Двое в городе

Дорогому другу моей семьи
Людочке Анисимовой посвящается

Мужество в несчастье - половина беды.
Плавт
Никто лучше мужественного не перенесёт страшное.
Аристотель

Бытует мнение, возможно, спорное, но оно имеет место быть: жизнь человека на Земле – это и есть ничто иное как ад. И проживая здесь, сколько от тебя потребует Всевышний, предстаёшь перед Ним для ответа: как жил, в чём повинен, достоин ли ты лучшего или свою новую жизнь будешь влачить здесь же, на Земле, до своего духовного и нравственного исправления.
Да, именно на нашей грешной Земле, а не где-то во мраке её глубины – на шипящих сковородах и в кипящих котлах. Кабы так, то, наверное, было бы легче претерпеть боль физическую, чем то, чему подвергается человек на Земле. Мудрости Всевышнего, помимо страданий физических, человеку надлежат здесь и страдания душевные. Что для него, как существа разумного, это, быть может, самое наибольшее  и тяжёлое наказание…

С какой болью телесной может сравниться боль душевная любого родителя при потере своего ребёнка? Причём, при потере его не в утробе матери или в раннем возрасте, а когда вложишь в него всю свою душу, свои знания, надежды и мечты?.. Или долгая изнуряющая болезнь твоего дорогого чада или близкого любимого человека?
А испытания бездетностью? Когда влюблённые, мечтающие о большой дружной семье, не могут иметь детей? Годами изнуряют себя операциями и болезненными процедурами, зачастую так и не достигая желанного. А в это время у друзей-ровесников уже появился милейший ангелочек, а то и два. Да и "бесцеремонные" коллеги по работе то и дело с придыханием повествуют о своих "кровинушках и лапушках", запуская по кругу их фотографии…    
А предательство друзей и измена любимого человека? Да и просто непонимание тебя родными людьми или ссора с ними "на ровном месте". Когда на душе тошно, и гложет горькая обида на самого себя за допущенную горячность, а порой, и глупость.

И сколько таких примеров можно привести ещё и ещё: несправедливость по отношению к тебе, испытание властью с последующим крахом и больным падением с карьерной лестницы, зависть, проверка деньгами и бедностью. Когда приоритет золотого тельца ты ставишь выше семьи и друзей и конец своей жизни встречаешь одиноким  "скупым рыцарем"?.. 
Но это всё частное, "порционно – на развес", для тебя, любимого. Но есть у Всевышнего и глобальный подход к этой теме – войны, эпидемии, терроризм, преступность, насилие, наркомания, природные катаклизмы, экономические кризисы, голод… Это ли не калёные сковороды и кипящие котлы ада, здесь, на планете Земля, это ли не эквивалент преисподней? И кем бы ты ни был, какой расы и вероисповедания, какого социального происхождения и уровня достатка – претерпеть этот ад надлежит каждому из нас в мере, отпущенной Им...

Он, и только Он – единственный и полноправный сценарист и режиссёр этого действа! Он, и только Он, распределяет роли в своём театре жизни! Однозначно, и безоговорочно Его отношение к дезертирам, самовольно, против Его воли, покинувшим  сцену этого театра до окончания поставленного Им представления...

                ххх

Лидия стояла перед ликами святых, едва освещаемыми несколькими догорающими свечами. Она всегда приходила в эту небольшую уютную церквушку поблагодарить Всевышнего, когда ей было хорошо,  и попросить у Него защиты и совета в трудную минуту. Сегодня Лидия пришла к Нему со своим большим горем – у нее подтвердился страшный диагноз - рак...

Это страшная весть стала для неё громом среди ясного дня: ничто не предвещало беды – ведь чуть более полугода тому назад Лида успешно прошла плановое обследование! Сначала боль была слабая и неназойливая, но вскоре усилилась и почти не утихала. Затем обнаружилось уплотнение. На приёме у другого специалиста Лидия "не понравилась" врачу, и он настоятельно предложил ей обследоваться в онкологическом диспансере.   
- Конечно же, моя тревога может быть и ложной, но лучше подстраховаться, - пояснил он, словно извиняясь и отведя взгляд от встревоженных глаз Лидии.
За результатом анализа Лидия шла, как на казнь. В её мутном сознании, как с испорченной пластинки, упрямо звучало и звучало лишь одно заклинание: "Не дай Бог! Не дай Бог!"

В диспансер отправились вдвоём с мужем. Григорий остался ждать в коридоре, Лида же была приглашена в кабинет. Через две-три минуты оттуда вышел врач, который уже было прошёл мимо Григория, но приостановился, на секунду задумался и вернулся к нему.
- Извините, вы муж Лидии Ивановны?
И получив подтверждение, без церемоний, как нечто обыденное, известил Григория: "Рак у вашей жёнушки. Так что мой вам совет – разводитесь, пока не поздно..."
- ?
Огорошенный услышанным и шокированный таким "доброжелательным" участием, Григорий намеревался встать, но ноги предательски отказали ему. 
- Что ты сказал? – Он с усилием справился с отяжелевшим телом и сделал шаг к благожелателю, но тот в один миг скрылся в глубине коридора...

