Зазеркалье

- Я жду с минуты на минуту гонца. Взгляни на дорогу, кого ты там видишь?
- Никого.
- Мне бы такое зрение — увидеть никого, да ещё на таком расстоянии.   
                Льюис Кэрролл «Алиса в Зазеркалье» 

- Большинство людей счастливы ровно настолько, на сколько они к этому приспособлены.
                Авраам Линкольн

               
Вот уже два месяца, как Влад был определён в этот детский дом. Два месяца, как трагически погибли его родители. Погибли нелепо, если можно вообще принять и оправдать смерть в том или ином её виде.
Они возвращались с юбилея друга семьи, который жил в часе езды от их города. Родителей уговаривали остаться переночевать, но они поехали в ночь, ведь дома оставался их единственный тринадцатилетний сын. И практически на подъезде к пригороду с примыкающей лесной дороги на трассу неожиданно выехал гружёный лесовоз. Как потом выяснилось, его водитель вёз лес с нелегальной делянки и решил пересечь трассу как можно быстрее и с выключенными фарами. Отец, к сожалению, не смог предотвратить рокового столкновения...

Утром, проснувшись, Влад не обнаружил родителей дома. Их сотовые телефоны молчали.
- Наверное, заночевали у друзей, - подумал он.
Днём, после учёбы, к нему домой пришли знакомые ему сослуживцы родителей и после неуместных вопросов о его учёбе и жизни вообще рассказали ему о трагедии. Далее для него всё было, как в тумане. Он не видел родителей мёртвыми и поэтому не мог до конца осознать произошедшее.

- Нет, это какой-то страшный нелепый сон! Чушь какая-то! Этого не может быть! - крутилось в его горящем мозгу. Где-то в глубине души он надеялся, что это страшная ошибка, и скоро всё встанет на свои места.
Но сон не проходил. По телефону звонили знакомые, выражали глубокие соболезнования и предлагали какую-то помощь. Потом пришли классный руководитель и не-сколько его друзей по классу. Все расселись в гостиной комнате и долго молчали, смотря куда-то в пол и лишь изредка украдкой виновато поглядывая на Влада.

Когда же Влад окончательно осознал, что всё произошедшее с родителями наяву, его прорвало – он долго и громко рыдал, уткнувшись в грудь своей классной даме.
Затем его ждала обязательная, ужасная по сути, процедура: нужно было выбрать одежду для родителей и их фотографию. Влад остановился на фото, которое сделал на отдыхе в Турции. Родители здесь были красивые и очень счастливые: отец сзади обнимал маму, и они весело махали ему в объектив его новенькой "Соньки"… 

- Нет, нет! Этого не может быть! Ведь только что было всё так хорошо! Да, такое может случиться, но где-то и с кем-то! Но только не с ним! Почему, зачем это произошло именно с ним? За что?!
Он ещё и ещё пересматривал фотографии. Ну, вот же они: живые и счастливые! На Крите, в Турции, на Мальте...
 
Влад отказался от предложения друзей переночевать кому-то вместе с ним и остался один.
- Нет, нет, этого не может быть, - в сотый раз повторял он. - Но зачем же тогда приходили все эти люди, и что за ерунду они мне плели? Нет, это не сон, это не сон! А что же делать мне сейчас и как жить дальше?..
К горлу подошла сладкая тошнота. Голова закружилась. Пол ушёл из-под ног. Тело обмякло… А потом была истерика. А потом ещё и ещё. Слёз уже не было, был просто крик безумного человека в подушку.
- Почему? За что?!
А перед глазами стояла несмываемая слезами фотография, которой предстояло быть на памятнике его любимым родителям.

А потом были похороны. Гробы были закрыты. Владу объяснили, что так надо... Горсть земли, поминки с какими-то пирогами и речами... Далее плохо соображающего Влада привезли домой, где были утешения друзей родителей и их заверения, что они его не забудут и будут помогать ему. Какую-то чушь несла откуда-то появившаяся психолог – толстая неопрятная тётка с потными руками. А потом он остался один, и все события последних дней прокрутились в его сознании как затёртый чёрно-белый фильм.
- И неужели всё это произошло со мной?.. - с этим вопросом, совершенно измотанный за эти дни и отупевший от случившегося, Влад уснул прямо за кухонным столом.

                ххх

Кроме родителей у Влада никого не было. Ни-ко-го… И остался он, как принято говорить, круглой сиротой. Это обстоятельство круто повернуло его жизнь. После похорон его неоднократно приглашали к директору гимназии, где он учился. В присутствии его и классного руководителя с Владом встречались работники районо и собеса, директор фирмы, где раньше работали его родители, участковый милиционер. Все в один голос обещали свою помощь и участие в его дальнейшей жизни.
При этом Владу объясняли, что, так как он не имеет родственников, ему будет определён опекун в лице государства и до достижения 18-летия его должны определить в детский дом. На протест Влада, что он достаточно взрослый человек и сможет прокормить себя за счёт полагающихся родителям дивидендов, как акционерам фирмы, ответ был один: "Таков закон, и ничего против этого сделать, к сожалению, нельзя…" Друзья его родителей пообещали ему, что что-нибудь придумают, а пока надо соглашаться.

Детский дом встретил Влада с интересом. Как-никак новенький, причём из недавно  благополучной семьи. В основе своей воспитанники детдома были из семей неблагополучных. У кого-то родители семейному счастью предпочли радость общения с водкой. Чьи-то отбывали сроки наказания "в местах не столь отдаленных". Были и так называемые отказники, которые вообще не знали своих родителей, и первой их семьёй был Дом ребёнка. Эти ребята были совершенно адаптированы к жизни в детском доме. Они и держались своей стайкой, зная друг друга с их первого приюта, где находились до четырёх лет. Они, как никто другой, знали неписаные законы и сложившиеся устои детдома, а зачастую, были их авторами. Не ведая другой жизни, они строго придерживались их. Этих "ничейных" ребят побаивались даже те, кого определили сюда из неблагополучных "блатных" семей.

