитанные им книги. А более ему и не надо. Альберт осознавал, что даже быстрый и пока практически бескровный захват Европы – это всё равно есть насилие. Насилие, которое он не воспринимает, в какую бы красивую обёртку оно не было скрыто...

- Фюрер и в России обещает блицкриг. Благо, если так. А если большевики будут защищаться? А они будут защищаться! Значит, будут кровь и смерть... 
- Но я совершенно не хочу стрелять в людей! А если не буду?.. Тогда застрелят меня. Либо те, либо наши. Наши, пожалуй, это сделают скорее. Тот же Франц Вольф. Кстати через час он ждёт меня в своём тире...

                ххх

Владения Вольфов располагались по соседству с усадьбой Хоффманнов. И дружба между Альбертом и Францем завязалась как бы сама собой. Сначала их ещё малышами вместе прогуливали няни. Затем была совместная учеба в гимназии. В студенческие годы они опять были рядом, учась в одном университете. Альберт изучал классическую филологию и предавался литературному наследию древней Греции и Рима. Франц учился на кафедре истории. Его любимой темой и коньком была военная история. Он безошибочно мог назвать дату того или иного сражения, поведать биографию любого великого полководца. 

Но над всеми и всем для Франца возвышалась стоическая фигура Адольфа Гитлера, бога и фюрера нации, с его идеями о сплочении Великой Германии и её мировом господстве. Также самое большое влияние на него оказывал его отец: ветеран правящей в Германии Национал-социалистической немецкой рабочей партии НСДАП, штандартенфюрер СС, занимающий одну из руководящих должностей в Главном Управлении имперской безопасности РСХА. Он был для Франца образцом офицера новой Германии, рупором и толмачом идей её фюрера.
 
- Вы – новое поколение Великой Германии! Вам, молодым, надлежит обеспечить её процветание, могущество и очищение! Слюнтяям, чистюлям и гнилой интеллигенции с нами не по пути! Работа, борьба и верность фюреру – вот наши ориентиры! – наставлял старший Вольф сына.

И Франц рьяно готовился к выполнению наставлений своих кумиров. Своё нацистское начало он начал формировать в Дойчес юнгфольк, а затем с четырнадцати лет в – Гитлерюгенд – молодёжных организациях НСДАП, где стал одним из лидеров.   
Если самым желанным занятием Альберта было чтение и изучение античных мыс-лителей, то Франц штудировал "Майн кампф" Гитлера, как он высокопарно выражался – "библию нацизма", ставшей настольной книгой юного арийца.

Любимым местом времяпровождения Альберта были домашняя и университетская библиотеки, для Франца же – это были боксёрский ринг, автогонки и стрелковый тир. Особое удовлетворение и заряд Франц получал от уличных манифестаций Гитлерюгенда, которые, как правило, заканчивались драками с молодыми коммунистами и шумными посиделками в пивных.

                ххх

Франц, как и было условлено, ждал Альберта в тире к назначенному времени.
- Ну, как я тебе?- он не без позёрства продемонстрировал другу новую только что сшитую форму. На чёрном мундире красовался погон гауптштурмфюрера СС.
- Александр Македонский, не меньше! - оценил Альберт кривляние новоявленного вояки.
- Умник! А посмотри на это! - И Франц с трепетом и восторгом достал из кобуры новенький Walther. – Подарок отца!
- Представляешь, ударно-спусковой механизм двойного действия! Боевая пружина витая, цилиндрическая и расположена в рукоятке. Прицельная дальность...

И Франц взахлёб поведал бы ещё о десятке характеристик нового пистолета третьего Рейха, если бы Альберт не остановил его. 
- Ну, попробовать-то хочешь? Я уже пять мишеней расстрелял. Чудо оружие!
Альберт взял увесистый пистолет. Его рукоятка удобно легла в руку. Прицелясь, он несколько секунд держал мишень на мушке пистолета. Но стрелять не стал.
 
- Слабак! И с такими, как ты, я должен завоевать мир?! Альберт, ты позоришь ваш фамильный герб, украшенный оружием твоих предков! И это всё твои легкомысленные книжечки!
- Мои, как ты изволил выразиться, легкомысленные книжечки прошли проверку временем и останутся на века... – спокойно парировал Альберт, зная повадку друга подражать своему отцу.
- Вздор! Это мусор, который мы жгли на Опернплац в 33-тьем! - Франц сделал особое ударение на "мы", хотя в то время ему было всего лишь тринадцать лет.