                ххх

- Доктор, я – не девочка и прошу вас сказать мне правду, какой бы она ни была!
Слова вязли в пересохшем рту. Лидия внутренне собралась духом и была готова к самому худшему.
- А здесь, Лидия Ивановна, говорят только правду. Мы, наверное, самое правдивое учреждение на Земле...
Далее с Лидией было всё, как во сне: она смутно различала контуры окна, стола, человека, сидящего за ним и говорящего леденящим кровь голосом о чём-то очень и очень страшном.
- Лидия Ивановна, вы меня слышите? Пожалуйста, выпейте воды! Или нашатырь?
Глоток воды несколько привёл Лидию в сознание.
- Поймите, это не приговор! Сотни, тысячи людей живут с таким диагнозом долго и полноценно! Надо жить! Надо бороться за жизнь, и мы будем помогать вам в этом!
Лида смотрела куда-то мимо врача, думая о чём-то своём.
- Но и от вас зависит многое, очень мно...
- Доктор, сколько мне осталось?..
Лидия неожиданно для себя прервала врача на полуслове и сама испугалась этого страшного, сорвавшегося с её уст вопроса. Вжавшись в кресло, она собрала всю свою волю и вопрошающе смотрела в глаза врача.

Сколько раз этот вопрос взрывал кабинетную тишь диспансера? Вопрос, делящий чью-то жизнь на "до" и "после". Который стал пропастью между прошлым, вдруг ставшим светлым и радужным, несмотря на все его горести и трудности, и априори предсказуемым будущим. Пропастью с хрупким мосточком в одну сторону...
- Сколько времени вы мне отпускаете?..
Доктор выдержал её пронизывающий взгляд. В своём белом халате он на секунду показался Лидии ангелом-спасителем, спустившемся с небес.
- А отпускаю, к сожалению, не я. Отпускает Он... - и многозначительно указал куда-то вверх.
 
                ххх

Не помня себя, Лида вышла из кабинета, с трудом переставляя налившиеся свинцом ноги. Молча, не смотря на Григория, прошла мимо него с одной лишь мыслью: сдержать подступающую истерику и скорее добраться до автомобиля.
Ехали молча: она безучастно смотрела в окно, он ждал.
- Всё! Конец!.. - Лидию, наконец, прорвало. Отчаяние, обида, страх, жалость к себе и своей семье, жажда жизни – всё это выплеснулось в её крике.
Григорий остановил машину.
- Скотина! Чтоб он сдох! "Возможна врачебная ошибка... Ля-ля-ля!..". И что сейчас взять с того недоучки?! Он сейчас и в ус не дует, а я уже почти год умираю по его милости! Сколько времени потеряно! Драгоценного времени! Рак у меня, Гриша! Всё, попалась! Сколько родных, друзей схоронили, и вот я... Но почему?! За что?!

Григорий, насколько мог, обнял жену и прижал к себе. Что он мог сделать для неё? Чем помочь ей? Комок встал в его горле, кровь билась в висках, сердце вырывалось вон. Он никогда ещё не чувствовал себя таким нужным Лидии и при этом таким беспомощным. Какие-то слова утешения, обрывки фраз вихрем кружились в его голове.
- Родная моя, успокойся... Ты у меня сильная... Будем лечиться... Ты справишься, выстоишь, и всё будет хорошо... - шептал он, целуя и целуя Лиду.
- Да, всё будет хорошо! Уже всё хорошо! - Лидия вырвалась из объятий мужа,  вторая волна приступа истерики охватила её. - Уже всё очень и очень хорошо! Хорошо, когда с кем-то, а не с тобой!

Стук в стекло окна автомобиля прервал Лидию - у машины стоял инспектор ГИБДД.
Григорий протёр глаза и вышел из автомобиля.
"Гаишный" старлей представился и попросил предъявить документы.
- Нарушаем, Григорий Анатольевич! Знак "Остановка запрещена" проигнорировали...
- ?
- А вот там, за перекрёстком.
Но, изучив приложенное к правам удостоверение пенсионера МВД, старший лейтенант подтянулся и второй раз лихо козырнул Григорию.
- Нарушаете, товарищ полковник!  Повнимательней бы надо. Да и пассажир у вас не пристёгнут.
- Виноват, каюсь, коллега! С онкологии мы едем, вот какая штуковина... - и Григорий взглядом указал на жену.
- Понятно, товарищ полковник! - офицер в очередной раз отдал честь, возвращая документы. – Может, мне сесть за руль или сопроводить до дома?
- Спасибо, дружище, не надо. Сейчас включу аварийку, соберёмся и тронем помалу. Удачи тебе...