Первым делом Влада привели в душ.
- Я же из дома. Вроде бы чистый, - пытался отшутиться он.
- Положено! – отрезал сопровождающий его завхоз. – Дома командуй. А тут что сказали – выполняй. Мамок–нянек вам тут нету, старые закончились – новых не завезли.
После помывки, больше для порядка и почему-то хозяйственным мылом, Владу выдали его новую одежду. Одевшись, он подошёл к зеркалу: где его моднячее фирменное поло, где его любимые потёртые голубые Левиса? Всё это осталось где-то в прошлом, где-то в далёком волшебном зазеркалье…
- Мышь серая, - видя своё отражение, почему-то подумалось ему.
 
Затем Влада показали медработнику явно пенсионного возраста. Это была женщина высокого роста и с крепким, ближе к мужскому, телосложением, со сдвинутыми на кончик носа очками, поверх которых она смотрела как-то удивленно и смешно наклонив голову вперёд. 
- Доктор Айболит в юбке, - подумал Влад.
И не ошибся, так как среди воспитанников её так и называли. Добротой и рассеянностью Айболита часто пользовались детдомовцы, желающие "соскочить" с уроков на денёк-другой: приходили к ней с видом великомученика и жаловались, кто на что горазд. 
Наипервейшим делом она ставила "больному" градусник, а сама занималась перебором лекарств или писала какие-то отчёты. Этого хватало прохвосту, чтобы незаметно стряхнуть градусник до нужной температуры. Делать это надо было с умом, так как от чрезмерного встряхивания ртутный столбик мог остановиться и на 40 градусах. Знала она об этих ухищрениях? Наверное, да, но никогда никого не выводила на чистую воду, за что была в почёте у местной публики.

- Ну, здравствуй, родной! – сильно картавя  "р", нараспев приветствовала она Влада. Подойдя к нему, нагнулась и как-то по-доброму заглянула к нему в глаза. После значительной паузы выпрямилась и, опустив глаза к полу, думая о чём-то своём, тяжело и протяжно вздохнула.
- Жалобы есть?
- Есть, - неожиданно для себя ответил Влад.
- На что?
- На жизнь, - выпалил Влад, понимая, что эта добрая старушенция никоим образом не виновата в том, что с ним произошло.

Осмотрев Влада, Айболит как-то долго и внимательно вновь посмотрела на него, словно хотела что-то поведать ему.
- Держись, внучёк! Ведь ты у нас молодчина, - опять тяжело выдохнула она. 
- Ну, всё, хватит ясли разводить – у меня дел не в проворот. А ещё к директрисе идти, - подвёл черту под медосмотром нервозный завхоз.
 
                ххх

Анну Матвеевну, директора детского дома, и педсостав, и воспитанники меж собой называли Аннушкой. Здесь она начала свою трудовую деятельность преподавателем, затем работала завучем и уже пятнадцать лет бессменно возглавляла этот детдом. Предлагали ей перейти в районо и хорошую должность в гороно, но она находила предлог и возможность остаться здесь.

Муж её, работник органов, погиб в Афганистане, куда его с сослуживцами направили "для оказания помощи дружественному афганскому народу в налаживании мирной жизни ". Ребёнка у них с мужем не было – не успели, и через год после его гибели она удочерила девочку из этого же детдома. Сейчас дочь оканчивала институт. Аннушка хотела удочерить ещё одну девочку, но не рискнула в связи с ухудшением своего здоровья. Замуж она больше не вышла, хотя как у женщины видной и "при положении" в женихах недостатка не было.

- Здравствуйте, Влад! – поставленным голосом поздоровалась Анна Матвеевна. Она вышла к нему навстречу из-за письменного стола. Как взрослому протянула руку и, приобняв, усадила его рядом с собой на старинный кожаный диван.
- Кто я, и как меня зовут, наверное, уже знаешь?
- Да, Анна Матвеевна, - Влад утвердительно кивнул головой.
- И я знаю, что с тобой случилось, и почему ты здесь. Искренне тебе сочувствую. Но жизнь продолжается и надо жить. И стать таким, каким хотели видеть тебя твои родители. Несколько лет этот наш дом будет и твоим домом. И ничего тут не поделаешь… Ты должен хорошо окончить школу и поступить в институт. В тебя много вложено, ты много знаешь, немало видел. Уверена, что ребята к тебе потянутся. Они тут все разные, с трудными судьбами, и жизнь их, пока, не баловала... Не могу дать тебе рецепт, как подружиться с ними. Скажу одно: выскочек тут не любят, но и серой мышью быть не следует.

Влад посмотрел на директора и чуть улыбнулся:
- Не буду, Анна Матвеевна, спасибо…
- Дверь моего кабинета открыта для всех. Будет нужно, заходи, посоветуемся, - и она по-дружески приобняла Влада.