- Интеллигенция – это отбросы нации! "Майн кампф" – вот моя единственная великая книга! Вагнер – вот моя великая музыка! Ваяния скульпторов и художников новой Германии – вот моё великое искусство! – декларировал Франц, вошедший в роль великого полководца и оратора.
- Но я сделаю из тебя настоящего вояку! Я упросил отца, чтобы меня не оставляли в Берлине и направили в Россию. Он высоко оценил моё желание, похлопотал, и мы с тобой вместе отправимся на восточный фронт! – это было объявлено Францем так радостно и торжественно, словно он огласил свою самую заветную и давнюю мечту.

- Отец говорит, что только фронт может закалить дух и воспитать будущих стратегов! Фюрер поставил перед нами задачу очистить старые и новые имперские области от евреев, поляков и всякого сброда! Еврейско-большевистская интеллигенция, угнетавшая до сих пор народ, должна быть устранена! И мы, молодые немцы, воспитанники Гитлер-югенда, как прежде будем верны своему девизу "Кровь и честь!" и выполним это! Так что готовься, дружище, нас ждут великие дела! Будешь моим верным оруженосцем?..

Франц победоносно посмотрел на Альберта, вернул себе пистолет и выстрелил в мишень, будто поставил точку в их полемике. Он с восхищением посмотрел на Walther и поцеловал его словно рыцарь-крестоносец Ливонского ордена, целующий свой фамильный меч.
- И кто-то у нас с тобой будет "первый"? – чуть слышно произнёс Франц и задумался о чём-то своём... 

                III

Дорога со стороны границы проходила в километре от детдома, который стоял хуторком на возвышенности, и неплохо просматривалась оттуда. Весь день после объявления войны по дороге двигались колонны автомашин и пеших беженцев. Ночью колонна превратилась в светящуюся реку огней автомобилей. К утру большое движение прекратилось, и дорога как будто затаилась, ожидая чего-то...

Немцы показались ближе к полудню. Колонна, в облаке пыли и лязгая танковыми гусеницами, как огромная стальная змея, ползла убивать… Вид этой армады наводил ужас неминуемой обречённости...

- Какую же силу надо противопоставить всему этому?
Майе стало страшно. Очень страшно. Она попыталась укутаться в свой пиджак, но это не спасло её от холодного озноба.
- Ну что, Майя Беркович, Ворошиловский стрелок? Вот и настало то, о чём думали, говорили и к чему готовились. И где же наши танки и самолёты? Где наша доблестная конница?..
- Я здесь... И я пойду туда и сделаю всё, что смогу!..

Майя поправила развеянную ветром копну своих чёрных непослушных волос, одёрнула пиджак, рукавом протёрла комсомольский значок и значок Ворошиловского стрелка...
По пути к колонне Майю и Кузьмича догнали несколько старших ребят из детдома. Они узнали о разговоре Майи с директором и тайно решили быть рядом с ней. В белых рубашках с пионерскими галстуками они окружили Майю и Кузьмича и умоляли взять их с собой. Приказ вернуться не действовал на них: также как и Майя, они были непоколебимы в своём решении.

                ххх

Новенький Horch с несколькими офицерами возглавлял колонну немецкой техники. Передовой штурмовой отряд обеспечил ей беспрепятственное пересечение границы, и путь на восток был открыт. Франц Вольф лениво осматривал окрестности. Альберт Рихард фон Хофманн находился подле своего командира. Франц мысленно покорил уже половину России и представлял себя на Красной площади в Москве, на шикарном банкете в честь их славной победы. Море шампанского, тосты и здравницы в честь фюрера. Он предался тщеславию и, как в сладком сне, увидел себя в генеральском мундире, увешанном высшими наградами рейха…

Мысли же Альберта были не столь беззаботными и романтичными. Внутренний голос говорил ему, что так просто быть не может и не должно. Что русские ещё покажут свой оскал, и предполагаемый увеселительный вояж на восток рано или поздно наткнётся на бетонную стену...

Вдруг по ходу их автомобиля на обочине дороги показалась группа каких-то людей: мужчина с девушкой и несколько детей. Девушка решительно вышла на дорогу и раскинула руки, перекрыв движение колонны. Офицеры вышли из автомобиля.
- Здравствуйте, господа офицеры!..