Григорий включил аварийный сигнал, и они с Лидой ещё долго молча смотрели вслед опережающим их автомобилям. Там, за окном, жизнь текла своим чередом, и только для них двоих в этом большом бурлящем городе она вдруг изменила свои привычные очертания и обрела значение, неведомое им до этого...   
Лидия вытерла слёзы и положила ладонь на руку мужа.
- Извини, Гриш, сорвалась я. Тошно мне, хоть вой! Больше этого не повторится - обещаю! Я же сильная у вас и не плакса, ты же знаешь...

Действительно, Григорий только единожды видел плачущую жену. Это было давно. Тогда их шестилетний сын Серёжка умудрился со своими друзьями-мальчишками улизнуть со двора. Искали с милицией. А когда нашли, в два часа ночи в отдалённом районе, горе-путешественники с детской непосредственностью заявили, что просто-напросто пошли посмотреть город. Вот тогда Лидия и дала волю слезам...
- Ну что ж, будем жить, сколько Господь сил отпустит. Поехали, родной! - И, помолчав, попросила - Отвези меня в церковь, пожалуйста, в мою церковь...

                ххх

Лидия стояла перед образами святых в церквушке, где любила бывать. В храме были только она и проворная  старушка, хлопотавшая относительно "порядку" в храме.
- Господи! В чём моя вина, в чём мой грех?.. Чтила и любила тебя, и любить буду! Сколько ты помогал мне, наставлял, а сейчас наказать вздумал - за что?!
Не ропщу на тебя, Господи, грех мне жаловаться: сколько на свете обездоленных, калек, несчастных? А моя жизнь удалась, спасибо тебе! И умом наделил, и красотой. Выучилась, работа хорошая: руковожу. В почёте, в достатке. Мужем любима, самым лучшим мужем на свете. Сын умница. И пожила немало. Но ведь сына ещё поднять надо, выучить. Внучат увидеть хочу, расцеловать их, побаловать! Господи! Научи, как жить дальше? Скажи, сколько ещё мне отпущено?..

- Правильно, дочь моя, что пришла в храм Божий! Прости меня, Христа ради, я всё слышал...
Чувства и мольба Лидии были столь искренни и истовы, что незаметно для себя с шепота она перешла в полный голос.
Настоятель этой церкви отец Димитрий, седовласый, с красивым умным лицом, статный мужчина лет шестидесяти, помнил Лиду как свою давнюю прилежную прихо-жанку: она нередко исповедовалась у него и причащалась Святых Христовых Тайн.
- Батюшка, что делать? Как жить дальше? За что мне такое наказание смертным недугом?
- Ну, и ты туда же. Не вняла моим проповедям, что наказания, возложенные Всевышним, "не за что, а зачем?". И не наказание тебе это, а очередное испытание. Соглашусь - тяжёлое испытание! Но сколько их было в твоей жизни, ты и не ведаешь... А это, наверное, самое главное! Прими его с достоинством и без обиды на Господа: как жила с любовью в сердце к нему, так и живи... С любовью и с молитвой, и он внемлет тебе, обязательно внемлет!
 
                ххх

Это утро для Лидии было самым безрадостным в её жизни. Утро, в которое она должна была войти в роли "обречённой". Приветливое летнее солнце, дружески зовущее её в новый день, стало ненавистным и постылым. То самое солнце, которому она радова-лась ещё вчера и с которым здоровалась каждое утро. Лида ощутила себя опустошённой и по-детски беспомощной. Как было бы хорошо сейчас прижаться к маме, согреться её теплом и вновь уснуть в её ласковых руках! 
Она закрыла глаза и натянула одеяло на голову.
- Зачем вставать? Для чего? Буду лежать вот так долго-предолго, пока не умру... Ко-нец неизбежен, так что же мучить себя и родных?

Ей вспомнился давний знакомый, также заболевший раком. После подтверждения диагноза он пришёл домой, сообщил об этом жене и дочери, лёг в постель и ... стал ждать смерть. В здравом уме и совершенно сознательно! И ни мольбы родных, ни увещевания друзей не возымели на него действия, не подняли с постели!
- К чему вся эта суета? Насиловать себя изнурительным лечением, наконец, тра-титься, если финал очевиден! Ну, проживу ещё месяц-другой, год, но это же будет не жизнь, а существование! Временное поддержание тени от бывшего человека!
Он прекратил есть и пить, и через неделю скончался...