                ххх

Представила Влада ребятам их воспитка, что на языке детдомовцев означало воспитатель, она же – преподаватель английского языка. Аннушка допускала такое совмеще-ние для повышения зарплаты своим работникам и закрепления кадров в таком "не престижном и сложном" заведении, как детский дом. 
- Влад Раневский – ваш новый товарищ. Я вам о нём уже рассказывала.
- А нам барчуки – не товарищи! – парировал прыщавый переросток, известный в детдоме второгодник по прозвищу Коржик.
- А кое-кто мог бы и помолчать, - резко, с открытой неприязнью ответила ему "англичанка".
- А как это будет по англиски? – заедался Коржик.
- Шат ап, Коржавин, шат ап!
Показав Владу его койку и тумбочку, она оставила его: "Располагайся, осмотрись и отдохни"

- Ну, ты кто таков, Иван Петров? Засветись! - недружелюбно выкрикнул кто-то из ребят.
Несколько человек подошли к койке Влада и вызывающе развалились там, кто-то делал вид, что всё происходящее им совершенно не интересно, но искоса оценивающе поглядывали на новенького.
Влад поведал свою историю.
- Дайте ему платочек сопельки утереть! Барчук маменькин! - заедался Коржик.
- Меня спросили, я ответил.
- Посмотрите, какие мы борзенькие! А что это у нас тут блестит? – к Владу блатной походочкой подошел худой парень с неестественно коричневым лицом, от которого за версту разило табаком.
Это был "шестёрка" Коржика по прозвищу Мансур. Как и его "бугор", он прибыл из неблагополучной "пьяной" семьи, когда его родители были лишены родительских прав.

Мансур протянул руку и вытащил из-под рубашки Влада нательный крестик. Это был небольшой мальтийский крест, купленный ему родителями на Мальте во время их отпуска.
- Ой, какой хорошенький! Не трёт? – паясничал Мансур. – Поносил, дай другим поносить.
То, что произошло дальше, привело всех в шок. Влад перехватил костлявую руку Мансура и, завернув её за его спину, нагнул наглеца к полу. Тот только и успел "крякнуть" от неожиданности и боли. Влад замахнулся для удара ребром ладони по шее задиры, но остановился. Толкнув Мансура на соседнюю койку, он спрятал крест под рубашку.
- Ещё пожалеешь, - выдавил Мансур в полной тишине. Держась за плечо, он побитой собакой поплёлся к койке Коржика.
- Ну, паря, ты попал, - вторил своему дружку вышедший из шока Коржик.

                ххх

Соседом Влада по койке был славный на вид паренёк. Своих родителей он не знал совсем: мать отказалась от него в роддоме. Так что свою самостоятельную жизнь он начал ещё с Дома ребёнка. Но не зачерствел душой, не обозлился на мир за свою судьбу. То ли мать-природа изначально заложила в него с лихвой порцию не полученной от семьи доб-роты, то ли повезло с воспитателями и преподавателями.
- Здорово ты его отчебучил. Сергей, можно просто Серый, - повернувшись к Владу, прошептал сосед. Искорка восторга вспыхнула в его чуть прищуренных глазах, и в темноте угадывалась его приятная улыбка.

- Хороший приёмчик.
- Отец научил.
- Понятно, - искорка в глазах Серого тотчас исчезла. – А меня некому было учить…
- Извини, - сориентировался Влад.
- Ладно, проехали… Что хочу тебе сказать, по-соседски. У нас ведь тут, как на зоне: "Не верь, не бойся, не проси". Это мы только когда комиссии там разные, да спонсоры понаедут – скромные и пушистые. А по жизни – кодла, каждый за себя. Сколько ублюдков, которые жить нормально мешают, перевели отсюда в спецшколы, так новые нарастают, как грибы…  Главное здесь – выжить. Хотя потом и там – Серый кивнул в сторону окна – мы хрен кому нужны… И ещё тебе скажу: стукачей и любимчиков тут опускают. Лучшее, если в окошко в тумбочке вылетишь или в душе ошпарят, а так – можно и девочкой стать…

- Но как бы оно не было, - Серый продолжал своё наставление - есть у пацанов общий враг – преподы с воспитателями. Мы им мстим за "всё хорошее": так получается, что больше-то и некому. Это у вас, семейных: дом, кино, театры всякие, развлечений сколько хочешь, то да сё… А мы здесь, как в подводной лодке. Ну и они, конечно, в долгу не остаются. Ненавидят нас. Отыгрываются, кто как может. Понятно, что мы – не сахар, но и среди них сволочей хватает – узнаешь ещё. В общем, так и живём: стая на стаю… Аннушка, видим, с ног сбивается. Вот она человек с большой буквы! Ну и преподы есть нормальные, помогают ей, как могут, но мало таких...

А ты молодец. Только учти, что этот твой аттракцион так просто для тебя не пройдет. Сегодня ночью точно не спи, жди гостей: тёмную тебе делать будут. Или велосипед. 
- А это что такое?
- А это когда тебе спящему спички между пальцев вставят и подожгут. Вот и будешь крутить педали – мало не покажется.
- Понял, спасибо тебе, Серёж, за разговор этот, - и Влад крепко пожал ему руку.
 
                ххх

Влад приготовился к встрече ночных гостей: собрался духом и настроился на бессонную ночь. Он понимал, что рано или поздно столкновение между местными лидерами и им, в их понимании баловнем из благополучной семьи и барчуком, должно было состо-яться: о нравах, царящих в детдомах, он был наслышан и ранее.
- Ну и ладно, пусть всё решиться сегодня. Будь, что будет… 

Чтобы не заснуть, он начал осматривать спальню. Над входом висел видавший виды портрет Макаренко - основателя и руководителя одной из первых в СССР детских трудовых коммун. На противоположной стене светились электронные часы. На подоконниках стояло несколько горшков с цветами, давно не ведавших полива. В углу на тумбочке пылилась старенькая магнитола. Пацаны спали спокойным сном: проблемы Влада их не касались.
- Как мыши, каждый в своей норке. Спят, пока кошка не сцапала.

Взгляд Влада остановился на трюмо, которое стояло через проход напротив его кровати. В потемневшем и треснувшем от время зеркале с трудом разглядел себя. Размытое мутное отражение смотрело на Влада откуда-то издалека, словно из прошлой жизни, и подбадривало его: «Ну что, брат, держись! Надо держаться!». 
Влад долго смотрел в своё отражение. Вспомнились дом, мама и папа. Вот они все вместе на даче. Солнце, тепло. Едят клубнику с молоком, играют в бадминтон, вместе разгадывают кроссворд. А вот они едут куда-то на своей "ласточке", серебристой Ауди. Играет их любимая Абба...