Столь неожиданное появление каких-то людей и миловидной девушки с отличным немецким несомненно удивила всех.
У Майи же от волнения и страха сбились все мысли, голова кружилась, во рту пересохло... Она напрочь забыла заранее подготовленную и продуманную свою речь. Майя воспринимала всё как в чёрно-белом немом кино и не с ней: день, жара, вооружённые люди в неизвестной ей форме. Их очень много - сто, тысяча? И все они с удивлением смотрят на неё…

- Ну, что же я молчу? Боюсь? Да, страшно. Но уйти так просто уже нельзя. Да и не смогу... - обрывки мыслей грохотали в её голове. Майя была в ступорном состоянии, ноги отказывались слушаться её... 

- О, милая фройлен хочет, чтобы её подвезли в Москву? – Франц первый пришёл в себя и не пренебрёг вдруг представившемся случаем пофорсить перед всеми, не подозревая ничего плохого. – Но в нашем авто только одно свободное место, и мы не сможем взять с собой ваших друзей! 
- Фройлен очень хочет, чтобы герр офицер приказал своим солдатам повернуть назад...
Это было сказано Майей на одном дыхании, не громко, но достаточно требовательно. Она внутренне собралась и пришла в себя...

Лица офицеров и солдат с едущей за автомобилем танкетки буквально вытянулись от услышанного. Всеобщее удивление от наглости какой-то девицы и несуразности её требования сменилось взрывом смеха десятка вооружённых мужчин.
- Вы слышали, что она сказала?!
- Да она сумасшедшая!
- Нет! Это цирк приехал!
- С клоунами!
- Ганс, мне билет в первый ряд!

На Майю показывали пальцами и смеялись ей в лицо. Все, кроме Альберта.
- Фройлен... Но нам надо в Москву... И мы будем там, с вами или нет. Это приказ, и я должен его выполнить... - Франц вытирал слёзы от смеха и говорил с интонацией, словно объясняя что-то неразумному ребёнку. 
- А как же договор о ненападении? Вы же обещали?! Зачем вам эта война?! Зачем вы пришли сюда?! Германия, давшая миру десятки великих композиторов, писателей, поэтов, художников, не может поступить так! - к Майе полностью вернулось сознание, её речь стала чёткой и выверенной. Она говорила и говорила, боясь, что снова собьется.

- Альберт, а она, по-моему, твоя родственная душа? - подковырнул друга Франц. - Пацифистка с филологическим уклоном! 
И тут же сменил тон и вновь стал надменным завоевателем.
- Фройлен! Вы мне начинаете надоедать! Сейчас не место и не время для этой бесполезной полемики! Вам надлежит принять факт вашего поражения. Забирайте своих юных большевиков и идите домой!
Франц приказал продолжить движение, но Майя не сдвинулась с места.

- Остановитесь! Ещё не поздно! Ведь когда-то вам будет стыдно за это, и мир не простит вам это!..
- Шульц, уберите эту сумасшедшую жидовку, - распорядился Франц водителю.
Тот с силой оттолкнул Майю. Она упала, больно ударившись. Кузьмич помог ей подняться.
- Пошли, пошли дочка отсюда! Сама видишь - не так надо с ними...

Но Майя вновь встала перед автомобилем и упрямо упёрлась руками в его капот.
Франц, достав свой Walther, выскочил из автомобиля и с силой ткнул пистолетом в лицо девушки.
- Быстро! Марш отсюда!
Майя вскрикнула, закрыв лицо руками. Но поборов боль выпрямилась во весь свой небольшой рост. Ветер растрепал её кудрявые черные волосы, словно дразня Франца. По её лицу текла кровь. Они, не моргая, смотрели в глаза друг другу...
- Остановитесь! Поверните назад!.. - как заклинание, сквозь зубы, повторяла Майя. 
 
Нервный тик пробежал по щеке Франца, рука с пистолетом предательски затряслась.
- Марш отсюда! – брызжа слюной, уже не сдерживая себя, заорал он. - И здесь вы командуете! И здесь вы нас учите! Проклятая раса! Расползлись по всему свету, как черви! Гнус! Пиявки на теле нации! Ненавижу вас! 
 