Лидия представила себе эту жуткую картину.
- Нет, ребята, со мной это дело так не пройдёт! Живой похоронить себя, покорно лежать и разлагаться?! Грязной, вонючей?!
Лида рывком сбросила с себя одеяло и с наслаждением вздохнула полной грудью.
- Нет и ещё сто раз нет! Я хочу жить, и я буду жить! Столько, сколько будет отмерено Всевышним! Но жить в полный рост, на полный вздох! Стану цепляться за каждый Божий день: хоть за один, хоть за два и буду счастлива ими! А если бояться жить, ждать каждый новый день как последний - просто сойду с ума!
- Да и как это - взять и просто так, добровольно уйти из жизни - такой прекрасной и любимой?! От мужа и сына, сестёр и друзей! Сдаться, пойти на самоубийство - это значит предать их, предать Бога!.. А я не пойду на такой страшный грех!

Ей вдруг вспомнился Жак Брель, популярный бельгийский бард и актёр шестидесятых, "любимец всех девушек на свете":
"Мы так спешим склониться
Перед любым цветком,
Перед любой любовью,
Проросшей на пути.
Так низко наклониться
Над слабым огоньком,
Чтоб, голову теряя,
Надежду обрести.

Мы так спешим склониться,
Забыться, замереть,
Покуда солнце светит.
А подберется смерть —
Её поклоном встретить,
Самим раскрыть свой тыл
И фланги рассекретить.
Жить в полный рост — неужто нету сил?.."

Лидия улыбнулась солнцу, подмигнув ему по-дружески, и решительно вступила в свой новый день, в свою новую жизнь...

                ххх

Жизнь... Лидия, как никогда ранее, любила её, осознавая это каждую секунду. Жизнь, которая обрела для неё новый смысл и иную, бо'льшую цену. И воздух для неё стал слаще, и солнце ярче, и трава зеленее... При присущей ей доброте, стала более терпи-мой и доброжелательной по отношению к людям. 
 - Никаких обид, никакого террора - люди здесь не причём! - Мудро рассудила она. - Чего добьюсь, если стану стервой? Останусь одна, запомнюсь в их памяти обезумевшей  мегерой. Так что наклеила улыбку, вперёд и с песней!

Болезнь Лидии несколько перекроила и отношения в семье. Обсудив с Григорием вопрос, сообщать ли Сергею о болезни мамы, решили, что мальчик уже достаточно взрослый и должен жить жизнью своей семьи, разделяя с родителями не только радости, но и горести. Это ещё больше сблизило Лидию с сыном. Они не только любили друг друга, но и были большими друзьями. Между ними существовала какая-то неведомая Григорию связь, закодированная от всего мира волна, что позволяло им чувствовать друг друга на расстоянии, понимать с полуслова, по взгляду, интонации. Григорий не обижался на их секретики и шепотки, а только радовался этим тёплым отношениям.

- Лида! Никаких поблажек, никакой слабины не жди! Расслабишься, расклеишься - конец! - предупредил Григорий жену в первые дни её "новой" жизни.
Но при этой нарочитой строгости он стал ещё более заботливым, внимательным и нежным по отношению к Лидии. Хотя и до её болезни грех было жаловаться на него: она всегда считала его образцовым мужем и ставила в пример сыну. 
Сколько было пережито вдвоём! Университет коммуналок и незабываемая радость первой изолированной квартиры, опасное заболевание сына в раннем возрасте, неприят-ности на службе Григория и на фирме Лидии, обоюдная радость успехам каждого из них... В общем-то, наверное, как и в тысячах других семей, но это была их жизнь! Жизнь, в которой они были единым целым и хотели видеть друг друга долго-долго здоровыми и счастливыми. Но за это сейчас им предстояло бороться обоим ежедневно и ежечасно. Не зная, кто победит, они или болезнь, когда будет приведён в исполнение объявленный приговор, или они добьются его отмены, минимум - отсрочки... 

                ххх

Григорий не верил в Бога, но уважал веру других. Не ходил в церковь, не праздновал её праздники, но не чурался их. Он терпимо и даже с уважением относился к вере Лидии: не к тому, в кого она верила, а как верила - глубоко и искренне.
- Был октябрёнком, затем пионерия, комсомол, партия... И прожив полжизни воинствующим атеистом, как же я могу изменить своим убеждениям?! Если кто-то может - на здоровье, а я не могу!
Но глубокие чувства к Лидии и любовь к ней перевесили принципы Григория. На-всегда останется тайной, как он "переступил через себя" и пришёл в храм, чтобы просить у далёкого для себя Бога помощи для преданной Ему дочери. Как по ночам украдкой крестил спящую жену с одной-единственной просьбой: "Спаси и сохрани её, Господи!"

                ххх

Как-то уткнувшись в компьютер, Лида окрикнула мужа: "Гриш, послушай, что японцы говорят, ведь это и для меня! "Если хочешь избавиться от недуга - поднимись на Фудзияму!". Так что, будем покорять Фудзияму!.."
Лидия всегда умела собрать волю в кулак, слыла оптимистом и жизнелюбом. И установка на движение была для неё ненова и необременительна. Семья, её любимые мальчики, сумасшедшее желание увидеть себя в детях сына стали высшими приоритетами в новой жизни Лидии...