Вдруг наперерез им внезапно выезжает лесовоз. Уйти от столкновения нет возможности, и отец в мгновение топит педаль тормоза в пол. Осознав, что столкновение неизбежно, он не теряет хладнокровие: левой рукой пытается вывернуть руль, чтобы неизбежный удар был боковым и пришёлся на его сторону, правой рукой обхватил дремлющую маму и попытался прижать к себе, спрятав её от удара…

Влад открыл глаза, ещё не понимая, где грань между склонившим его сном и реалией. Сердце бешено стучало, он был в поту. В последнее время ему часто снился этот сон. И он просыпался,  лихорадочно давя и давя ногой мнимую педаль тормоза…

Электронные часы на стене показывали 3.45. Влад вытер со лба холодный пот, отдышался. В спальне было всё спокойно. И только в четыре часа в углу, где спал Коржик со своими прихвостнями, началось какое-то действие. Три силуэта, прихвативши одеяла, согнувшись, двинулись в его сторону.
- Как фашисты в 41-вом, - промелькнуло у Влада. Он был готов к встрече. 
Как только Коржик, а он был первым, подошёл к его кровати, Влад вскочил с постели. В его руке сталью блеснули ножницы.
- Ну, кто первый? – спокойно, но угрожающе спросил Влад.

Расстояние между ним и Коржиком было не больше двух шагов. Ночные визитёры встали, как вкопанные, шокированные таким поворотом событий.
- Ну? – переспросил Влад, выставив вперёд свою защиту.
- Ты... Ты это, брось… Брось, - придя в себя, пролепетал Коржик: он был в самом невыгодном положении.
- Всё-всё, проехали, - главный смутьян спиной расталкивал уткнувшихся в него прислужников. Придя в себя, гости чуть не бегом отступили в свой угол, часто озираясь на Влада.
- Ну, мы тебя ещё достанем! – попытался восстановить своё реноме Коржик, добравшись до своего убежища и переведя дух.
Так беспокойно прошли первые сутки Влада в его новом негаданном пристанище.

                ххх

В общем, детский дом принял Влада благодушно. Преподаватели радовались способному и прилежному ученику с большим запасом знаний. Весть о ночных событиях, как бы того не хотел Коржик, разнеслась среди пацанов. Влад показал себя как личность, и к этому важному для них аргументу добавились открытость Влада и его доброжелательность. Особо расположил он ребят своей эрудицией. Родительское воспитание, обучение в «продвинутой» гимназии, начитанность также выдвигали его на первый план. При этом он не был выскочкой и не прогибался перед преподавателями и воспитателями: предупреждение Сергея и внутреннее «природное» чутьё Влада подсказало ему линию поведения среди этих ребят.

В свободное время, прихватывая ночное после отбоя, мальчишки частенько собиралась вокруг Влада, чтобы послушать его. А послушать было что. Занимательные пересказы о трех мушкетерах, капитане Бладе и капитане Немо с его Наутилусом, Шерлоке Холмсе и затерянном мире Конан Дойла пацаны слушали, затаив дыхание. Особо понравился им рассказ о Республике Шкид с её Мамочкой и Купой Купычем.
Рост авторитета Влада не могли не раздражать Коржика. К тому же частенько в кругу слушателей были и его дружки. Озлобленный, проходя мимо собравшихся, он больно толкал кого-нибудь и отпускал какую-нибудь пошлость. "Король" не мог допустить такой рокировки...
- Резко встал и побежал мне за водой! - чтобы как-то обозначить себя кричал он из своего угла кому-нибудь из слушателей Влада.
 
Однажды в ходе очередной такого «факультатива» Коржик приказал одному из ребят подойти к нему и прикурить ему сигарету (нарекания от воспитателей за его курение были бесполезными). Приказание относилось к пареньку с бледным и прыщавым лицом по прозвищу Пластырь.
– Сам прикуришь. Ручки что ли отсохли? – негромко, робко, но с вызовом отреагировал он.
- Чо ты там проквакал? Ну-ка полетел ко мне пулей, урод! 

Но окрик не подействовал. Тогда Коржик соскочил со своей кровати, быстро подошёл к ребятам и схватил одной рукой за майку неподчинившегося. Вторая уже была занесена для удара. В этот момент вскочил Влад и перехватил её. Вид у него был решительный. Неприятели смотрели друг на друга в упор, взаимно ненавидящие и готовые к схватке. Вдруг Коржик отвёл взгляд и рванул майку на груди Пластыря. Затем с хищным прищуром посмотрел на Влада, сплюнул ему под ноги и побрёл в свой угол. 
-Ну, всё, конец тебе, барчук. Достал ты меня всерьёз…
 
                ххх

В детдоме все имели свои прозвища, и воспитанники, и работающие. Погоняло, как это называлось здесь. Влад ровно отнёсся к своему прозвищу "барчук", тем более что это исходило только от Коржика и его прихлебателей. Другие ребята называли Влада по имени, и он видел в этом проявление уважения к себе и ценил это. 
Барчуком Влад себя не считал никоим образом. Будучи единственным ребёнком в семье и живя в достатке, Влад не был избалован родителями. Всегда помогал им в уборке квартиры, ходил в магазин. Влад знал о своей непростой родословной. По линии матери – польско-украинская кровь. Дед мамы в военное и послевоенное время был главным редактором городской газеты.