Выстрел на секунду заглушил рёв колонны. Майя упала замертво.
Франц, осознав содеянное, вдруг обмяк, рука с пистолетом медленно опустилась и повисла плетью. Как завороженный, он смотрел в открытые застывшие глаза Майи и не мог отвести взгляд. Будто и сейчас, мёртвая, она что-то доказывала и требовала от него...   
 
- Что ж ты делаешь, ирод?! – Кузьмич, замахнувшись тростью, бросился на Франца. И тут же был скошен автоматной очередью одного из солдат.
- Франц! Франц! В машину! - вышедший из шока после внезапно разыгравшейся трагедии Альберт безуспешно попытался окликнуть друга.   
Тогда он за руку, как контуженного, довёл Франца до автомобиля. Оба молчали. Альберт пытался заглянуть в глаза Франца, но тот отвёл их.

- Освободите дорогу и вперёд... - негромко отдал команду Франц и обессиленный ввалился в автомобиль. Тяжело дыша и обхватив колени, тупо смотрел куда-то в одну точку.
- Сумасшедшая жидовка… - чуть слышно произнёс он, словно оправдывая свои действия.
- А с этими что делать, герр гауптштурмфюрер?

Сотни солдат молча смотрели на детей. Прижавшись друг к другу, они, как окаменевшие, стояли на обочине дороги. И только нервная дрожь выдавала в них жизнь. Широко открытыми от ужаса глазами они смотрели на лежавшие в дорожной пыли тела Майи и Кузьмича. Случившееся оглушило и парализовало ребят. На шортах одного из мальчиков появилось мокрое пятно, и у него потекло по ногам...
Никто из солдат не засмеялся над этим. "Марш! Марш! Быстро!" – кто-то из них крикнул детям. Очнувшись, ребята робко попятились и, сколько ещё было сил, помчались прочь...

- Что же, герр гауптштурмфюрер, с почином вас!.. – нарушил долгое молчание Альберт. – Только, получается, не с "первым", а с "первой"!..
Лицо Франца исказилось, глаза налились кровью, на скулах нервно заиграли желваки. Взбешенный оценкой своего поступка, причём в такой тонкой ироничной форме, он в мгновение повернулся к Альберту и схватил его за лацканы мундира. Это уже не был тот юноша с факелом в руке, ещё недавно театрально проходящий маршем по ночному Берлину и прославляющий своего фюрера. Это уже не был тот Франц Вольф, только что растерянно стоявший у своей первой невинной жертвы. Ломка произошла, рубикон пройден. Это было что-то человекообразное с душой добровольно отданной дьяволу, вкусившее вкус человеческой крови и преступившее невидимую черту между "можно" и "нельзя", добродетелью и грехом...
- Да, "первая"! И если потребуется, будет и вторая, и сотая! А если скажешь ещё хоть слово, "первым" будешь ты, фон барон!
 
                ххх

...А колонна продвигалась вперёд. И сколько ещё таких смертоносных рек потекло на восток в том таком далёком и близком нам июне 41-го? Чтобы через сотни дней и ночей, разлившись почти на полмира, разбиться о бетонную волю и стальную веру советского народа и повернуть вспять…
Сколько тонн металла должно было упасть на города и сёла, сколько слёз матерей должно было пролиться над похоронками, чтобы всем миром был проклят и свергнут психопат по имени Адольф Гитлер? Этот лишённый морали честолюбивый параноик, вознёсшийся из пивного оратора на вершину власти, сумевший одурманить целый народ и поправший главную заповедь Христа – "Не убий"...
Мы узнаем об этом, но намного позже. А пока колонна текла и текла на восток...


Рецензии
Родилась после войны.Отец -участник и инвалид Войны!Про войну читаю мало, не потому, что не хочу или не люблю, потому то что не могу -Эмоции захлестывают!Прочла Вашу - Первую ,эмоции через край.Ставлю себя на место Майи,не смогла бы. А вот на месте Кузьмича-смогла!Удачи !

Ольга Пензенская   02.05.2017 19:16     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Ольга!
Большое спасибо за потраченное на меня время!
И ещё - за Ваше сочувствие героям рассказа и Вашу искренность!
Дай Бог нам не быть на месте ни одного из героев этого повествования!
С наступающим Великим Праздником!
Здоровья Вам!
С уважением и теплом...

Олег Черницын   03.05.2017 18:42   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.