Но прежде всего, необходимо было успокоиться, прийти в себя и собраться духом. Не поддаваться панике, перебороть страх, неверие в себя и в возможность выздоровления. Вытравить в себе чувство беспомощности и обречённости. Это и было первыми шагами Лидии и Григория на пути к их надежде, зыбкой и хрупкой; к цели, которая стала для них единственной и общей.
 
Было найдено, просмотрено и изучено множество материла по "их" болезни. Проведены консультации с лучшими специалистами России и зарубежья. Приобретались самые эффективные лекарства, невзирая на их стоимость и дефицит.
При этом оба однозначно заключили, что в первом ряду самых эффективных "препаратов" должны стать вера в свои силы, активный образ жизни, гармония с природой и позитивный психологический настрой.
И каждый активно прожитый день, каждая минута на свежем воздухе, каждый час в спортивном зале, метр на лыжне и в бассейне, каждый поход в театр, филармонию, на эстраду стали для Лидии подъёмом на Фудзияму, её Фудзияму... И главной движущей силой при этом восхождении для Лидии стали страстное желание победить недуг и жить!..

И ещё от Лидии требовалось вернуть веру во врачей. Ей уже было безразлично, что стало причиной той роковой для неё ошибки доктора – халатность, непрофессионализм, отсутствие опыта, что в солидарных медицинских кругах принято прятать за таким обобщённым и размытым определением, как врачебная ошибка. Драгоценное для Лиды потерянное время уже невозможно было вернуть ни за какие деньги. И каждый упущенный день сейчас был равен нескольким дням её сегодняшней борьбы. На войне, как на войне... 

Приступы боли накатывали, как волны на берег, то робко тревожили, то били наотмашь. Дремлющий в теле Лидии спрут просыпался на время, чтобы насытить своё нутро, и тогда давал знать о своём присутствии. А затем затихал, чтобы переждать предприни-маемые против него атаки, набраться сил и отомстить...

Лида знала о тяжёлых последствиях лечения химиотерапией, негативных побочных воздействиях на организм противоопухолевых препаратов. В том числе, о выпадении волос и облысении, что для женщин наиболее ощутимо. Известны случаи, когда женщины напрочь отказывались от "химии", узнав об облысении, пусть даже и  временном.
Лидия приняла потерю волос как данность: загодя запаслась париком и постриглась наголо. Стриглась в элитном салоне у своего давнего мастера, с кем любили поколдовать над очередным эксклюзивом. И вот теперь...
- Стриги, Ириша, под Котовского! Гуще будут! Мы с тобой ещё не один шедевр зафигачим!

Парик был подобран точь-в-точь состриженным волосам. Поэтому Григорий обнаружил подмену не сразу, а когда узнал обо всём, то пришёл в некоторое естественное замешательство.
- Ну, вот, Гришенька, разлюбишь меня сейчас, уйдёшь к молоденькой, да здоровенькой! - Лида, сняв парик, повязывала голову косынкой. - Смотри, с того света приду, всем глазоньки повыцарапываю!
Хотя знала наперёд - этого никогда не случится, что Григорий, словно преданный пёс, не оставит её, не предаст ни при каких обстоятельствах.
- Дудочка ты моя, дудочка! - Григорий обнял жену и нежно поцеловал её в голову. - Колючая, как ёжик! Вот и буду любить ёжика...

                ххх

В этой больнице, а точнее онкологическом диспансере, всё было не так, как в обычной больнице: и потолки казались ниже, и воздуха, как-бы, не хватало, и пол, будто ватный. И уже при подходе к зданию словно преодолеваешь какую-то невидимую пружину... И у каждого здесь своё, сугубо личное, миро- и времяощущение. У входящего впервые – ужас обречённости и умопомрачение от представляемого близкого и неминуемого конца. У принимающих лечение – зыбкая надежда, если не на полное выздоровление, то хотя бы на отсрочку... У третьих – шок и полное духовное опустошение, когда лечащий врач, отведя глаза в сторону, вполголоса сообщает больному, что сделано всё возможное, но...
 
Григорий всегда сопровождал Лиду в диспансер, но заходил туда только единожды, когда она была здесь для подтверждения диагноза. Это было не его пространство, не его территория, а их мир, их дом, их храм надежды... Он тогда с трудом сдержал накатившие слёзы, когда увидел столько человеческого горя...
- Господи! Если ты есть, так зачем же допускаешь это? И если ты сам творишь это, то зачем?..