Сложнее было по линии отца. Корни его родословной идут аж в Запорожскую Сечь.  В семье хранили притчу, что их прапрадед, лихой казак, в Екатеринославле (ныне Днепропетровск) остановил шестёрку лошадей с каретой самой императрицы Екатерины II, когда те понесли, испугавшись приветствующей её толпы.
За это Екатерина лично вручила ему золотой червонец. Отсюда и пошёл рост благосостояния их предка, ибо деньги эти по тем временам были большие. Далее – более. Появились в семье свои мельницы, хутора, большой каменный дом в Екатеринославле. Был и дворянский титул, и один из первых в городе автомобиль Мерседес-Бенц...

Трагедия постигла семью в гражданскую войну. Главы семейства уже не было в живых. Пять старших сыновей были офицерами, старший из них - в чине полковника. Шестой, младший сын, только что успел закончить гимназию. Всю гражданскую войну старшие сыновья служили под командованием генерала Деникина. В составе его войска они и отступали. До Парижа добрались только четверо, двое умерли в этом их последнем походе. В разрушенной России остались их мать и младший брат.
В конце двадцатых годов к матери прибыл незнакомец и передал ей письмо от сы-новей.
Все они как-то устроились в Париже. На первых порах, хорошо зная французский язык и разбираясь в авто, они работали таксистами. Родословная, офицерские погоны и награды здесь были не в счёт, а более они ничего не имели... Сыновья писали, что готовы организовать вызов матери и брата через польское посольство, так как дипломатических отношений между Францией и Россией в то время ещё не было. При этом просили немедленного ответа с подателем их письма...

Тяжёлым был разговор матери с младшим сыном, который наотрез отказался от переезда. Трудным и горестным было её решение остаться, зная наперёд, что никогда не увидит своих четырёх сыновей. Но она приняла его во имя одного, которого на могла оставить в разрушенной и разгульной стране.

Этим решением они обрекли себя на многочисленные трудности и нужду. Мать умерла в далёком уральском городе, куда забросила их судьба, с несбыточной мечтой увидеть «французских» сыновей и откусить хлеб полный рот. Потрепала судьба и младшего сына: в 37-м году ему «припаяли» срок за сокрытие своего дворянского происхождения от товарищей по комсомолу... 

Также Влад слышал от родителей, что его деду (тому самому младшему сыну) передали ещё одну весточку из Франции от его старших братьев: "Когда вернёмся в Россию, повесим тебя на первом телеграфном столбе!". Братья не простили его за отказ от переезда и смерть матери...

Влад знал, что, будучи в Париже, отец предпринял попытку разыскать "французскую" родню. В общем, не зная, зачем и к чему всё это может привести. Наверное, больше потому, что было бы просто непростительно не сделать этого. Отец просмотрел похоронные книги на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа, был принят в редакции газеты "Русские ведомости", посетил службу в русском соборе святого Александра Невского. Но всё было тщетно, и тема поиска в их семье больше не поднималась. "Голубая" дворянская кровь не будоражила сознание семьи, об этом не говорили и не распространялись. Это не было причиной к озлоблению и высокомерию ни у отца, ни у Влада. Тем более считать себя Барчуком…

                ххх

Влад постепенно вливался в детдомовскую жизнь. Учёба давалась ему легко: сказывался багаж его знаний. Сложнее было в быту. Здесь нельзя было уединиться, сутками находясь в одном коллективе соучеников: и в классе, и на отдыхе. Десятки глаз постоянно наблюдают за тобой: кто ты и чего ты стоишь. А отсюда определялось – каково твоё положение в коллективе. Стычки с Коржиком показали, что Влад – не трус. Но только и того. А вот оценка тебя как человека складывалась из часа в час, изо дня в день, и могла измениться в ту или иную сторону за мгновение ока...

Как-то друзья родителей принесли Владу фрукты и какие-то сладости. Будучи дома, он мог не замечать «этих благ» и не притрагивался к сладостям неделями. Здесь же всё приобретало другое значение. Катастрофическая потребность в сладком неожиданно появилась у Влада, и он часто вспоминал о ещё недавних своих домашних возможностях. Приняв гостинцы, Влад прямо на встрече принялся уплетать сладости. Жадно съев несколько конфет и выпив банку сгущёнки, ему стало стыдно за себя.
- Остальное отнесу ребятам, - пояснил он своим гостям.
 
В спальном помещении Влада встретила мёртвая тишина: затаив дыхание, ребята  смотрели на его большие манящие пакеты. Владу стало не по себе от такого "рентгена".
- Парни, это на всех, угощайтесь! – разрядил он обстановку, поставив пакеты на свою кровать.
Все бросились к пакетам, расталкивая конкурентов и освобождая себе путь к чему-то заветному.

- Пацаны! Да здесь на всех хватит! Передавайте друг другу, а мне за эту ходынку отвечать потом!
- Стоп! – вдруг громко и неожиданно скомандовал Серый. - А ты себе что-нибудь оставил? – спросил он у Влада.
- Да, возьми хоть пару банок сгущёнки, так положено, - словно оправдываясь,  предложили ему остальные ребята.
На том и порешили. И Владом, и посылкой все остались очень довольны.
- Нормальный чувак, не скрыл дачку, - подытожил кто-то.

Но на этом события не завершились. Проснувшись утром, Влад не обнаружил в своей тумбочке оставленных двух банок сгущёнки.
- А у меня сгущёнку спёрли! – нарочито громко и с невозмутимым видом поведал Влад. – В следующий раз всё один на свиданке сожру! Ну что ж, обидно, досадно, да ладно! Будем считать, что этой крысе я милостыню бросил. И чтобы у неё задница слиплась!
Дружный одобрительный смех взорвал тишину, и все не преминули украдкой или прямо посмотреть в угол Коржика.
- Нормальный пацан!- окончательно подытожил коллектив...
 
                ххх

Алый диск солнца медленно уходил за облачный горизонт океана. Спускаясь всё ниже и ниже, он терял свою чёткую округлость и медленно остывал, отдавая своё последнее тепло миру. Уставшее дневное светило заслуженно получало в награду долгожданное ложе. Его последние лучи, излучая божественное сияние, пробивались  сквозь куполооб-разные облака. Это было величественное торжественное библейское полотно, созданное самой природой. Холст Великого Художника, который зачаровывал и восторгал!..

 Ветер крепчал. Тугие паруса «Арабеллы», грозившие лопнуть по швам, стали трубами его органа, и не видимый маэстро брал первые аккорды своего триумфального всё заглушающего соло. Склянки пробили восемь раз. На капитанском мостике стояли трое: капитан Блад, Великий магистр Мальтийского ордена Жан Паризо де ла Валетт и Влад, облачённый в доспехи и плащ рыцаря ордена.
- Пора начинать, сэр! – капитан Блад с трудом перекрикивал завывающий ветер. - До шторма нужно успеть. Наше решение остаётся в силе?   
- Да, капитан, - ответил Великий магистр, и они оба повернулись в сторону Влада.
- Да, господа, - подтвердил Влад.
- Тогда приступим, - скомандовал Блад и взмахнул платком.

Раздалась барабанная дробь. Стоявшие на палубе госпитальеры взяли во фронт. Из трюма подняли испуганного Коржика и повели к мостику. Он был жалок, ноги подкашивались, и если бы не усилия конвоя, наверняка, упал бы без чувств.
- Встань, ничтожество! – приказал Великий магистр, брезгливо смотря на Коржика. - Жил гнидой, так хоть свой последний час встреть достойно! Капитан, огласите приговор!      
- Приговор. За мерзость и бесчестие, подлость к своим товарищам воспитанник Детского дома Коржавин Алексей приговаривается к смертной казни через повешение! - торжественно огласил капитан Блад и не преминул добавить от себя - И висеть тебе, крыса, на рее до первого порта в назидание другим подонкам. Приступайте, синьоры!

Вновь раздалась барабанная дробь, заглушаемая беснующимся ветром. Коржика потащили к петле. Изгибаясь, как червь, он пытался упираться ногами о палубу, но дюжие госпитальеры легко приподняли его и понесли к месту казни.
- Ааа! – завопил Коржик. - Пощадите! Я больше не буду! Влад!    
В этот момент на капитанском мостике откуда-то появилась очаровательная дама. Влад сразу узнал в ней стюардессу с самолёта, на котором он с родителями летал в отпуск на Мальту.
- Откуда Она здесь? – восторг и удивление охватили Влада.

Чуть высокая для женщины, с идеальной фигурой, Она и тогда, в самолёте, при-влекла внимание не только одного Влада и стала центром внимания мужской половины пассажиров и предметом ревности для их жён.
Роскошные, каскадом спадающие на плечи волосы, красивые притягательные глаза, чувственные губы и нарочито расстёгнутая лишняя пуговка на белой прозрачной блузке, позволяющая предугадать содержимое её тугого лифа, стали незапланированным бонусом к обслуживанию. Когда Она проходила по ряду, мужчины, как по команде, съедали её глазами, а у засыпающих вновь находились какие-то дела. Бортпроводница чувствовала свою магию, мило улыбалась, и было видно, что ей приятно это всеобщее внимание.

Прекрасная незнакомка по-мужски взволновала Влада. Он тайком наблюдал за ней, смущаясь отводя глаза, когда их взгляды пересекались. Женщина приняла его юношескую игру и несколько раз улыбнулась ему. А однажды, как показалось Владу, украдкой подморгнула ему, что окончательно ввело его в замешательство. Влад сидел на крайнем к ряду кресле, и стюардесса, проходя мимо, специально или нет, задевала его своим тугим бедром, обтянутым форменной юбкой.

Её сексуальность полностью покорила разум молодого человека. Задремав, он уже думал только о ней, с откровенным желанием завладеть этой очаровательной незнакомкой. Влад, в определённом понимании, был ещё мальчиком, и его сексуальный опыт ограничивался робкими неумелыми поцелуйчиками с одноклассницами при игре в бутылочку. Поэтому его мечтания не выходили за пределы повторяющихся её раздеваний и абстрактных ласк.

И вот Она здесь, на капитанском мостике, в чреве чернеющей и ревущей стихии, среди красивых и благородных людей. Неизвестная смотрела только на Влада, жмурясь и прикрываясь рукой от хлёсткого солёного ветра.
- Пойдём со мной, пойдём, - Она взяла его за руку и повела куда-то с мостика.
В чуть освещённой каюте, закрыв дверь, женщина откровенно прижалась всем телом к обескураженному Владу и жадно поцеловала его в губы. Затем, запрокинув голову, распустила копну обворожительно пахнущих волос, изящно встряхнув ими, и продолжила свой «белый» поцелуй. Влада через одежду обожгло её горячее трепещущее тело.      
- Возьми меня. Целуй меня. Делай со мной всё, что захочешь, мой юный милый рыцарь... 

Завораживающий шёпот искусительницы и её откровенное желание близости, рас-плющенные между ними её большие упругие груди и угадываемая через одежду женская плоть, первые несмелые прикосновение к тугим бёдрам и ягодицам закружили Владу голову. Он закрыл глаза, утонув в волнах её волос, и полной грудью вбирал запах давно желанной женщины, всё смелее и откровеннее лаская ещё скрытое под одеждой её таинственное тело… 

Вдруг у него свело низ живота, по его телу волной прошла нервная дрожь. Влад не предполагал, что это произойдёт с ним так быстро, и стоя бил пахом куда-то в живот своей обворожительнице, потеряв разум и наслаждавшись этим…  Мощные импульсы семяизвержения завершили его безумство. Влад не знал, что ему делать дальше, и, не глядя в её глаза, стоял молча, прижавшись к своей возлюбленной.   
- Ничего-ничего. Всё хорошо, - прошептала Она. – Всё хорошо, мой мальчик. Это случается в первый раз…

                ххх

Влад проснулся. Присев в кровати, огляделся, с недоумением и досадой обнаружив безмятежно спавших пацанов.
- Так это был сон?..
 Сладкая нега не отпускала его. Тут Влад почувствовал неприятную липкую мокроту внизу живота. Плод его фантазий потёк по бёдрам. Владу уже было знакомо это: подобные юношеские сны уже доставляли ему такие удовольствия и в то же время неудобства. Но это было дома, в той жизни. После таких казусов нужно было застирать бельё, что и делалось тайно от родителей. Конечно же, они не могли не заметить этого, и отец как-то поговорил с ним откровенно, по-дружески, как мужчина с мужчиной. Всё объяснил и просил Влада не комплексовать по этому поводу так как это естественно для его возраста.