Григория ещё долго мучили воспоминания об увиденном там. Его глубоко потрясла длинная очередь больных на химиотерапию. Очередь молчаливых, угрюмых, ушедших в себя людей, и, как показалось Григорию, ссутулившихся под тяжестью своего тяжёлого недуга. Очередь за очередной порцией надежды...
Но наибольший рубец на его сердце оставили воспоминания о больных детях. Кто-то из них безмятежно приютился на руках своей мамы, задумавшейся о чём-то своём, со-кровенном. Кто-то, пристав на цыпочки и ухватившись за мамин пальчик, спотыкаясь, покорял длинный коридор диспансера.
- Одуванчики... - подумал тогда Григорий, погладив стриженную головку поравнявшейся с ним девчушки. - Вот дунет ветер, и разлетитесь вы, кто куда, от своих мам. А вас-то за что?..

Вот и сейчас Григорий присел на лавочку и листал какой-то журнал, коротая время.
- Сигареткой не выручите? - мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти прервал его чтение.
- Выручу. Но здесь курить, как-то не хорошо...
- Ну, тогда угощусь на потом.
Мужчина присел рядом с Григорием.
- Ждёте?
- Жду.
- Жену? И я жену. Ох, и намаялся я с ней! Достала она уже меня своей болезнью! Вопли, капризы, грязь! Советовали же мне вовремя разойтись с ней, не прислушался! Так что, друг, жги мосты, пока не поздно!
Кровь ударила Григорию в голову: "Какой я тебе друг?!". Во-вторых, ведь что-то подобное он уже слышал! Да-да, от странного врача при первом посещении диспансера!

Григорий отчётливо вспомнил тот разговор и вздрогнул - голос врача был точь-в-точь, как голос этого "доброхота"! В это время его окрикнула выходившая из диспансера жена. Помахав ей, он вновь повернулся к незнакомцу, но тот исчез, также внезапно, как и появился.
- Бесовщина какая-то... - неприятный холодок пробежался по телу Григория, он на секунду задумался, но тут подошла Лидия.

                ххх

Что такое восемь лет для человечества, для вселенной? Какая-то непостижимая умом часть мгновения? Несоизмеримая неведомая математическая величина? Пусть ответ на этот мудрёный вопрос дадут учёные мужи. А что такое восемь лет для каждого из нас, этот отрезок бесконечного времени, отпущенного нам Всевышним? Для ответа на этот вопрос не стоит беспокоить гениев...

Для Лидии её восемь лет после злосчастного диагноза были самыми желанными годами её жизни, жизни за неведомой чертой, делящей её на "до" и "после". В каждый но-вый день этой жизни она вступала, робко прислушиваясь к себе, к дремлющему в ней спруту, готовому в каждую секунду проснуться и дать волю своим щупальцам, заявив право на её тело и на её жизнь. Но вступала с мужеством бойца, идущего в полный рост на шквальный огонь и обречённого на неизвестность - добежит ли, доползёт ли сегодня до заветного рубежа и встретит ли день завтрашний?.. Выбор был сделан, и отступать было предательством и по отношению к себе, и к своей семье.

Болезнь Лиды была априори коварной и изощрённой. Ей ничего не стоило за считанные дни расправиться со своей жертвой, испепелив её нутро, не дав ни одного шанса на спасение. С инстинктом хищника она затаилась в засаде, взирая на своего несчастного избранника и посмеиваясь над ним: "Ну, поживи пока, помечтай, похорохорься! Ты уже мой и никуда от меня не денешься...". Как та рыбка на крючке у рыбака, который, то под-тянет её к берегу, то обнадёживающе приотпустит. Но сачок уже наготове, и конец горе-мычной рыбёшки очевиден... А наигравшись над своей добычей, потешившись над ней, набросится на неё и потащит, как дикий зверь в чащу, мерзкий гад в нору, морской монстр в чёрную глубину, чтобы там, смакуя, поглотить свою жертву...

                ххх

Март в тот год выдался дружный. Оно бы и радоваться - природа стряхивает с себя зимнюю дрёму, в подсознании нет-нет, да и промелькнут искры надежды на долгое тёплое лето. Но не стала эта весна радостной для Лиды: притаившийся в ней голодный зверёныш пробудился и, как никогда, заявил о себе. Её срочно госпитализировали с острой болью.
 
После недельного нахождения в диспансере и активного вмешательства медиков резкая боль отступила: зверёныш насытился и задремал, но он уже заявил свои права на Лидию и уступать не собирался. В этот момент некоторого облегчения лечащий врач и пригласил больную. Начав разговор на какие-то общие темы, он постоянно сбивался, и было видно, что в действительности думает о чём-то другом. А затем, после некоторой паузы, видимо собравшись с духом, доктор сообщил Лиде, что они сделали пока, (сделав ударение на "пока") всё возможное, и для неё было бы лучше перебраться домой...