Влад взял полотенце и прошёл в умывальную комнату. Пацаны ещё смотрели свой десятый сон.
- Наверное, каждый видит свою стюардессу, - вскользь подумал он.
Влад освежился, насколько это было возможно. Он уже собирался уходить, как вошёл Пластырь.
- Что, ночной заплыв? – с усмешкой спросил он, указывая кивком на мокрое пятно на трусах Влада.
- Да, был грех, - смущённо ответил Влад.
- Да какой это грех. Ты, наверное, и баб-то ещё не знал? – Пластырь закончил своё дело "по-маленькому".
- В общем-то, нет. Так, с одноклассницами несколько раз играли "в бутылочку". Больше замусолились да похохотали.
   
- А я это дело раненько узнал. Сеструхе спасибо. Предки были в запое, а я телик смотрел – они ещё не успели пропить его. Тут сестра бухая домой заваливает. А по телику фильм какой-то шёл, и как раз там целовались. "Что, - говорит, - страдаешь?". А потом выходит из ванной голая и ко мне: "Пойдём, - говорит, - кто тебе убогому и когда даст?". Дальше всё было, как в тумане… С ума сойти! Лучше её у меня никого и не было. Профи! А тут тоже можно девочек организовать. Через Жорика - физрука. За деньги либо пошестерить перед ним. Кстати, знай, Коржик у него первый холуй. Сам-то Жорик мальчиков больше любит. И никто не заявляет – он это дело на кино снимает. К тебе-то он ещё не подъезжал? Симпатичных он уважает…
- Вроде бы нет, не замечал, - соврал Влад.

                ххх

А дело было как раз на уроке физкультуры. Отрабатывали упражнения на брусьях. Жорик, он же Георгий Иванович – преподаватель физкультуры, стоял на подстраховке, когда Раневский выполнял упражнение. И тогда-то Влад и почувствовал что-то противоестественное: рука физрука несколько раз, как бы случайно, но чувственно, провела по его бёдрам и тазу. На ухоженном лице Жорика угадывалась масленая заигрывающая улыбка.
- Что за дела? – в упор, тихо, но жёстко обратился к нему Влад.
Жорик выдержал взгляд Влада, улыбочка исчезла, и его чёрные тонкие усики-бритвочки чуть нервно дёрнулись: "Ко мне после урока!"

Переодевшись, Влад зашёл в кабинет физрука, находившийся тут же при физкультурном зале.
- Вы что-то имели сказать мне, молодой человек? – Жорик взял инициативу в свои руки и с издёвкой нараспев задал вопрос, едва Влад закрыл дверь. – И вообще я слышал, что вы борзеть здесь начали?
При этом он подошёл к Владу и сильно сжал его пах.
- Свободен, щенок…   

Влад ещё никогда не испытывал такой ужасной боли. В глазах почернело, дыхание перехватило. Он согнулся, схватился за пах, сжав зубы, чтобы не закричать. Хотелось тут же упасть на пол, сжаться в клубок и кричать… Но собрав волю в кулак, Влад заставил себя  превозмочь боль и не унизиться, показывая свои мучения: он глубоко вздохнул, вжал в себя низ живота и резко выпрямился... 
- Гад! Фашист... - больше простонал, чем прошептал Влад, выходя из кабинета.
- Ну, ты попал, фраерок… - услышал он в след.

                ххх

Эти внезапные воспоминания вновь взволновали и насторожили Влада.
- Да ты, паря, зря скрываешь, - Пластырь серьёзно и участливо посмотрел на Влада. – Ведь тогда, на физре, все засекли, что Жорик тебя клеил. Я тебе по дружбе хочу сказать: Жорик резвится здесь, когда остаётся на ночь ответственным дежурным, а завтра его дежурство... Так что жди гостей со всех волостей. Смотри, может к Аннушке зайти. Она на него давно "зуб точит". Скользкий он, говнюк. Кто из пацанов и хотел бы рыпнуться - боятся. Он их всех запугал: компра у него - записи "интересные", а кто порнозвездой хочет стать? В общем, я тебя предупредил, а ты прикидывай хрен к носу…

Весь последующий день Влад был, как в тумане. Не будучи по жизни трусом, он испытывал сильную тревогу: такого поворота событий он никак не ожидал.
- Зайти к Аннушке? Что я ей скажу, и чем она поможет? Вызовет милицию, спрячет меня у себя дома? Да и, по сути, ещё ничего такого не произошло, а стукачом прослыву.    Опять не в масть. В общем, спасибо Пластырю, хоть предупредил, а там посмотрим: будь, что будет...

В течение дня происшествий не случилось, ничего не обозначало опасности, и Влад постепенно успокоился. Но вечером произошло следующее. Как и было положено ответственному дежурному, Жорик присутствовал на ужине. Дав какие-то указания, он сел за стол для преподавателей и принялся за еду. К концу ужина он знаком подозвал Коржика. Тот, не доев, угодливо подбежал к нему. Жорик налил ему чаю и демонстративно намазал Коржику толстый слой масла на добротный кусок батона. Обменявшись несколькими фразами, они заговорчески посмотрели на Раневского. Влад перехватил их взгляд. Мелкая нервная дрожь охватила его от нехорошего предчувствия...
- Подмойся сегодня, фраерок. - Сомнение развеял Коржик, который, проходя мимо Влада, с издёвкой похлопал его по плечу.

                ххх

Влад понял, что развязка неминуема этой ночью. После отбоя он незаметно положил ножницы под подушку: ему ничего не оставалось делать, как ждать. Пацаны вскоре угомонились, и он опять остался один на один со старым трюмо. В который раз Влад вглядывался в его зеркало, словно хотел увидеть в нём что-то из той – своей прежней жизни: родителей, школьных друзей, город, который он уже достаточно хорошо знал и успел полюбить, свою уютную комнату… В который раз он задавал ему одни и те же вопросы: "Почему же это случилось? Почему именно с ним? Чем это всё закончится?.."
 
Влад всматривался в зеркало, как всматриваются в темноту или туман, напрягая зрение и затаив дыхание. Вглядывался, как в глаза старого друга, от которого ждёшь товарищеского мудрого совета…
Ждать пришлось недолго. В полночь в спальную вошёл Жорик и направился к койке Влада. В то же время из своего угла появился Коржик. Он первым подошёл к Владу.
- Вставай, сладенький, мамочка пришла! - Коржик потрепал Влада за ногу.

Влад резко отбросил одеяло на Коржика, чем сильно напугал его, вскочил с кровати и предупреждающе выставил вперёд ножницы.
- Ты что, опять выступаешь? – нарочито вызывающе выкрикнул Коржик, при этом, однако, попятившись назад.
В это же время Жорик оттолкнул своего приспешника и ребром ладони выбил ножницы из рук Влада. Затем завернул ему руку за спину и потащил к выходу. Влад упи-рался ногами и хватался свободной рукой за койки. Коржик бил по ней, не давая зацепиться. Влад понимал, что звать на помощь бесполезно: пацаны не вступятся за него. Поравнявшись с зеркалом, он интуитивно изо всех сил ударил по нему кулаком. Звон битого стекла среди ночной тишины привёл нападающих в замешательство.   

- Ты что, сучёнок, творишь? – сквозь зубы выдавил из себя физрук и ударил Влада под дых. У Влада перехватило дыхание, и он согнулся, а от последующего удара по затылку упал на пол.
- Вставай, щенок! – Жорик брезгливо ступнёй ноги толкнул лежавшего в лицо.
Влад несколько пришёл в себя: "Дешёвка! Даже детдомовские пацаны не бьют лежачего...". Встав на колени, опёрся лбом и руками в пол. Жорик нагнулся над ним.
- Гадёныш, ты у меня сейчас здесь всё языком вылизывать будешь, а потом… - он  не договорил. Влад осколком зеркала ударил ему в шею, а потом ещё и ещё куда-то. Жорик рухнул рядом с ним, с широко открытыми от шока глазами, заливаясь кровью.
 
Влад с трудом встал и держа в окровавленной руке ножеподобный осколок, пошатываясь, пошёл к Коржику, который остолбенев, не мог сделать ни шагу. Влад вплотную подошёл к нему и представил осколок к его горлу. Враги смотрели друг другу в глаза: Влад – с ненавистью, Коржик – с ужасом. И тут Коржик обмочился: долго и громко, опустив глаза и обмякнув...      
- Пошёл прочь, - выдохнул Влад.
Силы покидали его, в горле застрял кислый комок, ноги подкашивались, в висках стучало в такт взбесившегося сердца. Руки и бельё были в крови...
Влад огляделся. На полу в какой-то неестественной позе бездыханно лежал Жорик.

Пацаны приподнялись в своих кроватях, вытянув шеи, испуганно вглядывались в темноту.
- Мыши серые, - пронеслось у Влада. - Что же это было? И опять со мной? А что будет – срок, тюрьма? Ведь я же убил этого подонка! Да, он подонок, но я убил его! А сколько таких там – на зоне? Меня на всех не хватит, а быть мышью я не хочу!..

Взгляд Влада остановился на зеркале, вернее – что от него осталось. Он не увидел в нём себя и не увидел ни-че-го. Окна в его прошлое и будущее больше не было. Путь в зазеркалье ему был закрыт...

Вдруг Влад увидел своих родителей. Они что-то кричали ему, махали руками, но он не мог понять их.
- Что? Что вы говорите? Я не слышу вас! Говорите громче! – закричал им Влад из последних сил.
Родители опять и опять что-то кричали ему, по их лицам текли слёзы.
- Не делать этого?.. – прочитал Влад по их губам.
Они утвердительно закивали, вытирая слёзы, и были счастливы, что он понял их.
- Но, дорогие мои, я так хочу к вам! Я не хочу быть здесь! Я боюсь оставаться здесь! Я не хочу быть как они и не буду как они!.. – утвердительно подытожил он и несколько раз наотмашь ударил осколком по венам.
    
Кровь мощным фонтаном вырывалась из ран. Влад безразлично, скорее, с удивлением, посмотрел на распластанную руку, затем на замеревших и ошалевших от всего пацанов.   
- Да пошли вы все!.. - выдохнул он и ударил осколком по другой руке. 
Острая боль обожгла руки. Влад прижал их к груди и медленно сполз по стене на пол...

                ххх

- Спать! Всем спать! Никто ничего не видел! – заорал на невольных свидетелей страшной трагедии пришедший в себя Коржик. - Всех порешу, кто пикнет! Со жмуриков и спрос! 
И мыши покорно спрятались, каждая в свою норку. Ведь им нужно было выжить…   

    


Рецензии