"Умирать..." неожиданно спокойно про себя продолжила Лидия, понявшая всё...
Слёз не было ни в больнице, ни дома. Не было паники и истерик. Лида в очередной раз достойно держала удар, уже который, за эти последние восемь лет. Она осознанно готовила себя к уходу: приготовила бельё, платье, ещё раз убедилась в завершении дел по собственности и на работе.
 
Лидии становилось всё хуже и хуже: возобновились сильные боли, она всё чаще уходила в себя, несколько раз теряла сознание. Очнувшийся от временной дрёмы спрут всё дальше и глубже запускал свои щупальца в её измученное тело. Лиде всё чаще стало казаться, что она уже не принадлежит себе, а над ней властвует неведомая мерзкая тварь, которую она, разорвав свою плоть, была готова вырвать наружу, растерзать её на мелкие куски и топтать, топтать, топтать! Лидия уходила в свою комнату и там, сжав зубы, стонала и терпела, и только единожды позволила себе пожаловаться мужу: "Как же мне больно..."

Силы оставляли Лиду, их только и осталось, чтобы немного побыть с мужем, взявшим на себя хлопоты по дому, и прибрать себя. Молилась за внучку, за сына, за Григория, за себя. Но больше лежала в постели и много думала о пережитом и настоящем...
- Как же интересно устроен мир! Вот жила я, жила, и вдруг не будет меня ни завтра, ни через месяц, ни через год... И ничего не рухнет, не остановится... Через несколько поколений внуков и правнуков время сотрёт моё имя: что жила, что не жила. Ладно, Серёжка своим детям расскажет обо мне, а они? А я-то сама знаю своих пра-пра? И вообще, нужно кому-то то, что я сделала в жизни, ради чего училась, работала?..

- Ну, понесло меня с жару! Эго напоследок взыграло? В вечность ей захотелось! Памятник Лидии Ивановне в центре города поставить - мол, смотрите, помните! Ладно, это, наверное, так и должно быть - поплакаться в конце, да себя пожалеть... А прожила нормально, дай Бог всем так прожить! Как в пословице: и дом построила, и дерево поса-дила, и сына вырастила. Всё сделала, всё успела... И на работе последователи и ученики остались, и дел добрых за спиной невпроворот, так что есть кому и за что помянуть рабу Божью Лидию. А что сделала, с собой не заберу - всё останется детям, всё останется людям...
 
Никто, кроме Григория и сестёр, не знал об истинном состоянии здоровья Лидии: ни друзья, ни сослуживцы. Сколько же, незнаючи всего, они принесли ей боли своими нелепыми в данной ситуации  пожеланиями "сбычи мечт", большого женского счастья и всего того, что принято желать прекрасной половине в её весенний праздник. Знали бы, что стоило Лиде выслушивать всё это и благодарить за поздравления...

                ххх

Нежданной, несказанной радостью для Лидии стал приезд в отпуск сына с семьёй.  К гордости родителей Сергей успешно выдержал конкурс и был принят на работу в известную австрийскую фирму, и теперь с семейством проживал по месту работы. Бог милостив и, видимо, услышал мольбу Лидии о встрече с "самыми-самыми". О встрече, которой надлежало стать последней... Она уже редко вставала с постели, но к приезду своих любимых приготовилась: подобралась, нанесла лёгкий макияж: "Не хочу, чтобы меня запомнили размазнёй!"

Григорий обо всём поведал сыну, и тот, чтобы не волновать мать, вёл себя стоически. Внучка же со всей непосредственностью трёхлетнего ребёнка с лёту ворвалась в спальню и утонула в объятиях бабули. Это был взрыв истинных чувств двух родных, обожающих друг друга людей: человека обречённого и только входящего в большую неведомую жизнь ребёнка... Лидия дала выход всей своей материнской любви и нежности, зацеловав и затормошив внучку.
 
- Как она стала похожа на тебя! Копия ты в детстве... - Заметил Григорий. Они с сыном заворожено любовались вакханалией, творящейся на кровати.
- Спасибо Боженьке, услышал молитвы мои! Восемь лет просила Его об отсрочке! Ради минут этих, ради слов твоих этих!..

Провожая родных, Лида перекрестила их вслед, зная, что прощается с ними навсегда. Обессиленная, но ставшая вновь счастливой (да-да, именно счастливой!), рухнула на подушки.
- Посиди со мной, Гриша...
Григорий присел на кровать и бережно обнял жену. Как же он любил её! Уже много-много лет и только её одну! Где, в каком словаре, можно было найти те единственные, нужные ему сейчас слова о его любви? Григорий молчал, спрятав влажные глаза, вбирая в себя такой знакомый и родной запах, стараясь запомнить его на всю свою оставшуюся жизнь... А Лида что-то говорила и говорила, чуть касаясь его волос слабеющей рукой.

- ...а ещё тебе надо научиться жить одному, привыкай... Ребят береги. Правнуков дождись, коли я не смогла - завещаю. Люблю вас всех...
Лидия тяжело перевела дыхание.
- А сейчас ступай, пора мне... Не хочу, чтобы ты видел...
Она из последних сил прижалась к мужу и поцеловала его. По щеке Лиды росинкой стекла слёза - последняя в её жизни...
- Иди, всё будет хорошо... - и вдруг чуть заметная улыбка осветила её бледное из-мученное лицо, а в глазах промелькнули еле заметные искорки.
Лида едва кивнула Григорию, словно отпускала его в новую жизнь, в которой им уже не суждено быть вместе...   
 
Оставшись одна, она широко перекрестилась на образа: на душе у неё было легко и светло. Где-то в глубине покидающего её сознания она увидела родителей и сестёр, знакомство с Гришей и рождение Серёжки, всю свою жизнь, удавшуюся и замечательную. В последних кадрах этого красивого фильма смеялась и махала ей рукой внучка Ниночка, смешная и счастливая. Которую с этой минуты оберегали тёплые и сильные крылья её ангела-хранителя - бабушки Лиды.
- Слава тебе, Господи!

                ххх

Кошка Шоня потеряла Лидию. Единственного человека в семье, кого она соблаговолила признать своим хозяином, а точнее - хозяйкой, и смогла полюбить, насколько это дано кошачьему племени. Григория же она воспринимала только как "покормить и прибрать", как нечто, выполняющее желание хозяйки относительно неё, Шони любимой.

Озадаченная внезапным исчезновением и долгим отсутствием Лиды, Шоня искала её везде: на кухне, в ванной, заглядывала за шторы, вставала на задние лапы и проверяла кровать в спальне. Подолгу обнюхивала диван, на котором они любили проводить время вдвоем: Лидия за просмотром телевизора или с книгой, она же, свернувшись у неё на коленях, сладко подрёмывая и мурлыча от почёсывания за ушком.

Такие розыски Шоня устраивала по несколько раз на день: а ещё считается, что собаки привыкают к людям, а кошки к месту... Когда же на стене появился портрет Лидии, поисковый маршрут Шони завершался напротив него: она присаживалась и долго смотрела на Лиду. А однажды, проведав хозяйку, впервые запрыгнула на колени Григория и ткнула своим влажным носом в его щёку – может, поцеловала, а может, шепнула: "Держись, старина! Нас же с тобой двое!".
Кто их поймёт, этих кошек?..   


Рецензии
Олег...??? Это какое же мужество надо иметь, написать такой рассказ, очень талантливо написано, я первый раз только глазами пробежала, и бегом... не смогла читать дальше... Человек всегда одинок перед болезнью, перед смертью, сколько бы близких, родных людей не находилось рядом... ОДИНОК, но если рядом Бог, он уже не один, как уверяет нас Создатель, через своё руководство, что написал для человечества, как инструкцию к жизни, - библию, Исаия 41: 9,10 - ... Я сказал тебе, - ты мой служитель, я избрал тебя и не отверг тебя. Не бойся, потому, что я с тобой, не озирайся по сторонам, потому, что Я твой Бог. Я укреплю тебя, помогу тебе, буду крепко держать тебя, правой рукой праведности. - Давно доказано учёными, что эта книга вся в предсказаниях, что сбылись уже на наших глазах, и это сбудется, Откровение 21: 3,4 - И я услышал, как громкий голос от престола, сказал, - Вот шатёр Бога - с людьми и Он будет жить с ними, они будут его народом, и сам Бог будет жить с ними. Тогда Он отрёт всякую слезу с их глаз,и смерти уже не будет, ни скорби, ни вопля, ни боли уже не будет, прежнее прошло.- Эта мудрая книга, - бездонный колодезь знаний, давно стала моей настольной книгой, Притчи, - мудрые, житейские советы, Экклезиаст, - жизненная философия, а когда тебя обидели, или в жизни, наступила чёрная полоса, я читаю Псалмы, они успокаивают... Что и вам Олег желаю, познакомиться с этой замечательной книгой, на сегодня, это самая читаемая книга - бестселлер. С уважением.

Тома Снегова   25.10.2016 08:37     Заявить о нарушении
Тома, доброго времени суток! Отвечаю сразу на все Ваши рецензии. Спасибо Вам за выделенное для меня время и добрые слова в мой адрес! Рад, что Вам понравилось, задело и нашло сопереживание... Одно замечание - перехвалили. Воспринимаю это как аванс. Хотя, доброе слово и кошке приятно! Чтобы не потерять Вас на просторах "прозы" и ещё порадоваться Вашим работам заношу Вас в свой список избранных авторов.
На связи! Удачи!
С уважением

Олег Черницын   29.10.2016 20:46   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.